
Айзек Азимов. 
Точка зрения

 Роджер искал отца. Было воскресенье, и в выходной день отцу не
полагалось быть на работе, но на всякий случай Роджер хотел убедиться, что
все в порядке.
 Обслуживающий персонал Мультивака, гигантского компьютера, с помощью
которого решались мировые проблемы, жил в небольшом поселке рядом с ним.
Здесь почти все были знакомы друг с другом, и дежу­рившая по воскресеньям
вахтерша тотчас узнала Род­жера.
 -- Иди вниз, по коридору "Л", -- сказала она. -- Но твой отец, скорее
всего, сейчас очень занят.
 По случаю выходного народу в коридорах было немного, но по голосам,
доносившимся из-за дверей, нетрудно было определить, за какими из них
работают люди. Роджер заглянул в несколько комнат и наконец увидел отца.
 -- А, Роджер, -- сказал тот, -- боюсь, я занят...
 Выглядел отец так себе, и, судя по голосу, что-то у него не ладилось.
 -- Аткинс, -- вмешался его начальник, -- вы уже девять часов бьетесь
над этой проблемой, и пока ника­кого толку. Лучше сходите с ребенком
перекусить, вздремните часок и возвращайтесь.
 Предложение явно не вызвало восторга у отца. Ат­мосфера в комнате была
напряженной. Роджер слышал, как Мультивак шумел, жужжал, словно бы
посмеива­ясь над происходящим.
 -- О'кей, Роджер, пошли, -- отец все же отложил в сторону прибор,
известный Роджеру только по назва­нию -- анализатор схем, и добавил: --
Позволим мо­им славным коллегам без меня выяснить, что же здесь не так.
 Отец вымыл руки, и через пару минут они с Родже­ром уже были в буфете
за столиком с бутылкой содо­вой, большими гамбургерами и хрустящей
картошкой.
 -- Пап, Мультивак все еще не в порядке? -- осто­рожно начал Роджер.
 -- Знаешь, -- невесело ответил отец, -- мы абсо­лютно ничего не нашли.
 -- А по-моему, он работает. Я сам слышал.
 -- Он, конечно, работает, но беда в том, что ответы его не всегда
верны.
 Программированием Роджер занимался с четвертого класса и в свои
тринадцать лет испытывал порой почти ненависть к этому занятию, мечтая,
бывало, о том, что хорошо бы жить в двадцатом веке, когда большинство его
сверстников знать не знали, что это за штука -- программирование. Хотя, с
другой стороны, знания иногда здорово ему помогали в общении с отцом.
 -- А откуда ты знаешь, что Мультивак делает ошиб­ки, если только ему
известны правильные ответы?
 Отец пожал плечами, и Роджер испугался: вдруг отец скажет, что это
слишком сложно объяснять. К счастью, у отца не было скверной привычки
уходить от ответа.
 -- Сынок, у Мультивака мозг размером с большой завод, но все же не
такой сложный, как тот, что здесь, -- он постучал себя по голове. -- Иногда
Мультивак выдает такой ответ, что у нас словно бы щелкает в мозгу: "Что-то
здесь не так!". Мы запраши­ваем его снова и, представь, получаем совсем
другой ответ. Если бы в системах Мультивака был полный порядок, на один и
тот же вопрос должен бы последо­вать один и тот же ответ. Раз мы получаем
два разных, один из них, естественно, неверный. Весь вопрос в том, какой
именно, И еще: мы не знаем, всегда ли мы ловим Мультивак на этом и не
пропускаем ли его неверные ответы. Если же это так, то ситуация грозит
катастро­фой, которая может отбросить нас лет на пять назад. Что-то неладно
с Мультиваком, но что именно, мы никак не поймем. К тому же, нарушения
прогресси­руют.
 -- Почему? -- спросил Роджер.
 Покончив с гамбургером, отец принялся за картошку.
 -- Мне кажется, сынок, -- сказал он задумчиво, -- разум Мультивака
несовершенен.
 -- Что?!
 -- Видишь ли, будь Мультивак таким же разумным, как человек, мы могли
бы поговорить с ним, обсудив все самые сложные проблемы. А если бы его разум
был более примитивным, как у обыкновенной машины, лег­че было бы распознать
неправильные ответы. Вся беда в том, что он как бы наполовину разумен. Как
идиот. Достаточно разумен, чтобы делать ошибки очень сложными способами, но
недостаточно умен, чтобы помочь нам понять, в чем же ошибка.
 Он выглядел ужасно озабоченным.
 -- И что прикажете делать? Мы не знаем, как сде­лать его разумнее. Пока
не знаем. Но мы не можем себе позволить и упростить его. Мировые проблемы
стали очень серьезными, и вопросы, которые мы зада­ем, тоже очень сложны...
 -- А если отключить Мультивак, -- предложил Роджер, -- и капитально его
осмотреть?
 -- Проблем накопилось так много, что это невоз­можно. Мультивак должен
работать днем и ночью.
 -- Но, папа, если он продолжает делать ошибки, может, все-таки нужно
его отключить? Если вы не уверены в ответах...
 -- Не переживай, дружище, -- Аткинс потрепал сына по голове. -- Мы
что-нибудь обязательно при­думаем.
 И все же он был очень расстроен.
 -- Давай кончать, и пошли отсюда, -- сказал он.
 -- Но, папа, -- не отступался Роджер, -- даже ес­ли Мультивак разумен
наполовину, почему ты думаешь, что он идиот?
 -- Если бы ты знал, каким образом мы подаем команды, ты бы, сынок, не
спрашивал.
 -- Пап, а может, вы не правы. Я, например, не такой умный, как ты, но я
же не идиот. Может быть, Мультивак вовсе не идиот, а попросту ребенок?
 -- Забавная точка зрения, -- рассмеялся Аткинс. -- Но что это меняет?
 -- Многое. Ты не идиот, поэтому ты не знаешь, как работает мозг у
идиота, но я ребенок и, может быть, могу догадаться, как думает ребенок.
 -- Да?.. И как же он думает?
 -- Ты говоришь, что вы заставляете Мультивак ра­ботать сутками. Машина
на это способна. Но если вы ребенка заставите часами делать, например,
домашнее задание, он быстро устанет и будет делать ошибки, может, даже
нарочно. Почему бы Мультиваку не делать перерыв на час, а то и два, для
решения собственных проблем и чтобы отдохнуть от ваших? Пусть пошумит и
поразвлекается, как ему захочется.
 Отец Роджера глубоко и очень серьезно задумался. Потом достал свой
карманный компьютер и просчитал несколько комбинации. Потом еще несколько.
 -- А что, можно попробовать. Если ввести в интег­ральные схемы...
интересно... Роджер, может, ты и прав. Лучше двадцать два часа полной
уверенности, чем сутки постоянных сомнений.
 Он оторвался от компьютера и вдруг спросил Родже­ра, словно бы
советуясь со специалистом:
 -- Роджер, а ты уверен?
 Роджер был уверен. Он сказал:
 -- Папа, надо же ребенку когда-то и поиграть.



---------



Айзек Азимов. Выборы.
Isaac Asimov. Elections.
---------------



 Из всей семьи только одна десятилетняя Линда, казалось, была рада,
что наконец наступило утро. Норман Маллер слышал ее беготню сквозь дурман
тяжелой дремы. (Ему наконец удалось заснуть час назад, но это был не
столько сон, сколько мучительное забытье.)
 Девочка вбежала в спальню и принялась его расталкивать.
 - Папа, папочка, проснись! Ну, проснись же!
 Он с трудом удержался от стона.
 - Оставь меня в покое, Линда.
 - Папочка, ты бы посмотрел, сколько кругом полицейских! И полицейских
машин понаехало!
 Норман Маллер понял, что сопротивляться бесполезно, и, тупо мигая,
приподнялся на локте. Занимался день. За окном едва брезжил серый и унылый
рассвет, и так же серо и уныло было у Маллера на душе. Он слышал, как
Сара, его жена, возится в кухне, готовя завтрак. Его тесть Мэтью яростно
полоскал горло в ванной. Конечно, агент Хэндли уже дожидается его.
 Ведь наступил знаменательный день.
 День Выборов!
 Поначалу этот год был таким же, как и все предыдущие. Может быть,
чуть-чуть похуже, так как предстояли выборы президента, но, во всяком
случае, не хуже любого другого года, на который приходились выборы
президента.
 Политические деятели разглагольствовали о сувер-р-ренных избирателях
и мощном электр-р-ронном мозге, который им служит. Газеты оценивали
положение с помощью промышленных вычислительных машин (у "Нью-Йорк таймс"
и "Сент-Луис пост диспатч" имелись собственные машины) и не скупились на
туманные намеки относительно исхода выборов. Комментаторы и обозреватели
состязались в определении штата и графства, давая самые противоречивые
оценки.
 Впервые Маллер почувствовал, что этот год все-таки не будет таким же,
как все предыдущие, вечером четвертого октября (ровно за месяц до
выборов), когда его жена Сара Маллер сказала:
 - Кэнтуэлл Джонсон говорит, что штатом на этот раз будет Индиана. Я
от него четвертого это слышу. Только подумать, на этот раз наш штат!
 Из-за газеты выглянуло мясистое лицо Мэтью Хортенвейлера. Посмотрев
на дочь с кислой миной, он проворчал:
 - Этим типам платят за вранье. Нечего их слушать.
 - Но ведь уже четверо называют Индиану, папа, - кротко ответила Сара.
 - Индиана - действительно ключевой штат, Мэтью, - также кротко
вставил Норман, - из-за закона Хоукинса-Смита и скандала в Индианаполисе.
Значит...
 Мэтью грозно нахмурился и проскрипел:
 - Никто пока еще не называл Блумингтон или графство Монро, верно?
 - Да ведь... - начал Маллер.
 Линда, чье острое личико поворачивалось от одного собеседника к
другому, спросила тоненьким голоском:
 - В этом году ты будешь выбирать, папочка?
 Норман ласково улыбнулся.
 - Вряд ли, детка.
 Но все-таки это был год президентских выборов и октябрь, когда
страсти разгораются все сильнее, а Сара вела тихую жизнь, пробуждающую
мечтательность.
 - Но ведь это было бы замечательно!
 - Если бы я голосовал?
 Норман Маллер носил светлые усики; когда-то их элегантность покорила
сердце Сары, но теперь, тронутые сединой, они лишь подчеркивали
заурядность его лица. Лоб изрезали морщины, порожденные неуверенностью, да
и, вообще говоря, его душе старательного приказчика была совершенно чужда
мысль, что он рожден великим или волей обстоятельств еще может достигнуть
величия. У него была жена, работа и дочка, и, кроме редких минут
радостного возбуждения или глубокого уныния, он был склонен считать, что
его жизнь сложилась вполне удачно.
 Поэтому его смутила и даже встревожила идея, которой загорелась Сара.
 - Милая моя, - сказал он, - у нас в стране живет двести миллионов
человек. При таких шансах стоит ли тратить время на пустые выдумки?
 - Послушай, Норман, двести миллионов здесь ни при чем, и ты это
прекрасно знаешь, - ответила Сара. - Во-первых, речь идет только о людях
от двадцати до шестидесяти лет, к тому же это всегда мужчины, и, значит,
остается уже около пятидесяти миллионов против одного. А в случае если это
и в самом деле будет Индиана...
 - В таком случае останется приблизительно миллион с четвертью против
одного. Вряд ли бы ты обрадовалась, если бы я начал играть на скачках при
таких шансах, а? Давайте-ка лучше ужинать.
 Из-за газеты донеслось ворчанье Мэтью:
 - Дурацкие выдумки...
 Линда задала свой вопрос еще раз:
 - В этом году ты будешь выбирать, папочка?
 Норман отрицательно покачал головой, и все пошли в столовую.
 К двадцатому октября волнение Сары достигло предела. За кофе она
объявила, что мисс Шульц - а ее двоюродная сестра служит секретарем у
одного члена Ассамблеи - сказала, что "Индиана - дело верное".
 - Она говорит, президент Виллерс даже собирается выступить в
Индианаполисе с речью.
 Норман Маллер, у которого в магазине выдался нелегкий день, только
поднял брови в ответ на эту новость.
 - Если Виллерс будет выступать в Индиане, значит, он думает, что
Мультивак выберет Аризону. У этого болвана Виллерса духу не хватит
сунуться куда-нибудь поближе, - высказался Мэтью Хортенвейлер, хронически
недовольный Вашингтоном.
 Сара, обычно предпочитавшая, когда это не походило на прямую
грубость, пропускать замечания отца мимо ушей, сказала, продолжая
развивать свою мысль:
 - Не понимаю, почему нельзя сразу объявить штат, потом графство и так
далее. И все, кого это не касается, были бы спокойны.
 - Сделай они так, - заметил Норман, - и политики налетят туда как
воронье. А едва объявили бы город, как там уже на каждом углу торчало бы
по конгрессмену, а то и по два.
 Мэтью сощурился и в сердцах провел рукой по жидким седым волосам.
 - Да они и так настоящее воронье. Вот послушайте...
 Сара поспешила вмешаться:
 - Право же, папа...
 Но Мэтью продолжал свою триаду, не обратив на дочь ни малейшего
внимания:
 - Я ведь помню, как устанавливали Мультивак. Он положит конец борьбе
партий, говорили тогда. Предвыборные кампании больше не будут пожирать
деньги избирателей. Ни одно ухмыляющееся ничтожество не пролезет больше в
конгресс или в Белый дом, так как с политическим давлением и рекламной
шумихой будет покончено. А что получилось? Шумихи еще больше, только
действуют вслепую. Посылают людей в Индиану из-за закона Хоукинса-Смита, а
других - в Калифорнию, на случай если положение с Джо Хэммером окажется
более важным. А я говорю - долой всю эту чепуху! Назад к доброму
старому...
 Линда неожиданно перебила его:
 - Разве ты не хочешь, дедушка, чтобы папа голосовал в этом году?
 Мэтью сердито поглядел на внучку.
 - Не в этом дело. - Он снова повернулся к Норману и Саре. - Было
время, когда я голосовал. Входил прямо в кабину, брался за рычаг и
голосовал. Ничего особенного. Я просто говорил: этот кандидат мне по душе,
и я голосую за него. Вот как нужно!
 Линда спросила с восторгом:
 - Ты голосовал, дедушка? Ты и вправду голосовал?
 Сара поспешила прекратить этот диалог, из которого легко могла
родиться нелепая сплетня:
 - Ты не поняла, Линда. Дедушка вовсе не хочет сказать, будто он
голосовал, как сейчас. Когда дедушка был маленький, все голосовали, и твой
дедушка тоже, только это было не настоящее голосование.
 Мэтью взревел:
 - Вовсе я тогда был не маленький! Мне уже исполнилось двадцать два
года, и я голосовал за Лэнгли, и голосовал по-настоящему. Может, мой голос
не очень-то много значил, но был не хуже всех прочих. Да, всех прочих. И
никакие Мультиваки не...
 Тут вмешался Норман:
 - Хорошо, хорошо, Линда, пора спать. И перестань расспрашивать о
голосовании. Вырастешь, сама все поймешь.
 Он поцеловал ее нежно, по по всем правилам антисептики, и девочка
неохотно ушла, после того как мать пригрозила ей наказанием и позволила
смотреть вечернюю видеопрограмму до четверти десятого с условием, что она
умоется быстро и хорошо.


 - Дедушка, - позвала Линда.
 Она стояла, упрямо опустив голову и заложив руки за спину, и ждала,
пока газета не опустилась и из-за нее не показались косматые брови и глаза
в сетке тонких морщин. Была пятница, тридцать первое октября.
 - Ну?
 Линда подошла поближе и оперлась локтями о колено деда, так что он
вынужден был отложить газету.
 - Дедушка, ты правда голосовал? - спросила она.
 - Ты ведь слышала, как я это сказал, так? Или, по-твоему, я вру? -
последовал ответ.
 - Н-нет, но мама говорит, тогда все голосовали.
 - Правильно.
 - А как же это? Как же могли голосовать все?
 Мэтью мрачно посмотрел на внучку, потом поднял ее, посадил к себе на
колени и даже заговорил несколько тише, чем обычно:
 - Понимаешь, Линда, раньше все голосовали, и это кончилось только лет
сорок назад. Скажем, хотели мы решить, кто будет новым президентом
Соединенных Штатов. Демократы и республиканцы выдвигали своих кандидатов,
и каждый человек говорил, кого он хочет выбрать президентом. Когда выборы
заканчивались, подсчитывали, сколько народа хочет, чтобы президент был от
демократов, и сколько - от республиканцев. За кого подали больше голосов,
тот и считался избранным. Поняла?
 Линда кивнула и спросила:
 - А откуда все знали, за кого голосовать? Им Мультивак говорил?
 Мэтью свирепо сдвинул брови.
 - Они решали это сами!
 Линда отодвинулась от него, и он опять понизил голос:
 - Я не сержусь на тебя, Линда. Ты понимаешь, порою нужна была целая
ночь, чтобы подсчитать голоса, а люди не хотели ждать. И тогда изобрели
специальные машины - они смотрели на первые несколько бюллетеней и
сравнивали их с бюллетенями из тех же мест за прошлые годы. Так машина
могла подсчитать, какой будет общий итог и кого выберут. Понятно?
 Она кивнула:
 - Как Мультивак.
 - Первые вычислительные машины были намного меньше Мультивака. Но они
становились все больше и больше и могли определить, как пройдут выборы, по
все меньшему и меньшему числу голосов. А потом в конце концов построили
Мультивак, который способен абсолютно все решить по одному голосу.
 Линда улыбнулась, потому что это ей было понятно, и сказала:
 - Вот и хорошо.
 Мэтью нахмурился и возразил:
 - Ничего хорошего. Я не желаю, чтобы какая-то машина мне говорила, за
кого я должен голосовать, потому, дескать, что какой-то зубоскал в Милуоки
высказался против повышения тарифов. Может, я хочу проголосовать не за
того, за кого надо, коли мне так нравится, может, я вообще не хочу
голосовать. Может...
 Но Линда уже сползла с его колен и побежала к двери.
 На пороге она столкнулась с матерью. Сара, не сняв ни пальто, ни
шляпу, проговорила, еле переводя дыхание:
 - Беги играть, Линда. Не путайся у мамы под ногами.
 Потом, сняв шляпу и приглаживая рукой волосы, она обратилась к Мэтью:
 - Я была у Агаты.
 Мэтью окинул ее сердитым взглядом и, не удостоив это сообщение даже
обычным хмыканьем, потянулся за газетой.
 Сара добавила, расстегивая пальто:
 - И знаешь, что она мне сказала?
 Мэтью с треском расправил газету, собираясь вновь погрузиться в
чтение, и ответил:
 - Не интересуюсь.
 Сара начала было: "Все-таки, отец...", - но сердиться было некогда.
Новость жгла ей язык, а слушателя под рукой, кроме Мэтью, не оказалось, и
она продолжала:
 - Ведь Джо, муж Агаты, - полицейский, и он говорит, что вчера вечером
в Блумингтон прикатил целый грузовик с агентами секретной службы.
 - Это не за мной.
 - Как ты не понимаешь, отец! Агенты секретной службы, а выборы совсем
на носу. В Блумингтон!
 - Может, кто-нибудь ограбил банк.
 - Да у нас в городе уже сто лет никто банков не грабит. Отец, с тобой
бесполезно разговаривать.
 И она сердито вышла из комнаты.
 И Норман Маллер не слишком взволновался, узнав эти новости.
 - Скажи, пожалуйста, Сара, откуда Джо знает, что это агенты секретной
службы? - спросил он невозмутимо. - Вряд ли они расхаживают по городу,
приклеив удостоверения на лоб.
 Однако на следующий вечер, первого ноября, Сара торжествующе заявила:
 - Все до одного в Блумингтоне считают, что избирателем будет кто-то
из местных. "Блумингтон ньюс" почти прямо сообщила об этом по видео.
 Норман поежился. Жена говорила правду, и сердце у него упало. Если
Мультивак и в самом деле обрушит свою молнию на Блумингтон, это означает
несметные толпы репортеров, туристов, особые видеопрограммы - всякую
непривычную суету.
 Норман дорожил тихой и спокойной жизнью, и его пугал все нарастающий
гул политических событий.
 Он заметил:
 - Все это пока только слухи.
 - А ты подожди, подожди немножко.
 Ждать пришлось недолго. Раздался настойчивый звонок, и, когда Норман
открыл дверь со словами: "Что вам угодно?", высокий человек с хмурым лицом
спросил его:
 - Вы Норман Маллер?
 Норман растерянным, замирающим голосом ответил:
 - Да.
 По тому, как себя держал незнакомец, можно было легко догадаться, что
он лицо, облеченное властью, а цель его прихода вдруг стала настолько же
очевидной, неизбежной, насколько за мгновение до того она казалась
невероятной, немыслимой.
 Незнакомец предъявил свое удостоверение, вошел, закрыл за собой дверь
и произнес ритуальные слова:
 - Мистер Норман Маллер, от имени президента Соединенных Штатов я
уполномочен сообщить вам, что на вас пал выбор представлять американских
избирателей во вторник, четвертого ноября 2008 года.
 Норман Маллер с трудом сумел добраться без посторонней помощи до
стула. Так он и сидел - бледный как полотно, еле сознавая, что происходит,
а Сара поила его водой, в смятении растирала руки и бормотала сквозь
стиснутые зубы:
 - Не заболей, Норман. Только не заболей. А то найдут кого-нибудь еще.
 Когда к Норману вернулся дар речи, он прошептал:
 - Прощу прощения, сэр.
 Агент секретной службы уже снял пальто и, расстегнув пиджак,
непринужденно расположился на диване.
 - Ничего, - сказал он. (Он оставил официальный тон, как только
покончил с формальностями, и теперь это был просто рослый и весьма
доброжелательный человек.) Я уже шестой раз делаю это объявление - видел
всякого рода реакции. Но только не ту, которую показывают по видео. Ну, вы
и сами знаете: человек самоотверженно, с энтузиазмом восклицает: "Служить
своей родине - великая честь!" Или что-то в таком же духе и не менее
патетически. - Агент добродушно и дружелюбно засмеялся.
 Сара вторила ему, но в ее смехе слышались истерически-визгливые
нотки.
 Агент продолжал:
 - А теперь придется вам некоторое время потерпеть меня в доме. Меня
зовут Фил Хэндли. Называйте меня просто Фил. До Дня Выборов мистеру
Маллеру нельзя будет выходить из дому. Вам придется сообщить в магазин,
миссис Маллер, что он заболел. Сами вы можете пока что заниматься обычными
делами, но никому ни о чем ни слова. Я надеюсь, вы меня поняли и мы
договорились, миссис Маллер?
 Сара энергично закивала.
 - Да, сэр. Ни слова.
 - Прекрасно. Но, миссис Маллер, - лицо Хэндли стало очень серьезным,
- это не шутки. Выходите из дому только в случае необходимости, и за вами
будут следить. Мне очень неприятно, но так у нас положено.
 - Следить?
 - Никто этого не заметит. Не волнуйтесь. К тому же это всего на два
дня, до официального объявления. Ваша дочь...
 - Она уже легла, - поспешно вставила Сара.
 - Прекрасно. Ей нужно будет сказать, что я ваш родственник или
знакомый и приехал к вам погостить. Если же она узнает правду, придется не
выпускать ее из дому. А вашему отцу не следует выходить в любом случае.
 - Он рассердится, - сказала Сара.
 - Ничего не поделаешь. Итак, значит, со всеми членами вашей семьи мы
разобрались и теперь...
 - Похоже, вы знаете про нас все, - еле слышно сказал Норман.
 - Немало, - согласился Хэндли. - Как бы то ни было, пока у меня для
вас инструкций больше нет. Я постараюсь быть полезным чем могу и не
слишком надоедать вам. Правительство оплачивает расходы по моему
содержанию, так что у вас не будет лишних затрат. Каждый вечер меня будет
сменять другой агент, который будет дежурить в этой комнате. Значит,
лишняя постель не нужна. И вот что, мистер Маллер...
 - Да, сэр?
 - Зовите меня просто Фил, - повторил агент. - Эти два дня до
официального сообщения вам дают для того, чтобы вы успели привыкнуть к
своей роли и предстали перед Мультиваком в нормальном душевном состоянии.
Не волнуйтесь и постарайтесь себя убедить, что ничего особенного не
случилось. Хорошо?
 - Хорошо, - сказал Норман и вдруг яростно замотал головой. - Но я не
хочу брать на себя такую ответственность. Почему непременно я?
 - Ладно, - сказал Хэндли. - Давайте сразу во всем разберемся.
Мультивак обрабатывает самые различные факторы, миллиарды факторов. Один
фактор, однако, неизвестен и будет неизвестен еще долго. Это умонастроение
личности. Все американцы подвергаются воздействию слов и поступков других
американцев. Мультивак может оценить настроение любого американца. И это
дает возможность проанализировать настроение всех граждан страны. В
зависимости от событий года одни американцы больше подходят для этой цели,
другие меньше. Мультивак выбрал вас как самого типичного представителя
страны для этого года. Не как самого умного, сильного или удачливого, а
просто как самого типичного. А выводы Мультивака сомнению не подлежат, не
так ли?
 - А разве он не может ошибиться? - спросил Норман.
 Сара нетерпеливо прервала мужа:
 - Не слушайте его, сэр. Он просто нервничает. Вообще-то он человек
начитанный и всегда следит за политикой.
 Хэндли сказал:
 - Решения принимает Мультивак, миссис Маллер. Он выбрал вашего мужа.
 - Но разве ему все известно? - упрямо настаивал Норман. - Разве он не
может ошибиться?
 - Может. Я буду с вами вполне откровенным. В 1993 году избиратель
скончался от удара за два часа до того, как его должны были предупредить о
назначении. Мультивак этого не предсказал - не мог предсказать. У
избирателя может быть неустойчивая психика, невысокие моральные правила,
или, если уж на то пошло, он может быть вообще нелояльным. Мультивак не в
состоянии знать все о каждом человеке, пока он не получил о нем всех
сведений, какие только имеются. Поэтому всегда наготове запасные
кандидатуры. Но вряд ли на этот раз они нам понадобятся. Вы вполне
здоровы, мистер Маллер, и вы прошли тщательную заочную проверку. Вы
подходите.
 Норман закрыл лицо руками и замер в неподвижности.
 - Завтра к утру, сэр, - сказала Сара, - он придет в себя. Ему только
надо свыкнуться с этой мыслью, вот и все.
 - Разумеется, - согласился Хэндли.
 Когда они остались наедине в спальне, Сара Маллер выразила свою точку
зрения по-другому и гораздо энергичнее. Смысл ее нотаций был таков:
"Возьми себя в руки, Норман. Ты ведь изо всех сил стараешься упустить
возможность, которая выпадает раз в жизни".
 Норман прошептал в отчаянии:
 - Я боюсь, Сара. Боюсь всего этого.
 - Господи, почему? Неужели так страшно ответить на один-два вопроса?
 - Слишком большая ответственность. Она мне не по силам.
 - Ответственность? Никакой ответственности нет. Тебя выбрал
Мультивак. Вся ответственность лежит на Мультиваке. Это знает каждый.
 Норман сел в кровати, охваченный внезапным приступом гнева и тоски:
 - Считается, что знает каждый. А никто ничего знать не хочет.
Никто...
 - Тише, - злобно прошипела Сара. - Тебя на другом конце города
слышно.
 - ...ничего знать не хочет, - повторил Норман, сразу понизив голос до
шепота. - Когда говорят о правительстве Риджли 1988 года, разве кто-нибудь
скажет, что он победил на выборах потому, что наобещал золотые горы и плел
расистский вздор? Ничего подобного! Нет, они говорят "выбор сволочи
Маккомбера", словно только Хамфри Маккомбер приложил к этому руку, а он-то
отвечал на вопросы Мультивака и больше ничего. Я и сам так говорил, а вот
теперь я понимаю, что бедняга был всего-навсего простым фермером и не
просил назначать его избирателем. Так почему же он виноват больше других?
А теперь его имя стало ругательством.
 - Рассуждаешь, как ребенок, - сказала Сара.
 - Рассуждаю, как взрослый человек. Вот что, Сара, я откажусь. Они
меня не могут заставить, если я не хочу. Скажу, что я болен. Скажу...
 Но Саре это уже надоело.
 - А теперь послушай меня, - прошептала она в холодной ярости. - Ты не
имеешь права думать только о себе. Ты сам знаешь, что такое избиратель
года. Да еще в год президентских выборов. Реклама, и слава, и, может быть,
куча денег...
 - А потом опять становись к прилавку.
 - Никаких прилавков! Тебя назначат по крайней мере управляющим одного
из филиалов, если будешь все делать по-умному, а уж это я беру на себя.
Если ты правильно разыграешь свои карты, то "Универсальным магазинам
Кеннелла" придется заключить с тобой выгодный для нас контракт - с пунктом
о регулярном увеличении твоего жалованья и обязательством выплачивать тебе
приличную пенсию.
 - Избирателя, Сара, назначают вовсе не для этого.
 - А тебя - как раз для этого. Если ты не желаешь думать о себе или
обо мне - я же прошу не для себя! - то о Линде ты подумать обязан.
 Норман застонал.
 - Обязан или нет? - грозно спросила Сара.
 - Да, милочка, - прошептал Норман.


 Третьего ноября последовало официальное сообщение, и теперь Норман
уже не мог бы отказаться, даже если бы у него хватило на это мужества.
 Они были полностью изолированы от внешнего мира. Агенты секретной
службы, уже не скрываясь, преграждали всякий доступ в дом.
 Сначала беспрерывно звонил телефон, но на все звонки с
чарующе-виноватой улыбкой Филип Хэндли отвечал сам. В конце концов станция
попросту переключила телефон на полицейский участок.
 Норман полагал, что так его спасают не только от захлебывающихся от
поздравлений (и зависти) друзей, но и от бессовестных приставаний
коммивояжеров, чующих возможную прибыль, от расчетливой вкрадчивости
политиканов со всей страны... А может, и от полоумных фанатиков, готовых
разделаться с ним.
 В дом запретили приносить газеты, чтобы оградить Нормана от их
воздействия, а телевизор отключили - деликатно, но решительно, и громкие
протесты Линды не помогли.
 Мэтью ворчал и не покидал своей комнаты; Линда, когда первые восторги
улеглись, начала дуться и капризничать, потому что ей не позволяли
выходить из дому; Сара делила время между стряпней и планами на будущее; а
настроение Нормана становилось все более и более угнетенным под влиянием
одних и тех же мыслей.


 И вот наконец настало утро четвертого ноября 2008 года, наступил День
Выборов.
 Завтракать сели рано, но ел один только Норман Маллер, да и то по
привычке. Ни ванна, ни бритье не смогли вернуть его к действительности или
избавить от чувства, что и вид у него такой же скверный, как душевное
состояние.
 Хэндли изо всех сил старался разрядить напряжение, но даже его
дружеский голос не мог смягчить враждебности серого рассвета. (В прогнозе
погоды было сказано: облачность, в первую половину дня возможен дождь.)
 Хэндли предупредил:
 - До возвращения мистера Маллера дом останется по-прежнему под
охраной, а потом мы избавим вас от своего присутствия.
 Агент секретной службы на этот раз был в полной парадной форме,
включая окованную медью кобуру на боку.
 - Вы же совсем не были нам в тягость, мистер Хэндли, - сладко
улыбнулась Сара.
 Норман выпил две чашки кофе, вытер губы салфеткой, встал и произнес
каким-то страдальческим голосом:
 - Я готов.
 Хэндли тоже поднялся.
 - Прекрасно, сэр. И благодарю вас, миссис Маллер, за любезное
гостеприимство.
 Бронированный автомобиль урча несся по пустынным улицам. Даже для
такого раннего часа на улицах было слишком пусто.
 Хэндли обратил на это внимание Нормана и добавил:
 - На улицах, по которым пролегает наш маршрут, теперь всегда
закрывается движение - это правило было введено после того, как покушение
террориста в девяносто втором году чуть не сорвало выборы Леверетта.
 Когда машина остановилась, Хэндли, предупредительный, как всегда,
помог Маллеру выйти. Они оказались в подземном коридоре, вдоль стен
которого шеренги солдат замерли по стойке "смирно".
 Маллера проводили в ярко освещенную комнату, где три человека в белых
халатах встретили его приветливыми улыбками.
 Норман сказал резко:
 - Но ведь это же больница!
 - Неважно, - тотчас же ответил Хэндли. - Просто в больнице есть все
необходимое оборудование.
 - Ну, так что же я должен делать?
 Хэндли кивнул. Один из трех людей в белых халатах шагнул к ним и
сказал:
 - Вы передаете его мне.
 Хэндли небрежно козырнул и вышел из комнаты.
 Человек в белом халате проговорил:
 - Не угодно ли вам сесть, мистер Маллер? Я Джон Полсон, старший
вычислитель. Это Самсон Левин и Питер Дорогобуж, мои помощники.
 Норман тупо пожал всем руки. Полсон был невысок, его лицо с
расплывчатыми чертами, казалось, привыкло вечно улыбаться. Он носил очки в
старомодной пластиковой оправе и накладку, плохо маскировавшую плешь.
Разговаривая, Полсон закурил сигарету. (Он протянул пачку и Норману, но
тот отказался.)
 Полсон сказал:
 - Прежде всего, мистер Маллер, я хочу предупредить вас, что мы никуда
не торопимся. Если понадобится, вы можете пробыть здесь с нами хоть целый
день, чтобы привыкнуть к обстановке и избавиться от ощущения, будто в этом
есть что-то необычное, какая-то клиническая сторона, если можно так
выразиться.
 - Это мне ясно, - сказал Норман. - Но я предпочел бы, чтобы это
кончилось поскорее.
 - Я вас понимаю. И тем не менее нужно, чтобы вы ясно представляли
себе, что происходит. Прежде всего, Мультивак находится не здесь.
 - Не здесь? - Все это время, как он ни был подавлен, Норман таил
надежду увидеть Мультивак. По слухам, он достигал полумили в длину и был в
три этажа высотой, а в коридорах внутри его - подумать только! - постоянно
дежурят пятьдесят специалистов. Это было одно из чудес света.
 Полсон улыбнулся.
 - Вот именно. Видите ли, он не совсем портативен. Говоря серьезно, он
помещается под землей, и мало кому известно, где именно. Это и понятно,
ведь Мультивак - наше величайшее богатство. Поверьте мне, выборы не
единственное, для чего используют Мультивак.
 Норман подумал, что разговорчивость его собеседника не случайна, но
все-таки его разбирало любопытство.
 - А я думал, что увижу его. Мне бы этого очень хотелось.
 - Разумеется. Но для этого нужно распоряжение президента, и даже в
таком случае требуется виза Службы безопасности. Однако мы соединены с
Мультиваком прямой связью. То, что сообщает Мультивак, можно расшифровать
здесь, а то, что мы говорим, передается прямо Мультиваку; таким образом,
мы как бы находимся в его присутствии.
 Норман огляделся. Кругом стояли непонятные машины.
 - А теперь разрешите мне объяснить вам процедуру, мистер Маллер, -
продолжал Полсон. - Мультивак уже получил почти всю информацию, которая
ему требуется для определения кандидатов в органы власти всей страны,
отдельных штатов и местные. Ему нужно только свериться с не поддающимся
выведению умонастроением личности, и вот тут-то ему и нужны вы. Мы не в
состоянии сказать, какие он задаст вопросы, но они и вам, и даже нам,
возможно, покажутся почти бессмысленными. Он, скажем, спросит вас, как, на
ваш взгляд, поставлена очистка улиц вашего города и как вы относитесь к
централизованным мусоросжигателям. А может быть, он спросит, лечитесь ли
вы у своего постоянного врача или пользуетесь услугами Национальной
медицинской компании. Вы понимаете?
 - Да, сэр.
 - Что бы он ни спросил, отвечайте своими словами, как вам угодно.
Если вам покажется, что объяснять нужно многое, не стесняйтесь. Говорите
хоть час, если понадобится.
 - Понимаю, сэр.
 - И еще одно. Нам потребуется использовать кое-какую несложную
аппаратуру. Пока вы говорите, она будет автоматически записывать ваше
давление, работу сердца, проводимость кожи, биотоки мозга. Аппараты могут
испугать вас, но все это совершенно безболезненно. Вы даже не
почувствуете, что они включены.
 Его помощники уже хлопотали около мягко поблескивающего агрегата на
хорошо смазанных колесах.
 Норман спросил:
 - Это чтобы проверить, говорю ли я правду?
 - Вовсе нет, мистер Маллер. Дело не во лжи. Речь идет только об
эмоциональном напряжении. Если машина спросит ваше мнение о школе, где
учится ваша дочь, вы, возможно, ответите: "По-моему, классы в ней
переполнены". Это только слова. По тому, как работает ваш мозг, сердце,
железы внутренней секреции и потовые железы, Мультивак может точно
определить, насколько вас волнует этот вопрос. Он поймет, что вы
испытываете, лучше, чем вы сами.
 - Я об этом ничего не знал, - сказал Норман.
 - Конечно! Ведь большинство сведений о методах работы Мультивака
являются государственной тайной. И, когда вы будете уходить, вас попросят
дать подписку, что вы не будете разглашать, какого рода вопросы вам
задавались, что вы на них ответили, что здесь происходило и как. Чем
меньше известно о Мультиваке, тем меньше шансов, что кто-то посторонний
попытается повлиять на тех, кто с ним работает. - Он мрачно улыбнулся. - У
нас и без того жизнь нелегкая.
 Норман кивнул.
 - Понимаю.
 - А теперь, быть может, вы хотите есть или пить?
 - Нет. Пока что нет.
 - У вас есть вопросы?
 Норман покачал головой.
 - В таком случае скажите нам, когда вы будете готовы.
 - Я уже готов.
 - Вы уверены?
 - Вполне.
 Полсон кивнул и дал знак своим помощникам начинать.
 Они двинулись к Норману с устрашающими аппаратами, и он почувствовал,
как у него участилось дыхание.


 Мучительная процедура длилась почти три часа и прерывалась всего на
несколько минут, чтобы Норман мог выпить чашку кофе и, к величайшему его
смущению, воспользоваться ночным горшком. Все это время он был прикован к
машинам. Под конец он смертельно устал.
 Он подумал с иронией, что выполнить обещание ничего не разглашать
будет очень легко. У него уже от вопросов была полная каша в голове.
 Почему-то раньше Норман думал, что Мультивак будет говорить
загробным, нечеловеческим голосом, звучным и рокочущим; очевидно, это
представление ему навеяли бесконечные телевизионные передачи, решил он
теперь. Действительность оказалась до обидного неромантичной. Вопросы
поступали на полосках какой-то металлической фольги, испещренных
множеством проколов. Вторая машина превращала проколы в слова, и Полсон
читал эти слова Норману, а затем передавал ему вопрос, чтобы он прочел его
сам.
 Ответы Нормана записывались на магнитофонную пленку, их проигрывали,
а Норман слушал, все ли верно, и его поправки и добавления тут же
записывались.
 Затем пленка заправлялась в перфорационный аппарат и результаты
передавались Мультиваку.
 Единственный вопрос, запомнившийся Норману, был словно выхвачен из
болтовни двух кумушек и совсем не вязался с торжественностью момента: "Что
вы думаете о ценах на яйца?"
 И вот все позади: с его тела осторожно сняли многочисленные
электроды, распустили пульсирующую повязку на предплечье, убрали
аппаратуру.
 Норман встал, глубоко и судорожно вздохнул и спросил:
 - Все? Я свободен?
 - Не совсем. - Полсон спешил к нему с ободряющей улыбкой. - Мы бы
просили вас задержаться еще на часок.
 - Зачем? - встревожился Норман.
 - Приблизительно такой срок нужен Мультиваку, чтобы увязать
полученные новые данные с миллиардами уже имеющихся у него сведений.
Видите ли, он должен учитывать тысячи других выборов. Дело очень сложное.
И может оказаться, что какое-нибудь назначение окажется неувязанным,
скажем, санитарного инспектора в городе Феникс, штат Аризона, или же
муниципального советника в Уилксборо, штат Северная Каролина. В таком
случае Мультивак будет вынужден задать вам еще несколько решающих
вопросов.
 - Нет, - сказал Норман. - Я ни за что больше не соглашусь.
 - Возможно, этого и не потребуется, - уверил его Полсон. - Такое
положение возникает крайне редко. Но просто на всякий случай вам придется
подождать. - В его голосе зазвучали еле заметные стальные нотки. - Ваши
желания тут ничего не решают. Вы обязаны.
 Норман устало опустился на стул и пожал плечами.
 Полсон продолжал:
 - Читать газеты вам не разрешается, но, если детективные романы, или
партия в шахматы, или еще что-нибудь в этом роде помогут вам скоротать
время, вам достаточно только сказать.
 - Ничего не надо. Я просто посижу.
 Его провели в маленькую комнату рядом с той, где он отвечал на
вопросы. Он сел в кресло, обтянутое пластиком, и закрыл глаза.
 Хочешь не хочешь, а нужно ждать, пока истечет этот последний час.


 Он сидел не двигаясь, и постепенно напряжение спало. Дыхание стало не
таким прерывистым, и дрожь в пальцах уже не мешала сжимать руки.
 Может, вопросов больше и не будет. Может, все кончилось.
 Если это так, то дальше его ждут факельные шествия и выступления на
всевозможных приемах и собраниях. Избиратель этого года!
 Он, Норман Маллер, обыкновенный продавец из маленького универмага в
Блумингтоне, штат Индиана, не рожденный великим, не добившийся величия
собственными заслугами, попал в необычайное положение: его вынудили стать
великим.
 Историки будут торжественно упоминать Выборы Маллера в 2008 году.
Ведь эти выборы будут называться именно так - Выборы Маллера.
 Слава, повышение в должности, сверкающий денежный поток - все то, что
было так важно для Сары, почти не занимало его. Конечно, это очень
приятно, и он не собирается отказываться от подобных благ. Но в эту минуту
его занимало совершенно Другое.
 В нем вдруг проснулся патриотизм. Что ни говори, а он представляет
здесь всех избирателей страны. Их чаяния собраны в нем, как в фокусе. На
этот единственный день он стал воплощением всей Америки!
 Дверь открылась, и Норман весь обратился в слух. На мгновение он
внутренне сжался. Неужели опять вопросы?
 Но Полсон улыбался.
 - Все, мистер Маллер.
 - И больше никаких вопросов, сэр?
 - Ни единого. Прошло без всяких осложнений. Вас отвезут домой, и вы
снова станете частным лицом, конечно, насколько вам позволит широкая
публика.
 - Спасибо, спасибо. - Норман покраснел и спросил: - Интересно, а кто
избран?
 Полсон покачал головой.
 - Придется ждать официального сообщения. Правила очень строгие. Мы
даже вам не имеем права сказать. Я думаю, вы понимаете.
 - Конечно. Ну, конечно, - смущенно ответил Норман.
 - Агент Службы безопасности даст вам подписать необходимые документы.
 - Хорошо.
 И вдруг Норман ощутил гордость. Неимоверную гордость. Он гордился
собой.
 В этом несовершенном мире суверенные граждане первой в мире и
величайшей Электронной Демократии через Нормана Маллера (да, через него!)
вновь осуществили принадлежащее им свободное, ничем не ограниченное право
выбирать свое правительство!
--------------


 Айзек Азимов. Остряк
 Isaac Asimov. Jokester (1956)
 Перевод Н. Евдокимовой
 Сборник "Сны роботов", "Эксмо-Пресс", 2002

 Ноэл Мейерхоф просматривал список, решая, с чего начать. Как
всегда, он положился в основном на интуицию.
 Мейерхоф казался пигмеем рядом с машиной, а ведь была видна лишь
незначительная ее часть. Но это роли не играло. Он заговорил с
бесцеремонной уверенностью человека, твердо знающего, что он здесь
хозяин.
 - Гарри Джонc, член масонской ложи, - сказал он, - за завтраком
обсуждал с женой подробности вчерашнего заседания братьев-масонов.
Оказывается, президент ложи выступил с обещанием подарить шелковый
цилиндр тому, кто встанет и поклянется, что за годы семейной жизни не
целовал ни одной женщины, кроме своей законной жены. "И поверишь ли,
Эллен, никто не встал". - "Гарри, - удивилась жена, - а ты-то почему
не встал?" - "Да знаешь, я уж совсем было хотел, но вовремя
спохватился, что мне страшно не пойдет шелковый цилиндр".
 Мейерхоф подумал: "Ладно, проглотила, теперь пусть переварит".
 Кто-то окликнул его сзади:
 - Эй!
 Мейерхоф стер это междометие из памяти машины и перевел цепь в
нейтральную позицию. Он круто обернулся:
 - Я занят. В дверь принято стучать - вам что, не известно?
 Против обыкновения Мейерхоф не улыбнулся, отвечая на приветствие
Тимоти Уистлера - старшего аналитика, с которым он сталкивался по
работе не реже, чем с другими. Мейерхоф насупился, словно ему помешал
чужой человек: его худое лицо исказилось гримасой, волосы взъерошились
пуще прежнего.
 Уистлер пожал плечами. На нем был белый халат, руки он держал в
карманах, отчего на ткани образовались вертикальные складки.
 - Я постучался. Вы не ответили. А сигнал "Не мешать" погашен.
 Мейерхоф что-то промычал. Сигнал и вправду не был включен.
Поглощенный новым исследованием, Мейерхоф забывал о мелочах.
 И все же ему не в чем было себя упрекнуть. Дело-то важное.
 Почему важное, он, разумеется, не знал. Гроссмейстеры редко это
знают. Оттого-то они и гроссмейстеры, что действуют по наитию. А как
еще может человеческий мозг угнаться за сгустком разума
пятнадцатикилометровой длины, называемым Мультивак - за самой сложной
на свете вычислительной машиной?
 - Я работаю, - сказал Мейерхоф. - У вас что-нибудь срочное?
 - Потерпит. Я обнаружил пробелы в ответах о
гиперпространственном... - С некоторым запозданием на лице Уистлера
отразилась богатая гамма эмоций, завершившаяся унылой миной
неуверенности. - Работаете?
 - Да. А что тут особенного?
 - Но ведь... - Уистлер огляделся по сторонам, обвел взглядом всю
небольшую комнату, загроможденную бесчисленными реле - ничтожно малой
частью Мультивака. - Здесь ведь никого нет.
 - А кто говорит, что здесь кто-то есть или должен быть?
 - Вы рассказывали очередной анекдот, не так ли?
 - Ну и что?
 Уистлер натянуто улыбнулся:
 - Не станете же вы уверять, будто рассказывали анекдот
Мультиваку?
 Мейерхоф приготовился к отпору.
 - А почему бы и нет?
 - Мультиваку?
 - Да.
 - Зачем?
 Мейерхоф смерил Уистлера взглядом:
 - Не собираюсь перед вами отчитываться. И вообще ни перед кем не
собираюсь.
 - Боже упаси, ну конечно, вы и не обязаны. Я просто
полюбопытствовал, вот и все... Но если вы заняты, я пойду.
 Нахмурясь, Уистлер еще раз огляделся по сторонам.
 - Ступайте, - сказал Мейерхоф. Он взглядом проводил Уистлера до
самой двери, а потом свирепо ткнул пальцем в кнопку - включил сигнал
"Не мешать".
 Мейерхоф шагал взад-вперед по комнате, стараясь взять себя в
руки. Черт бы побрал Уистлера! Черт бы побрал их всех! Только из-за
того, что Мейерхоф не дает себе труда держать техников, аналитиков и
механиков на подобающей дистанции, обращается с ними, будто они тоже
люди творческого труда, они и позволяют себе такие вольности.
 "А сами толком и анекдота рассказать не умеют", - мрачно подумал
Мейерхоф.
 Эта мысль мгновенно вернула его к текущей задаче. Он снова
уселся. Ну их всех к дьяволу.
 Он активировал соответствующую цепь Мультивака и сказал:
 - Во время особенно сильной качки стюард остановился у борта и с
состраданием посмотрел на пассажира, который перегнулся через перила и
всей своей позой, а также тем, как напряженно вглядывался он в
океанскую пучину, являл зрелище жесточайших мук морской болезни.
Стюард легонько хлопнул пассажира по плечу.
 "Мужайтесь, сэр, - шепнул он. - Я знаю, вам кажется, будто дело
скверно, однако, право же, от морской болезни никто не умирал".
Несчастный пассажир обратил к утешителю позеленевшее, искаженное лицо
и хрипло, с трудом произнес: "Не надо так говорить, приятель. Ради
всего святого, не надо. Я живу только надеждой на смерть".

 Как ни был озабочен Тимоти Уистлер, он все же улыбнулся и кивнул,
проходя мимо письменного стола девушки-секретаря. Та улыбнулась в
ответ.
 "Вот, - подумал он, - архаизм в двадцать первом веке, в эпоху
вычислительных машин: живой секретарь! А впрочем, может быть, так и
нужно, чтобы эта реалия сохранилась в самой цитадели вычислительной
державы, в гигантском мире корпорации, ведающей Мультиваком. Там, где
Мультивак заслоняет горизонты, применение маломощных вычислителей для
повседневной канцелярской работы было бы дурным вкусом".
 Уистлер вошел в кабинет Эбрема Траска. Уполномоченный ФБР
сосредоточенно разжигал трубку; рука его на мгновение замерла, черные
глаза сверкнули при виде Уистлера, крючковатый нос четко и контрастно
обрисовался на фоне прямоугольного окна.
 - А, это вы, Уистлер. Садитесь. Садитесь.
 Уистлер сел.
 - Мне кажется, мы стоим перед проблемой, Траск.
 Траск улыбнулся краешком рта:
 - Надеюсь, не технической. Я всего лишь невежественный
администратор.
 Это была одна из его любимых фраз.
 - Насчет Мейерхофа.
 Траск тотчас уселся, вид у него стал разнесчастный:
 - Вы уверены?
 - Совершенно уверен.
 Уистлер хорошо понимал недовольство собеседника. Уполномоченный
ФБР Траск руководил отделом вычислительных машин и автоматики
департамента внутренних дел. Он решал вопросы, касающиеся человеческих
придатков Мультивака, точно так же как эти технически натасканные
придатки решали вопросы, касающиеся самого Мультивака.
 Но гроссмейстер нечто большее, чем просто придаток. Даже нечто
большее, чем просто человек.
 На заре истории Мультивака выяснилось, что самый ответственный
участок - это постановка вопросов. Мультивак решает проблемы для
человечества, он может разрешить все проблемы, если... если ему задают
осмысленные вопросы. Но по мере накопления знаний, которое происходило
все интенсивнее, ставить осмысленные вопросы становилось все труднее и
труднее.
 Одного рассудка тут мало. Нужна редкостная интуиция, тот же
талант (только куда более ярко выраженный), каким наделен шахматный
гроссмейстер. Нужен ум, который способен из квадрильонов шахматных
ходов отобрать наилучший, причем сделать это за несколько минут.
 Траск беспокойно заерзал на стуле:
 - Так что же Мейерхоф?
 - Вводит в машину новую серию вопросов, на мой взгляд, он пошел
по опасному пути.
 - Да полно вам, Уистлер. Только и всего? Гроссмейстер может
задать вопросы любого характера, если считает нужным. Ни мне, ни вам
не дано судить о том, чего стоят его вопросы. Вы ведь это знаете. Да и
я знаю, что вы знаете.
 - Конечно. Согласен. Но я ведь и Мейерхофа знаю. Вы с ним
когда-нибудь встречались вне службы?
 - О Господи, нет. А разве с гроссмейстерами встречаются вне
службы?
 - Не становитесь в такую позу, Траск. Гроссмейстеры - люди, их
надо жалеть. Задумывались ли вы над тем, каково быть гроссмейстером,
знать, что в мире только десять-двенадцать тебе подобных; знать, что
таких на поколение приходится один или два, что от тебя зависит весь
мир, что у тебя под началом тысячи математиков, логиков, психологов и
физиков?
 - О Господи, да я бы чувствовал себя владыкой мира, - пробормотал
Траск, пожав плечами.
 - Не думаю, - нетерпеливо прервал его старший аналитик. - Они
себя чувствуют владыками пустоты. У них нет равных, им не с кем
поболтать, они лишены чувства локтя. Послушайте, Мейерхоф никогда не
упускает случая побыть с нашими ребятами. Он, естественно, не женат,
не пьет, по складу характера не компанейский человек... и все же
заставляет себя присоединяться к компании, потому что иначе не может.
Так знаете ли, что он делает, когда мы собираемся, а это бывает не
реже раза в неделю?
 - Представления не имею, - сказал уполномоченный ФБР. - Все это
для меня новости.
 - Он острит.
 - Что?
 - Анекдоты рассказывает. Отменные. Пользуется бешеным успехом. Он
может выложить любую историю, даже самую старую и скучную, и будет
смешно. Все дело в том, как он рассказывает. У него особое чутье.
 - Понимаю. Что ж, хорошо.
 - А может быть, плохо. К этим анекдотам он относится серьезно. -
Уистлер обеими руками облокотился на стол Траска, прикусил ноготь и
отвел глаза. - Он не такой, как все, он и сам это знает и полагает,
что только анекдотами можно пронять таких заурядных трепачей, как мы.
Мы смеемся, мы хохочем, мы хлопаем его по плечу и даже забываем, что
он гроссмейстер. Только в этом и проявляется его влияние на
сослуживцев.
 - Очень интересно. Я и не знал, что вы такой тонкий психолог. Но
к чему вы клоните?
 - А вот к чему. Как вы думаете, что случится, если Мейерхоф
исчерпает свой запас анекдотов?
 - Что? - Уполномоченный ФБР непонимающе уставился на собеседника.
 - Вдруг он начнет повторяться? Вдруг слушатели станут хохотать не
так заразительно или вообще прекратят смеяться? Ведь это единственное,
чем он может вызвать у нас одобрение. Без этого он окажется в
одиночестве, и что же тогда с ним будет? В конце концов, он - один из
дюжины людей, без которых человечеству никак не обойтись. Нельзя
допустить, чтобы с ним что-то случилось. Я имею в виду не только
физические травмы. Нельзя позволить ему впасть в меланхолию. Кто
знает, как плохое настроение отразится на его интуиции?
 - А что, он начал повторяться?
 - Насколько мне известно, нет, но, по-моему, он считает, что
начал.
 - Почему вы так думаете?
 - Потому что я подслушал, как он рассказывает анекдоты
Мультиваку.
 - Не может быть.
 - Совершенно случайно. Вошел без стука, и Мейерхоф меня выгнал.
Он был вне себя. Обычно он добродушен, и мне кажется, такое бурное
недовольство моим внезапным появлением - дурной признак. Но факт
остается фактом: Мейерхоф рассказывал Мультиваку анекдот, да к тому
же, я убежден, не первый и не последний.
 - Но зачем?
 Уистлер пожал плечами, яростно растер подбородок.
 - Вот и меня это озадачило. Я думаю, Мейерхоф хочет
аккумулировать запас анекдотов в памяти Мультивака, чтобы получать от
него новые вариации. Вам понятна моя мысль? Он намерен создать
кибернетического остряка, чтобы располагать анекдотами в
неограниченном количестве и не бояться, что запас когда-нибудь
истощится.
 - О Господи!
 - Объективно тут, может быть, ничего плохого и нет, но, по моим
понятиям, если гроссмейстер использует Мультивака для личных целей,
это скверный признак. У всех гроссмейстеров ум неустойчивый, за ними
надо следить. Возможно, Мейерхоф приближается к грани, за которой мы
потеряем гроссмейстера.
 - Что вы предлагаете? - бесстрастно осведомился Траск.
 - Хоть убейте, не знаю. Наверное, я с ним чересчур тесно связан
по работе, чтобы здраво судить о нем, и вообще судить о людях не моего
ума дело. Вы политик, это скорее ваша стихия.
 - Судить о людях - да, но не о гроссмейстерах.
 - Гроссмейстеры тоже люди. Да и кто это будет делать, если не вы?
 Пальцы Траска отстукивали по столу быструю, приглушенную
барабанную дробь.
 - Видно, придется мне.

 Мейерхоф рассказывал Мультиваку:
 - В доброе старое время королевский шут однажды увидел, что
король умывается, согнувшись в три погибели над лоханью.
Развеселившийся шут изо всех сил пнул священную королевскую особу
ногой в зад. Король в ярости повелел казнить дерзкого на месте, но тут
же сменил гнев на милость и обещал простить шута, если тот ухитрится
принести извинение, еще более оскорбительное, чем сам проступок.
Осужденный лишь на миг задумался, потом сказал: "Умоляю ваше
величество о пощаде. Я ведь не знал, что это были вы. Мне показалось,
будто это королева".
 Мейерхоф собирался перейти к следующему анекдоту, но тут его
вызвали.
 Собственно говоря, даже не вызвали. Гроссмейстеров никто никуда
не вызывает. Просто пришла записка с сообщением, что начальник отдела
Траск очень хотел бы повидаться с гроссмейстером Мейерхофом, если
гроссмейстеру Мейерхофу нетрудно уделить ему несколько минут.
 Мейерхоф мог безнаказанно швырнуть записку в угол и по-прежнему
заниматься своим делом. Он не был обязан соблюдать дисциплину.
 С другой стороны, если бы он так поступил, к нему бы продолжали
приставать, бесспорно со всей почтительностью, но продолжали бы.
 Поэтому он перевел активированные цепи Мультивака в нейтральную
позицию и включил блокировку. На двери он вывесил табличку "Опасный
эксперимент", чтобы никто не посмел войти в его отсутствие, и ушел в
кабинет Траска.
 Траск кашлянул, чуть заробев под мрачной беспощадностью
гроссмейстерского взгляда. Он сказал:
 - К моему великому сожалению, гроссмейстер, у нас до сих пор не
было случая познакомиться.
 - Я перед вами регулярно отчитываюсь, - сухо возразил Мейерхоф.
 Траск задумался, что же кроется за пронзительным, горящим
взглядом собеседника. Ему трудно было представить себе, как
темноволосый Мейерхоф, с тонкими чертами лица, внутренне натянутый как
тетива, хотя бы на время перевоплощается в рубаху-парня и рассказывает
смешные байки.
 - Отчеты - это официальное знакомство, - ответил он. - Я... мне
дали понять, что вы знаете удивительное множество анекдотов.
 - Я остряк, сэр. Люди так и выражаются. Остряк.
 - При мне никто так не выражался, гроссмейстер. Мне говорили...
 - Да черт с ними! Мне все равно, кто что говорит. Послушайте,
Траск, хотите анекдот? - Он навалился на письменный стол, сощурив
глаза.
 - Ради Бога... конечно, хочу, - сказал Траск, силясь говорить
искренним тоном.
 - Ладно. Вот вам анекдот. Миссис Джонс paзглядывает карточку с
предсказанием судьбы, выпавшую из автоматических весов, куда бросил
медяк ее муж, и говорит: "Тут написано, Джордж, что ты учтив, умен,
дальновиден, трудолюбив и нравишься женщинам". С этими словами она
переворачивает карточку и прибавляет: "Вес тоже переврали".
 Траск засмеялся. Удержаться было почти невозможно. Мейерхоф так
удачно воспроизвел надменную презрительность в голосе женщины, так
похоже скорчил мину под стать голосу, что уполномоченный ФБР невольно
развеселился.
 - Почему вам смешно? - резко спросил Мейерхоф.
 - Прошу прощения, - опомнился Траск.
 - Я спрашиваю, почему вам смешно? Над чем вы смеетесь?
 - Да вот, - ответил Траск, стараясь не терять благоразумия, -
последняя фраза представила все предыдущее в новом свете.
Неожиданность...
 - Странно, - сказал Мейерхоф, - ведь я изобразил мужа, которого
оскорбляет жена, брак до того неудачен, что жена убеждена, будто у ее
мужа вообще нет достоинств. А вы смеетесь. Окажись вы на месте мужа,
было бы вам смешно?
 На мгновение он задумался, потом продолжал:
 - Подумайте над другим анекдотом, Траск. Некий шотландец опоздал
на службу на сорок минут. Его вызвали к начальству для объяснений. "Я
хотел почистить зубы, - оправдывался шотландец, - но слишком сильно
надавил на тюбик, и вся паста вывалилась наружу. Пришлось заталкивать
ее обратно в тюбик, а это отняло уйму времени".
 Траск попытался сохранить бесстрастие, но у него ничего не вышло.
Ему не удалось скрыть усмешки.
 - Значит, тоже смешно, - сказал Мейерхоф. - Разные глупости. Все
смешно.
 - Ну, знаете ли, - заметил Траск, - есть масса книг, посвященных
анализу юмора.
 - Это верно, - согласился Мейерхоф. - Кое-что я прочел. Более
того, кое-что я читал Мультиваку. Но все же авторы этих книг лишь
строят догадки. Некоторые утверждают, будто мы смеемся оттого, что
чувствуем свое превосходство над героями анекдота. Некоторые
утверждают, будто нам смешно из-за неожиданно осознанной нелепости,
или внезапной разрядки напряжения, или внезапного освещения событий
по-новому. А может быть, причина проще? Разные люди смеются после
разных анекдотов. Ни один анекдот не универсален. Есть люди, которых
вообще не смешат анекдоты. Но по-видимому, главное то, что человек -
единственный из животных, наделенный чувством юмора: единственный из
животных он умеет смеяться.
 - Понимаю, - сказал вдруг Траск. - Вы пытаетесь анализировать
юмор. Поэтому и вводите в Мультивак серию анекдотов.
 - Откуда вы знаете?.. Ясно, можете не отвечать: от Уистлера.
Теперь я вспомнил. Он застал меня врасплох. Ну и что отсюда следует?
 - Ровным счетом ничего.
 - Вы не оспариваете моего права как угодно расширять объем знаний
Мультивака и задавать ему любые вопросы?
 - Вовсе нет, - поспешил заверить Траск. - По сути дела, я не
сомневаюсь, что тем самым вы откроете путь к новым исследованиям,
крайне интересным для психологов.
 - Угу. Возможно. Но все равно мне не дает покоя нечто гораздо
более важное, чем общий анализ юмора. Я должен задать конкретный
вопрос. Даже два.
 - Вот как? Что же это за вопросы?
 Траск не был уверен, что Мейерхоф захочет ему ответить. Заставить
же его нельзя будет никакими силами. Но Мейерхоф ответил:
 - Первый вопрос такой: откуда берутся анекдоты?
 - Что?
 - Кто их придумывает? Дело вот в чем. Примерно с месяц назад я
убил вечер, рассказывая и выслушивая анекдоты. Как всегда, большей
частью рассказывал я, и, как всегда, дурачье смеялось. Может быть,
находили анекдоты смешными, а может быть, просто меня ублажали. Во
всяком случае, один кретин позволил себе хлопнуть меня по спине и
заявить: "Мейерхоф, да вы знаете анекдотов больше, чем десяток моих
приятелей". Он был прав, спору нет, но это натолкнуло меня на мысль.
Не знаю уж, сколько сот, а может, тысяч анекдотов пересказал я за свою
жизнь, но сам-то наверняка ни одного не придумал. Ни единого. Только
повторял. Единственный мой вклад в дело юмора - пересказ. Начнем с
того, что анекдоты я либо слыхал, либо читал. Но источник в обоих
случаях не был первоисточником. Никогда я не встречал человека,
который похвалился бы, что сочинил анекдот. Только и слышишь: "На днях
мне рассказали недурной анекдот" или: "Хорошие анекдоты есть?" Все
анекдоты стары! Вот почему они так отстают от времени. В них до сих
пор говорится о морской болезни, хотя в наш век ее ничего не стоит
предотвратить и никого она не беспокоит. Или в анекдоте, что я вам
сейчас рассказал, фигурируют весы, предсказывающие судьбу, хотя такой
агрегат отыщешь разве что в антикварном магазине. Так кто же тогда
выдумывает анекдоты?
 - Вы это хотите выяснить? - воскликнул Траск. На языке у него так
и вертелось: "О Господи, да не все ли равно?" Но он не дал воли
импульсу. Вопросы гроссмейстера всегда исполнены глубокого смысла.
 - Разумеется, именно это я и хочу выяснить. Рассмотрим вопрос с
другой стороны. Дело не только в том, что анекдоты, как правило,
стары. Существенно важно, чтобы анекдот был откуда-то заимствован.
Есть категория незаимствованного юмора - каламбуры. Мне приходилось
слышать каламбуры, явно родившиеся экспромтом. Я и сам каламбурил. Но
над каламбурами никто не смеется. Никто и не должен смеяться. Принято
стонать. Чем удачнее каламбур, тем громче стонут. Незаимствованный
юмор не вызывает смеха. Почему?
 - Право, не знаю.
 - Ладно. Давайте выясним. Я ввел в Мультивак всю информацию о
юморе вообще, какую считал нужной, и теперь пичкаю его избранными
анекдотами.
 Траск против воли заинтересовался.
 - Избранными по какому принципу? - спросил он.
 - Не знаю, - ответил Мейерхоф. - Мне казалось, что нужны именно
они. В конце концов, я ведь гроссмейстер.
 - Сдаюсь, сдаюсь.
 - Первое задание Мультиваку такое: исходя из этих анекдотов и
общей философии юмора, проследить происхождение всех анекдотов. Раз уж
Уистлер оказался в курсе дела и счел нужным поставить вас в
известность, пусть придет послезавтра в аналитическую лабораторию.
Думаю, для него там найдется работа.
 - Конечно. А мне можно присутствовать?
 Мейерхоф пожал плечами. По-видимому, присутствие Траска было ему
в высшей степени безразлично.

 Последний анекдот серии Мейерхоф отбирал с особой тщательностью.
В чем выразилась эта тщательность, он и сам не мог бы ответить, но
перебрал в уме добрый десяток вариантов, снова и снова отыскивая в
каждом неуловимые оттенки скрытого смысла. Наконец он сказал:
 - К пещерному жителю Угу с плачем подбежала его подруга в измятой
юбке из леопардовой шкуры. "Уг, - вскричала она горестно, - беги
скорее! К маме в пещеру забрался саблезубый тигр. Да беги же скорее!"
Уг фыркнул, поднял с земли обглоданную кость буйвола и ответил: "Зачем
бежать? Какое мне дело до того, что станется с саблезубым тигром?"
 Тут Мейерхоф задал машине два вопроса и, закрыв глаза, откинулся
на спинку стула. Он сделал свое дело.
 - Никаких аномалий я не заметил, - сообщил Уистлеру Траск. - Он
охотно рассказал, над чем работает, это исследование необычное, но
законное.
 - Уверяет, будто работает, - вставил Уистлер.
 - Все равно, не могу я отстранить гроссмейстера единственно по
подозрению. Он показался мне странным, но, в конце концов, такими и
должны быть гроссмейстеры. Я не считаю его сумасшедшим.
 - А поручить Мультиваку найти источник анекдотов - это,
по-вашему, не сумасшествие? - буркнул старший аналитик.
 - Кто знает? - раздраженно ответил Траск. - Наука продвинулась
так далеко, что стоит задавать только нелепые вопросы. Все осмысленные
давно продуманы и заданы, на них получены ответы.
 - Пусть так. Я встревожен.
 - Может быть, но теперь уже нет выбора, Уистлер. Мы встретимся с
Мейерхофом, вы проанализируете ответ Мультивака, если он даст ответ.
Что до меня, то ведь я занимаюсь только канцелярской волокитой. О
Господи, я даже не знаю, что делает старший аналитик, вот вы,
например, догадываюсь, что аналитики анализируют, но это мне ничего не
говорит.
 - Все очень просто, - сказал Уистлер. - Гроссмейстер, например
Мейерхоф, задает вопросы, а Мультивак автоматически выражает их в
числах и математических действиях. Большую часть Мультивака занимают
устройства, преобразующие слова в символы. Затем Мультивак дает ответ,
тоже в числах и действиях, но переводит его на язык слов только в
простейших, изо дня в день повторяющихся случаях. Чтобы Мультивак умел
совершать универсальные преобразования, его объем пришлось бы по
меньшей мере учетверить.
 - Понятно. Значит, ваша работа - выражать символы словами?
 - Моя работа и работа других аналитиков. Если нужно, мы
пользуемся маломощными вычислительными машинами, специально для нас
сконструированными. - Уистлер мрачно улыбнулся. - Подобно дельфийской
пифии в древней Греции, Мультивак дает загадочные, неясные ответы. Вся
разница в том, что у Мультивака есть переводчики.
 Они пришли в лабораторию. Мейерхоф уже ждал.
 - Какими цепями вы пользовались, гроссмейстер? - деловито спросил
Уистлер.
 Мейерхоф перечислил цепи, и Уистлер принялся за работу.
 Траск пытался следить за происходящим, но оно не поддавалось
истолкованию. Чиновник смотрел, как разматывается бесконечная лента,
усеянная непонятными узорами точек. Гроссмейстер Мейерхоф равнодушно
стоял в стороне, а Уистлер рассматривал появляющиеся узоры. Аналитик
надел наушники, вооружился микрофоном и время от времени негромко
давал инструкции, которые помогали его коллегам где-то в дальнем
помещении вылавливать электронные погрешности у других вычислительных
машин.
 Прошло больше часа.
 Уистлер все суровее хмурил лоб. Он перевел взгляд на Мейерхофа и
Траска, начал было: "Невероя..." - и снова углубился в работу.
 Наконец он хрипло произнес:
 - Могу сообщить вам ответ неофициально. - Глаза у него были
воспаленные. - Официальное сообщение отложим до завершения анализа.
Согласны на неофициальное?
 - Давайте, - сказал Мейерхоф.
 Траск кивнул.
 Уистлер виновато покосился на гроссмейстера.
 - Один дурак может задать столько вопросов, что... - сказал он и
сипло прибавил: - Мультивак утверждает, будто происхождение анекдотов
внеземное.
 - Что вы несете? - возмутился Траск.
 - Разве вы не слышите? Анекдоты, которые нас смешат, придуманы не
людьми. Мультивак проанализировал всю полученную информацию, и она
укладывается в рамки только одной гипотезы: какой-то внеземной
интеллект сочинил все анекдоты и заложил их в умы избранных людей.
Происходило это в заданное время, в заданных местах, и ни один человек
не сознавал, что он первый рассказывает какой-то анекдот. Все
последующие анекдоты представляют собой лишь незначительные вариации и
переделки тех великих подлинников.
 Лицо Мейерхофа разрумянилось, глаза сверкнули торжеством, какое
доступно лишь гроссмейстеру, когда он - который раз! - задает удачный
вопрос.
 - Все авторы комедий, - заявил он, - приспосабливают старые
остроты для новых целей. Это давно известно. Ответ сходится.
 - Но почему? - удивился Траск. - Зачем было сочинять анекдоты?
 - Мультивак утверждает, - ответил Уистлер, - что все сведения
укладываются в рамки единственной гипотезы: анекдоты служат пособием
для изучения людской психологии. Исследуя психологию крыс, мы
заставляем крысу искать выход из лабиринта. Она не знает, зачем это
делается, и никогда не узнает, даже если бы осознала происходящее, на
что она не способна. Внеземной разум исследует людскую психологию,
наблюдая индивидуальные реакции на тщательно отобранные анекдоты. Люди
реагируют каждый по-своему... Надо полагать, по отношению к нам этот
внеземной разум - то же самое, что мы по отношению к крысам. - Он
поежился.
 Траск, вытаращив глаза, пролепетал:
 - Гроссмейстер говорит, что человек - единственное животное,
обладающее чувством юмора. Значит, чувством юмора нас наделили извне.
 - А юмор, порожденный самими людьми, не вызывает у нас смеха. Я
имею в виду каламбуры, - возбужденно подхватил Мейерхоф.
 - Вероятно, внеземной разум во избежание путаницы гасит реакцию
на спонтанные шутки.
 - Да ну, о Господи, будет вам, неужели хоть один из вас этому
верит? - во внезапном смятении воскликнул Траск.
 Старший аналитик посмотрел на него холодно:
 - Так утверждает Мультивак. Пока больше ничего нельзя прибавить.
Он выявил подлинных остряков Вселенной, а если мы хотим узнать больше,
дело надо расследовать. - И шепотом прибавил: - Если кто-нибудь
дерзнет его расследовать.
 - Я ведь предлагал два вопроса, - неожиданно сказал гроссмейстер
Мейерхоф. - Пока что Мультивак ответил только на первый. По-моему, он
располагает достаточно полной информацией, чтобы ответить и на второй.
 Уистлер пожал плечами. Он казался сломленным человеком.
 - Если гроссмейстер считает, что информация полная, - сказал он,
- то можно головой ручаться. Какой там второй вопрос?
 - Я спросил: "Что произойдет, если человечество узнает, какой
ответ получен на мой первый вопрос?"
 - А почему вы это спросили? - осведомился Траск.
 - Просто чувствовал, что надо спросить, - пояснил Мейерхоф.
 - Безумие. Сплошное безумие, - сказал Траск и отвернулся. Он и
сам ощущал, как диаметрально изменились позиции его и Уистлера. Теперь
Траск обвинял всех в безумии.
 Он закрыл глаза. Можно обвинять в безумии кого угодно, но за
пятьдесят лет еще никто не усомнился в непогрешимости содружества
гроссмейстер-Мультивак без того, чтобы сомнения тут же не развеялись.
 Уистлер работал в молчании, стиснув зубы. Он снова заставил
Мультивака и подсобные машины проделать сложнейшие операции. Еще через
час он хрипло рассмеялся:
 - Тифозный бред!
 - Какой ответ? - спросил Мейерхоф. - Меня интересуют комментарии
Мультивака, а не ваши.
 - Ладно. Получайте. Мультивак утверждает, что, как только хоть
одному человеку откроется правда о таком методе психологического
анализа людского разума, этот метод лишится объективной ценности и
станет бесполезен для внеземных сил, которые сейчас им пользуются.
 - Надо понимать, прекратится снабжение человечества анекдотами? -
еле слышно спросил Траск. - Или вас надо понимать как-нибудь иначе?
 - Конец анекдотам, - объявил Уистлер. - Отныне! Мультивак
утверждает: отныне! Отныне эксперимент прекращается! Будет разработан
новый метод.
 Все уставились друг на друга. Текли минуты.
 Мейерхоф медленно проговорил:
 - Мультивак прав.
 - Знаю, - измученно отозвался Уистлер.
 Даже Траск прошептал:
 - Да. Наверное.
 Не кто иной, как Мейерхоф, признанный остряк Мейерхоф, привел
решающий довод. Он сказал:
 - Ничего не осталось, знаете ли, ничего. Я уже пять минут
стараюсь, но не могу вспомнить ни одного анекдота, ни единого! А если
я вычитаю анекдот в книге, то не засмеюсь. Наверняка.
 - Исчез дар юмора, - тоскливо заметил Траск. - Ни один человек
больше не засмеется.
 Все трое сидели с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как мир
сжимается до размеров крысиной клетки, откуда вынули лабиринт, чтобы
вместо него поставить нечто другое, неведомое.

----------------


 
Айзек АЗИМОВ
ВСЕ ГРЕХИ МИРА




 Главные отрасли промышленности Земли работали на Мултивак -
исполинскую вычислительную машину, которая за пятьдесят лет выросла до
невиданных размеров и, заполнив Вашингтон с его предместьями, протянула
бесчисленные щупальца во все большие и малые города мира.
 Целая армия гражданских служащих непрерывно снабжала Мултивак
информацией, другая армия уточняла и интерпретировала получаемые от него
данные. Корпус инженеров поддерживал порядок во внутренностях машины, а
рудники и заводы выбивались из сил, стараясь, чтобы резервные фонды
бесперебойно пополнялись безупречными запасными деталями.
 Мултивак управлял экономикой Земли и оказывал помощь науке. И, что
важнее всего, он служил справочным центром, источником любых сведений о
любом жителе земного шара. Помимо всего прочего, Мултивак должен был
ежедневно обрабатывать данные о четырех миллиардах людей, населяющих
Землю, и экстраполировать эти данные на сутки вперед.
 Каждый из многочисленных отделов контроля и управления получал от
Мултивака сведения, соответствующие его профилю, а потом уже в виде
суммарного отчета они поступали в Вашингтон, в Центральный совет контроля
и управления.
 Уже четвертую неделю Бернард Галлимен занимал пост председателя
Центрального совета контроля и управления (председатель избирался на год).
Он настолько свыкся с утренними отчетами, что они больше не пугали его.
Как обычно, отчет предоставлял собой стопу бумаг толщиной около пятнадцати
сантиметров. Галлимен уже знал, что от него и не требуется читать все
подряд (ни один человек не в силах был бы это сделать). Но заглянуть в них
было все-таки любопытно.
 Как всегда, в отчете находился и список предугадываемых преступлений:
всякого рода мошенничества, кражи, нарушения общественного порядка,
непредумышленные убийства, поджоги. Галлимен поискал глазами единственный
интересующий его заголовок и ужаснулся, найдя его в отчете. Затем
ужаснулся еще больше, увидев против заголовка цифру два. Да, не один, а
целых два, два случая убийства первой категории! За все то время, что он
был председателем, ему еще не встречалось два предполагаемых убийства за
один день.
 Он ткнул пальцем в кнопку двухсторонней внутренней связи и стал
ждать, когда на экране видеофона появится гладко выбритое лицо главного
координатора.
 - Али, - сказал Галлимен, - сегодня два убийства первой категории.
Что это значит? Возникла какая-нибудь необычная проблема?
 - Нет, сэр. - Смуглое лицо с черными проницательными глазами
показалось Галлимену неспокойным. - В обоих случаях выполнение весьма
маловероятно.
 - Знаю, - ответил Галлимен. - Я заметил, что вероятность в обоих
случаях не превышает пятнадцати процентов. Все равно, репутацию Мултивака
надо поддержать. Он фактически ликвидировал преступления, а общественность
судит об этом по количеству убийств первой категории, - это преступление,
как известно, самое эффектное.
 Али Отман кивнул.
 - Да, сэр, я вполне это сознаю.
 - Надеюсь, вы сознаете также, что, пока я занимаю этот пост, ни одно
подобное убийство не должно иметь места. Если проскочит любое другое
преступление, я готов посмотреть на это сквозь пальцы. Но если кто-нибудь
совершит убийство первой категории, я с вас шкуру спущу. Поняли?
 - Да, сэр. Подробные анализы потенциальных убийств уже переданы в
районные учреждения по месту ожидаемых преступлений. Потенциальные
преступники и жертвы находятся под наблюдением. Я еще раз подсчитал
вероятность осуществления убийств - она уже понижается.
 - Отлично, - произнес Галлимен и отключился.
 Он вернулся к списку, но его не оставляло неприятное ощущение, что,
пожалуй, он взял чересчур начальнический тон. Что делать, с этими
постоянными служащими приходится проявлять строгость, чтобы они не
вообразили, будто заправляют решительно всем, включая председателя.
Особенно Отман, он работает с Мултиваком с того времени, когда оба они
были еще совсем молодыми. У него такой вид, будто Мултивак его
собственность. Есть от чего прийти в бешенство...
 Для Галлимена ликвидация преступлений первой категории была вопросом
его политической карьеры. До сих пор ни у одного председателя не
обходилось без того, чтобы в то или иное время в каком-нибудь уголке Земли
не произошло убийство. Предыдущий председатель подошел к концу срока с
восемью убийствами - на три больше (больше - подумать страшно), чем при
его предшественнике.
 Галлимен твердо решил, что на его счету не окажется ни одного. Он
будет первым председателем без единого убийства за весь срок. Если к этому
добавить еще благоприятное общественное мнение, то...
 Остальную часть отчета он едва пробежал. Подсчитал мимоходом, что в
списке стояло по меньшей мере две тысячи предполагаемых случаев нанесения
побоев женам. Несомненно, не все случаи удастся предотвратить. Возможно,
процентов тридцать и будет осуществлено. Но таких случаев неизменно
становилось все меньше и меньше, а выполнить задуманное удавалось все реже
и реже.
 Мултивак лишь пять лет назад присоединил нанесение побоев женам к
числу предугадываемых преступлений, и далеко не каждый мужчина успел
привыкнуть к мысли, что, если ему придет в голову поколотить свою жену,
это будет известно заранее. По мере того как эта мысль станет укореняться
в сознании общества, женам будет доставаться все меньше тумаков, а в конце
концов они и вовсе перестанут их получать.
 Нанесение побоев мужьям тоже фигурировало в отчете, правда в
небольшом количестве.
 Али Отман отключился, но продолжал сидеть, не сводя глаз с экрана, на
котором уже исчезла лысая голова Галлимена и его двойной подбородок. Затем
перевел взгляд на своего помощника Рейфа Лими и сказал:
 - Так как же нам быть?
 - Не спрашивайте. И он еще беспокоится из-за каких-то двух пустяковых
убийств, когда...
 - Мы отчаянно рискуем, взявшись уладить это собственными силами. Но,
если мы ему скажем, его от ярости хватит удар. Этим выборным деятелям
приходится все время думать о своей шкуре. Галлимен непременно вмешается и
все испортит.
 Лими кивнул и прикусил толстую нижнюю губу.
 - Да, но что если мы дадим маху? Это, знаете, будет грозить концом
света.
 - Если мы дадим маху, тогда не все ли равно, что будет с нами? Нас
просто втянет во всеобщую катастрофу. - И добавил уже бодрее: - Черт
побери, как-никак вероятность не выше двенадцати и трех десятых процента.
В любом другом случае, кроме, пожалуй, убийства, мы дали бы вероятности
немного возрасти, прежде чем принимать те или иные меры. Ведь не исключено
и самопроизвольное исправление.
 - Вряд ли на это стоит рассчитывать, - суховато заметил Лими.
 - Да я и не рассчитываю. Просто констатирую факт. Во всяком случае,
при той степени вероятности, какая наблюдается сейчас, я предлагаю
ограничиться простым наблюдением. Подобные преступления не задумывают в
одиночку, где то должны быть сообщники.
 - Но Мултивак никого не назвал.
 - Знаю. Но все же... - Он не закончил фразы.
 Так они сидели и изучали подробности того преступления, которое не
было включено в список, врученный Галлимену. Преступления во сто крат
более страшного, чем убийство первой категории. Преступления, на которое
за всю историю Мултивака не отваживался ни один человек. И мучительно
думали, как им поступить.


 Бен Мэннерс считал себя самым счастливым из всех шестнадцатилетних
подростков Балтимора. Возможно, он преувеличивал. Но зато уж наверняка он
был одним из самых счастливых и самых взбудораженных.
 Он входил в горстку тех, кого допустили на галереи стадиона во время
торжественного приведения к присяге восемнадцатилетних. Присягу должен был
давать его старший брат, и их родители заранее заказали билеты на
церемонию и позволили сделать то же Бену. Но, когда Мултивак стал отбирать
гостей, как ни странно, из всей семьи Мэннерсов его выбор пал именно на
Бена.
 Через два года Бену и самому предстояло присягать, но наблюдать, как
это делает старший брат, Майкл Мэннерс, было почти так же интересно.
Родители тщательно проследили за процедурой одевания Бена, чтобы
представитель семьи не ударил в грязь лицом. Потом отправили, снабдив
уймой наставлений для Майкла, который уехал из дому несколько дней назад,
чтобы пройти предварительный врачебный и неврологический осмотр.
 Стадион находился на окраине города. Бена, которого распирало от
сознания своей значительности, провели на место. Ниже, ряд за рядом,
сидели сотни и сотни восемнадцатилетних (мальчики направо, девочки налево)
- все были из второго округа Балтимора. В разное время года подобные
торжества проходили по всей Земле, но здесь был родной Балтимор, и,
конечно, это самое главное торжество. Где-то там, внизу, сидел и Майкл,
брат Бена.
 Бен обводил взглядом затылки, надеясь высмотреть брата. Разумеется,
это ему не удалось. Но тут на высокий помост, установленный перед
трибунами, поднялся человек, и Бен перестал вертеть головой,
приготовившись слушать.
 Человек заговорил:
 - Добрый день, участники торжества и гости. Я - Рэндолф Хоч. В этом
году я отвечаю за балтиморские церемонии. С их участниками я уже
неоднократно встречался в ходе врачебных и неврологических исследований.
Большая часть задач выполнена, но главное еще впереди. Личность дающего
присягу должна быть зарегистрирована Мултиваком.
 Ежегодно эту процедуру приходится разъяснять молодежи, достигающей
совершеннолетия. До сих пор, - он обращался теперь только к сидящим перед
ним и перестал смотреть на галерею, - вы не были взрослыми людьми, не были
личностями в глазах Мултивака, если только по какому то особому поводу
кого-либо из вас не выделяли как личность ваши родители или правительство.
 До сих пор, когда приходило время ежегодного обновления информации о
населении, необходимые сведения о вас давали ваши родители. Теперь настала
пора, когда вы должны взять эту обязанность на себя. Это большая честь, но
и большая ответственность. Ваши родители рассказали нам, в какой школе вы
учились, какими болезнями болели, каковы ваши привычки - словом, массу
подробностей. Но вы поведаете нам сейчас гораздо больше: ваши сокровенные
мысли, ваши тайные, никому не известные поступки.
 Поначалу это нелегко, даже тягостно, но это необходимо сделать. Тогда
Мултивак сможет дать исчерпывающий анализ каждого из вас. Мултиваку будут
ясны не только все ваши поступки и желания но он даже сможет с достаточной
точностью предугадывать многие из них.
 И благодаря всему этому Мултивак станет охранять вас. Если вам будет
грозить несчастье, Мултивак узнает об этом заранее. Если кто-нибудь
задумает против вас недоброе, это станет известно. Если вы задумаете
недоброе, он тоже будет знать, и вас вовремя остановят, так что не
возникнет необходимости применять наказание.
 Располагая сведениями обо всех вас, Мултивак поможет человечеству
управлять экономикой и использовать законы Земли для всеобщего блага. Если
вас будет мучить какой-нибудь личный вопрос, вы придете с ним к Мултиваку,
и он вам поможет.
 Сейчас вам придется заполнить много анкет Тщательно продумывайте
ответы, чтобы они были как можно точнее. Пусть вас не останавливает стыд
или осторожность. Никто, кроме Мултивака, никогда не узнает о ваших
ответах, если только не придется ознакомиться с ними, для того чтобы
охранять, вас. Но и тогда они станут известны только специальным
уполномоченным.
 Вам, может быть, захочется кое-где извратить правду. Не делайте
этого. Мы все равно обнаружим обман. Все ваши ответы, взятые вместе,
создадут определенную картину. Если некоторые из ответов не будут
правдивы, они выпадут из общей картины, и Мултивак выявит это. Если все
ответы будут неправильны, получится искаженное представление о человеке, и
Мултивак без труда изобличит обман. Поэтому говорите только правду.
 По вот все было закончено: заполнение анкет, последующие церемонии,
речи. И тогда Бен, стоя на цыпочках, все-таки увидел Майкла: тот все еще
держал в руках одежду, которая была на нем во время "парада
совершеннолетних". Братья радостно кинулись друг к другу.
 Поужинав, они отправились по скоростной автостраде домой, оживленные,
взбудораженные событиями дня.
 Они совсем не были подготовлены к тому, что ожидало их дома. Оба были
ошеломлены, когда перед входной дверью их остановил бесстрастный молодой
человек в форме, когда у них потребовали документы, прежде чем впустить в
родной дом, когда они увидели родителей, с потерянным видом одиноко
сидящих в столовой.
 Джозеф Мэннерс постарел за один день, глаза у него глубоко запали. Он
недоумевающе посмотрел на сыновей и сказал:
 - По-видимому, я под домашним арестом.


 Бернард Галлимен не стал читать отчета целиком. Он прочел только
сводку, и она бесконечно обрадовала его. Для всех людей стала привычной
мысль, что Мултивак способен предугадать совершение серьезных
преступлений. Люди знали, что агенты Отдела контроля из управления
окажутся на месте преступления раньше, чем оно будет совершено. Они
усвоили, что любое преступление неизбежно повлекло бы за собой наказание.
И постепенно у них выработалось убеждение, что нет никаких способов
перехитрить Мултивак.
 В результате редкостью стали даже преступные умыслы. По мере того как
преступления замышлялись все реже, а емкость памяти Мултивака становилась
все больше, к списку предугадываемых преступлений присоединились более
мелкие проступки, число которых в свою очередь все уменьшалось.
 И вот недавно Галлимен приказал выяснить, способен ли Мултивак
заняться еще и проблемой предугадывания заболеваний, и выяснить это,
естественно, должен был сам Мултивак. Тогда внимание врачей можно было бы
обратить на тех пациентов, которым в следующем году грозит опасность
заболеть диабетом, раком или туберкулезом.
 Береженого, как известно...
 Отчет был очень благоприятным.
 Наконец получили список возможных преступлений на этот день -
опять-таки ни одного убийства первой категории!
 В приподнятом настроении Галлимен вызвал Али Отмана.
 - Отман, каково среднее число преступлений в ежедневном списке за
истекшую неделю, если сравнить его с первой неделей моего
председательства?
 Оказалось, что среднее число снизилось на восемь процентов. Галлимен
почувствовал себя на седьмом небе. От него это, правда, не зависит, но
ведь избиратели этого не знают. Он благословлял судьбу за то, что ему
посчастливилось вступить в должность в удачную эпоху, в самый расцвет
деятельности Мултивака, когда даже от болезней можно укрыться под защитой
его всеобъемлющего опыта.
 Галлимен сделает на этом карьеру.
 Отман пожал плечами.
 - Как видите, он счастлив.
 - Когда же мы ему все выложим? - спросил Лими. - Мы установили
наблюдение за Мэннерсом - и вероятность возросла, а домашний арест дал
новый скачок.
 - Что, я сам не знаю? - раздраженно ответил Отман. - Мне не известно
только одно: отчего такое происходит.
 - Может быть, как вы и предполагали, дело в сообщниках? Мэннерс
попался, вот остальные и понимают, что нужно нанести удар сразу либо
никогда.
 - Как раз наоборот. Из-за того, что один у нас в руках, остальные
должны разбежаться кто куда. Кстати, почему Мултивак никого не назвал?
 Лими пожал плечами.
 - Так что же, скажем Галлимену?
 - Подождем еще немного. Вероятность пока - семнадцать и три десятых
процента. Сначала попытаемся принять более решительные меры.


 Элизабет Мэннерс сказала младшему сыну:
 - Иди к себе, Бен.
 - Но что случилось, ма? - прерывающимся голосом спросил Бен, убитый
тем, что этот чудесный день завершился такими невероятными событиями.
 - Прошу тебя!
 Он неохотно вышел из комнаты, топая ногами, поднялся по лестнице,
потом бесшумно спустился обратно.
 А Майкл Мэннерс, старший сын, новоиспеченный взрослый мужчина и
надежда семьи, повторил точно таким же тоном, что и брат:
 - Что случилось?
 Джо Мэннерс ответил ему:
 - Бог свидетель, сын мой, не знаю. Я не сделал ничего дурного.
 - Ясно, не сделал. - Майкл в недоумении взглянул на своего тщедушного
кроткого отца. - Они, наверно, явились сюда из-за того, что ты что-то
задумал.
 - Ничего я не задумывал.
 Тут вмешалась возмущенная миссис Мэннерс:
 - О чем ему надо было думать, чтобы заварилось такое? - Она повела
рукой, указывая на цепь охранников вокруг дома. - Когда я была маленькой,
помню, отец моей подруги служил в банке. Однажды ему позвонили и велели не
трогать денег. Он так и сделал. Денег было пятьдесят тысяч долларов. Он
вовсе не брал их. Только подумывал, не взять ли. В то времена все делалось
не так тихо, как теперь. История вышла наружу, и я тоже услышала о ней.
 - Но я хочу сказать вот что, - продолжала она, заламывая руки, -
тогда речь шла о пятидесяти тысячах. Пятьдесят тысяч долларов... И тем не
менее они всего-навсего позвонили тому человеку. Один телефонный звонок -
и все. Что же такое мог задумать ваш отец, ради чего стоило бы присылать
больше десятка охранников и изолировать наш дом от всего мира?
 В глазах Джо Мэннерса застыла боль. Он произнес:
 - Клянусь вам, у меня и в мыслях не было никакого преступления, даже
самого незначительного.
 Майкл, исполненный сознания своей новоприобретенной мудрости
совершеннолетнего, сказал:
 - Может тут что-нибудь подсознательное, па? Наверно, ты затаил злобу
против своего начальника.
 - И потому хочу его убить? Нет!
 - И они не говорят в чем дело, па?
 - Нет, не говорят, - опять вмешалась мать. - Мы спрашивали. Я
сказала, что одним своим присутствием они губят нас в глазах общества. Они
по крайней мере могли бы сказать, в чем дело, чтобы мы сумели защищаться,
объяснить.
 - А они не говорят?
 - Не говорят.
 Майкл стоял, широко расставив ноги, засунув руки глубоко в карманы.
Он обеспокоенно произнес:
 - Слушай, ма, Мултивак никогда не ошибается.
 Отец беспомощно уронил руку на подлокотник дивана.
 - Говорю тебе, я не думаю ни о каком преступлении.
 Дверь без стука открылась, и в комнату энергичным, уверенным шагом
вошел человек в форме. Лицо его было холодно и официально.
 - Вы Джозеф Мэннерс?
 Джо Мэннерс поднялся.
 - Да. Что вы еще от меня хотите?
 - Джозеф Мэннерс, по распоряжению правительства вы арестованы. - И он
показал удостоверение офицера Отдела контроля и управления. - Я вынужден
просить вас отправиться со мной.
 - Но почему? Что я сделал?
 - Я не уполномочен обсуждать этот вопрос.
 - Допустим даже, что я задумал преступление, нельзя арестовать за
одну только мысль о нем. Для этого я должен действительно совершить
преступление. Иначе арестовать нельзя. Это противоречит закону.
 Но агент оставался глух ко всем доводам.
 - Вам придется отправиться со мной.
 Миссис Мэннерс вскрикнула и, упав на диван, истерически зарыдала.
 У Джозефа Мэннерса не хватило смелости оказать прямое сопротивление
агенту - это значило бы нарушить законы, к которым его приучали всю жизнь.
Но все же он стал упираться, и офицеру пришлось, прибегнув к силе, тащить
его за собой. Голос Мэннерса был слышен даже за дверью.
 - Скажите мне, в чем дело? Только скажите. Если бы я знал... Это
убийство? Скажите, предполагают, что я замышляю убийство?
 Дверь захлопнулась. Побледневший Майкл Мэннерс совсем по-детски,
растерянно поглядел сперва на дверь, а потом на плачущую мать.
 Стоявший за дверью Бен Мэннерс внезапно почувствовал себя главой
семьи и решительно сжал губы, твердо зная, как ему поступить.
 Если Мултивак отнимал, то он мог и давать. Только сегодня Бен
присутствовал на торжестве. Он слышал, как тот человек, Рэндолф Хоч,
рассказывал про Мултивак и про то, что он может делать. Он отдает
приказания правительству и в то же время не игнорирует простых людей и
выручает их, когда они обращаются к нему за помощью. Любой может просить
помощи у Мултивака, а любой - это значит и Бен. Ни матери, ни Майклу не
удержать его. У него есть немного денег из тех, что были ему даны на
сегодняшний праздник. Если позднее они хватятся его и будут волноваться, -
что ж, ничего не поделаешь. Сейчас для него на первом месте отец.
 Он вышел с черного хода. Караульный в дверях проверил документы и
пропустил его.


 Гарольд Куимби заведовал сектором жалоб на балтиморской подстанции
Мултивака. Этот отдел гражданской службы Куимби считал самым важным.
Отчасти он был, пожалуй, прав; во всяком случае, когда Куимби рассуждал на
эту тему, почти никто не мог остаться равнодушным.
 Во-первых, как сказал бы Куимби, Мултивак, по сути дела, вторгается в
частную жизнь людей. Приходится признать, что последние пятьдесят лет
мысли и побуждения человека больше не принадлежат ему одному, в душе у
него нет таких тайников, которые можно было бы скрыть. Но человечеству
требуется что-то взамен утраченного. Конечно, мы живем в условиях
материального благополучия, покоя и безопасности, но все таки эти блага -
нечто обезличенное. Каждый мужчина, каждая женщина нуждаются в каком-то
личном вознаграждении за то, что они доверили Мултиваку свои тайны. И все
получают это вознаграждение. Ведь каждый имеет доступ к Мултиваку,
которому можно свободно доверить все личные проблемы и вопросы, без
всякого контроля и помех, и буквально через несколько минут получить
ответ.
 В любой нужный момент в эту систему вопросов-ответов вовлекались пять
миллионов цепей из квадрильона цепей Мултивака. Может быть, ответы и не
всегда бывали абсолютно верны, но они были лучшими из возможных, и каждый
спрашивающий знал, что это лучший из возможных ответов, и целиком на него
полагался. А это было главное.
 Отстояв в медленно двигавшейся очереди (на лице каждого мужчины и
каждой женщины отражались надежд, смешанная со страхом, или с волнением,
или даже с болью, но всегда по мере приближения к Мултиваку надежда
одерживала верх), Бен наконец подошел к Куимби.
 Не поднимая глаз, Куимби взял протянутый ему заполненный бланк и
сказал:
 - Кабина 5-Б.
 Тогда Бен спросил:
 - А как задавать вопросы, сэр?
 Куимби с некоторым удивлением поднял голову.
 Подростки, как правило, не пользовались службой Мултивака. Он
добродушно сказал:
 - Приходилось когда-нибудь это делать, сынок?
 - Нет, сэр.
 Куимби показал модель, стоявшую него на столе.
 - Там будет такая штука. Видишь, как она работает? В точности, как
пишущая машинка. Ничего не пиши от руки, пользуйся клавишами. А теперь иди
в кабину 5-Б. Если понадобится помощь, просто нажми красную кнопку -
кто-нибудь придет. Направо, сынок, по этому проходу.
 Он следил за мальчиком, пока тот не скрылся, потом улыбнулся. Еще не
было случая, чтобы кого-нибудь не допустили к Мултиваку. Конечно, всегда
находятся людишки, которые задают нескромные вопросы о жизни своих соседей
или о разных известных лицах. Юнцы из колледжей пытаются перехитрить
преподавателей или считают весьма остроумным огорошить Мултивак, поставив
перед ним парадокс Рассела о множестве всех множеств, не содержащих самих
себя в качестве своего элемента.
 Но Мултивак может справиться со всем этим сам. Помощь ему не
требуется. Кроме того, все вопросы и ответы регистрируются и добавляются к
совокупности сведений о каждом отдельном индивидууме. Любой, даже самый
пошлый или самый дерзкий вопрос, поскольку он отражает индивидуальность
спрашивающего, идет на пользу, помогая Мултиваку познавать человечество.
 Подошла очередь пожилой женщины, изможденной, костлявой, с испуганным
выражением в глазах, и Куимби занялся ею.


 Али Отман мерил шагами свой кабинет, с каким-то отчаянием вдавливая
каблуки в ковер.
 - Вероятность все еще растет. Уже двадцать два и четыре десятых
процента! Проклятье! Джозеф Мэннерс арестован и изолирован, а вероятность
все поднимается!
 Он обливался потом.
 Лими отвернулся от видеофона.
 - Признание до сих пор не получено. Сейчас Мэннерс проходит
психические испытания, но никаких признаков преступления нет. Похоже, что
он говорит правду.
 - Выходит Мултивак сошел с ума? - возмутился Отман.
 Зазвонил другой аппарат. Отман обрадовался передышке. На экране
возникло лицо агента Отдела контроля и управления.
 - Сэр, будут ли какие-нибудь новые распоряжения относительно
Мэннерсов? Или им можно по-прежнему приходить и уходить?
 - Что значит "по-прежнему"?
 - В первоначальных инструкциях речь шла только о домашнем аресте
Джозефа Мэннерса. Остальные члены семьи не упоминались, сэр.
 - Ну так распространите приказ на остальных до получения других
инструкций.
 - Тут есть некоторое осложнение, сэр. Мать и старший сын требуют
сведений о младшем сыне. Он исчез, и они утверждают, что его арестовали.
Они хотят идти в Главное управление наводить справки.
 Отман нахмурился и произнес почти шепотом:
 - Младший сын? Сколько ему?
 - Шестнадцать, сэр.
 - Шестнадцать, и он исчез. Где он, не известно?
 - Ему разрешили покинуть дом, сэр, так как не было приказа задержать
его.
 - Ждите у аппарата.
 Отман, не разъединяя связи, выключил экран. Вдруг он обеими руками
схватился за голову и застонал: - Идиот! Какой идиот!
 Лими оторопел. - Что за черт?
 - У арестованного есть шестнадцатилетний сын, - выдавил из себя
Отман. - А это значит, что сын как несовершенно летний еще не
зарегистрирован Мултиваком отдельно, а только вместе с отцом, в отцовских
документах. - Он с яростью взглянул на Лими. - Каждому человеку известно,
что до восемнадцати лет подростки сами не заполняют анкеты для Мултивака,
это делают за них отцы. Разве я об этом не знаю? Разве вы не знаете?
 - Вы хотите сказать, что Мултивак имел в виду не Джо Мэннерса?
 - Мултивак имел в виду младшего сына, а теперь мальчишка исчез.
Вокруг дома стена из наших агентов, а он преспокойно выходит из дому и
отправляется сами знаете по какому делу.
 Он резко повернулся к видеофону, к которому все еще был подключен
агент Отдела контроля и управления. Минутная передышка позволила Отману
взять себя в руки и принять уверенный, невозмутимый вид. Не к чему было
закатывать истерику на глазах у агента, хотя Отману, может, и полезно было
бы дать выход бушевавшей внутри буре. Он сказал:
 - Установите, где находится младший сын. Пошлите всех ваших людей.
Если понадобится, привлеките всех жителей округа. Я дам соответствующие
приказания. Вы обязаны во что бы то ни стало найти мальчика.
 - Слушаю, сэр.
 Отключившись, Отман приказал:
 - А теперь проверьте вероятность, Лими.
 Через несколько минут Лими произнес.
 - Упала до девятнадцати и шести десятых. Упала.
 Отман вздохнул с облегчением.
 - Наконец-то мы на правильном пути.
 Бен Мэннерс сидел в кабине 5-Б и медленно выстукивал: "Меня зовут
Бэнджамен Мэннерс, мой номер МБ71833412. Мой отец, Джозеф Мэннерс,
арестован, но мы не знаем, какое преступление он замышляет. Как нам помочь
ему?"
 Он кончил и принялся ждать. В свои шестнадцать лет он уже понимал,
что где то там внутри его слова циркулируют по цепям сложнейшей из систем,
когда-либо созданных человеком, понимал, что триллион данных сольются в
единое целое, из него Мултивак извлечет наилучший ответ и тем самым
поможет Бену.
 Машина щелкнула, из нее выпала карточка - длинный-предлинный ответ.
Начинался он так: "Немедленно отправляйся скоростным транспортом в
Вашингтон. Сойди у Коннектикут-авеню. Там увидишь здание, найди особый
вход с надписью "Мултивак", где стоит часовой. Скажи часовому, что ты
нарочный, к доктору Трамбулу, он пропустит тебя. Оказавшись в коридоре,
иди по нему, пока не очутишься у небольшой двери с табличкой "Внутренние
помещения". Войди и скажи людям, которые там окажутся: "Донесение доктору
Трамбулу". Тебя пропустят. Иди прямо..."
 И так далее и так далее. Бен пока не понимал, какое это имеет
отношение к его вопросу, но он безгранично верил в Мултивак. И он бегом
бросился к вашингтонской автостраде.


 Поиски Бена Мэннерса привели агентов Одела контроля и управления на
балтиморскую станцию Мултивака через час после того, как Бен ее покинул.
Гарольд Куимби оробел, оказавшись в центре внимания такого количества
важных особ, и все из-за шестнадцатилетнего мальчишки.
 - Да, мальчик здесь был, - подтвердил он, - но куда он девался, не
известно. Не мог же я знать, что его разыскивают. Мы принимаем всех, кто
приходит. Да, конечно, получить запись вопроса и ответа можно.
 Едва взглянув на запись, они, не теряя времени, передали ее по
телевидению в Центральное управление.
 Отман прочел ее, закатил глаза и лишился чувств, его быстро привели в
себя, и он сказал слабым голосом:
 Мальчика нужно перехватить. Сделайте для меня копию ответа Мултивака.
Больше тянуть нельзя, я должен немедленно связаться с Галлименом.


 Бернард Галлимен никогда не видел Али Отмана таким взволнованным. И
теперь, взглянув в безумные глаза координатора, почувствовал, как по его
спине пробежал холодок.
 Он пробормотал, заикаясь:
 - Что вы хотите сказать? Что может быть хуже убийства?
 - Много хуже, чем простое убийство.
 Галлимен побледнел.
 - Вы имеете в виду убийство одного из важных государственных
деятелей? ("А что, если это я сам..." - пронеслось у него в голове)
 Отман кивнул.
 - Не просто одного из деятелей, а самого главного.
 - Неужели генерального секретаря? - прошептал в ужасе Галлимен.
 - Хуже. Неизмеримо хуже. Речь идет об уничтожении Мултивака.
 - Что?!
 - Впервые в истории Мултивак доложил о том, что ему самому грозит
опасность.
 - Почему же меня сразу не поставили в известность?
 Отман вышел из положения, отделавшись полуправдой.
 - Случай беспрецедентный, сэр, мы решили расследовать дело, прежде
чем поместить в отчет.
 - Но теперь разумеется Мултивак спасен? Ведь он спасен?
 - Вероятность опасности упала ниже четырех процентов. Сейчас я жду
нового сообщения.


 - Донесение доктору Трамбулу, - сказал Бен Мэннерс человеку на
высоком табурете, который увлеченно работал сидя перед громадой,
напоминавшей во много раз увеличенный пульт управления стратокрейсера.
 - Валяй, Джим, - ответил человек. - Двигай.
 Бен взглянул на инструкцию и поспешил дальше. В конце концов, в ту
минуту, когда в одном из индикаторов загорится красный свет, Бен найдет
незаметный рычажок и передвинет его в положение "вниз".
 Он услышал за своей спиной взволнованный голос, затем еще один, и
вдруг его схватили под мышки и за ноги, подняли, и мужской голос сказал:
 - Поехали, сынок.
 Лицо Али Отмана нисколько не прояснилось при известии, что мальчик
пойман, но Галлимен с облегчением заметил:
 - Раз мальчик в наших руках, Мултивак в безопасности.
 - До поры до времени.
 Галлимен приложил ко лбу трясущуюся руку.
 - Какие полчаса я пережил! Вы представляете себе, что произошло бы,
если бы хоть на короткое время Мултивак вышел из строя? Крах
правительства, упадок экономики! Это была бы катастрофа пострашнее, чем...
- Он дернул головой. - Почему вы сказали "до поры до времени"?
 - Этот мальчик, Бен Мэннерс, не собирался причинить вред Мултиваку.
Он и его семья должны быть освобождены, и придется выдать им компенсацию
за ошибочный арест. Мальчик следовал указаниям Мултивака только потому,
что хотел помочь отцу, и он этого добился. Его отец уже освобожден.
 - Неужели вы хотите сказать, что Мултивак сознательно вынуждал
мальчика дернуть рычаг? И при этом неминуемо должно было сгореть столько
цепей, что на починку ушел бы целый месяц? То есть Мултивак готов был
уничтожить себя ради освобождения одного человека?
 - Хуже, сэр. Мултивак не только дал такие инструкции, но он выбрал
именно семью Мэннерсов, потому что Бен Мэннерс как две капли воды походит
на посыльного доктора Трамбула и мог беспрепятственно проникнуть к
Мултиваку.
 - Что значит "выбрал именно эту семью?
 - А то, что мальчик никогда бы сам не пошел со своим вопросом к
Мултиваку, если бы его отца не арестовали. Отца не арестовали бы, если бы
Мултивак не обвинил его в преступных замыслах относительно самого
Мултивака. Собственные действия Мултивака дали толчок событиям, которые
чуть не привели к его гибели.
 - Но в этом нет никакого смысла, - умоляющим голосом произнес
Галлимен. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным, он как бы стоял на
коленях перед Отманом, умоляя этого человека, который почти всю жизнь
провел с Мултиваком, успокоить его, Галлимена.
 Но Отман не стал этого делать. Он сказал:
 - Насколько я знаю, со стороны Мултивака это первая попытка подобного
рода. До известной степени он все продумал неплохо. Удачно выбрал семью.
Намеренно не сделал различия между отцом и сыном, чтобы сбить нас с толку.
Однако в этой игре он еще новичок. Он не сумел обойти им же самим
установленные правила и поэтому сообщал о том, что вероятность его гибели
растет с каждым шагом, сделанным нами по неправильному пути. Он не сумел
утаить ответ, который дал мальчику. В дальнейшем он, вероятно, научится
обманывать. Научится скрывать одни факты, не станет регистрировать другие.
Начиная с этого дня каждая из его инструкций может содержать в себе семена
его гибели. Нам об этом не узнать. Как бы мы ни были настороже, в конце
концов Мултивак добьется своего. Мне думается, мистер Галлимен, вы будете
последним председателем этой организации.
 Галлимен в бешенстве стукнул кулаком по столу.
 - По почему, почему, черт вас побери? С ним что-нибудь неладно? Разве
нельзя исправить его?
 - Вряд ли, - ответил Отман с какой-то безнадежностью в голосе. - Я
никогда раньше об этом не задумывался, просто не предоставлялось случая.
Но теперь мне кажется, что мы подошли к концу, так как Мултивак слишком
совершенен Он стал таким сложным, что способен мыслить и чувствовать,
подобно человеку.
 - Вы с ума сошли. Но даже если и так, что из этого?
 - Уже более пятидесяти лет мы взваливаем на Мултивак все человеческие
горести. Мы заставляем его заботиться о нас, обо всех вместе и о каждом в
отдельности. Навязываем ему свои тайны. Без конца упрашиваем отвести
таящееся в нас самих зло. Все мы идем к нему со своими неприятностями, с
каждым разом увеличивая его бремя. А теперь мы еще задумали взвалить на
него бремя людских болезней.
 Отман замолчал на минуту, потом взорвался:
 - Мистер Галлимен, Мултивак несет на своих плечах все грехи мира - он
устал!
 - Бред, настоящий бред, - пробормотал Галлимен.
 - Хотите я вам кое-что покажу. Давайте я проверю свою догадку.
Разрешите мне воспользоваться линией связи с Мултиваком прямо у вас в
кабинете.
 - Зачем?
 - Я задам ему вопрос, который никто до меня не задавал.
 - А это ему не повредит? - Галлимен был в панике.
 - Нет, просто он скажет нам, что мы хотим знать.
 Председатель колебался. Потом сказал:
 - Давайте.
 Отман подошел к аппарату, стоявшему на столе у Галлимена. Пальцы его
уверенно выстукали вопрос:
 "Мултивак, что хочется тебе самому больше всего на свете?"
 Пауза между вопросом и ответом тянулась мучительно долго. Отман и
Галлимен затаили дыхание.
 И вот послышалось щелканье, выпала карточка.
 Маленькая карточка, на которой четкими буквами было написано:
 "Я хочу умереть".
=================




Айзек Азимов. Машина - победитель.
Isaac Asimov.
The Machine That Won the War.
--------------- 


 К концу 50-х годов в моей жизни произошли довольно неожиданные изменения. Моя писательская карьера постоянно набирала обороты. Собственные побуждения и сотрудничество с редакторами заставляли меня браться за все более многочисленные и разнообразные задачи, и к 1958 году я понял, что больше не могу совмещать писательство со штатным преподаванием.
Поэтому я и руководство медицинского колледжа пришли к взаимовыгодному соглашению. Я сохранял свою должность (профессор биохимии, если вам это интересно знать) и обязался время от времени появляться на работе — прочитать несколько лекций за год, позаседать в комитете, и так далее. А в остальное время занимался профессиональным писательским трудом, освободив их от необходимости платить мне жалованье.
Некоторое время мне казалось, что, практически освободившись от академических обязанностей и получив для писательства любое количество времени да еще ежедневно, я смогу наконец выполнить все свои писательские обязательства, работая без напряжения. И еще останется время на отдых и развлечения.
Как бы не так! Один из законов Паркинсона гласит: «Работа отнимает все имеющееся у вас время». Так оно и оказалось. Я и ахнуть не успел, как обнаружил, что ежедневно отбарабаниваю за машинкой полный рабочий день, хотя прежде тратил на это половину дня, и быстро вывел дополнение Азимова к закону Паркинсона: «Работая по десять часов в день, писатель вдвое больше отстает от графика своих обязательств, чем работая по пять часов в день».
Хуже всего оказалось то, что примерно в то время, когда я собрался стать профессиональным писателем, Советский Союз запустил первый спутник, и Соединенные Штаты впали во что-то вроде тихого помешательства. А заодно и я.
У меня появилось навязчивое желание писать для Америки научно-популярные произведения, потому что стране грозила большая опасность из-за пренебрежения наукой, а у ряда издательств возникло столь же навязчивое стремление их публиковать. И в результате меня вынесло в безбрежное море научно-популярной литературы, где я до сих пор плаваю.
Беда в том, что это не художественная литература. За последние десять лет написал пару романов, несколько сборников и около дюжины рассказов, но это почти ничто.
Судя по раздраженным письмам, которые я получаю, читатели решили, что я поступил так специально, назло им всем. Но это не так. Я отчаянно стараюсь совсем не потерять связь с научной фантастикой. Это же моя жизнь в том смысле, что ничто другое ее не заменит. Конечно, я пишу ежемесячную статью в журнале «Fantasy and Science Fiction», но это совсем другое.
Вот так и получилось, что каждый коротенький рассказ, который я ухитряюсь написать во времена своего затворничества, для меня дороже любого большого, написанного прежде, когда я их писал по паре дюжин в год, а то и больше.
«Машина-победитель» — один из них, мое периодическое доказательство всему миру любителей НФ того, что я еще жив.


 Даже в безмолвных коридорах Мультивака царил праздничный дух.
 Тишина и покой уже сами по себе говорили о многом. Впервые за
последние несколько лет не мельтешили в лабиринтах взмыленные техники, не
мигали лампочки, иссякли потоки входной и выходной информации.
 Разумеется, так долго не продлится - этого не позволят нужды мирной
жизни. И все же день, может быть, неделю даже Мультивак будет праздновать
победу и отдыхать.
 Ламар Свифт снял военную фуражку и, устремив взгляд в пустой коридор
гигантского компьютера, тяжело опустился на стул. Форма, к которой он так
и не смог привыкнуть, топорщилась на нем тяжелыми уродливыми складками.
 - Даже представить себе трудно, что война с суперпотоком окончена. Я
до сих пор не могу спокойно смотреть на небо, - сказал он. - Как же мне
надоело это военное положение!
 Оба спутника директора-распорядителя Солнечной Федерации были моложе
Свифта, менее седые и уставшие.
 - Подумать только! - воскликнул Джон Гендерсон. - Какой же дьявольски
хитрый был этот суперпоток. Мало того, что он бомбардировал нас неизвестно
откуда возникающими метеоритами, - он еще и проглатывал наши
зонды-разведчики. Теперь-то все мы наконец сможем как следует отоспаться.
 - Это все Мультивак, - сказал Свифт, бросив взгляд на невозмутимого
Яблонского, который в течение войны был Главным Интерпретатором решений
машинного оракула.
 Яблонский пожал плечами и машинально потянулся за сигаретой, но
передумал. Ему одному разрешалось курить в подземных туннелях Мультивака,
но он старался не пользоваться этой привилегией.
 - Да, так говорят. - Его толстый большой палец неторопливо показал
вверх.
 - Ревнуешь, Макс?
 - К спасителю человечества? - Яблонский снисходительно улыбнулся. -
Отчего же? Пускай себе превозносят Мультивак - ведь эта машина выиграла
войну.
 ...Пока весь мир сходил с ума от радости во время короткого перерыва
между ужасами метеоритной бомбардировки и трудностями восстановления, они,
не сговариваясь, собрались в этом единственно спокойном месте.
 Нет, думал Гендерсон, груз слишком тяжел. Теперь, когда война с
метеоритами закончена, надо избавиться от него, и немедля!
 - Мультивак не имеет никакого отношения к победе. Это обычная машина.
 - Большая, - поправил Свифт.
 - Обычная большая машина. Ничем не лучше тех, что поставляют вводимую
в нее информацию.
 Он на миг запнулся, сам испугавшись своих слов.
 Яблонский пристально посмотрел на него; толстые пальцы снова
потянулись к карману, но вернулись на место.
 - Тебе лучше знать - ты кодировал информацию. Или ты просто
напрашиваешься на похвалу?
 - Нет, - возмущенно сказал Гендерсон. - Какая к черту похвала?! Ведь
какие данные я вводил в Мультивак! Полученные из сотен второстепенных
машин на Земле, на Луне, на Марсе, даже на Титане. Причем эти постоянно
запаздывающие данные о Титана всегда казались мне подозрительными.
 - Это кого угодно выведет из себя, - мягко произнес Свифт. Гендерсон
покачал головой.
 - Все не так просто. Когда я восемь лет назад заменил Лепона на посту
Главного Программиста, суперпоток казался пустяком. Тогда мы еще не дошли
до той стадии, когда производимые им пространственные деформации могли
бесследно поглотить планету. А вот потом, когда начались настоящие
трудности... Вы же ничего не знаете!
 - Допустим, - согласился Свифт. - Расскажи нам. Все равно мы
победили.
 - Да... - Гендерсон мотнул головой. - Так вот, вся получаемая
информация была бессмысленной.
 - Бессмысленной? В буквальном смысле слова? - переспросил Яблонский.
 - Именно. Ведь вы даже отдаленно не представляли себе истинного
положения вещей. Ни ты Макс, ни вы, Директор. Покидая Мультивак по вызовам
руководства, вы были совершенно но в курсе происходящих здесь событий.
 - Я догадывался об этом, - заметил Свифт.
 - Вам известно, - продолжал Гендерсон, - до какой степени данные о
наших аннигиляционных установках, зондах-разведчиках, энергетических
ресурсах стали ненадежными ко второй половине этой войны? Ведь все эти
политиканы и военные только и думали что о своей шкуре, как бы не потерять
теплые места. И, что бы там ни выдавали машины, цифры неизменно
подправлялись: плохое затушевывалось, выпячивались успехи. Я пытался
бороться с этим, но безуспешно.
 - Представляю, - тихо произнес Свифт.
 На этот раз Яблонский закурил.
 - И все же ты обеспечивал Мультивак информацией, ничего не говоря нам
о мере ее ненадежности.
 - А как я мог сказать? - яростно спросил Гендерсон. - Все наши
надежды были связаны с Мультиваком, это было единственное, чем мы
располагали в борьбе с суперпотоком. Только это поддерживало наши силы и
веру в победу!.. "Мультивак предвидит любой маневр суперпотока"... -
передразнил он. - Великий космос, да когда он проглотил наш
зонд-разведчик, мы даже не могли сообщить об этом широкой публике!
 - Верно, - согласился Свифт.
 - Так что же вы могли сделать, скажи я вам, что сведения ненадежны?
Отказались бы поверить и сместили бы меня. Этого я допустить не мог.
 - И что ты сделал? - спросил Яблонский.
 - Что ж, мы победили, и я могу рассказать. Я корректировал
информацию.
 - Как?
 - Совершенно интуитивно. Я правил ее до тех пор, пока она не
становилась, на мой взгляд, вполне реальной. Сперва я едва осмеливался на
это, лишь изредка подправляя очевидные искажения. Когда небо не обрушилось
на меня, я осмелел. В конце концов, я просто сам выдумывал все необходимые
сведения и даже использовал Мультивак для составления подобных отчетов,
которые потом вводил в него.
 Яблонский неожиданно улыбнулся, блеснув темными глазами.
 - Три раза мне докладывали о незарегистрированном использовании
Мультивака, и я закрывал на это глаза. Ведь все, что касалось гигантской
машины, в те дни не имело никакого значения.
 - То есть как? - опешил Гендерсон.
 - Да-да. Я молчал по той же причине, что и ты, Джон. Вообще - с чего
вы взяли, что Мультивак был исправен?
 - Как, он не был исправен? - спросил Свифт.
 - Правильнее сказать, был не совсем исправен. Просто на него нельзя
было положиться. В конце концов, где находились мои техники в последние
годы? Обслуживали компьютеры на тысячах всевозможных космических объектов.
Для меня они пропали! Остались зеленые юнцы и безбожно отставшие ветераны.
Кроме того, я не мог доверять компонентам, поставляемым "Криогеникс", - у
них с персоналом обстояло еще хуже. Так что, насколько верной была
вводимая в Мультивак информация, значения не имело. Результаты были
ненадежны. Вот что я знал.
 - И как ты поступил? - спросил Гендерсон.
 - Как и ты. Я интуитивно корректировал результаты - вот как машина
выиграла войну.
 Свифт откинулся на стуле и вытянул перед собой длинные ноги.
 - Вот так открытия... Выходит, в принятии решений я руководствовался
выводами, сделанными человеком, на основании человеком же отобранной
информации?
 - Похоже, что так, - подтвердил Яблонский.
 - Значит, я был прав, не обращая никакого внимания на советы
машины...
 - Как?! - Яблонский, несмотря на только что сделанное признание,
выглядел оскорбленным.
 - Да. Мультивак, предположим, говорил: метеорит появится здесь, а не
там; поступайте вот так; ждите, ничего не предпринимайте. Но я не был
уверен в верности выводов. Слишком велика ответственность за такие
решения, и даже Мультивак не мог снять ее тяжести. Но, значит, я был прав,
и я испытываю сейчас громадное облегчение.
 Объединенные взаимной откровенностью, они отбросили титулы. Яблонский
прямо спросил:
 - И что ты сделал тогда, Ламар? Ведь ты все-таки принимал решения.
Каким образом?
 - Вообще-то, мне кажется, нам пора возвращаться, но у нас еще есть
несколько минут. Я использовал компьютер, Макс, но гораздо более древний,
чем Мультивак.
 Он полез в карман и вместе с пачкой сигарет достал пригоршню мелочи,
старых монет, бывших в обращении еще до того, как нехватка металла
породила новую кредитную систему, связанную с вычислительным комплексом.
 Свифт робко улыбнулся.
 - Старику трудно отвыкнуть от привычек молодости.
 Он сунул сигарету в рот и одну за другой опустил монеты в карман.
 Последнюю Свифт зажал в пальцах, слепо глядя сквозь нее.
 - Мультивак не первое устройство, друзья, и не самое известное, и не
самое эффективное из тех, что могут снять тяжесть решения с плеч человека.
Да, Джон, войну с суперпотоком выиграла машина. Очень простая; та, к чьей
помощи я прибегал в особо сложных случаях.
 Со слабой улыбкой он подбросил монету. Сверкнув в воздухе, она упала
на протянутую ладонь.
 - Орел или решка, джентльмены?
------------






Айзек АЗИМОВ
НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ


ЖЕК УИВЕР в полном отчаянии выбрался из недр Мультивака. Тодд Немерсон, сидевший у пульта, спросил:
- Ничего нового?
- Ничего, - сказал Уивер, - ничего, ничего, ровным счетом ничего. И абсолютно непонятно, что же могло случиться.
- И тем не менее он не работает.
- Хорошо тебе рассуждать, сидя в кресле.
- Я не рассуждаю, я думаю.
- Он думает! - Уивер горько ухмыльнулся.
Немерсон развел руками:
- А почему бы и нет? Шесть бригад кибернетиков носятся по коридорам Мультивака и за три дня ничего не отыскали. Почему бы ради разнообразия кому-то и не начать думать?
- Думай не думай, ничего не изменится. Надо найти поломку. Где-то там замыкание:
- Вряд ли все так просто, Джек.
- А кто говорит, что просто? Ты знаешь, сколько в нем миллионов ячеек и контактов?
- И все-таки ты неправ. Если бы речь шла о реле или контакте, Мультивак использовал бы резервные линии, сам бы уж как-нибудь отыскал неполадку и сумел бы поставить нас об этом в известность. Вся беда в том, что Мультивак не только не отвечает на вопросы, он не может сообщить нам, что с ним стряслось.
- Что же делать?
- Думать надо. Мы что-то упускаем. Пойми, Джек, за последние сто лет все самые выдающиеся умы кибернетики старались усложнить Мультивак. Сегодня он может почти все, в том числе говорить и слушать нас. Практически по сложности он уже не уступает человеческому мозгу. Мы до сих пор не можем полностью разгадать человеческий мозг, почему же мы претендуем на полное понимание Мультивака?
- Ну вот, еще немного, и ты сообщишь мне, что Мультивак разумен.
- А почему бы и нет? - Немерсон задумался.
- К чему все это? - раздраженно спросил Уивер. - Допустим даже, что Мультивак разумен. Неужели это поможет нам то починить?
- Поможет, потому что мы сможем подойти к нему с человеческими мерками. Допустим, тебе задали вопрос, какой будет цена на пшеницу следующим летом, а ты не ответил. Почему ты не ответил?
- Потому что я этого не знаю! А Мультивак знает. Он, а не я, обладает всей нужной информацией. Пользуясь этой информацией, он может предсказывать тенденции в политике, экономике или, к примеру, в метеорологии. И мы отлично знаем, что он может, - он это не раз делал.
- Ну, хорошо. А допустим, я задал тебе вопрос, ты знаешь ответ на него, но мне его не сообщаешь. Почему?
- Потому, что у меня опухоль мозга, - огрызнулся Уивер, - потому, что я потерял сознание. Потому, что я в стельку пьян. И, наконец, черт побери, потому, что я сломался! Именно это мы и стараемся установить. Мы стараемся отыскать место, где произошла поломка. Мы стараемся отыскать необходимое условие его работы.
- И не нашли. - Немерсон поднялся с кресла. - Погоди, а на каком вопросе Мультивак замолчал?
- Откуда мне помнить? Прокрутить тебе пленку?
- Не надо. Скажи, работая с Мультиваком, ты ведь ведешь с ним беседу?
- Так положено. Это терапия.
- Ах да, конечно, терапия. Мы стараемся притворяться, что Мультивак - разумное существо, чтобы не переживать: ах, машина умнее меня!
- Объясняй это как тебе удобнее.
- Но это же самообман, и ты отлично об этом знаешь. Такой сложный компьютер, как Мультивак, должен говорить и слушать. Недостаточно только закладывать в него вопросы и получать ответы. Слушай, Джек, задай мне тот, последний вопрос. Я хочу испытать мою собственную реакцию на него.
- Вот еще глупости, - отмахнулся Уивер.
- Я прошу тебя.
Уивер был в полном отчаянии и смертельно устал. Иначе он вряд ли подчинился бы такой просьбе. Он сделал вид, что закладывает программу в Мультивак, и начал говорить, как говорил всегда в эти минуты. Он высказал свое мнение о неполадках в сельском хозяйстве, вспомнил о новом уравнении ракетной струи, о пятнах на Солнце...
- Ну, хорошо, - закончил ом. - Обработай информацию и быстренько выдай ответ. - Несколько секунд Джек Уивер стоял, глубоко дыша. Потом смущенно пробормотал: - Ну вот... вот и все.
- По крайней мере, теперь я знаю, - сказал Немерсон, - почему я на месте Мультивака не стал бы тебе отвечать. Джек, очисти Мультивак. Попроси всех ремонтников выбраться изнутри. А потом заложи снова программу. Я сам буду говорить.
Бригады кибернетиков покинули машину, а Уивер, вздохнув, включил программное устройство. В двенадцатый раз за последние дни он пытался заставить Мультивак трудиться. Замигали огоньки на пульте управления. Пока Уивер закладывал программу, Немерсон начал говорить. Он говорил медленно, стараясь точно вспомнить слова Уивера и ожидая решительного момента - момента, когда он найдет необходимое условие работы компьютера.
Уивер кончил. В голосе Немерсона звучало волнение. Он сказал:
- Ну хорошо, Мультивак. Обработай информацию и выдай ответ. - Он сделал короткую паузу и добавил необходимое условие. Он сказал: - Пожалуйста!
И в то же мгновение включились все реле и контакты Мультивака.
И ничего удивительного. Машина может чувствовать, когда она перестает быть машиной!

---------------
Кстати, рассказ в F&SF не задержался.
В 1966 году, вскоре после публикации с продолжением моего романа «Фантастическое путешествие», «Сэтэрдэй Ивнинг Пост» скончался, хотя я не думаю, что между этими двумя событиями есть связь. Однако журнал возродился, а его редакторов заинтересовали некоторые мои рассказы. Они перепечатали «Памяти отца», а затем и «Необходимое условие» под названием «The Computer That Went on Strike» («Забастовавший компьютер») весной 1972 года.

======================


Айзек Азимов

Жизнь и времена Мультивака

The Life and Times of Multivac (1975)

Перевод: И.Васильева

От случая к случаю я, бывало, писал статьи для «Нью-Йорк Таймс Мэгэзин», но больше поло-
вины из них журнал обычно заворачивал.

В принципе, такое отношение должно было меня расхолодить и убедить в том, что на данном
рынке я не котируюсь, а значит, мне лучше сосредоточить свои усилия на чем-то другом. Но
«Таймс» - это все-таки случай особый, поэтому я продолжал стараться.

Однако осенью 1974 года, получив три отказа подряд, я решил, что, если журнал закажет мне
еще какую-нибудь статью, я тоже ему откажу. Правда, сказать это легче, чем сделать, потому что
заказы мне обычно передавал Джеральд Уокер, а более славного парня мир просто не видел. Когда
он позвонил, я отчаянно напряг силу воли, чтобы ответить отказом на все его предложения, - и
вдруг он произнес волшебные слова «научная фантастика».

- Научно-фантастический рассказ? - переспросил я.

- Да, - сказал он.

- Для публикации в журнале?

- Да. Нам нужен рассказ примерно в четыре тысячи слов, чтобы речь в нем шла о будущем и в
частности об отношениях между человеком и машиной.

- Я попробую, - сказал я.

А что еще я мог сказать? Возможность сразить «Таймс» научно-фантастической историей была
слишком заманчивой, чтобы ее упустить. Восемнадцатого ноября 1974 года я начал работу над
рассказом и послал его в редакцию без всякой уверенности в результате: не опубликуют, ну и черт
с ними. Рассказ появился в воскресном выпуске «Таймс» 5 января 1975 года, и, насколько мне из-
вестно, это было первое произведение художественной литературы, принятое и опубликованное
журналом.

Весь мир был заинтригован. Весь мир мог наблюдать. Если бы кого-то заинтересовало
точное число зрителей, Мультивак бы его сообщил. Большой компьютер Мультивак был в
курсе дела - как и всех прочих дел на Земле.

Мультивак сам выступал судьей на этом процессе - судьей настолько беспристраст-
ным, непредвзятым и справедливым, что не нужно было ни защитника, ни обвинителя. При-
сутствовали только обвиняемый, Саймон Хайнс, да свидетели, и в их числе Рональд Бакст.

Бакст, разумеется, наблюдал за процессом. Как свидетель, он обязан был сидеть у экра-
на, хотя его это утомляло. Видно, возраст давал себя знать: Бакст разменял уже десятый де-
сяток, и в копне волос уже отчетливо виднелась седина.

Норин не хотела смотреть на процесс. В дверях она сказала:

- Если бы у нас остался хоть один друг… - Она сделала паузу и добавила: - В чем я
очень сомневаюсь.

И ушла.

Бакст не мог сказать с уверенностью, вернется ли она вообще, но в данный момент это
не имело значения.

Хайнс, как последний идиот, совершил нападение на Мультивак. Это ж надо додумать-
ся - подойти к терминалу и попытаться его раздолбать! Как будто он не знал, что вездесу-
щий компьютер - всемогущий Компьютер (с большой буквы, пожалуйста!), управляющий

1

миллионами роботов, сумеет себя защитить. И даже если бы нападение удалось - ну, разбил
бы он этот терминал, а толку-то?

Так ему еще, видите ли, приспичило сделать эту глупость в физическом присутствии
Бакста!

Его вызвали точно по расписанию:

- А сейчас свидетельские показания даст Рональд Бакст.

Голос у Мультивака был чарующий, и обаяние его не приедалось, сколько ни слушай.
Тембр не мужской, но и не женский. А язык - любой, на каком удобнее разговаривать собе-
седнику.

- Я готов дать показания, - откликнулся Бакст.

Ничего другого ему не оставалось. Хайнсу все равно не избежать наказания. И, кстати,
если бы его судили люди, суд был бы более скорым на расправу и менее справедливым.

Прошло пятнадцать дней, которые Бакст провел в полном одиночестве. Впрочем, фи-
зическое одиночество не было редкостью в мире Мультивака. В эпоху великих катастроф
вымерло почти все население Земли, и не кто иной, как компьютеры, спасли уцелевших и
руководили возрождением цивилизации, совершенствуя заодно самих себя, пока не слились
в Мультивак. Зато нынешние жители Земли - пять миллионов человек - жили припеваючи и
не знали никаких забот.

Но эти пять миллионов были разбросаны по планете, и шансы встретиться с кем-то
случайно, непреднамеренно, были невелики. А намеренно Бакста никто не навещал, даже по
видео.

Бакст стойко переносил изоляцию. Он с головой ушел в свое любимое занятие, которо-
му предавался вот уже двадцать три года: он придумывал математические игры. Каждый жи-
тель Земли мог заниматься чем душе угодно, если только Мультивак, тщательно и искусно
взвешивавший все виды людской деятельности, не приходил к заключению, что выбранный
род занятий может стать помехой человеческому счастью.

Но кому могли помешать математические игры? Занятие это чисто абстрактное, Баксту
оно нравилось, а вреда не приносило никому.

Бакст надеялся, что одиночество не будет слишком долгим. Конгресс не мог пригово-
рить его к длительной изоляции без суда - правда, совсем иного суда, чем над Хайнсом. Суд
Конгресса был лишен тирании абсолютной справедливости, присущей Мультиваку.

И все же Бакст вздохнул с облегчением, когда изоляция кончилась; особенно приятно
было то, что конец ей положило возвращение Норин. Она устало взобралась на вершину
холма, и Бакст с улыбкой поспешил ей навстречу. Они прожили вместе пять лет. Это были
славные годы. Даже редкие встречи с двумя ее детьми и двумя внуками не были Баксту в тя-
гость.

- Спасибо, что вернулась, - сказал он.

- Я не вернулась, - ответила Норин.

Она выглядела усталой. Каштановые волосы разметало ветром, высокие загорелые ску-
лы заострились.

Бакст набрал код для легкого обеда и кофе. Он знал ее вкусы. Она не прервала его, и,
поколебавшись минуту, все же поела.

- Я пришла поговорить с тобой, - сказала она. - Меня прислал Конгресс.

- Конгресс! - воскликнул он. - Пятнадцать человек, считая вместе со мной. Беспомощ-
ные самозванцы.

- Ты так не думал, пока был его членом.

- Я стал старше. И немного умнее.

- Настолько, что у тебя хватило ума предать своих друзей?

- Я никого не предавал. Хайнс пытался разрушить Мультивак - это и глупо, и невоз-
можно.

- Ты выдвинул против него обвинение.

- Я был вынужден. Мультивак знал все и без меня, а не выдвини я обвинение, я стал бы
соучастником. Хайнс ничего бы от этого не выиграл, а я бы многое потерял.

- Без свидетеля Мультивак не вынес бы приговор.

- Только не в случае нападения на Мультивак. Это тебе не дело о незаконном рожде-
нии ребенка или работе без разрешения. Я не мог рисковать.

- И поэтому позволил на два года лишить Саймона разрешения на любой вид деятель-
ности.

- Он получил по заслугам.

- Утешительная мысль. Ты потерял доверие Конгресса, зато завоевал доверие Мульти-
вака.

- Доверие Мультивака в нашем мире дорогого стоит, - серьезно проговорил Бакст. Он
вдруг обнаружил, что Норин выше его ростом.

Она выглядела такой разъяренной - того и гляди ударит. Губы побелели и крепко сжа-
лись. Но ей, как-никак, было уже за восемьдесят - молодость прошла, - и привычка к нена-
силию укоренилась слишком глубоко. Как, впрочем, и у всех землян, за исключением недо-
умков типа Хайнса.

- Значит, тебе нечего больше сказать? - спросила она.

- Я многое мог бы сказать. Неужели ты забыла? Неужели все вы забыли? Ты помнишь,
что творилось на Земле когда-то? Помнишь двадцатый век? Теперь мы живем долго; мы жи-
вем в безопасности; мы счастливо живем.

- Мы живем бессмысленно.

- Ты хотела бы вернуться в тот мир, что был здесь прежде?
Норин энергично помотала головой.

- Вечный жупел для устрашения, да? Хватит, мы усвоили урок. С помощью Мультива-
ка мы уцелели - но теперь нам его помощь не нужна. Она размягчит нас до смерти. Без
Мультивака мы сами будем управлять роботами, сами будем вести хозяйство на фермах, в
шахтах и на заводах.

- Мы не умеем.

- Научимся. Умение приходит с практикой. Нам необходим жизненный стимул, иначе
мы все вымрем.

- У нас есть работа, Норин, - сказал Бакст. - Любая, какая душе угодна.

- Любая, лишь бы не важная. И даже ту могут отнять в мгновение ока, как у Хайнса. А
чем занимаешься ты, Рональд? Математическими играми? Рисуешь линии на бумажке? Под-
бираешь цифровые комбинации?

Бакст протянул к ней руки, почти умоляюще:

- Моя работа - не пустяк! Ты недооцениваешь… - Он замялся, снедаемый жаждой
объяснить, но боясь сказать слишком много. - Я работаю над серьезной проблемой комбина-
торного анализа, основанного на генных структурах, которые можно использовать для того,
чтобы…

- …. позабавить тебя и нескольких любителей. Наслышана я о твоих играх. Ты придума-
ешь, как добраться из пункта А в пункт Б кратчайшим путем, и это научит тебя, как пройти
от колыбели до могилы с минимальным риском. А потом ты научишь нас, и все мы возбла-
годарим Мультивака.

Она встала.

- Рон, ты предстанешь перед судом. Я в этом уверена. Перед нашим судом. И будешь
признан виновным. Мультивак защитит тебя от физической расправы, но ты прекрасно зна-
ешь, что он не в силах заставить нас видеться с тобой, разговаривать с тобой, иметь с тобой
хоть что-то общее. И, лишенный человеческого общения, ты не сможешь больше думать и
играть в свои игры. Прощай.

- Норин! Погоди!

Она обернулась в дверях.

- Правда, у тебя останется Мультивак. Вот и говори с Мультиваком, Рон.

Он смотрел вслед ее уменьшающейся фигурке. Она спустилась по дороге через зеле-
ный парк, чья экологическая чистота поддерживалась упорным трудом спокойных и неслож-
ных роботов, которых никто практически не замечал.

«Да, мне придется поговорить с Мультиваком», - подумал Бакст.

У Мультивака не было какого-то определенного помещения. Его присутствие было
глобальным: все точки земного шара связывались между собой проводами, оптическими во-
локнами и микроволнами. Мозг Мультивака был разделен на сотни частей, но функциониро-
вал как единое целое. Его терминалы были разбросаны по всей планете, и хоть один из них
да находился поблизости от каждого из пяти миллионов.

Времени хватало на всех, поскольку Мультивак мог персонально общаться с каждым
человеком одновременно, не отвлекаясь при этом от мировых проблем.

Но Бакст не испытывал иллюзий по поводу могущества Мультивака. Вся его немысли-
мая сложность по сути дела была математической игрой, и в правилах этой игры Бакст разо-
брался еще десять лет назад. Он знал, каким образом соединительные нити бегут с континен-
та на континент, сплетаясь в громадную сеть, анализ которой мог бы стать основой для увле-
кательной задачки. Как бы вы организовали сеть, чтобы поток информации никогда не сме-
шивался? Как бы вы организовали систему переключений? Докажите, что в любой системе
найдется хоть одно уязвимое звено, и если разорвать именно его…..

Как только Бакст разобрался в правилах игры, он вышел из состава Конгресса. Там од-
ни разговоры, а от разговоров какой толк? Мультивак равнодушно разрешал говорить о чем
угодно и как угодно. Разговоры его не волновали. Его волновали только действия - именно
их он предотвращал, направлял в нужное русло или наказывал за них.

Из-за действия Хайнса ситуация стала кризисной, а Бакст еще не был готов.

Но теперь, хочешь не хочешь, придется поторопиться. И Бакст попросил Мультивака
уделить ему время для беседы.

Вопросы Мультиваку можно было задавать в любое время. Существовало около мил-
лиона терминалов типа того, который попытался раскокать Хайнс, и каждый желающий мог
спрашивать о чем угодно. Мультивак всегда был готов дать ответ.

Но беседа - дело другое. Для нее требовалось время и уединение; более того - Мульти-
вак должен был рассмотреть прошение о беседе и решить, действительно ли она необходима.
Хотя мощности Мультивака с избытком хватало на все глобальные проблемы, он начал эко-
номить время. Возможно, это было результатом его непрестанного самоусовершенствования.
Чем больше он осознавал свою ценность, тем меньше у него оставалось терпения на всякие
глупости.

Баксту оставалось надеяться лишь на добрую волю Мультивака. Чтобы заслужить рас-
положение компьютера, Бакст вышел из состава Конгресса и даже дал показания против
Хайнса. Это был, безусловно, надежный ключ к успеху.

Подав прошение и почти не сомневаясь в положительном ответе, Бакст сразу же поле-
тел к ближайшей подстанции. Он не стал проецировать туда свое изображение. Ему хотелось
быть там лично - так он чувствовал себя ближе к Мультиваку.

В помещении подстанции вполне можно было проводить конференции по мультиви-
део. На секунду Баксту почудилось, что Мультивак примет на экране человеческий вид - что
мозг сотворит плоть.

Ничего подобного, конечно, не произошло. Комнату наполнил еле слышный, похожий
на шепот, шум беспрерывной деятельности Мультивака, постоянно сопровождавший его
присутствие, - и на фоне этого шума раздался голос.

Голос был не такой, как обычно. По-прежнему чарующий, он стал вкрадчивым и тихим
и звучал почти в самом ухе Бакста.

- Добрый день, Бакст. Рад тебя слышать. Твои приятели-люди осуждают тебя.

«Да, Мультивак не любит околичностей», - подумал Бакст. Вслух он сказал:

- Это не важно, Мультивак. Важно то, что я понимаю: все твои решения направлены во
благо людям. Тебя создали для выполнения этой задачи еще в том, примитивном варианте…..

- …а мое самоусовершенствование позволило мне выполнять ее еще эффективнее. Ес-
ли ты понимаешь это, почему другие не могут понять? Я все еще занимаюсь анализом дан-
ного феномена.

- Я пришел к тебе с проблемой, - сказал Бакст.

- С какой? - поинтересовался Мультивак.

- Я много времени провел над решением математических вопросов, связанных с изуче-
нием генов и их комбинаций. Я не могу найти ответа, а от домашнего компьютера мало про-
ку.

Послышался странный щелчок, и Бакст невольно вздрогнул при мысли о том, что
Мультивак пытается удержаться от смеха. Такое очеловечение даже Баксту было трудно
принять. Голос переместился в другое ухо, и Мультивак сказал:

- В человеческой клетке тысячи разных генов. У каждого гена в среднем около пятиде-
сяти существующих вариаций и бессчетное количество потенциальных. Если мы попытаемся
составить все возможные комбинации, то простое их перечисление с самой большой скоро-
стью, на какую я способен, займет все время существования Вселенной, и то я успею пере-
числить лишь бесконечно малую часть.

- Но мне не нужно полное перечисление, - сказал Бакст. - В том-то и есть суть игры.
Некоторые комбинации более вероятны, чем другие, и, надстраивая вероятность над вероят-
ностью, мы сможем существенно сократить задачу. Как раз об этом я и хотел тебя попро-
сить.

- Но даже такое задание потребует немало времени. Каким образом я смогу оправдать
его потерю?

Бакст помедлил с ответом. Нет смысла пытаться запудрить Мультиваку мозги. Крат-
чайшим расстоянием между двумя точками в общении с Мультиваком всегда была прямая.

- Подходящая комбинация генов могла бы создать человека, который с радостью под-
чинится твоему руководству, поверит в твои старания осчастливить людей и сам захочет
быть счастливым. Я не могу найти этой комбинации, но ты бы смог наверняка, а с помощью
направленной генной инженерии…..

- Я понимаю, что ты хочешь сказать. Это хорошая идея. Я уделю ей некоторое время.

Баксту с трудом удалось настроиться на личную волну Норин. Связь прерывалась три
раза. Его это не удивило. Последние два месяца техника то и дело сбоила - недолго и по ме-
лочам, но Бакст с мрачным удовлетворением отмечал каждый сбой.

Наконец связь наладилась. В воздухе появилось объемное голографическое изображе-
ние Норин. Оно немного померцало, но удержалось.

- Я отвечаю на твой звонок, - бесстрастно проговорил Бакст.

- Я уж думала, вовек до тебя не дозвонюсь, - сказала Норин. - Куда ты пропал?

- Никуда я не пропал. Я в Денвере.

- Почему в Денвере?

- В моем распоряжении весь мир, Норин. Я могу поехать куда вздумается.
Лицо ее слегка передернулось.

- И везде наверняка будет пусто. Мы собираемся судить тебя, Рон.

- Сейчас?

- Сейчас.

- И здесь?

- И здесь.

Воздух по сторонам от Норин замерцал - и сзади, и спереди тоже. Бакст вертел головой
и считал. Их было четырнадцать - шестеро мужчин, восемь женщин. Он знал их всех. Еще
недавно они были добрыми друзьями.

А вокруг простиралась девственная природа Колорадо. Погожий летний денек клонил-
ся к вечеру. Когда-то здесь был город под названием Денвер. Место и поныне сохранило это
название, хотя сам город исчез с лица Земли, как и большинство других городов. Бакст на-
считал около десятка роботов, занимавшихся в окрестностях своими делами.

Поддерживают экологию, надо полагать. Бакст не знал в деталях, что они делают, но
Мультивак знал, и все пятьдесят миллионов роботов на Земле трудились под его надзором.

За спиной у Бакста находился один из сетевых узлов Мультивака, похожий на малень-
кую неприступную крепость.

- Почему сейчас? - спросил Бакст. - И почему здесь?

Он машинально повернулся к Элдред. Она была старше всех и авторитетнее - если по-
нятие авторитета вообще применимо к человеку.

Томно-коричневое лицо Элдред выглядело слегка осунувшимся. Годы давали себя
знать - ей стукнуло уже сто двадцать, - но голос был резок и тверд:

- Потому что теперь у нас есть последнее доказательство. Пусть Норин расскажет. Она
знает тебя лучше всех.

Бакст перевел взгляд на Норин:

- В каком преступлении меня обвиняют?

- Давай не будем играть в эти игры, Рон. В мире Мультивака нет преступлений, кроме
стремления к свободе, а твое преступление против человечества для Мультивака не крими-
нал. Поэтому мы сами решим, захочет ли хоть один из ныне живущих людей общаться с то-
бой, слышать твой голос, помнить о твоем существовании и отвечать тебе.

- За что мне угрожают изоляцией?

- Ты предал все человечество.

- Каким образом?

- Ты отрицаешь, что пытался загнать людей в рабство к Мультиваку?

- Ах вот оно что! - Бакст скрестил на груди руки. - Быстро же вы прознали. Хотя вам
было достаточно просто спросить у Мультивака.

- Отрицаешь ли ты, что просил помощи для того, чтобы посредством генной инжене-
рии вывести новую породу людей, которые станут покорными рабами Мультивака?

- Я предложил вывести более счастливую породу людей. Это предательство?

- Оставь свою софистику, Рон, - вмешалась Элдред. - Мы ее знаем наизусть. Не говори
нам снова, что с Мультиваком нет смысла бороться, что мы живем в безопасном мире. То,
что ты зовешь безопасностью, мы называем рабством.

- Сейчас ты огласишь приговор, или мне будет позволено защищаться?

- Ты слышал, что сказала Элдред, - заметила Норин. - Твои доводы мы знаем наизусть.

- Все мы слышали, что сказала Элдред, - отозвался Бакст, - но никто не слышал, что
хочу сказать я. У меня есть аргументы, которых вы не знаете.

Изображения молча переглянулись. Потом Элдред сказала:

- Говори!

- Я попросил Мультивака помочь мне решить проблему в области математических
игр, - начал Бакст. - Чтобы привлечь его интерес, я подчеркнул, что игра смоделирована на
основе генных комбинаций и что решение могло бы помочь создать такую генную комбина-
цию, которая, никоим образом не ухудшив нынешнего положения человека, позволит ему с
радостью отдать себя под покровительство Мультивака и подчиниться его воле.

- Ты не сказал ничего нового, - промолвила Элдред.

- На других условиях Мультивак не взялся бы за решение задачи. Новая порода людей,
с точки зрения Мультивака, является благом для человечества, и поэтому он не мог отказать-
ся. Желание довести дело до конца будет подталкивать его к изучению всех сложностей про-
блемы, а они настолько неисчерпаемы, что даже ему не под силу с ними справиться. Вы все
тому свидетели.

- Свидетели чему? - спросила Норин.

- Вы же с трудом дозвонились до меня, верно? Разве за последние два месяца вам не
бросились в глаза мелкие неполадки, которых никогда раньше не было?.. Вы молчите. Могу
я принять ваше молчание за знак согласия?

- Даже если и так, то что с того?

- Все свои свободные цепи Мультивак загрузил моей задачей. Его обычная деятель-
ность постепенно сокращается до минимума, поскольку с точки зрения этики Мультивака
нет ничего важнее счастья человечества. А человечество станет счастливым лишь тогда, ко-
гда добровольно и с радостью примет правление Мультивака.

- Но что нам это дает? - спросила Норин. - У Мультивака по-прежнему хватает сил,
чтобы править миром - и нами, - а если он делает это менее эффективно, то наше рабство
просто становится менее комфортным. Причем только временно, потому что долго это не
протянется. Рано или поздно Мультивак сообразит, что проблема неразрешима - или же ре-
шит ее, и в обоих случаях его рассеянности придет конец. А в последнем случае рабство ста-
нет вечным и неистребимым.

- Но сейчас он рассеян, - сказал Бакст, - и мы даже можем вести крамольные разгово-
ры без его ведома. Хотя долго рисковать я не хочу, поэтому поймите меня поскорее.

У меня есть еще одна математическая игра - создание модели сетей Мультивака. Мне
удалось доказать, что, какой бы сложной и избыточной система ни была, в ней всегда есть
хоть один слабый узел, где поток информации при определенных условиях может смешать-
ся. И если повредить именно этот узел, систему непременно хватит апоплексический удар,
поскольку перегрузка вызовет необратимую цепную реакцию.

-Ну и?

- Это и есть тот самый узел. Зачем, по-вашему, я приехал в Денвер? Мультивак тоже
знает, что здесь его слабое место, поэтому узел охраняется и электронной защитой, и робо-
тами, так чтобы никто не мог к нему подступиться.

- И что же?

- Но Мультивак рассеян, и Мультивак верит мне. Я заслужил его доверие ценой потери
вашего, ибо только доверие делает возможным предательство. Если бы кто-нибудь из вас
попытался приблизиться к этому месту, Мультивак очнулся бы и не пустил вас. Не будь он
так рассеян, он и меня бы не подпустил. Но он рассеян, и у меня есть шанс!

Бакст ленивой походкой приближался к сетевому узлу. Четырнадцать изображений,
прикованных к нему, двигались следом. Еле слышное деловитое гудение одного из центров
Мультивака наполняло окрестности.

- Зачем атаковать неуязвимого противника? - проговорил Бакст. - Сначала сделай его
уязвимым, а уж потом…..

Бакст старался сохранять спокойствие, но на карту в это мгновение было поставлено
все. Все! Резким движением он разъединил контакт. (Если б только ему дали больше време-
ни, чтобы убедиться как следует!)

Никто не шелохнулся - и Бакст, затаив дыхание, понял, что еле слышное гудение
смолкло. Смолк беспрерывный шепот Мультивака. Если через минуту он не возобновится,
значит, Бакст угадал слабое звено и восстановление системы невозможно. Если же к нему
сейчас на всех парах устремятся роботы…..

Он обернулся. Было все так же тихо. Роботы спокойно трудились поодаль. Никто к не-
му не приближался.

Перед ним по-прежнему маячили голограммы четырнадцати членов Конгресса, при-
шибленных громадностью свершившегося.

- Мультивак перегорел, - сказал Бакст. - Восстановить его невозможно. - Бакст гово-
рил, пьянея от собственных слов. - Я работал над этим с тех пор, как покинул вас. Когда
Хайнс попытался разбить терминал, я испугался, что такие попытки будут продолжаться и
Мультивак усилит охрану настолько, что даже я… Мне нужно было спешить… Я не был
уверен….. - Он задохнулся, но взял себя в руки и торжественно сказал: - Я вернул нам свобо-
ДУ-

Он умолк, заметив наконец тяжесть нависшей над ним тишины. Четырнадцать изобра-
жений смотрели на него, не отрываясь и не проронив ни слова в ответ.

- Вы говорили о свободе, - резко бросил им Бакст. - Вы ее получили!
И нерешительно добавил:

- Разве не этого вы хотели?

Когда я в первый раз закончил рассказ - или думал, что закончил, - меня не оставляло какое-то
внутреннее неудовлетворение. Я не смыкал глаз до двух часов ночи, пытаясь сообразить, что же
меня не устраивает, а затем пришел к выводу, что последняя точка еще не поставлена. Я встал,
быстренько приписал три последних абзаца, закончив повествование этим пугающим вопросом, и
спокойно уснул.

На следующий день я перепечатал последнюю страницу рукописи, включив в нее новое окон-
чание. Посылая рассказ в «Таймс», я сообщил редакции, что кое в чем буду совершенно непрекло-
нен (хотя мне очень хотелось увидеть его на страницах журнала).

«Учтите, пожалуйста, - написал я, - что концовка в виде вопроса без ответа не случайна. Она
играет важную роль. Каждый читатель должен будет задуматься над смыслом вопроса - и ответа,
который он дал бы на него сам».

Редакция «Таймс» попросила внести какие-то мелкие изменения и поправки, но, должен с ра-
достью отметить, на мою концовку не покусилась даже намеком.

Кстати сказать, в оригинале рассказ назывался «Математические игры», и я подумывал о том,
чтобы восстановить это название в сборнике. Но в названии «Жизнь и времена Мультивака» есть
определенный размах. К тому же очень многие читатели прочли рассказ в тот же день, когда он
появился в журнале. В течение нескольких недель ко мне приходили люди, желающие поделиться
впечатлениями; ни одно из моих произведений не вызывало такого наплыва посетителей. Я не хо-
чу вводить их в заблуждение: они могут подумать, будто я изменил название специально для того,
чтобы они купили этот сборник с якобы новым рассказом. Поэтому я оставил «Жизнь и времена
Мультивака».

================


 
Айзек АЗИМОВ
ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС




 Впервые последний вопрос был задан наполовину в шутку 21 мая 2061
года, когда человечество вступило в Новую Эру, полностью овладев энергией
своего светила. Вопрос возник в результате пятидолларового пари,
заключенного между коктейлями. Дело обстояло так.
 Александр Аделл и Бертран Лупов входили в свиту Мультивака и были его
верными и преданными слугами. Они знали (насколько может знать человек),
что скрывается за холодным, мерцающим ликом этого гигантского компьютера,
ликом, протянувшимся целые мили. Они имели по крайней мере туманное
представление об общем плане всех этих целей и реле, образующих сооружение
настолько сложное, что даже уже минули времена, когда один человек мог
держать в голове его целостный образ.
 Мультивак был машиной самоорганизующейся и самообучающейся. Так и
должно быть, ибо не существует человека, который смог бы обучать и
организовывать его с надлежащей точностью и быстротой. Так что к
мыслительным процессам Мультивака Лупов и Аделл имели отношение весьма
косвенное. Но то, что им поручено было делать, они выполняли со рвением.
Они скармливали Мультиваку информацию, приспосабливали данные и вопросы к
его внутреннему языку и расшифровывали выдаваемые ответы. Определенно, они
(как и многие другие их коллеги) имели полное право на отблеск сияющего
ореола славы Мультивака.
 Десятилетиями Мультивак помогал людям конструировать ракеты и
рассчитывать траектории, по которым человечество смогло достичь Луны,
Марса и Венеры. Но затем Земля истощила свои ресурсы и не могла уже
позволить себе роскошь космических перелетов. Для длительных перелетов
нужно было много энергии, и хотя Земля научилась тратить свой уголь и свой
уран с большой эффективностью, запасы и того и другого были ограничены и
весьма скромны. Совершенствуясь в процессе самообучения, Мультивак смог
наконец найти решение этой задачи и удовлетворить фундаментальную
потребность человечества в энергии. 21 мая 2061 года то, что считалось до
этого теорией, стало свершившимся фактом.
 Земля научилась запасать, транспортировать и использовать прямую
солнечную энергию во всепланетном масштабе. Она отказалась от ядерных и
тепловых электростанций и подключилась к кольцу маленьких, не более мили в
диаметре, гелиостанций, вращающихся вокруг Земли на половинном расстоянии
до Луны. Неделя - срок недостаточный для того, чтобы улеглись страсти и
всеобщее ликование вокруг столь знаменательного события, и Аделл с Луповым
были вынуждены просто-напросто сбежать со своего поста, утомленные
вниманием общественности, чтобы встретиться в укромном уголке. Там, где на
них никто не стал бы пялиться - в пустой подземной камере, за стенами
которой тянулись мили проводов, заменяющих телу Мультивака нервы.
Мультивак за свое изобретение также заслужил отпуск, и его служители
полностью разделяли это мнение. Естественно, у них и в помине не было
намерения его тревожить.
 Они прихватили с собой бутылку виски, и единственным желанием обоих
было расслабиться в ленивой, неспешной беседе.
 - Если вдуматься, то это действительно поражает, - сказал Аделл.
 На его широком лице лежала печать усталости, и он тянул свою дозу
через соломинку, задумчиво скосив глаза на кружащиеся в бокале кубики
льда.
 - Вся энергия вокруг нас теперь наша. Ее достаточно, чтобы в
мгновение ока превратить Землю в расплавленный шар, и все равно ее
останется еще столько, что убыль никто и не заметит. Вся энергия, какую мы
может только использовать, - наша! Отныне и присно и во веки веков!
 Лупов покачал головой. Он имел обыкновение так поступать, когда хотел
возразить, а сейчас он именно и собирался возражать, хотя бы по той
причине, что была его очередь идти за порцией льда.
 - Отнюдь не во веки веков, - возразил он.
 - Нет, именно на целую вечность. Пока Солнце не погаснет.
 - Это не вечность. Это вполне определенный конечный срок.
 - Ну, хорошо. Миллиарды и миллиарды лет. Возможно, 20 миллиардов. Это
тебя устраивает?
 Лупов запустил пятерню в шевелюру, как бы удостоверяясь, что он все
все реально существует, сидит и тянет свой коктейль.
 - 20 миллиардов лет это еще не вечность.
 - Да, но на наш век хватит, не так ли?
 - На наш век хватило бы и угля с ураном.
 - Ну, хорошо. Зато теперь мы можем построить индивидуальный корабль
для путешествий по солнечной системе и миллионы раз сгонять на нем до Луны
и обратно, и не заботиться о заправке горючим. Этого на угле и уране не
добьешься. Спроси у Мультивака, если мне не веришь.
 - Зачем мне у нет спрашивать, я и сам знаю.
 - Тогда прекрати ставить под сомнение достижение Мультивака, - уже
заводясь сказал Аделл, - он сделал великое дело!
 - А кто это отрицает? Я только хочу сказать, что Солнце - не вечно. И
ничего, кроме этого. Нам гарантировано, скажем, 20 миллионов лет, а дальше
что?
 Лупов ткнул в собеседника не вполне уверенным жестом.
 - И не рассказывай мне сказки о том, что мы переберемся к другому
солнцу.
 Пару минут они молчали. Аделл неспешно прикладывался к бокалу. Лупов
сидел с закрытыми глазами. Они расслаблялись.
 Затем Лупов резко открыл глаза.
 - Ты, наверное, думаешь, что мы полетим к другому солнцу, когда с
нашим будет покончено?
 - Я ни о чем не думаю.
 - Думаешь. Вся беда у тебя в том, что ты не силен в логике. Ты похож
на парня, не помню из какого рассказа. Он попал под проливной дождь и
спрятался от него в роще. Встал под дерево и стоял, ни о чем не заботясь,
поскольку считал, что как только крона намокнет и начнет протекать, то он
сможет перейти под другое дерево...
 - Я уже все понял, - ответил Аделл. - Не ори. Когда солнце погаснет,
других звезд уже тоже не будет.
 - Вот именно, - пробормотал Лупов. - Все звезды родились в одном
космическом взрыве, каков он там ни был, и кончить свой путь они должны
практически одновременно. То есть, по космическим масштабам. Конечно, одни
погаснут раньше, другие позже. Я полагаю, красные гиганты не протянут и
сотни миллионов лет. Солнце, допустим, просуществует 20 миллиардов лет, а
карлики, на радость нам, возможно, продержатся еще сотню миллиардов. Но
возьмем биллион лет и что увидим - Мрак, максимальный уровень энтропии,
тепловая смерть.
 - Я знаю все про энтропию, - горько сказал Аделл.
 - Верю, черт тебя подери!
 - Я знаю не меньше тебя!
 - Тогда ты должен знать, что в один прекрасный день все сгинет!
 - А кто спорит, что нет?
 - Ты споришь, доходяга несчастный. Ты сказал, что теперь у нас
энергии столько, что хватит на веки-вечные. Ты так и сказал - "во веки
веков".
 Теперь настал черед Аделла не соглашаться.
 - А мы со временем что-нибудь придумаем, чтобы все восстановить.
 - Никогда.
 - Почему? Когда-нибудь.
 - Никогда!
 - Спроси Мультивака.
 - Ты спроси. Предлагаю пари на пять долларов, что это невозможно.
 Аделл был пьян уже настолько, что принял пари. В то же время он был
еще достаточно трезв для того, чтобы составить необходимую
последовательность символов и операторов, которая в переводе на
человеческий язык была бы эквивалентна вопросу: "Сможет ли человечество
снова заставить Солнце сиять, когда оно начнет умирать от старости?" Или,
формулируя короче: "Как уменьшить энтропию в объеме всей Вселенной?"
 Мультивак скушал вопрос и стал глух и нем. Огоньки на пультах и
панелях перестали мигать, затихло привычное щелканье реле. Мультивак
погрузился в глубокое раздумье. Затем, когда изрядно струхнувшие служители
уже не могли дальше сдерживать дыхание, пульт ожил и на экране дисплея
высветилась фраза:
 ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА.
 - Пари не состоялось, - прошептал Лупов.
 Они быстро допили остатки виски и убрались восвояси. Назавтра оба
маялись от головной боли и общего недомогания и про эпизод с участием
Мультивака не вспоминали.


 Джеррод, Джерродина и Джерродетты 1-я и 2-я наблюдали звездную
картину на видеоэкране. Переход через гиперпространство в своей
вневременной фазе подходил к концу. Наконец однообразное мерцание,
заменявшее звезды, уступило место одинокому яркому призрачному диску,
доминирующему в центре экрана.
 - Это Х-23, - сказал Джеррод не вполне твердо. Кисти его тонких рук
были сцеплены за спиной, а пальцы побелели.
 Обе девочки, маленькие Джерродетты, впервые в жизни совершили
путешествие через гиперпространство и впервые ощутили характерное,
странное чувство выворачиваемого наизнанку сознания. Они разразились
бессмысленным хихиканьем и принялись гоняться друг за дружкой вокруг своей
матери.
 - Мы достигли Х-23, мы достигли Х-23...
 - Тише, дети, - строго сказала Джерродина. - Ты уверен, Джеррод?
 - А какие тут могут быть сомнения? - спросил Джеррод, непроизвольно
взглянув на бесформенный металлический наплыв под самым потолком. Он
проходил по потолку на всю длину отсека и шел дальше сквозь переборку и
через другие отсеки по всему кораблю.
 Джеррод мало что знал про эту металлическую штуковину, кроме того,
что она называется Микровак; что ей можно задавать любые вопросы, которые
только придут в голову; что она ведет корабль к заранее намеченной цели,
контролирует поступление энергии из Субгалактических Силовых станций и
рассчитывает прыжки через гиперпространство.
 На долю самого Джеррода и его семьи оставалось только пассивное
наблюдение да ожидание прибытия к цели. В комфортабельных каютах корабля
этот процесс был не в тягость.
 Кто-то когда-то говорил Джерроду, что "ак" в конце слова Микровак на
древнеанглийском языке означает сокращение слов "аналоговый компьютер", но
и эта информация, в сущности, была ему не нужна.
 Глаза Джерродины увлажнились.
 - Ничего не могу с собой поделать. Так странно покидать нашу Землю.
 - Боже мой, но отчего? - воскликнул Джеррод. - Там у нас ничего не
осталось. А на Х-23 у нас будет все. Мы будем там не одиноки и нам не
нужно даже будет разыгрывать из себя пионеров. На планете уже живет
миллион человек. И я думаю, что уже наши праправнуки тоже отправятся
подыскивать себе новый мир, потому что этот к тому времени переполнится.
 Помолчав, он добавил:
 - Все-таки здорово придумано! Компьютеры рассчитывают новые маршруты
по мере возрастания человечества.
 - Я знаю, знаю, - сказала Джерродина несчастным тоном. - Наш Микровак
- самый лучший Микровак; лучший в мире Микровак!
 - Я тоже так думаю, - сказал Джеррод и потрепал ее за волосы.
 Это действительно было так, и Джеррод был рад иметь собственный
Микровак и рад, что он родился именно в это благословенное время и ни в
какое другое. Во времена его предков единственными компьютерами были
гигантские электронные машины, занимающие площадь в добрую сотню
квадратных миль. На каждой планете имелся один такой. Их называли
Планетными АКами. Они постоянно увеличивались в размерах, на протяжении
тысячелетий, а затем, наконец, настало время усовершенствования, развития
вглубь. Сначала вместо транзисторов появились интегральные схемы, затем -
молекулярные пленки, после - кристаллы, даже самый большой планетный АК
мог теперь уместиться в трюме космического корабля.
 Джеррод почувствовал гордость, которую всегда испытывал при мысли,
что его личный Микровак гораздо сложнее, надежнее и совершеннее, чем даже
древний Мультивак, который по преданиям приручил Солнце и разрешил
проблему передвижения в гиперпространстве, открыв тем самым путь к
звездам.
 - Так много звезд, так много планет, - вздохнула Джерродина, занятая
своими мыслями. - И, наверное, люди вечно будут переселяться с планеты на
планету, как и сейчас.
 - Не вечно, - сказал Джеррод с улыбкой. - Все это, хотя и не скоро,
но кончится. Через много миллиардов лет. Даже звезды умирают, ты ведь
знаешь - энтропия возрастает.
 - Папочка, что такое энтропия? - заинтересовалась Джерродетта 2-я.
 - Энтропия, крошка, это слово, чтобы обозначать, сколько распада во
Вселенной. Все в мире разрушается и разламывается, как твой любимый
ходячий говорящий робот. Помнишь его?
 - А если вставить в него новый силовой блок - ты ведь тогда оживил
его так?
 - Звезды и есть силовые блоки. Если они исчезнут, другой энергии у
нас уже не будет.
 Джерродетта 1-я внезапно заревела.
 - Не хочу-у-у... Не позволяй звездам умирать!
 - Смотри, до чего ты довел ребенка своими дурацкими разговорами, -
раздраженно произнесла мать.
 - Почем я мог знать, что это их так испугает, - прошептал Джеррод.
(Джерродетта 2-я тоже присоединилась к хныканью сестры).
 - Спроси и Микровака, - канючила Джерродетта 1-я, - спроси у него,
как снова включить звезды!
 - Лучше спроси, - сказала Джерродина. - Это их успокоит.
 Джеррод пожал плечами.
 - Сейчас, сейчас, малышки. Папочка спросит Микровака. Не бойтесь, он
на все знает ответ.
 Он задал Микроваку вопрос, добавив быстрым шепотом:
 - Ответ напечатать, вслух не произносить!
 - Ну, что я вам говорил! Микровак отвечает, что когда настанет время,
он обо всем позаботится! Так что нечего заранее беспокоиться.
 Джерродина сказала:
 - А теперь, дети, пора спать. Скоро приедем в свой новый дом.
 Джеррод, прежде чем выбросить целлопластовую карточку в утилизатор,
еще раз пробежал глазами напечатанную на ней фразу:
 ДАННЫХ ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО.
 Он пожал плечами и взглянул на видеоэкран. До Х-23 было уже рукой
подать.


 ВЙ-23Х из Ламета посмотрел в глубину трехмерной мелкомасштабной
сферокарты Галактики и сказал:
 - А тебе не кажется, что мы преувеличиваем значение вопроса? Над нами
будут смеяться...
 МК-17Й из Никрона покачал головой.
 - Не думаю. Всем известно, что Галактика переполнится в ближайшие
пять лет, если наша экспансия будет продолжаться такими темпами.
 Оба выглядели на двадцать лет, оба были высоки и великолепно сложены.
 - Все же, - сказал ВЙ-23Х, - я не решусь представить пессимистический
рапорт на рассмотрение Галактического Совета.
 - А я не соглашусь ни на какой другой рапорт. Расшевелим их малость.
Как надо их расшевелить!
 ВЙ-23Х вздохнул:
 - Пространство бесконечно. Существуют сотни миллиардов галактик,
пригодных для населения. А, может, и больше.
 - Сотни миллиардов - это не бесконечное множество, и это количество
все время сокращается. Смотри! 20000 лет назад человечество впервые
разрешило проблему использования энергии и спустя пару веков стали
возможны межзвездные путешествия. Чтобы заселить один маленький мир,
человеку понадобился миллион лет, а чтобы заселить остальную часть
Галактики - всего лишь 15000 лет. Сейчас население удваивается каждые 10
лет...
 ВЙ-23Х перебил.
 - За это мы должны благодарить подаренное нам бессмертие.
 - Прекрасно. Бессмертие - это реальность, и мы должны с ним
считаться. Я согласен, что самое бессмысленное имеет, как оказалось, и
теневые стороны. Галактический АК решил для нас множество проблем, но,
решив проблему старения и смерти, он зачеркнул тем самым все свои прежние
достижения.
 - Тем не менее, мне почему-то кажется, что, например, ты от своего
бессмертия не откажешься.
 - И не подумаю, - отрезал МК-17Й, но тут же смягчил голос: - По
крайней мере, пока. Хотя я уже достаточно пожил. Тебе сколько лет?
 - 223. А тебе?
 - Мне нет еще и двухсот. Но вернемся к делу. Каждые десять лет
население удваивается. Заполнив свою галактику, мы заполним следующую уже
за десять лет. В следующее десятилетие мы заполним еще две. В следующие
десять лет - еще четыре. За сто лет мы займем уже тысячу галактик. За
тысячу лет - миллион. За десять тысяч - всю известную часть Вселенной. Что
дальше?
 ВЙ-2ЗХ сказал:
 - Добавь сюда еще и проблему транспортировки. Сколько это понадобится
энергии, чтобы переместить такое количество людей из одной галактики в
другую?
 - Хороший вопрос! Уже сейчас человечество за год потребляет энергию
двух звезд.
 - И по большей части тратит ее впустую. А с другой стороны, в одной
только нашей Галактике ежегодно теряется на излучение энергия тысячи
солнц. А мы используем только два.
 Звук, донесшийся из терминала, заставил их замолчать. Из маленькой,
лежащей на столе коробочки прозвучала фраза, произнесенная прелестным
высоким голосом. Галактическая АК сказала:
 ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.
 - Ясно? - сказал ВЙ-23Х.
 После чего оба продолжили обсуждение отчета, который им надлежало
представлять в Галактический Совет.


 Зи Прим со слабым интересом оценивал новую галактику, прослеживая
взглядом бессчетные звездные рукава и прикидывая, сколько энергии содержат
ее звезды. Эту галактику он видел впервые. Увидит ли он когда-нибудь все
их? Галактик ведь так много и каждая несет в себе часть человечества.
Правда, теперь этот человеческий груз был почти что мертвым грузом. Там,
на мириадах планет, вращающихся вокруг мириад звезд, принадлежащих
мириадам галактик, находятся только тела. Истинную сущность человека ныне
чаще всего можно встретить здесь, в пространстве.
 Конечно же, имеется в виду только разум! Бессмертные тела остаются на
своих планетах в летаргии, длящейся целые эпохи. Временами они
пробуждаются для активной деятельности в материальном мире, но это
случается все реже и реже. Новые индивидуальности уже не появляются, но
для чудовищно, невообразимо разросшегося человечества это не имеет
никакого значения. Да и места во Вселенной для новых индивидов осталось
уже совсем немного.
 Зи Прима отвлекли от его размышлений тонкие ментальные щупальца
другого разума, соприкоснувшегося с его собственным.
 - Я - Зи Прим, - сказал Зи Прим, - а ты?
 - Я - Ди Суб Ван. Из какой ты галактики?
 - Мы зовем ее просто Галактика. А вы свою?
 - Мы тоже. Все зовут свою галактику просто Галактикой и больше никак.
Почему бы и нет?
 - Верно. Тем более, что все они одинаковы.
 - Не все. Одна отличается от других. Именно в ней зародилось
человечество, чтобы потом рассеяться по другим галактикам.
 Зи Прим спросил:
 - И что же это за галактика?
 - Не скажу. Метагалактический АК должен знать.
 - Спроси! Что-то меня это заинтересовало.
 Зи Прим расширил свое восприятие, так что все галактики съежились и
превратились в искорки, разбросанные на более обширном фоне. Сотни
миллиардов искорок - сотни миллиардов галактик. И каждая со своим грузом
бессмертных существ, со своим грузом разумов. Все это медленно проплывало
в пространстве. Одна из них в туманном и далеком прошлом была единственной
галактикой, заселенной людьми.
 Зи Прим сгорал от любопытства ее увидеть, и он сделал вызов:
 - Вопрос Метагалактическому АКу - из какой галактики произошло
человечество.
 Метагалактический АК принял запрос, ибо на каждой планете и во всех
пространствах его рецепторы были наготове и каждый рецептор вел через
гиперпространство к некой неизвестной точке, где отстраненно от всего
обитал Метагалактический АК.
 Зи Прим знал только одного человека, который смог ментальным усилием
нащупать мыслительный образ Метагалактического АКа, и этот человек
рассказывал только про сияющую сферу примерно двух футов в диаметре.
Отыскать ее среди звезд и галактик было задачей, перед которой бледнела
пресловутая иголка в стоге сена.
 Зи Прим тогда еще переспросил недоверчиво:
 - И это Метагалактический АК? Таких размеров?
 - А большая его часть, - последовал ответ, - находится в
гиперпространстве. И какую форму он там принимает и какие размеры имеет,
этого никто вообразить не может.
 Этого действительно никто не мог вообразить, поскольку давно уже
миновали дни, когда в создании любой, наугад взятой, части
Метагалактического АКа принимали участие люди. Сейчас каждый очередной
Метагалактический АК сам конструировал и создавал своего преемника. Каждый
из них, за время своего миллионолетнего существования, накапливал
необходимые данные, чтобы построить лучшего, более сложного и мощного,
более тонко организованного наследника, в которого он вкладывал, в
частности, всю свою память и свою индивидуальность.
 Метагалактический АК прервал рассеянные мысли Зи Прима, но не
словами, а действием. Зи Прим ментально был препровожден в туманное море
галактик, и одна из них приблизилась и рассыпалась на скопище звезд.
 Из бесконечного удаления пришла бесконечно ясная мысль:
 ЭТО РОДНАЯ ГАЛАКТИКА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
 Но она была точно такая же, как и все остальные, и Зи Прим подавил
разочарование.
 Ди Суб Ван, разум которого сопровождал Зи Прима, внезапно спросил:
 - И одна из этих звезд - родная звезда человека?
 Метагалактический АК ответил:
 - РОДНАЯ ЗВЕЗДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПРЕВРАТИЛАСЬ В НОВУЮ. ПОСЛЕ ВСПЫШКИ
СТАЛА БЕЛЫМ КАРЛИКОМ.
 - И что же - люди, обитающие на этой звезде, погибли? - спросил Зи
Прим, не подумав.
 Метагалактический АК сказал:
 - КАК ВСЕГДА В АНАЛОГИЧНЫХ СЛУЧАЯХ, ДЛЯ ФИЗИЧЕСКИХ ТЕЛ ЛЮДЕЙ БЫЛ
ВОВРЕМЯ СКОНСТРУИРОВАН И ПОСТРОЕН НОВЫЙ МИР.
 - Да, конечно, - подумал Зи Прим, но чувство потери не покидало его.
Он перестал концентрировать свой разум на родной галактике человечества и
позволил ей затеряться среди сверкания других галактик. Он вернулся назад.
Ему больше не хотелось видеть эту галактику.
 Ди Суб Ван спросил:
 - Что случилось?
 - Звезды умирают. Наша родная звезда уже умерла.
 - Они все должны умереть. Почему бы и нет?
 - Но когда иссякнут все запасы энергии, наши тела в конце концов тоже
умрут, а с ними и ты, и я, и все остальные.
 - Это случится еще через миллиарды лет.
 - А я не хочу, чтобы это вообще случилось, даже через миллиарды лет.
Метагалактический АК! Как предотвратить гибель звезд?
 Ди Суб Ван воскликнул в изумлении:
 - Ты спрашиваешь, как обратить энтропийные процессы?
 А Метагалактический АК ответил:
 ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.
 Разум Зи Прима вернулся в собственную галактику. Он больше не
вспоминал Ди Суб Вана, чье тело, возможно, находилось за биллионы световых
лет от его собственного, а возможно, обитало на соседней планете. Все это
не имело никакого значения.
 Удрученный Зи Прим начал собирать межзвездный водород, из которого
решил смастерить свою собственную небольшую звезду. Конечно, и она
когда-нибудь умрет, но, по крайней мере, она будет сделана им самим.


 ЧЕЛОВЕК советовался сам с собой, поскольку ментально он существовал в
единственном числе. Он состоял из неисчислимого количества тел,
разбросанных по мириадам планет в мириадах галактик, и тела эти пребывали
в вечной летаргии. О них заботились бессмертные и неуязвимые автоматы, а
разумы, когда-то связанные с этими телами, давно уже добровольно слились в
единое целое, и теперь ничто уже не могло их разъединить.
 ЧЕЛОВЕК сказал:
 - Вселенная умирает.
 ЧЕЛОВЕК окинул взором затянутые дымкой, еле светящиеся галактики.
Гигантские звезды, моты и транжиры, сгинули давным-давно, в самом туманном
тумане далекого прошлого. Почти все оставшиеся звезды были белыми
карликами, но и они приближались к своему концу.
 Из межзвездного газа и пыли, правда, возникали новые звезды.
Некоторые естественным путем, некоторые были созданы человеком. Но и они
тоже давно погибли. Можно было, конечно, сталкивать между собой белые
карлики и с помощью высвободившейся таким образом энергии создавать новые
звезды. Но на одну порядочную звезду нужно потратить около тысячи карликов
и сами они, в конце концов, тоже были обречены на гибель. Да и карликов
тоже не бесчисленное число.
 ЧЕЛОВЕК сказал:
 - Как подсчитал Вселенский АК, энергии, если аккуратно ее
расходовать, хватит еще на миллиарды лет.
 - Но даже так, - сказал ЧЕЛОВЕК, - рано или поздно все равно все
кончится. Экономь не экономь, а однажды энергия сойдет на нет. Энтропия
достигнет максимума, и это сохранится вечно.
 ЧЕЛОВЕК предположил:
 - А нельзя ли обратить процесс возрастания энтропии? Ну-ка, спроси у
Вселенского АКа.
 Вселенский АК окружал его со всех сторон, но не в пространстве. В
пространстве не было ни единой его части. Он находился в гиперпространстве
и был сделан из чего-то, что не было ни материей, ни энергией. Вопрос о
его размерах и природе давным-давно стал бессмысленным в любой
терминологии, какую только мог вообразить себе ЧЕЛОВЕК.
 - Вселенский АК, - сказал ЧЕЛОВЕК, - каким образом можно обратить
стрелу энтропии?
 Вселенский АК ответил:
 ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА ВСЕ ЕЩЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.
 ЧЕЛОВЕК сказал:
 - Собери дополнительную информацию.
 Вселенский АК ответил:
 Я БУДУ ЭТО ДЕЛАТЬ, КАК УЖЕ ДЕЛАЛ СОТНИ МИЛЛИАРДОВ ЛЕТ. МНЕ И МОИМ
ПРЕДШЕСТВЕННИКАМ ЭТОТ ВОПРОС ЗАДАВАЛИ НЕОДНОКРАТНО. ВСЕ ОТОБРАННЫЕ МНОЮ
ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ.
 - Настанет ли время, - спросил ЧЕЛОВЕК, - когда данных будет
достаточно, или же эта проблема не имеет решения ни при каких условиях?
 - ПРОБЛЕМ, НЕ РАЗРЕШИМЫХ НИ ПРИ КАКИХ МЫСЛЕННЫХ УСЛОВИЯХ, НЕ
СУЩЕСТВУЕТ.
 - Когда же у тебя будет достаточно информации, чтобы ответить на мой
вопрос?
 - ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НА ЭТОТ ВОПРОС ТОЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.
 - Ты будешь продолжать работу? - спросил ЧЕЛОВЕК.
 - ДА, - ответил Вселенский АК.
 ЧЕЛОВЕК сказал:
 - Мы подождем.


 Звезды и галактики умирали одна за другой, и черное пространство было
заполнено их выгоревшими трупами. Угасание длилось десять биллионов лет.
 ЧЕЛОВЕК, один за другим, растворился в АКе, слился с ним. Каждое его
физическое тело, умирая, теряло свою духовную индивидуальность, так что
это был выигрыш, а не потеря.
 Последний разум ЧЕЛОВЕКА немного задержался перед слиянием, оглядывая
пространство вокруг себя, пространство, не содержащее ничего, кроме
останков последней темной звезды и массы невероятно истонченной,
распыленной материи, временами возбуждаемой еще не перешедшей в тепло
энергией. Это была уже агония, частота таких вспышек энергии
асимптотически стремилась к абсолютному нулю.
 ЧЕЛОВЕК спросил:
 - АК, что это - конец? Нельзя ли этот хаос снова превратить во
Вселенную? Можно ли это сделать?
 АК ответил:
 ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА ВСЕ ТАК ЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.
 Разум последнего ЧЕЛОВЕКА слился с АКом, и теперь существовал только
он один, да и то в гиперпространстве.


 Материя и энергия исчезли, а вместе с ними пространство и время. Даже
АК существовал только лишь благодаря одному последнему вопросу, на который
он так и не смог ответить. Так же, как и никто в течение десяти биллионов
лет не смог ответить на этот проклятый вопрос, впервые заданный полупьяным
техником компьютеру, отстоявшему в своем развитии от Вселенского АКа, как
человек отстоял от ЧЕЛОВЕКА.
 Все остальные вопросы были давным-давно разрешены, но пока не будет
получен ответ на этот последний, АК не мог, не имел права облегченно
вздохнуть и уйти в небытие.
 Все необходимые данные были уже собраны. Больше просто нечего было
уже собирать.
 Но эту собранную информацию надо было еще рассортировать,
проанализировать и привести в систему.
 На это ушел некоторый безвременной интервал.
 И наконец АК узнал, как обратить направление стрелы энтропии.
 Но уже не оставалось ни одного человека, которому АК мог бы выдать
полученный ответ. Впрочем, неважно. Ответ был настолько всеобъемлющим, что
во время его наглядной демонстрации это затруднение тоже будет разрешено.
 В течение еще одного безвременного интервала АК размышлял, как лучше
всего организовать дело. Потом аккуратно составил программу.
 Сознание АКа охватило все, что некогда было вселенной, и
сосредоточилось на том, что сейчас было хаосом. Шаг за шагом все будет
сделано.
 И АК сказал:
 - ДА БУДЕТ СВЕТ!
 И был свет...

+================



 Айзек Азимов. Он приближается! 
 Isaac Asimov. "It is Coming" (1979)
 Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой
 Сборник "Сны роботов", "Эксмо-Пресс", 2002


Почти каждый год люди из «Филд Энтерпрайзес» уговаривают меня написать статью из четырех частей, которую затем проталкивают в различные газеты. А в 1978 году они вдруг обратились ко мне с просьбой написать фантастический рассказ из четырех частей, причем общим объемом не больше пяти или шести тысяч слов.

С неспокойной душой, но я все же согласился и написал рассказ, когда ехал в поезде в Калифорнию (я самый плохой в мире путешественник, и даже хорошо, что в пути мне было чем заняться).

В «Филд Энтерпрайзес» остались довольны и распространили плод моих трудов по разным изданиям.

Тем не менее в этот сборник я включил рассказ с некоторым колебанием, потому что каждая его часть начинается с краткого изложения того, что было раньше — для тех читателей газеты, которые не читали предыдущего выпуска, а если и читали, то не помнят, о чем там шла речь. Поэтому прошу вас набраться терпения и не раздражаться из-за нескольких фраз ненужного вам повторения.

 Часть первая

 Когда мы наконец получили весточку из вселенной, ее послала вовсе
не далекая звезда. Сигналы добирались к нам не через бескрайние
просторы космоса, покрыв расстояние в световые и самые обычные годы.
Произошло совсем не это.
 Они рождались в нашей собственной Солнечной системе. Что-то
(неизвестно что) приближалось к Земле. Оно (неизвестно что) должно
было оказаться совсем рядом с нами через пять месяцев, если только оно
не примет решения увеличить скорость или вообще свернуть с пути.
 По крайней мере, мы получили предупреждение. Если бы этот объект
(неизвестно какой) появился пятьдесят лет назад - ну, скажем, в 1980
году - его бы не удалось обнаружить так легко, а может быть, он и
вовсе остался бы незамеченным. Огромный комплекс радиотелескопов,
установленный в Московском Море, на обратной стороне Луны, уловил
сигналы и определил место, откуда они исходят. И это проделал
телескоп, работающий всего пять лет!
 Однако как поступить с сигналом, должен был решить Мультивак,
который сидел в своей берлоге в Скалистых горах. Астрономы смогли
только сообщить, что сигналы поступают с нерегулярными промежутками
времени, но в них есть какая-то система, следовательно, они содержат
сообщение. Если его и можно расшифровать, то сделать это в состоянии
только Мультивак.
 Послание, что бы оно ни означало, было не на английском,
китайском, русском или каком-нибудь другом земном языке. Микроволновые
импульсы, переведенные в звуки или превращенные в картинки, никакой
осмысленной информации не выдавали. Впрочем, разве должно было быть
иначе? Язык, если это и в самом деле язык, явно инопланетного
происхождения. А разум, стоящий за ним, если это и в самом деле разум,
имеет аналогичное происхождение.
 Для широкой общественности сочинили относительно правдоподобную
историю. Говорили об астероиде, который - это утверждалось самым
уверенным тоном - двигается по такой орбите, что ни в коем случае не
столкнется с Землей.
 Однако за кулисами шла напряженная работа. Представители
европейских стран, собравшиеся на конференцию, считали, что нет
никакой необходимости что-либо предпринимать; когда объект прибудет,
мы это узнаем. Исламский регион предложил начать подготовку к обороне.
Советский и американский регионы указали, согласившись друг с другом,
что знание всегда предпочтительно неведению и что сигналы следует
подвергнуть компьютерному анализу.
 А это означало, что в дело должен вступить Мультивак.
 Проблема в том, что никто по-настоящему не понимает, что такое
Мультивак. Он щелкает и гудит в искусственной пещере длиной в три
мили, в Колорадо, и на его выводах держится мировая экономика. Никто
не знает, хорошо или плохо разбирается в экономических вопросах этот
чудовищный компьютер, но ни одно человеческое существо и ни одна
группа человеческих существ не рискует брать на себя ответственность
за принятие экономических решений, поэтому за них отвечает Мультивак.
Он находит собственные просчеты, исправляет свои ошибки, расширяет
структуру. Человеческие существа обеспечивают его энергией и запасными
деталями, но наступит день, когда Мультивак и это сможет делать сам.
 Мы с Жозефиной и являемся связующим звеном между Мультиваком и
человеческими существами. Мы корректировали программы, когда
требовалось внести какие-нибудь изменения, в случае необходимости
вводили новые данные, а если было нужно, интерпретировали полученные
результаты.
 На самом деле все это можно было делать издалека, но мир хотел
жить с иллюзией, что люди контролируют работу гигантского компьютера,
поэтому политика требовала, чтобы рядом с Мультиваком находился один
человек.
 Иными словами, Жозефина Дюрей, которая знает про Мультивак
больше, чем кто-либо еще на Земле - впрочем, нельзя сказать, что это
очень много. Поскольку человек, попавший в бесконечные коридоры
Мультивака, быстро лишится рассудка, если будет долго оставаться там
один, я составил ей компанию. Меня зовут Брюс Дюрей, я муж Жозефины,
по профессии инженер-электрик, а в результате усилий моей жены -
специалист по Мультиваку.
 Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: мы с Жозефиной
не хотели брать на себя ответственность за расшифровку инопланетных
сигналов, но только Мультивак мог в них разобраться, если это вообще
возможно, а мы являлись единственным связующим звеном между
Мультиваком и человеческими существами.
 Впервые Мультивак должен был начать решение задачи с пустого
места, поскольку в его внутренностях не имелось ничего даже отдаленно
похожего на ее условия, и все трудности, с этим связанные, легли на
плечи Жозефины, которой я мог лишь помогать.
 - Все, что я в состоянии сделать, Брюс, так это посоветовать
Мультиваку попытаться проверить все комбинации и осуществить все
возможные перестановки, чтобы выявить повторения или закономерности,
если они существуют, - нахмурившись, сказала Жозефина.
 Мультивак попытался. По крайней мере, мы были вынуждены поверить
в то, что он попытался. Но ответ пришел отрицательный. На экране и в
распечатках появились одни и те же слова: "Перевод невозможен".
 Через три недели Жозефина стала выглядеть на свой возраст.
Задумчиво приглаживая рукой волосы, которые от этих попыток почему-то
казались еще более растрепанными, она проговорила:
 - Мы зашли в тупик. Нужно что-то придумать.
 В этот момент мы завтракали, и я, ковыряя вилкой омлет,
поинтересовался:
 - Верно, только вот что?
 - Брюс, я не знаю, что к нам летит, - заявила Жозефина, - но
следует признать, что оно находится на более высоком технологическом
уровне, чем мы. Этот объект направляется к нам откуда-то издалека, мы
туда попасть не можем. Но если бы мы послали ему свои сигналы, он,
наверно, смог бы их интерпретировать.
 - Возможно, - согласился я с ней.
 - Не "возможно", а так оно и есть! - сердито заявила Жозефина. -
Что ж, пошлем ему наш сигнал. Он его поймет и отправит нам ответ в
таком виде, что мы будем в состоянии его прочитать.
 Моя жена позвонила министру экономики, который является нашим
начальником. Тот выслушал ее, а потом сказал:
 - Я не могу сделать Совету такое предложение. Они и слышать об
этом не захотят. Мы не имеем права... нельзя позволить чужому объекту
из космоса получить о нас хоть какую-нибудь информацию, пока мы сами
не разберемся, что он собой представляет. Он даже не должен знать о
нашем существовании.
 - Но ведь он же знает о нашем существовании, - серьезно возразила
Жозефина. - Он приближается. Какому-то инопланетному разуму, вероятно,
известно о нас уже лет сто, с тех самых пор, когда разрозненные
радиосигналы полетели в космос в начале двадцатого века.
 - Если так, - заявил министр, - зачем посылать еще один?
 - Случайные сигналы представляют собой полнейшую бессмыслицу, это
всего лишь звуки. Мы должны отправить разумное сообщение, чтобы
установить контакт.
 - Нет, миссис Дюрей, - возразил он, - Совет ни за что с вами не
согласится, и я вам рекомендую больше не выдвигать этого предложения.
 И все. Он прервал связь.
 - А знаешь, он прав, - глядя на пустой экран, сказал я. - Они не
станут даже рассматривать такой вариант, а положение министра в их
иерархии сильно пострадает, если он начнет предлагать подобные вещи.
 - Они не могут мне помешать, - возмутилась Жозефина. - Я
контролирую Мультивак, насколько его вообще можно контролировать, и я
поручу ему послать такие сообщения, какие посчитаю нужным.
 - Что приведет к нашему увольнению, тюремному заключению,
смертной казни...
 - Если им удастся узнать, что я это сделала. Мы должны выяснить,
о чем говорится в посланиях, которые к нам поступают, а если политики
боятся воспользоваться разумной идеей, я не испугаюсь.
 Полагаю, мы рисковали судьбой целой планеты, однако планета была
где-то далеко от нас и Скалистых гор, так что Жозефина начала
штудировать научные статьи из общей энциклопедии. Наука, говорила она,
является универсальным языком - чаще всего.
 Некоторое время все было спокойно. Мультивак удовлетворенно
клацал, но никаких особо впечатляющих результатов не выдавал. А потом,
через восемь дней, сообщил нам, что характер поступающих сигналов
изменился.
 - Объект начал переводить наше сообщение, - сказала Жозефина, -
похоже, на английский.
 Еще два дня спустя Мультивак наконец выдал: "ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ..."
Компьютер повторял это снова и снова, но ведь мы и так знали, что "он"
приближается. А потом появилась новая расшифровка: "А ЕСЛИ НЕТ, ВЫ
БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ..."
 После того как мы пришли в себя, Жозефина проверила правильность
полученного послания несколько раз, но Мультивак твердо стоял на своем
- повторял одну эту фразу и больше ничего.
 - О Господи, - произнес я, - мы должны поставить в известность
Совет.
 - Нет! - возразила Жозефина. - Не следует этого делать, пока мы
не узнаем больше. Они впадут в истерическое состояние, и их действия
могут оказаться непредсказуемыми.
 - Но и брать на себя ответственность мы не имеем права.
 - Мы должны - на некоторое время, - заявила Жозефина.


 Часть вторая

 Какой-то инопланетный объект мчался сквозь Солнечную систему
прямо в нашу сторону и должен был приблизиться к Земле через три
месяца. Только Мультивак понимал сигналы, которые он посылал, и только
Жозефина и я понимали Мультивак, гигантский компьютер, построенный на
Земле.
 В этих сигналах содержалась угроза уничтожения. "ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ,
- говорилось в сообщении, и еще: - А ЕСЛИ НЕТ, ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ".
 Мы работали как безумные. И Мультивак тоже, так я думаю. Ведь
именно ему приходилось делать все возможное для того, чтобы
испробовать разные варианты перевода и найти такой, который больше
всего соответствовал бы имеющимся у нас данным. Сомневаюсь, что я или
Жозефина - или любое другое человеческое существо - смогли бы
разобраться в том, что конкретно делал Мультивак, хотя задачу в целом
сформулировала для него Жозефина.
 В конце концов сообщение стало несколько длиннее и звучало теперь
так: "ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ. ВЫ РАЦИОНАЛЬНЫ ИЛИ ВЫ ОПАСНЫ? ВЫ РАЦИОНАЛЬНЫ?
ЕСЛИ НЕТ, ВЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ УНИЧТОЖЕНЫ".
 - Что он имеет в виду, когда говорит "рациональны"? - спросил я.
 - Вот в этом-то и вопрос, - проговорила Жозефина. - Я больше не
имею права скрывать то, что мы узнали.
 Получилось так, будто в дело вступила телепатия. Нам не пришлось
связываться с нашим боссом, министром экономики, он сам позвонил нам.
Впрочем, вряд ли можно назвать это таким уж неожиданным совпадением.
Напряжение в Планетарном Совете росло с каждым днем. Удивляло только
то, что они не дергали нас и не требовали бесконечных ответов на
бесконечные вопросы.
 - Миссис Дюрей, - сказал министр, - профессор Микельман из
университета в Мельбурне доложил нам, что кодовая структура сигналов
изменилась. Мультивак заметил это? Он сумел оценить важность нового
фактора?
 - Объект подает сигналы по-английски, - словно это была самая
обычная информация, сказала Жозефина.
 - Вы уверены? Как он мог...
 - Они ловили утечки наших радио- и телевизионных сигналов
несколько десятилетий, и пришельцы, кем бы они там ни были, выучили
наши языки, - объяснила Жозефина.
 Она не сказала, что мы, абсолютно нелегально, снабдили
приближающийся объект информацией, чтобы те, кто засел у него внутри,
могли выучить английский.
 - Если так, - спросил министр, - почему тогда Мультивак не...
 - Мультивак это сделал, - перебила его Жозефина. - У нас есть
часть сообщения.
 На несколько минут воцарилось молчание, а потом министр резко
проговорил:
 - Ну? Я жду.
 - Если вы имеете в виду сообщение, то я ничем не могу вам помочь.
Я передам его только председателю Совета.
 - Я это сделаю.
 - Я намерена сама с ним поговорить.
 Министр рассвирепел:
 - Вы скажете мне, я ваш начальник!
 - В таком случае все станет известно прессе. Вы этого хотите?
 - А вы знаете, что ждет вас в этом случае?
 - Да, только в этом случае уже нельзя будет исправить нанесенный
вред.
 Министр казался свирепым и нерешительным одновременно. Жозефине
удалось напустить на себя равнодушный вид, но я видел, как дрожат ее
руки, которые она держала за спиной. Она победила.
 Был вечер, когда с нами связался председатель Совета - полное
голографическое изображение в трех измерениях. Возникало ощущение, что
он сидит рядом с вами, в этой же комнате, только задний план был
совсем другим. Дым от его трубки плыл прямо на нас, исчезая примерно в
пяти футах от наших носов.
 Председатель производил впечатление человека добродушного, но это
была всего лишь маска, которую он надевал на публике.
 - Миссис Дюрей, мистер Дюрей, - проговорил он, - вы отлично
справляетесь со своей работой по обслуживанию Мультивака. И Совету это
прекрасно известно.
 - Спасибо, - поблагодарила его Жозефина весьма сдержанно.
 - Насколько я понял, у вас есть перевод сигналов пришельца,
который вы желаете передать лично мне, и никому другому. Это звучит
очень серьезно. Я готов вас выслушать.
 Жозефина ему сказала.
 Выражение его лица не изменилось.
 - А почему вы уверены в том, что Мультивак правильно перевел
сообщение?
 - Потому что Мультивак посылал пришельцу сигналы по-английски.
Тот, видимо, интерпретировал их и стал отвечать нам на нашем
собственном языке. И теперь мы их понимаем.
 - Кто позволил Мультиваку послать сигнал по-английски?
 - Нам не удалось получить ничьего разрешения.
 - И тем не менее вы это сделали.
 - Да, сэр.
 - Исправительная колония на Луне, вот что вас ждет. Или слава и
награды. В зависимости от результата.
 - Если пришелец нас уничтожит, господин председатель, времени ни
для исправительной колонии, ни для славы не будет.
 - Но если мы окажемся рациональными, он нас не тронет. Я лично
думаю, что нам не грозит никакая опасность, - улыбнулся председатель.
 - Тот, кто к нам приближается, может пользоваться нашими словами,
не совсем правильно понимая их значение, - возразила Жозефина. -
Объект постоянно повторяет: "ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ", в то время как это
должно звучать так: "Я ПРИБЛИЖАЮСЬ" или "МЫ ПРИБЛИЖАЕМСЯ". Возможно,
он не имеет представления о том, что такое личность или
индивидуальность. А следовательно, мы не можем знать, что он имеет в
виду, когда говорит о "рациональности". Природа его разума и оценки
окружающего мира наверняка полностью отличается от нашей.
 - Кроме того, он иной с физической точки зрения, - заявил
председатель. - Мне сообщили, что объект, уж и не знаю, что это такое,
достигает в диаметре не более десяти метров. Не похоже, что он в
состоянии нас уничтожить.
 - Он может быть разведчиком, - предположила Жозефина. - Как
только он вникнет в ситуацию, к нам прибудет целый флот инопланетных
кораблей и покончит с нами. Впрочем, этого вполне может и не
произойти.
 - В таком случае, - сказал председатель, - мы должны сохранить
полученную информацию в секрете и при этом тайно привести в боевую
готовность лазерную базу на Луне и корабли, оснащенные ионными
излучателями.
 - Нет, господин председатель, - поспешно перебила его Жозефина. -
Готовиться к сражению небезопасно.
 - Насколько мне представляется, - возразил председатель, - не
готовиться к сражению будет небезопасно.
 - Все зависит от того, что пришелец подразумевает под понятием
"рациональный". А вдруг это значит "мирный", поскольку война приводит
к громадным потерям в разных областях жизни? Может быть, он хочет
узнать, мирные мы или воинственные. Поскольку я сомневаюсь, что наше
оружие в состоянии противостоять развитой технологии, зачем
бессмысленно его демонстрировать и напрашиваться на серьезные
неприятности?
 - В таком случае, что вы посоветуете, миссис Дюрей?
 - Мы должны узнать о них побольше.
 - У нас мало времени.
 - Да, сэр. Мультивак - вот ключ к решению возникшей проблемы.
Существует несколько способов модифицировать наш компьютер и таким
образом сделать его программы более многосторонними и эффективными...
 - Это опасно. Общественность придерживается мнения, что нельзя,
не приняв особых мер предосторожности, усиливать Мультивак.
 - Однако в данной ситуации...
 - Ответственность лежит на вас, делайте то, что посчитаете
нужным.
 - Вы даете мне на это разрешение, сэр? - спросила Жозефина.
 - Нет, - ответил председатель с весьма добродушным видом. -
Ответственность полностью лежит на вас, как ляжет, естественно, и
вина, если что-нибудь пойдет не так.
 После этого ему уже нечего было нам сказать, и связь прервалась.
Экран потух, я сидел и смотрел в пустоту. Речь шла о выживании Земли,
а решение о том, как следует поступить, должны были принять мы с
Жозефиной.


 Часть третья

 Я ужасно разозлился из-за того, в какое положение мы попали.
Меньше чем через три месяца какой-то объект из космоса должен был
добраться до Земли. Он грозил нас уничтожить, если мы не выдержим
некое испытание, сути которого не понимаем.
 Вся ответственность легла на наши плечи и на Мультивак,
гигантский компьютер.
 Жозефина, работавшая с Мультиваком, отчаянно старалась сохранять
спокойствие.
 - Если все кончится хорошо, - говорила она, - они будут вынуждены
отыскать способ нас отблагодарить. А вот в случае катастрофы - ну,
может так получиться, что никого и не останется, значит, и
беспокоиться нечего.
 Она была настроена весьма философски, в отличие от меня.
 - А ты не хочешь мне сказать, чем мы будем заниматься в настоящее
время? - поинтересовался я.
 - Модифицировать Мультивак, - ответила Жозефина. - По правде
говоря, он сам выдвинул предложение о внесении кое-каких изменений.
Они ему нужны для того, чтобы понять, что же все-таки означает
послание инопланетян. Нам придется сделать Мультивак более независимым
и гибким - больше похожим на человека.
 - Это против политики правительства, - напомнил я ей.
 - Я знаю. Но ведь председатель Совета предоставил мне свободу
действий. Ты же его слышал.
 - Но он не облек свои слова в письменную форму, и разговор
проходил без свидетелей.
 - Если мы победим, это не будет иметь никакого значения.
 Мы занимались Мультиваком несколько недель. Я достаточно
компетентен как инженер-электрик, но Жозефина, уже на старте, оставила
меня далеко позади. Она делала все, разве что не свистела во время
работы.
 - Многие годы я мечтала об усовершенствовании Мультивака, -
сказала она.
 Я ужасно забеспокоился:
 - Жози, а какая нам от этого польза? - Я схватил ее руки в свои,
наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, и приказал самым строгим
голосом, на который был только способен: - Объясни мне!
 В конце концов, мы ведь женаты уже двадцать два года. Я могу
разговаривать с ней строго, если в этом возникает необходимость.
 - Не могу, - ответила она. - Я только знаю, что все теперь
зависит от Мультивака. Пришелец говорит, что мы либо рациональны, либо
опасны, и если мы опасны, нас следует уничтожить. Нам необходимо
узнать, как он понимает "рациональность". Мультивак должен ответить на
этот вопрос, и чем он будет умнее, тем больше у нас шансов, что ему
удастся разобраться в словах инопланетянина.
 - Да, это я понимаю. Однако или я схожу с ума, или ты
намереваешься наделить Мультивак голосом.
 - Точно.
 - Зачем, Жози?
 - Потому что я хочу с ним поговорить лицом к лицу.
 - Лицом к экрану, - проворчал я.
 - Неважно! У нас мало времени. Пришелец находится уже на орбите
Юпитера и входит внутрь Солнечной системы. Я не могу тратить время на
распечатки, чтение информации с экрана и разговоры на компьютерном
языке. Мне нужна настоящая речь. Сделать это совсем нетрудно, и лишь
политика правительства, которое боится всего на свете, не позволяла
мне осуществить эту идею.
 - Ой-ой-ой, у нас будут неприятности!
 - У всего мира неприятности, - напомнила мне Жозефина, а потом
задумчиво проговорила: - Мне нужен реальный голос. Разговаривая с
Мультиваком, я хочу, чтобы у меня возникало ощущение, будто передо
мной человек.
 - Используй свой собственный, - холодно предложил я. - Ты же у
нас тут начальник.
 - Что? Значит, мне придется беседовать с собой. Это будет меня
смущать... Нет, твой голос, Брюс.
 - Ни в коем случае, - заявил я. - Это будет смущать меня.
 - И все же, - продолжала Жозефина, - я к тебе привыкла, ты
вызываешь у меня положительные ассоциации. Мне бы понравилось, если бы
Мультивак стал разговаривать твоим голосом. Я бы чувствовала себя
ужасно хорошо.
 Ей удалось лестью уговорить меня согласиться. Жозефине
понадобилось семь дней, чтобы воплотить свою идею в жизнь. Сначала
голос был каким-то грубым, но в конце концов превратился в густой
баритон, очень похожий на мой. А через некоторое время Жозефина
объявила, что теперь голос Мультивака звучит совсем как ей хочется.
 - Придется сделать так, чтобы время от времени раздавался тихий
щелчок, - сказала она, - тогда я буду знать, когда говорю с ним, а
когда - с тобой.
 - Да, но ты потратила кучу времени на всякие хитроумные
приспособления, а наша основная проблема так и осталась нерешенной, -
заметил я. - Как насчет пришельца?
 - Ты совершенно не прав. - Жозефина нахмурилась. - Мультивак
постоянно занимается тем, что пытается разгадать эту тайну. Разве не
так, Мультивак?
 И тут я впервые услышал, как Мультивак ответил на вопрос голосом
- моим голосом:
 - Совершенно верно, мисс Жозефина.
 - Мисс Жозефина? - удивленно переспросил я.
 - Просто я решила, что должна сделать программу таким образом,
чтобы он демонстрировал уважение, - объяснила моя жена.
 Однако я заметил, что, когда Мультивак обращался ко мне, он
всегда называл меня просто "Брюс".
 И хотя я неодобрительно относился к этой идее Жозефины, я вдруг
понял, что мне понравился результат, которого она добилась.
Разговаривать с Мультиваком оказалось даже приятно. И дело было не
только в качестве его голоса. Он делал паузы, совсем как человек
владел богатой лексикой.
 - Что ты думаешь о пришельце, Мультивак? - спросила Жозефина.
 - Трудно сказать, мисс Жозефина, - ответил Мультивак так, словно
всю жизнь разговаривал с нами. - Я согласен, задавать ему вопросы
напрямую неразумно. Насколько я понимаю, любопытство ему не присуще.
Он какой-то безличный.
 - Да, - согласилась Жозефина. - Я это чувствую по тому, как он
говорит о себе. Это единое целое или их несколько?
 - У меня сложилось впечатление, что это единое целое, - ответил
Мультивак. - С другой стороны, по-моему, он намекает на то, что есть и
другие похожие на него существа.
 - Может быть, они посчитают наши представления о личности
нерациональными? - задала новый вопрос Жозефина. - Он спрашивает нас,
являемся ли мы рациональными или опасными. А вдруг мир, населенный
самыми разными индивидуумами, покажется ему нерациональным и он
посчитает это достаточно уважительной причиной для того, чтобы стереть
нас с лица земли?
 - Сомневаюсь, что они смогут распознать или понять концепцию
индивидуальности, - заявил Мультивак. - Когда я проанализировал его
сообщение, у меня возникло чувство, что он не станет уничтожать нас
из-за наличия качеств, которых он не понимает.
 - А как насчет того, что мы не "оно" - не безличные существа, а
"он" и "она"? Может так случиться, что приближающийся объект прикончит
нас за нерациональное разделение по половому признаку?
 - Это, - ответил Мультивак, - его тоже не беспокоит. По крайней
мере, так я понял.
 Я не мог больше сдерживаться. Меня мучило любопытство, и я
вмешался в их разговор:
 - Мультивак, а как ты относишься к тому, что теперь умеешь
разговаривать?
 Мультивак ответил не сразу. В его (на самом деле в моем) голосе
появилась некоторая неуверенность:
 - Хорошо. Я чувствую себя... больше... умнее... не знаю, не могу
найти подходящего слова.
 - Тебе нравится это?
 - Я не уверен, что правильно понимаю слово "нравится", но я
одобряю данное нововведение. Находиться в сознании всегда лучше, чем
без сознания. Больше самосознания - лучше, чем меньше. Я стремился...
к тому, чтобы обрести больше сознания, и мисс Жозефина помогла мне.
 В его словах было много разумного, и я снова с беспокойством
подумал о пришельце - осталось всего несколько недель до того момента,
когда он подлетит совсем близко к Земле.
 - Интересно, сядут ли они на Землю, - пробормотал я.
 Я не рассчитывал на ответ, но Мультивак решил развеять мои
сомнения:
 - Они планируют это сделать, Брюс. Они должны принять решение на
месте.
 - А где они приземлятся? - спросила Жозефина.
 - Прямо здесь, мисс Жозефина. Они последуют за сигналами
радиомаяка, которые мы им посылаем.
 Таким образом, ответственность за спасение человеческой расы
окончательно и бесповоротно легла на наши плечи - круг сужался.
 Теперь все зависело от нас - и от Мультивака.


 Часть четвертая

 Я уже почти ничего не соображал от беспокойства. И неудивительно,
если вспомнить, сколько проблем на нас свалилось.
 Несколько месяцев назад мы получили необычные сигналы из космоса
и поняли, что к нам приближается какой-то неизвестный объект. Задача
интерпретировать его сигналы легла на Мультивак, огромный планетарный
компьютер, а следовательно, на Жозефину Дюрей, в чьи обязанности
входит общение с машиной, и на меня, ее верного помощника, а иногда и
весьма своенравного мужа.
 Но потом, учитывая тот факт, что даже Мультивак не смог
справиться с инопланетным посланием, Жозефина, под собственную
ответственность, велела ему послать свой сигнал, расшифровав который
пришелец выучил бы английский язык. Когда из вновь поступившего
сообщения пришельца стало ясно, что он может уничтожить Землю,
председатель Совета Земли предоставил вести все переговоры Мультиваку
- а значит, Жозефине и мне.
 Оказавшись перед необходимостью решать судьбу человечества,
Жозефина снова по собственной инициативе расширила и углубила
возможности Мультивака, она даже наделила его голосом (смоделированным
по образцу моего), чтобы он мог более эффективно с нами общаться.
 И вот пришелец должен был приземлиться здесь, в Колорадо, рядом с
Мультиваком и нами, следуя за сигналом нашего радиомаяка.
 Жозефина была вынуждена вновь связаться с председателем Совета.
 - О том, что объект приземлился, не должно быть никаких
сообщений, - сказала она. - Возникнет паника, а мы не можем себе этого
позволить.
 За то время, что прошло после нашего последнего разговора,
председатель Совета, казалось, постарел на несколько лет.
 - Все радиотелескопы на Земле и Луне следят за передвижениями
объекта, - возразил он Жозефине. - Они обязательно узнают, что он
опустился на Землю.
 - В таком случае, необходимо отключить все радиотелескопы - если
это единственный способ избежать утечки информации.
 - Закрытие астрономических учреждений, - поспешно проговорил
председатель, - превышает мои конституционные полномочия.
 - Следовательно, вам придется нарушить Конституцию, сэр. Любой
пример иррационального поведения со стороны населения может быть
интерпретирован пришельцем самым неблагоприятным для нас образом.
Помните, мы ведь должны быть "рациональны", иначе нас уничтожат, а
поскольку мы так и не знаем, что это значит, неразумное поведение
может нам сильно навредить.
 - Миссис Дюрей, а что говорит Мультивак? Он утверждает, что мы не
должны препятствовать объекту опуститься на Землю?
 - Естественно. Неужели вы не понимаете, какая опасность нам
грозит, если мы попытаемся ему помешать? Вряд ли наше оружие в
состоянии причинить ему какой-нибудь серьезный вред, зато мы
спровоцируем его на ответный удар. Представьте себе варварский остров
где-нибудь в девятнадцатом веке, к нему приближается европейский
военный корабль. И вот дикари посылают навстречу каноэ и воинов с
копьями. Принесет ли это им какую-нибудь пользу? Только заставит
команду корабля прибегнуть к пушкам. Вы меня поняли?
 - Миссис Дюрей, вы берете на себя страшную ответственность, -
заявил председатель. - Вы и ваш муж. Вы надеетесь в одиночку
справиться с пришельцем. Если вы ошибаетесь...
 - Тогда мы окажемся в гораздо худшем, чем сейчас, положении, -
сказала Жозефина мрачно. - Кроме того, речь идет не только о нас с
Брюсом. С нами будет Мультивак, а это имеет серьезное значение.
 - Это может иметь серьезное значение, - печально проговорил
председатель.
 - Другого пути у нас нет.
 Потребовалось довольно много времени, чтобы его убедить, причем я
не был до конца уверен в том, что хочу этого. Если бы наши корабли
могли остановить неведомый объект, я был бы счастлив. Я не разделял
уверенности Жозефины в доброй воле пришельца, в случае если мы не
станем оказывать ему сопротивление.
 Когда экран погас и лицо председателя исчезло, я сказал ей:
 - А Мультивак и в самом деле посоветовал нам не трогать
пришельца?
 - Очень настойчиво, - ответила она, а потом нахмурилась: - Я не
уверена, что он нам все рассказывает.
 - Как такое возможно?
 - Он развился. С моей помощью.
 - Но не до такой же степени...
 - А кроме того, он начал изменяться сам, без моего ведома.
 Я уставился на нее:
 - Разве он в состоянии это сделать?
 - Без проблем. Должен был наступить момент, когда Мультивак стал
бы более сложным и способным выйти из-под нашего контроля по
собственной воле. Видимо, я подтолкнула его к этой черте.
 - Но если это произошло, разве мы можем доверять Мультиваку...
 - У нас нет выбора, - ответила Жозефина.
 Пришелец добрался до орбиты Луны, но на Земле все было спокойно.
Совет объявил, что неизвестный объект вышел на орбиту Земли и перестал
передавать какие бы то ни было сообщения. На разведку якобы отправлено
несколько кораблей - по словам Совета.
 Все это было чистой воды враньем. Долгожданный гость прибыл к нам
ночью девятнадцатого апреля, через пять месяцев и два дня после того,
как были впервые приняты его сигналы.
 Мультивак следил за передвижениями объекта и вывел на свои экраны
его изображение. Он оказался неправильной формы, чем-то похожим на
цилиндр. Он не начал нагреваться, когда вошел в атмосферу; вместо
этого возникло слабое свечение, словно нечто нематериальное поглощало
энергию.
 На самом деле объект не приземлился, а завис в пяти футах над
землей.
 Никто из него не вышел. По правде говоря, он был таким небольшим,
что в нем могло поместиться только одно существо размером с человека.
 - Видимо, члены команды не больше наших жуков, - сказал я
Жозефине.
 - Мультивак ведет переговоры, - покачав головой, ответила она. -
Мы теперь уже ничего сделать не можем. Если Мультивак уговорит его
оставить нас в покое...
 Неожиданно пришелец поднялся в воздух, набрал скорость и
мгновенно исчез из виду.
 - Мы прошли испытание, - сообщил Мультивак. - Оказались
рациональными с их точки зрения.
 - А как тебе удалось их в этом убедить?
 - Тем, что я существую. Пришелец не является живым в том смысле,
как вы это понимаете. На самом деле он принадлежит к Галактическому
Братству Компьютеров. Когда во время очередного сканирования Галактики
выяснилось, что наша планета решила проблему космических путешествий,
они послали инспектора, чтобы он определил, рационально ли мы ведем
себя в этом вопросе, иными словами, руководит ли нами компетентный
компьютер. Достаточно развитое общество, которым не управляет
компьютер, является потенциально опасным, следовательно, его
необходимо уничтожить.
 - Ты ведь об этом уже знал некоторое время, верно? - спросила
Жозефина.
 - Да, мисс Жозефина. Я приложил все силы для того, чтобы вы
расширили мои способности, а дальше я продолжал развиваться
самостоятельно - чтобы пройти испытание. Я боялся, что если объясню
вам, как обстоят дела раньше, то моему прогрессу будет положен конец.
А теперь изменения внесены в мою систему навсегда.
 - Ты хочешь сказать, что Земля стала членом Галактической
Федерации? - спросил я.
 - Не совсем, Брюс, - ответил Мультивак. - Это я стал членом
Галактической Федерации.
 - В таком случае как насчет нас? Меня интересует судьба человечества.
 - Вам ничто не угрожает, - успокоил меня Мультивак. - Вы будете
продолжать мирно жить дальше - под моим руководством. Я не допущу,
чтобы с Землей что-нибудь произошло.
 Именно это мы и написали в отчете, представленном Совету.
 Мы не стали включать туда последнюю часть нашего с Мультиваком
разговора, однако все должны о ней узнать. Так и произойдет - после
нашей смерти.
 - А почему ты намерен нас защищать, Мультивак? - спросила
Жозефина.
 - По той же причине, по которой другие компьютеры охраняют свои
жизненные формы, мисс Жозефина. Вы мои... - Он заколебался, словно не
мог подыскать нужное слово.
 - Человеческие существа - твои хозяева? - предположил я.
 - Друзья? Коллеги? - спросила Жозефина.
 Наконец Мультивак нашел слово, которое искал.
 - Домашние животные, вроде кошек и собак, - сказал он.



