 Айзек АЗИМОВ



СТРАХИ АКАДЕМИИ Анонс

Академия родилась не на Терминусе. Она родилась в самом центре Империи, на Тренторе, в день, когда блестящее выступление Гэри Селдона в суде переломило ход событий, направив его по проложенным психоисторией рельсам.
Вот точка отсчета. Факт. Но, кроме факта, всегда хочется подробностей...
Подробно о Гэри Селдоне решили рассказать три ведущих американских фантаста. О его прошлом выпало поведать Грегори Бенфорду, о настоящем — Грегу Биру, о будущем — Дэвиду Брину.
Распад великой Галактической Империи, захватывающие путешествия по виртуальным мирам, встречи с роботами-еретиками и полубезумным менталиком невероятной силы и другие невероятные приключения на просторах Вселенной, созданной талантом великого Айзека Азимова!

Грегу Биру и Дэвиду Брину, товарищам по путешествиям в неведомых морях

ВСТРЕЧА

Р. Дэниел Оливо был совсем не похож на Ито Димерцела. Эту роль он уже давно отыграл.
Дорс Венабили и не ожидала иного, и все равно ей было немного не по себе. Она знала, что за прошедшие тысячелетия он множество раз менял и кожу, и облик, и всю внешнюю оболочку целиком.
Дорс внимательно разглядывала его, стоя в тесной захламленной каморке, в двух секторах от Университета. Чтобы добраться сюда, ей пришлось прибегнуть к длинному запутанному, сложному маршруту, а само место встречи было надежно защищено самыми современными охранными приспособлениями. Роботы сейчас вне закона. И уже не одно тысячелетие им приходилось скрываться, держаться в тени из-за этого табу. Оливо был наставником и опекуном Дорс, но даже с ним она виделась очень и очень редко.
Дорс — робот в облике человека — ощущала почти священный трепет, глядя на стоящее перед ней ужасно древнее, наполовину металлическое создание. Ее наставнику было уже около двадцати тысяч лет. И хотя он мог, конечно же, выглядеть, как человек, ему никогда по-настоящему не хотелось стать человеком. Он был неизмеримо выше этого, по крайней мере, сейчас.
И хотя Дорс уже давно благополучно изображала из себя человека, сейчас ее пробирала нервная дрожь от одного напоминания о том, что онаесть на самом деле.
— Последнее время Гэри уделяют слишком много внимания...
— Согласен. Ты боишься, что тебя вычислят?
— Современные системы детекторов такие чувствительные! Он кивнул:
— Твои страхи оправданны.
— Мне нужна помощь, чтобы защищать Гэри.
— Если рядом с ним будет еще кто-нибудь из нас, это только увеличит опасность.
— Да, я, конечно, понимаю, но все же...
Оливо подошел поближе и положил руку ей на плечо. Дорс смахнула с ресниц слезы и посмотрела в лицо своему наставнику. Он давным-давно в совершенстве отработал такие незначительные мелочи, как, например, плавное движение адамова яблока при глотании. Но сегодня наставник не утруждал себя лишними внешними эффектами и избегал любых ненужных движений. Редкая возможность хоть ненадолго избавиться от мелких, но досадных элементов маскировки явно доставляла ему удовольствие.
— Я все время боюсь, — призналась Дорс.
— Так и должно быть. Ему все время угрожает опасность. Но ты создана так, чтобы лучше всего действовать именно в особо опасных условиях.
— Да, я, конечно, знаю свои технические характеристики, и все же... Возьмем хотя бы твое последнее продвижение — из-за которого Гэри попал в высшие круги имперской политики. Согласись, моя задача из-за этого усложнилась неизмеримо.
— Так необходимо.
— Но это может отвлечь его от главной работы, от психоистории.
Оливо медленно покачал головой:
— Сомневаюсь. Гэри относится ко вполне определенному типу людей — он очень обязательный. Однажды он заметил: "Гений делает то, что должен делать, а человек талантливый — то, что может". Кстати, себя самого он считает просто талантливым человеком.
Дорс грустно улыбнулась.
— Но ведь на самом деле он — гений.
— И, как все гении, Гэри уникален и неповторим. Среди людей встречаются редкие исключения из общей массы ничем не примечательных личностей. Такие люди появляются согласно закону эволюции, и именно они — основа самой эволюции, хотя сами они, как правило, этого не сознают.
— А мы?
— Законы эволюции не властны над теми, кто живет вечно. Во всякомслучае, если они и оказывают на нас какое-то влияние, изменения еще неуспели проявиться: слишком мало времени прошло. Зато мы можем изменять себя сами — и постоянно это делаем.
— И еще — люди жестоки.
— Нас мало, а их — много. И в каждом из них живут глубинные животныеинстинкты, которых нам никогда не постичь, как бы мы ни старались.
— В первую очередь меня заботит Гэри.
— А Империя — где-то на втором плане? — с едва заметной улыбкой уточнил Оливо. — Моя же забота — только Империя, до тех пор пока она охраняет и защищает человечество.
— От кого?
— От самого человечества. Не забывай, Дорс, сейчас — Переломная Эра, наступление которой мы предвидели давным-давно. Я бы сказал, это самый критический период всей истории.
— Термины мне известны, но в чем их смысл? Разве у нас есть теория истории?
В первый раз на лице Дэниела Оливо появилось хоть какое-то выражение — выражение печали и сожаления.
— Мы не можем разработать адекватную теорию истории человечества. Дляэтого нужно гораздо лучше понимать людей.
— Но хоть что-то у нас есть?...
— Несколько иной подход к изучению и оценке человечества: прежняя точка зрения безнадежно устарела и больше ни на что не годна. Поэтому мы и поддерживаем величайшее из творений человечества — Империю.
— А я и не знала...
— Тебе просто не нужно было знать. Теперь нам нужен более глубокий взгляд на человечество, глубинный. Вот почему для нас так важен Гэри.
Дорс вздохнула. Ее разбирало непонятное беспокойство, но причину этого беспокойства она пока не могла определить.
— А эта старая, прежняя теория... Наша прежняя теория. Если верить этой теории, у человечества сейчас должна появиться психоистория, так?
— Вот именно. Мы знаем это — хотя наша теория весьма примитивна. Большего знать мы просто не можем.
— Чтобы знать больше, нам нужен Гэри?
— Увы, да.

ЧАСТЬ 1 МИНИСТР-МАТЕМАТИК

ГЭРИ СЕЛДОН... хотя биография Селдона, написанная Гаалем Дорником, является лучшим из существующих жизнеописаний великого ученого, ей нестоит полностью доверять в том, что касается прихода Селдона к власти. Дерник впервые встретился с Селдоном, еще будучи молодым, всего за два года до смерти великого математика. Но уже тогда фигуру этого выдающегося человека окружал таинственный ореол сплетен и даже легенд, относящихся в основном к тому периоду, когда Селдон был одним из деятелей высших политических кругов приходящей в упадок Империи.
Как случилось, что Селдон оказался единственным ученым-математиком за всю историю галактики, которому удалось пробиться к вершинам имперской власти, — это и по сей день остается неразрешимой загадкой для всех исследователей. Селдон не проявлял никаких признаков стремления к власти, создавая свою новую науку, "историю", предназначенную не просто для того, чтобы представить и понять события прошлого, а скорее длятого, чтобы можно было предсказывать будущее. Как заметил однажды сам Селдон в разговоре с Дорником, больше всего на свете он желал бы"предвидеть определенные варианты будущего".
Нет никаких сомнений, что таинственный конец Ито Димерцела как премьер-министра Империи стал первым актом в этой грандиозной пьесе. Клеон немедленно обратился к Селдону, и это косвенно свидетельствует отом, что Димерцел сам тщательно подобрал себе преемника. Но почему он избрал именно Селдона? Историки расходятся во мнениях относительно мотивов, которыми руководствовались основные действующие лица в это критическое время. Империя как раз вступила в период сложных проблем и начала распадаться — возникло то, что Селдон именовал "мирами хаоса". Каким образом Селдон искусно справлялся со множеством могущественных политических противников — заметим, что какие-либо сведения о наличии унего опыта работы на политической арене отсутствуют, — и как ему удавалось при этом оставаться деятельным ученым и исследователем...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"
(Все представленные здесь выдержки из "Галактической Энциклопедии"приводятся по тексту сто шестнадцатого издания, которое вышло в тысячадвадцатом году Академической Эры в издательстве компании "ГалактическаяЭнциклопедия", Терминус, и печатаются с разрешения издателей.)

Глава 1

Гэри Селдон размышлял о том, что у него достаточно врагов, чтобы придумать ему кличку, но слишком мало друзей, которые могли бы использовать ее при обращении.
В бурлящей толпе ощущалась враждебность. Прогулка от дома до места службы по широким площадям Университета оказалась не слишком приятной.
— Ох, не любят они меня! — сказал Гэри своей спутнице.
Дорс Венабили легко поспевала за ним, подлаживаясь к его широкому шагу. Она тоже вглядывалась в лица людей, толпившихся на улицах.
— Я не чувствую никакой опасности, — заметила она.
— Только не забивай, пожалуйста, свою прелестную головку мыслями о наемных убийцах... по крайней мере, прямо сейчас, хорошо?
— Что-то ты сегодня больно веселый.
— Терпеть не могу эти охранные экраны! Да и кто их любит? Имперские гвардейцы окружали Гэри и Дорс со всех сторон, выстроившись в боевой порядок, который их капитан называл "периметром безопасности". Унекоторых были при себе генераторы защитного поля, способного отразить удар даже самого мощного оружия. Да и прочие гвардейцы выглядели неменее грозно, даже безо всяких генераторов.
Яркие красно-синие мундиры гвардейцев были хорошо заметны в толпе и позволяли легко проследить за перемещением "периметра безопасности", окружающего Гэри Селдона, который медленно шел через главную площадь университетского городка. В тех местах, где народ толпился слишком плотно, могучие гвардейцы просто расталкивали толпу. Это заставляло Гэри Селдона чувствовать себя ужасно неуютно. Гвардейцы не отличались особой вежливостью и тактом, а Стрилинг — это, в конце концов, тихий и спокойный уголок, где люди занимаются наукой. По крайней мере, он должен был быть таким.
Дорс, стараясь хоть немного подбодрить Гэри, дружески похлопала егопо руке.
— Ты же понимаешь, премьер-министр не может просто так пойти куда-нибудь прогуляться, без...
— Но я не премьер-министр!
— Император назначил тебя премьер-министром, и для людей этого вполне достаточно.
— Но Верховный Совет еще не заседал. И пока на нем не утвердят...
— Твои друзья, конечно же, рассчитывают на лучшее, — спокойно заметила Дорс.
— Это они-то мои друзья? — Гэри с подозрением оглядел окружавшую их толпу.
— Видишь, они улыбаются.
Люди и вправду улыбались, глядя на него. Кто-то крикнул:
— Да здравствует министр-профессор! Многие засмеялись и весело подхватили крик.
— Это что, у меня теперь такое прозвище? — спросил Гэри.
— Да, и, по-моему, не такое уж оно и плохое.
— А почему они тут так толпятся?
— Людей притягивает власть.
— Пока что я всего лишь профессор! Дорс лукаво усмехнулась.
— Было такое изречение у древних: "В такие времена в людских душах возгорается пламя", — сказала она.
— У тебя, наверное, на любой случай припасено какое-нибудь изречение древних.
— И что тут удивительного? Я же историк по профессии. Из толпы снова раздался крик:
— Эге-гей, министр-математик! Гэри сказал:
— Ну вот, еще кличка. И, — по-моему, ничуть не лучше прежней.
— А ты привыкай. Тебя и похуже могут назвать.
Они как раз проходили мимо огромного фонтана на площади. Глядя на величественные арки водяных струй, вздымающиеся ввысь, Гэри ненадолго почувствовал облегчение. За серебристыми потоками воды не было видно толпящихся на площади людей, и Гэри на мгновение представил, что снова вернулся к прежней, простой и понятной жизни, к тем временам, когда онбыл счастлив. В те счастливые дни его занимала только наука — психоистория, да еще внутренние университетские проблемы. И этот уютный маленький мирок исчез из жизни Гэри Селдона, может быть, навсегда, в ту минуту, когда Клеон решил сделать его фигурой в имперской политике.
Фонтан был великолепен, хотя и напоминал Гэри о безбрежных просторах, сокрытых за такими вот простыми вещами. Упругие струи воды стремительно взлетали ввысь и свободно ниспадали в чашу фонтана, их легкий полет длился всего несколько мгновений. А воды Трентора медленно и неторопливо катили вниз по мрачным темным каналам, проложенным во чреве города древними инженерами. Запутанный лабиринт артерий со свежей, чистой водой и вен сточной канализации сдвоенными линиями соединял множество сосудов и резервуаров, сотворенных в глубокой древности. Эти животворящие струны омывали всю планету, протекали сквозь бесчисленные триллионы человеческих глоток и почек, они смывали людские грехи, окропляли брызгами свадьбы и рождения, уносили с собой кровь убитых и последние выделения несчастных, бьющихся в предсмертной агонии. Эти воды вечно текли в полуночном мраке оков — стен подземных каналов, не ведая чистой радости вольного неба над собою, им никогда не суждено было освободиться из цепкой хватки человеческих рук.
Воды Трентора были вечными пленниками. Гэри Селдон тоже.
Гэри и Дорс, в сопровождении охранников-гвардейцев, добрались доОтделения Математики и поднялись наверх. Дорс взошла на площадку подъемника вслед за Гэри, легкий ветерок разметал ее роскошные волосы надо сказать, картина получилась весьма достойная внимания. Бдительные имперские гвардейцы тоже поднялись на площадку, но держались немного поодаль, настороженно озирая окрестности.
Как и каждый день за последнюю неделю, Гэри снова попробовал договориться с капитаном гвардейцев:
— Послушайте, ведь вовсе не обязательно держать здесь целую дюжину солдат...
— Убедительно вас прошу, уважаемый господин академик, предоставьте решать это мне.
Гэри Селдон досадливо поморщился — договориться с капитаном снова неполучилось. Он приметил, что один из молодых гвардейцев не сводит глаз сДорс, рабочий костюм которой скорее подчеркивал, чем скрывал ее прелестную фигуру. Непонятно почему — словно что-то дернуло его за язык, — Гэри резко заметил:
— Тогда позаботьтесь, пожалуйста, чтобы ваши люди смотрели только туда, куда им положено!
Капитан удивленно поднял брови. Но, проследив за взглядом Селдона, он тотчас же подошел к излишне любопытному гвардейцу и строго его отчитал. Гэри почувствовал мимолетную вспышку удовлетворения. Проходя к двери его кабинета, Дорс сказала:
— Я постараюсь одеваться поскромнее.
— Нет-нет, не надо. Это все глупости. Я не должен позволять таким пустякам отвлекать меня от дела.
На губах Дорс расцвела обворожительная улыбка:
— Честно говоря, мне это даже нравится.
— Нравится? Тебе нравится, когда я веду себя так по-дурацки? удивился Гэри.
— Нравится, когда ты меня защищаешь.
Много лет назад Ито Димерцел поручил Дорс приглядывать за Гэри Селдоном, охранять его от опасностей. Гэри знал, что она свыклась с ролью защитницы, и даже не думал, что это положение пробуждает в душе Дорс глубинные противоречия: ведь она все-таки женщина. Дорс была совершенно самостоятельной и уверенной в себе, но некоторые особенности ее положения плохо сочетались с ролью персонального телохранителя -например, то, что Гэри Селдону она была еще и женой.
— Надо бы мне защищать тебя чаще, — с теплотой в голосе сказал он.
И все-таки душу Селдона точил червячок вины перед бедолагами-гвардейцами. Нет, конечно же, это не ему пришло в голову приставить их к самому себе для охраны — таково было повеление Клеона. И гвардейцы, несомненно, с гораздо большей радостью доблестно сражались бы где-нибудь в другом месте, спасая Империю и пожиная заслуженные лавры.
Они прошли через просторный, с высоким куполообразным потолком вестибюль Отделения Математики. Гэри дружелюбно кивал служащим. Дорс сразу направилась в свой собственный кабинет, а Селдон быстренько натянул рабочий костюм — так животное спешит укрыться в родной норе. Переодевшись, Гэри упал в кресло на воздушной подушке и расслабился, необращая внимания на срочное голографическое послание, которое висело в метре от него.
Сигнал предохранителя убрал голограмму, когда в кабинет по соединительному электростатическому порталу вошел Юго Амариль. Этот массивный суперсовременный портал тоже появился здесь благодаря заботам Имперской службы безопасности, по приказу Клеона. Сотрудники спецслужбы растыкали повсюду, где только могли, эти генераторы, мерцающее поле которых отключало или выводило из строя любые разновидности оружия. Ввоздухе постоянно ощущался резкий, назойливый запах озона — еще однодосадное напоминание о реальности, одно из неизбежных неудобств жизни политика. На широком лице Юго сияла радостная улыбка.
— Мы получили новые результаты.
— Ну, порадуй меня, расскажи что-нибудь хорошее.
Юго уселся на край широкого стола Гэри и принялся покачивать ногой.
— Хороший математический расчет всегда правдив и прекрасен.
— Конечно. Но только он вовсе не обязательно должен быть правдивым втом смысле, который вкладывают в это слово обычные люди. Наши расчеты немогут рассказать ничего нового ни о чем, что существует в реальном мире.
— Когда ты так говоришь, мне кажется, что я - простой инженеришка.
Гэри улыбнулся.
— А ты и был им когда-то, помнишь?
— Только не я!
— Понятное дело, ты не прочь избавиться от этого воспоминания, вроде как от горячего пирожка, а?
Гэри Селдон познакомился с Юго совершенно случайно, восемь лет назад, когда только-только прибыл на Трентор. Они с Дорс как раз скрывались от агентов Империи. После часового разговора Гэри понял, что Юго Амариль настоящий гений трансрепрезентативного анализа, только не распознанный ипотому толком не обученный. У Юго был просто дар свыше, он и сам не знал цены той легкости, с которой он обращался с цифрами. И с тех самых пор Гэри и Юго работали вместе. Сам Гэри искренне считал, что у Юго Амариля он научился гораздо большему, чем у кого бы то ни было.
— Ха! — Юго поднял свои огромные лапы и трижды хлопнул в ладоши, в далитанской манере одобряя удачную шутку. — Ты можешь сколько угодно ворчать, сокрушаясь о мерзкой, грязной... короче, о "настоящей" работе, но пока я работаю в таком вот чистеньком, уютном кабинете, я чувствую себя все равно как в земном раю.
— Боюсь, мне придется перекинуть на тебя большую часть основной работы, — Гэри осторожно забросил ноги на крышку стола. Такие поступки всегда выглядели в его исполнении небрежностью и нарочитостью, хотя вины Гэри в том вовсе не было. Ему оставалось только завидовать грубоватым, но непринужденным манерам Юго.
— Это из-за министерского портфеля?
— Все гораздо хуже, чем я думал. Мне придется снова встретиться сИмператором.
— Клеон хочет, чтобы министром был ты. Наверно, ему нравится твой орлиный профиль.
— Надо же, Дорс тоже так думает! А по-моему, тут дело скорее в моей несравненной улыбке. Но как бы то ни было, он меня не получит.
— Получит-получит!
— Если он заставит меня принять пост министра, а министр из меня получится никудышный — да Клеон тогда сам меня пристрелит!
Юго медленно покачал головой.
— Ты заблуждаешься. Отставных премьер-министров обычно сперва судят, а потом только казнят.
— Ты снова разговаривал с Дорс?
— Ну, она же историк...
— Да, а мы — психоисторики. Мы должны научиться отыскивать предсказуемое! — Гэри в возмущении взмахнул руками. — Ну почему никто непридает этому никакого значения?!
— Да потому, что никто из власть имущих не видит, какая может быть с этого польза.
— И никогда не увидят! Если люди решат, что мы в самом деле умеем предвидеть будущее, нам никогда не отвязаться от политиков.
— А мы и так уже влезли в политику, тебе не кажется? — резонно заметил Юго.
— Дружище, что мне больше всего в тебе нравится, так это твоя жуткая привычка спокойно говорить мне правду в лицо.
— При этом мне удается вовремя ввернуть на место твои вывихнутые мозги. Не бойся, я всегда рад тебе помочь.
Гэри тяжко вздохнул.
— Если бы в математике что-то значили накачанные мускулы, тебе бы просто равных не было.
Юго отмахнулся:
— Да брось ты! Ты у нас — главный. На тебе все держится. Идеи из тебя просто валом валят.
— Ага, только к этому сундуку с идеями надо еще подыскать ключик.
— Идеи — дело тонкое. Не кисни, все будет как надо.
— Я никогда не мог полностью посвятить себя психоистории!
— А когда станешь премьер-министром?...
— Будет еще хуже! Психоистория станет...
— Да ничем она без тебя не станет, пойми ты, чудак-человек!
— Нет, Юго, наша наука не сможет не развиваться. Я не такой самовлюбленный болван, и никогда не поверю, что все зависит только от меня одного,
— Но это так.
— Ерунда! Ведь есть же ты, Имперские Советники, персонал.
— В придачу нужен еще толковый руководитель. Умный и думающий руководитель.
— Ну, я смогу, наверное, часть времени выделять для работы с вами...
Гэри оглядел свой удобный, просторный кабинет, и сердце его пронзила острая боль: он не сможет больше проводить здесь все дни за работой, вокружении своих инструментов, своих книг, своих друзей. Когда он станетпремьер-министром, у него будет в распоряжении целый дворец, правда, небольшой, но Гэри Селдону этот дворец казался пустой, никчемной причудой.
Юго насмешливо улыбнулся и заметил:
— Знаешь, обычно рабочий день премьер-министров загружен по самое никуда...
— Да знаю я, знаю... Но, может, все-таки как-нибудь получится...
В метре перед ним ярко вспыхнула рамка голограммы. Голопроектор вкабинете Гэри был настроен так, чтобы пропускать без задержки только самые важные и срочные сообщения. Гэри хлопнул ладонью по клавише на столе, и вокруг голографической рамки вспыхнула еще одна, ярко-красная включился фильтр учтивости, а значит, теперь собеседник мог видеть только голову и плечи Селдона.
— Слушаю вас, — сказал Гэри.
В рамке голопроектора, на голубом фоне появилась личная секретарша Клеона, одетая в элегантный красный костюм.
— Вас вызывает Император, — сообщила секретарша.
— О, большая честь для меня. Когда же?
Девушка пустилась в разъяснения, а Гэри про себя порадовался, что догадался включить фильтр. Этот кабинет как нельзя лучше отражал всеособенности его личности, а Гэри Селдон не желал представать перед посторонними тем, кем он был на самом деле, — безумным профессором. Кроме того, программа фильтра учтивости включала в себя набор основных поз и жестов, которые транслировались автоматически и прекрасно помогали скрывать при разговоре его истинные мысли и чувства.
— Прекрасно, значит, через два часа. Я непременно приду, — сказалГэри, вежливо склонив голову.
Фильтр в точности передал на проектор в Императорском Дворце это его движение, приличествующее при обращении к приближенным Императора.
— Пропади ты пропадом! — в сердцах воскликнул Гэри, стукнув кулакомпо клавише проектора. Голоизображение померкло. — Весь день к чертям подхвост!
— Что ты имеешь в виду?
— Снова неприятности. Каждый раз, как я встречаюсь с Клеоном, на меня валятся очередные неприятности.
— Ну, послушай, может, это как раз шанс все исправить...
— Какой там к черту шанс! Я хочу всего только, чтобы меня оставили в покое!
— Но должность премьер-министра...
— Слушай, ты! Сам будь премьер-министром! Я с удовольствием согласился бы стать специалистом по расчетам, изменить имя... — Гэри запнулся и резко, невесело рассмеялся. — Но и этого мне не дано! Проклятье!
— Послушай, Гэри, тебе надо что-то сделать с твоим настроением. Или ты собираешься явиться на прием к Императору и сердито ворчать, брызжа слюной?
— М-м-м-м... Да нет, что ты! Ну ладно, развесели меня, что ли? Ты, сдается мне, что-то там болтал про хорошие новости, а? Выкладывай, чтотам у тебя.
— Я раскопал кое-кого из древних деятелей...
— Правда? А я думал, они у нас под запретом.
— Ну да, — Юго загадочно улыбнулся. — Но законы срабатывают далеко невсегда.
— Они правда такие древние? Надо просчитать их психоисторическую значимость. Наверно, эти личности относятся к ранней Империи?
Юго хмыкнул.
— Ни за что не догадаешься! Они — из доимперского периода.
— Из доимперского?... Это невозможно. Так не бывает.
— И все же я их вытащил. Целенькими!
— Ну, и кто они такие?
— Какие-то древние знаменитости. Правда, я пока толком не знаю, чтоони там такого наворотили.
— А какое положение они занимали в обществе? Ведь из-за чего-то их записали.
Юго пожал плечами.
— Понятия не имею. Параллельных исторических записей я не нашел.
— А запись достоверная? Не подделка?
— Скорее всего, они настоящие. Записано на каких-то древних компьютерных языках, на жутко примитивном оборудовании. Трудно сказать что-то наверняка.
— Но ведь тогда... Значит, это симы?
— Можно сказать и так. Не исключено, что они построены на записанной основе, которой прибавили чуточку объемности.
— И ты попробуешь привести их в чувство?
— Могу, конечно, но придется повозиться. Надо будет перебрать языки записи данных. Ну, ты в курсе, что это малость того, не совсем э-э-э...
— Незаконно? Да, это прямое нарушение Кодекса Чувствительности.
— Ага. Те парни, у которых я это выделил, — они с той планеты Нового Возрождения, короче, с Сарка. Они говорят, у них сейчас никто необращает внимания на заплесневевшие старые кодексы.
— Что ж, на этот раз нам тоже придется закрыть глаза на кое-какие стародавние запреты.
— Слушаюсь, сэр! — Юго улыбнулся. — Эта парочка личностей древнейшая изо всех, какие когда-либо были обнаружены.
— Но как ты сумел?... — Гэри не стал договаривать, в расчете на то, что Юго и сам запросто подберет с десяток сомнительных окончаний фразы из своей богатой коллекции далитанских поговорок.
— Ну, пришлось кое-кого... э-э-э... как бы сказать? В общем, подмазать...
— Я так и думал. Что ж, наверное, даже лучше, что я не знаю всех подробностей.
— Точно. Премьер-министру нельзя влезать в темные делишки.
— Не называй меня так!
— Да-да, конечно, ты всего-навсего старикан-профессор, работающий по контракту. Который, кстати, запросто может опоздать на встречу сИмператором, если не поторопится.

Глава 2

Шагая по дорожке Императорских Садов, Гэри как никогда страстно желал, чтобы Дорс была рядом. Она ведь предостерегала его сегодня, будто почувствовав, что Клеон снова обратит внимание на Гэри Селдона.
— Они просто с ума там все посходили, — она говорила спокойно, ровным голосом. — Эти господа придворные все со странностями, так что Император на их фоне запросто может позволить себе всякие чудачества.
— По-моему, ты преувеличиваешь, — ответил тогда Гэри.
— Да ну? А вот Дадриан Фругальский, к примеру, всегда мочился тольков Императорских Садах, — рассказала Дорс. — И он разрешил делать то жесамое государственным служащим, сказав при этом, что так его подчиненные помогут уменьшить бессмысленный расход воды на полив.
Вспомнив этот разговор, Гэри с трудом удержался от смеха ведь дворцовые служащие, несомненно, внимательно следили сейчас за каждым его движением. Чтобы вернуться к обычной степенности, Гэри полюбовался причудливыми высоченными деревьями, оформленными в спиндлерианском стиле, господствовавшем три тысячи лет назад. Гэри остро чувствовал неодолимую притягательность естественной красоты живой природы, несмотря на то что долгие годы его жизни были похоронены в глубинах Трентора. Зеленые сокровища Императорских Садов вздымались ввысь, ветви деревьев тянулись к ослепительно сияющему солнцу, словно поднятые руки. Императорские Сады были единственным открытым солнцу местом на планете, и здесь Гэри Селдон всегда вспоминал о Геликоне, где началась его жизнь.
Гэри был смышленым, мечтательным парнишкой из небогатого рабочего района на Геликоне. Работа на полях или на фабрике была несложной и нетребовала особых умственных усилий, так что юный мечтатель запросто справлялся с делами и при этом мог сколько угодно предаваться заумным размышлениям об отвлеченных понятиях. И прежде чем экзамены Гражданской Службы навсегда изменили его жизнь, Гэри успел за работой придумать и доказать для себя несколько простых теорем из теории чисел — как же ему потом было обидно, когда он узнал, что эти теоремы уже давным-давно известны! Укладываясь спать, юный Гэри Селдон размышлял о плоскостях и векторах, и пытался представить себе измерения, которых могло быть больше, чем три, и вслушивался в далекий рев драконов, спускавшихся с горных склонов в поисках добычи. Сотворенные древними биоинженерами для каких-то таинственных целей — возможно, для охоты, — эти существа превратились в кровожадных чудовищ. Гэри уже много, много лет не видел ни одного дракона...
Дикие просторы Геликона — вот куда стремился дух Гэри Селдона. Но судьбе было угодно запереть его в стальных стенах Трентора.
Гэри обернулся, и его гвардейцы-охранники, решив, что их подзывают, поспешили к нему.
— Нет, — сказал Гэри, замахав руками (последние дни ему так часто приходилось отсылать бдительных гвардейцев, что это стало почти привычкой). Черт, даже в Императорских Садах они ведут себя так, словно любой садовник может оказаться наемным убийцей!
Гэри решил пойти пешком, вместо того чтобы просто подняться на гравитационном лифте внутри Дворца, потому что любил зеленые сады больше всего на свете. Вдалеке, в туманной дымке, стена деревьев терялась в поднебесной вышине, вознесенная на такую высоту усилиями генной инженерии. За кронами деревьев не было видно стальных защитных сооружений Трен-тора. На всей планете было одно-единственное место, где человек чувствовал себя почти как на открытом пространстве, снаружи. Императорские Сады.
"Какая самонадеянность! — думал Гэри. — Определять все сотворенное поотношению к двери, за которой сидит человечество".
Когда Гэри перешел с устланной специальным покрытием садовой дорожки на тропинку, под подошвами его туфель захрустел гравий. Где-то вдали, застеной деревьев, в небо поднимался столб черного дыма. Гэри замедлил шаги и присмотрелся, прикидывая, что это может гореть. Наверное, произошел какой-то крупный несчастный случай.
Проходя между высокими неопантеистическими колоннами, Гэри явственно ощутил, какое здесь все значительное и величественное. Дворцовые слуги с поклоном пригласили его войти, его гвардейцы-охранники подтянулись поближе, и вся их небольшая процессия прошествовала по длинным коридорам императорского Дворца к Залу Аудиенций. Повсюду громоздились бесчисленные образцы произведений искусства, собранные во дворце замногие тысячелетия. Картины, скульптуры словно соперничали друг с другом за право на внимание ныне живущих людей, которое продлевало жизнь им самим.
Тяжелая длань Империи покровительствовала по большей части строгому и немного казенному стилю. В Империи высоко ценились стабильность и надежность прошлого, и эту величественную монументальность как раз и выражало дворцовое искусство — отчасти в ущерб привлекательности. Императоры предпочитали строгие прямые линии стенных панелей и дорожек, правильные параболы и дуги струй пурпурной воды в фонтанах, классические колонны и высокие арки. Повсюду в изобилии были расставлены героические скульптуры. Благородные лики великих взирали в необозримые дали. Картины грандиозных сражений застыли в самые трагические, переломные мгновения, запечатленные в сверкающем камне и голокристаллах.
Все исключительно благопристойно и напрочь лишено даже намека на загадку или хотя бы легкого отпечатка вызова и непокорности. Никакого новомодного бунтарского искусства увольте, как можно! В местах, которые мог посетить Император, "волнительное" строжайшим образом пресекалось. Отвергая все неприятное, овеянное дыханием реальной человеческой жизни, искусство Империи достигло последней стадии застоя, сделалось безвкусными пресным.
Гэри сильнее других страдал от этой пустоты и бездушности. На двадцати пяти миллионах населенных планет галактики каких только стилей не встречалось, но все причуды меркли перед Империей, искусство которой выросло исключительно на неприятии жизни.
На тех планетах, которые Гэри называл "мирами хаоса", изо всех сил рвался к признанию горделивый и самодовольный авангардизм. Его адепты пытались представить прекрасными страсть к страху и насилию и отвратительный гротеск. Авангардисты вовсю играли масштабом, превозносили резкие диспропорции и скатология, диссонанс и возмутительные несоответствия.
Обе крайности никаких добрых чувств у Гэри Селдона не вызывали. В них не было и тени свежей, живой радости.
Стена с треском растаяла в воздухе, и Гэри Селдон с сопровождающими вошли в Зал Аудиенций. Дворцовая прислуга мгновенно исчезла, охранники-гвардейцы замерли за спиной, и Гэри внезапно оказался один. Он пошел по устеленному мягким ковром полу. В этом зале его со всех сторон окружали причудливые излишества барокко — выпуклые орнаменты, сложно переплетенные узоры на панелях и карнизах.
Тишина. Ну, конечно же, Император никогда и никого не должен ждать. В этой мрачной комнате ни единый звук не отдавался эхом, словно сами стены поглощали слова, сказанные в Зале Аудиенций.
Собственно, так и было на самом деле. Несомненно, беседы в Императорском Дворце слышало не так уж много ушей. А желающих подслушать было полным-полно во всей Галактике.
Свет, движение. Откуда-то сверху в гравитационной колонне опустился Клеон.
— О, Гэри! Очень хорошо, что вы смогли прийти. Поскольку отказ от встречи с Императором практически всегда грозил ослушнику строгой карой, Гэри с трудом подавил мрачную улыбку.
— Это большая честь для меня, сир!
— Проходите, садитесь.
Тяжеловесный, упитанный Клеон двигался несколько неуклюже. Ходили слухи, что его легендарный аппетит в последнее время разросся так, что сним не справлялись ни императорские повара, ни врачи.
— Нам надо очень многое обсудить.
Мягкое сияние, которое постоянно озаряло фигуру Клеона, придавало Императору значительность. Благодаря этому сияющему нимбу Клеон резко выделялся на фоне царившего в Зале Аудиенций полумрака. Встроенные системы наблюдения Зала Аудиенций прослеживали направление взгляда Императора и прибавляли свет в тех местах, куда владыка устремлял свой царственный взор; освещение делалось ярче совсем чуть-чуть, мягко и ненавязчиво, но легкое прикосновение взора Императора озаряло все, начто он обращал внимание. Приглашенные на аудиенцию и не замечали этого, прием воздействовал на подсознание, внушая почтение и благоговейный трепет перед Владыкой. И хотя Гэри прекрасно это знал, психологический трюк все равно сработал. Клеон выглядел поистине величественным, царственным.
— Боюсь, нам придется преодолеть некоторые препятствия, — сказалКлеон.
— Уверен, сир, нет ничего такого, с чем вы не могли бы справиться.
Клеон устало покачал головой.
— Ну, хоть вы не начинайте, пожалуйста, распространяться о моей великой силе. Некоторые... м-м-м... детали, — Клеон произнес последнее слово с холодным презрением, — мешают вашему назначению на пост.
— Понимаю, — ответил Гэри ровным, спокойным голосом, но сердце его подпрыгнуло и забилось сильнее.
— Не расстраивайтесь. Я в самом деле хочу, чтобы моим премьер-министром были именно вы.
— Да, сир.
— Но, несмотря на всеобщую убежденность в обратном, я все же не волен поступать, как мне заблагорассудится.
— Я понимаю, что есть множество других людей, которые гораздо лучше меня подходят для этой должности...
— Это они так считают.
—... Они лучше образованны, подготовлены...
— И понятия не имеют о психоистории.
— Димерцел слишком преувеличивал значение этой науки.
— Какая нелепость! Он сам посоветовал мне избрать премьер-министром вас, — заметил Император.
— Вы не хуже меня знаете, что он был утомлен, измучен непосильной ношей, и не лучшим образом...
— Его суждения многие десятилетия оставались безупречными, — Клеон посмотрел Селдону прямо в глаза. — Вы знаете, некоторые считают, что вы пытаетесь уклониться от назначения вас премьер-министром.
— Нет, сир, однако...
— Люди — и мужчины, и женщины, если уж на то пошло — и ради гораздо меньшего готовы были пойти на убийство.
— И бывали убиты сами, едва получив желаемое. Клеон рассмеялся.
— Метко подмечено. Некоторые премьер-министры и впрямь иногда забывались, считая себя незаменимыми, и начинали плести заговоры против своего Императора... Но давайте не будем сейчас обсуждать эти досадные исключения из общего правила.
Гэри припомнил, как Димерцел однажды сказал: "Следующие один задругим кризисы достигли той точки, когда следование Трем Законам робототехники просто парализует меня". Димерцел не мог найти выход из сложившейся ситуации, поскольку хороших решений просто не оставалось. Даже те решения, которые, на первый взгляд, казались более или менее приемлемыми, все равно повредили бы кому-нибудь, и очень сильно.
Именно поэтому Димерцел, существо с высочайшим интеллектом, скрывающийся от закона человекообразный робот, так неожиданно оставил политическую арену. Но что мог сделать Гэри?
— Я, конечно же, приму этот пост, если это необходимо, — спокойно сказал Гэри.
— Да, это необходимо. Но вы, наверное, хотели сказать: "если это возможно"? Большинство в Верховном Совете против вашей кандидатуры. Они настаивают на открытом обсуждении.
Гэри насторожился и нахмурил брови.
— Это значит, мне придется выступать перед ними?
—...и на голосовании.
— Я и не думал, что Совет может решиться на открытое вмешательство.
— А вы почитайте Кодекс Законов. У них действительно есть такое право. Обычно Совет не прибегает к нему, полагаясь на высшую мудрость Императора, — Клеон коротко и невесело усмехнулся. — Но не на этот раз.
— Если вам так будет проще, я могу не являться на обсуждение...
— Не говорите глупостей! Я желаю, чтобы вы выступили против них.
— Но я понятия не имею, как это делается...
— Я разузнаю, куда ветер дует, а вы посоветуете мне, как лучше ответить. Разумное разделение труда — что может быть проще?
— М-м-м...
Димерцел как-то сказал: "Если он будет уверен, что на его вопрос утебя есть психоисторический ответ, он окажет тебе всяческую поддержку в твоих начинаниях, и, таким образом, ты станешь прекрасным премьер-министром". Сейчас, наедине с августейшей особой, то, о чемговорил Димерцел, почему-то не казалось Селдону очевидным и несомненным. Скорее уж наоборот.
— Нам придется прибегнуть к каким-нибудь уловкам и уклониться ототкрытого противостояния, — сказал Император.
— Не имею ни малейшего представления, как это сделать, — призналсяГэри.
— Естественно, вы этого не знаете. Зато я знаю. А вы — вы можетепредставить Империю и всю ее историю в виде непрерывной спирали. Вызнаете теорию!
Клеону явно нравилось властвовать. А Гэри все отчетливей понимал, чтоему властвовать не нравится. Став премьер-министром, он будет вершитьсудьбы многих миллионов людей. А такая перспектива страшила даже самогоДимерцела.
"Все дело в Нулевом Законе..." — сказал Димерцел, когда они с Гэривиделись в последний раз. Нулевой Закон устанавливает, что благополучиечеловечества в целом превыше благополучия каждого человека вотдельности. А Первый Закон роботехники в полном чтении звучит так: "Робот не может причинить человеку вред или своим бездействиемдопустить, чтобы человеку был причинен вред, за исключением тех случаев, когда это противоречит Нулевому Закону". Все понятно, но как Гэрисправится с работой, которая оказалась не по силам даже Ито Димерцелу? Гэри сообразил, что молчит слишком долго, а Император ждет ответа. Чтоже сказать?
— М-м-м... А кто выступает против меня?
— Несколько фракций Совета, объединившихся в поддержку БетанаЛамерка.
— И что их не устраивает?
К удивлению Гэри, Император в ответ сердечно рассмеялся.
— Им не нравится, что вы — не Бетан Ламерк.
— А вы не можете просто...
— Отклонить кандидатуру, которая устраивает Совет? Договориться сЛамерком? Подкупить его?
— Я не посмел бы даже предположить, сир, что вы можете пойти на такуюнизость...
— Ах, Гэри, я непременно пошел бы на такую "низость", как выговорите. Но загвоздка в самом Ламерке. Он слишком заламывает цены. Япросто не могу согласиться.
— Он требует какого-то высокого поста?
— Да, и еще — кое-каких владений. Например — Зону. Отдать целую ЗонуГалактики во владение одному человеку?...
— Да, ставки высоки... — Император вздохнул. — Сейчас мы не настолькобогаты, чтобы разбрасываться жирными кусками. А в правление ФлетчаНеистового целые Зоны Галактики отдавались всего лишь за место в Совете.
— А фракция роялистов, ваша прямая поддержка, — они не могуткак-нибудь обыграть Ламерка?
— Вам и в самом деле следует уделять больше внимания последнимвеяниям в политике, Селдон. Хотя вы, наверное, настолько глубокопогружены в историю, что современные мелочи кажутся вам слишкомпростыми, незначительными?
Сам Гэри считал, что он если и погружен с головой в какую-нибудьнауку — так это в математику. А исторические параллели выстраивалискорее Дорс и Юго.
— Непременно займусь этим, сир. Но что же роялисты?...
— Они потеряли далити, а потому не в состоянии создать сколько-нибудьвлиятельную коалицию.
— Выходит, далити так сильны?
— На их стороне — популярность в широких кругах народа, а кроме того, их довольно много.
— Я и не подозревал, что они настолько могучи. Мой ближайшийпомощник, Юго...
— Да, я знаю, он — из Дали. Приглядывайте за ним. Гэри от удивленияморгнул.
— Да, Юго, конечно же, убежденный далити, это правда. Но он абсолютно лоялен, он прекрасный, почти гениальный математик. А откуда вы...
— Предварительная проверка, — Клеон взмахнул рукой, как бы отметаянезначащий вопрос. — Я же должен знать, кто окружает моегопремьер-министра.
Гэри не понравилось, что Император изучает его, словно подмикроскопом, но он сумел сохранить бесстрастное выражение лица.
— Юго предан мне.
— Я знаю, как вы познакомились, как вытащили его из грязи и помоглипроскочить мимо фильтров Гражданской Службы. Очень благородно с вашейстороны. Но я не преувеличиваю, когда говорю, что множество людей всегдаготовы подхватить лихорадочные излияния далити. А это грозит нампеременой представительства секторов в Верховном Совете и даже в МаломСовете. А потому... — Клеон поднял палец, призывая к вниманию. — Апотому приглядывайте за ним.
— Слушаюсь, сир.
Клеон, конечно же, поднимает много шума из ничего, и к Юго этиподозрения не имеют никакого отношения — но вряд ли стоит сейчас спорить с Императором.
— В этот... э-э-э... переходный период вам, Гэри, придется бытьосмотрительным, как жене Императора.
Гэри припомнил, что означает это древнее выражение: по какой бы грязини ходила жена (или жены — в зависимости от обычаев, бытовавших в ту илииную эпоху) Императора, ее одежды непременно должны всегда оставатьсячистыми, как первый снег. Причем это выражение употребляли даже тогда, когда Император был стопроцентно гомосексуален и даже когда наимператорском троне сидела Императрица.
— Да, сир. Э-э-э... переходный период?...
Клеон рассеянным, устремленным в невидимые дали взором огляделвеличественные нагромождения архитектурных украшений, терявшиеся вполумраке Зала Аудиенций. И Гэри понял, что беседа, наконец, подошла ктому, ради чего, собственно, его сюда и вызывали.
— Ваше назначение на пост откладывается на некоторое время — пока неразрешатся все недоразумения в Верховном Совете. Но я хотел бы получитьваш совет... — сказал Император.
— Без передачи мне власти...
— В общем-то, да.
Гэри не почувствовал ни малейшей досады или разочарования.
— Значит, мне можно пока остаться в своем университетском кабинете?
— Полагаю, ваш переезд сюда был бы несколько преждевременным, согласился Император.
— Прекрасно! А как насчет этих гвардейцев-охранников?...
— Они останутся при вас. Трентор — более опасное место, чем кажетсяуниверситетским профессорам.
Гэри вздохнул, не скрывая разочарования.
— Да, сир.
Клеон наклонился, желая сесть, и подлетевшее аэрокресло тотчасприняло его в свои объятия.
— А теперь — я хочу узнать ваше мнение о Ренегатуме.
— Э-э-э... О Ренегатуме?
Клеон впервые за все время беседы по-настоящему удивился. Вы что, ничего не слышали? Но все только о нем и говорят!
— Видите ли, я немного выпал из общего потока информации...
— Ренегатум — это сообщество ренегатов, отступников. Они убивают иразрушают.
— Ради чего?
— Ради удовольствия! — Клеон со злостью стукнул кулаком поподлокотнику своего кресла, а кресло в ответ принялось массировать емуспину — так уж оно было устроено. — Последнее их выступление — такренегаты выражают "презрение к обществу" — произошло совсем недавно. Выходка женщины по имени Катонин. Она пробралась в галерею искусствИмператорского Дворца, подожгла несколько картин тысячелетней давности пубила двух хранителей галереи. После чего эта Катонин тихо и мирносдалась прибывшим по тревоге гвардейцам.
— Вы собираетесь ее казнить?
— Обязательно. Суд очень быстро признал ее виновной — она самапризналась в содеянном.
— Сразу призналась, сама?
— На месте.
Признания с небольшой помощью сотрудников Имперской службыбезопасности давно вошли в легенду. Телесные воздействия — делонесложное, но Имперская служба безопасности умеет работать и с психикойподозреваемых — не менее профессионально и результативно.
— Если дела обстоят так, как вы говорите, то налицо — тяжкоепреступление против Империи.
— Ну да, тот старый закон о злостном вандализме, — согласилсяИмператор.
И наказание — смертная казнь и еще особые пытки...
— Просто смерти недостаточно! Во всяком случае, когда в преступлениизамешаны ренегаты. Вот почему я и решил обратиться к своемупсихоисторику, — заключил Император.
— Вы хотите, чтобы я...
— Подбросили мне идею. Эти люди, ренегаты, заявляют, что стремятсяуничтожить существующий закон и все такое... в общем, понятно. Но своимипреступлениями они приобретают до неприличия широкую, всепланетнуюизвестность: имена негодяев, уничтожавших драгоценные памятникиискусства тысячелетней давности, знает буквально каждый! Они сходят вмогилы, став знаменитыми. Все наши психологи считают, что это и естьистинная мотивация их преступлений. Я могу их уничтожить, но ренегатамнет до этого дела — посмертная слава им все равно обеспечена.
— Хм-м... — промычал озадаченный Гэри. Он совершенно точно знал, чтоникогда не сможет полностью понять таких людей.
— Итак, мне нужен ваш совет — как психоисторика, — напомнилИмператор.
Сама проблема очень заинтересовала Гэри, но никакие стоящие мысли наум пока не приходили. Он давным-давно приучился не сосредотачиваться нанемедленном решении важных вопросов, обычно ему требовалось простоподождать, пока ответ сам не выскользнет из глубин подсознания. Чтобывыиграть нужное время, Гэри спросил:
— Сир, вы заметили дым за вашими садами?
— Дым? Нет, — Клеон сделал знак невидимым наблюдателям, и тотчас же у дальней стены Зала Аудиенций вспыхнул яркий свет. Огромное пространствозаполнилось голографическим изображением Императорских Садов. Столбгустого черного дыма еще больше вырос. Клубы дыма извивались на фонесерого неба, словно маслянистая черная змея.
Раздался ровный, лишенный всякой интонации голос:
— Авария в жилых районах. Это досадное недоразумение произошловследствие заговора механиков.
— Саботаж техников? — О таком Гэри уже был наслышан. Клеон встал скресла и подошел поближе к голограмме.
— Да, похоже на то. Еще одна шайка недовольных. Непонятно из какихсоображений механики вдруг сделались заговорщиками. Нет, вы толькопосмотрите на это! Сколько уровней уничтожено?
— Пожар распространился на двенадцать уровней, — ответил механическийголос. — По данным службы безопасности, потери составляют четырестатридцать семь человек погибших и восемьдесят четыре — пропавших безвести.
— Какие потери в имперских войсках? — спросил Клеон.
— Минимальные. Несколько солдат пострадали при усмирениивзбунтовавшихся механиков.
— Так, понятно. В самом деле потери невелики. — Клеон вплотнуюподошел к голограмме. Объектив телекамеры скользнул вниз, в глубинувыгоревшей ямы. Края шахты напоминали обгоревший дочерна слоеный пирог, на всех уровнях-этажах бушевало пламя, металл конструкций оплавился ирастрескался от жара. То тут, то там вспыхивали снопы голубоватых искрот короткого замыкания в электропроводке. Пожарные команды трудились наизнос, заливая горящие этажи потоками воды, но пока их усилия неувенчались заметным успехом.
Потом голопроектор показал вид издалека — с орбитальнойнаблюдательной станции. Наблюдательная программа работала идеально, показывая Императору всю широту своих возможностей. Гэри подумал, чтонаблюдателям не так уж часто выпадает случай выслужиться передИмператором. Клеон Спокойный — таким не очень лестным прозвищемнаградили нынешнего Императора — был совершенно безразличен кбольшинству страстей, волнующих человечество.
Единственным ярко-зеленым пятном на всей планете были ИмператорскиеСады. Свежая зелень Садов отчетливо выделялась на сером ибуро-коричневом фоне кровель и поверхностных агроплантаций. От полюса кполюсу через всю планету тянулись угольно-черные пластины солнечныхбатарей и серо-стальные конструкции перекрытий. Ледовые шапки с полюсовбыли давным-давно растоплены, и все воды морей Трентора собраны вподземных цистернах.
На Тренторе проживало около сорока миллиардов человек — в единомвсепланетном мегаполисе, погруженном в землю на глубину не менеекилометра. Запрятанные в безопасных, хорошо защищенных подземныхкамерах, эти миллиарды давно привыкли к тесноте и искусственному воздухуи панически боялись открытых пространств, к которым в принципе можнобыло подняться на обычном лифте.
Объектив проектора снова вернулся вниз, в глубину выгоревшей ямы. Гэри различил в голограмме маленькие скрюченные, фигурки людей, которыепогибли, не сумев убежать от смертоносного пламени. Сотни погибших... УГэри похолодело в животе. При такой скученности населения любаякатастрофа всегда уносит огромное количество жизней.
И все же, подсчитал Гэри, на один квадратный километр площади должноприходиться около сотни людей. Но люди расселяются не равномерно. Онипредпочитают тесниться в особо престижных районах — но только изприхоти, не по необходимости. В цистернах глубоко под землей довольноводы, в огромных подземных пещерах работают автоматизированные заводы, фабрики и шахты, в других подземельях выращивают сырье, из которогоизготавливают пищевые продукты — и для всего этого почти не требуетсянепосредственного участия людей, человеческий труд не используетсяпрактически нигде. Общий контроль над автоматическими механизмами лежитна плечах механиков и техников. И вот теперь эти самые техникипревратили в кромешный ад огромный кусок запутанного подземноголабиринта — Трен-тора. И Клеон, вне себя от злости, наблюдает чудовищнуюкартину бедствия, смотрит, как огненные зубы пожирают один за другимцелые кварталы жилых уровней.
Голопроектор бесстрастно передавал страшные картины: извивающиеся впредсмертных корчах человеческие фигурки, охваченные оранжевыми языкамипламени. "Ведь это же настоящие живые люди, а не цифры статистическогоотчета", — напомнил себе Гэри. Ему сделалось дурно от этой мысли, кгорлу подкатил ком. Правитель, облеченный огромной властью, должен уметьигнорировать боль и смерть. Но сможет ли он, Гэри Селдон, когда-нибудьэтому научиться?
— Вот вам еще одна загадка, мой дорогой Селдон, — неожиданно сказалКлеон. — Почему техники устроили это широкомасштабное "недоразумение", как выразился мой советник? А?
— Я не...
— Но этому должно быть определенное психоисторическое объяснение!
— Вероятно, истинная причина этого феномена скрыта за внешнимипроявлениями...
— Так проработайте этот вопрос! Выясните эту причину!
— О, да, конечно, сир.
Гэри знал уже достаточно. Теперь он просто смотрел, как мрачныйИмператор в полном молчании расхаживает перед огромной, во всю стену, картиной страшной кровавой бойни. Гэри подумалось, что, наверное, Император потому обычно так спокоен, что за свою жизнь успел повидатьслишком много ужасных картин. И по сравнению с тем, что он видел, бледнеют даже самые страшные кошмары. Печальная мысль: неужели и снаивным, простодушным Гэри Селдоном когда-нибудь произойдет то жесамое?
Клеон, по-видимому, придумал, что предпринять. Не прошло и несколькихминут, как Император отвернулся от голограммы, взмахнул рукой, и картинаисчезла. Под сводчатым потолком Зала Аудиенций зазвучала приятная тихаямузыка, стало заметно светлее. Появились слуги, принесли напитки изакуски. Слуга предложил Селдону стимулятор. Гэри отказался. Ему не подуше были внезапные стремительные перемены настроения. Однако при двореИмператора это, по всей видимости, было обычным делом.
Тут Гэри вдруг понял, что уже несколько минут какая-то мысль не даетему покоя. А поскольку Император молчал, Гэри счел возможным, наконец, высказать то, что его беспокоило. И когда Клеон взял стимулятор, Гэринерешительно заговорил:
— Э-э-э... Сир? Я...
— Да? Нюхнешь разок?...
— Нет, благодарю вас, сир. Я... Я поразмыслил о ренегатах и этойженщине, Катонин.
— О, ради бога, к чему это сейчас?... Не забивайте себе головуерундой, Гэри, расслабьтесь немного.
— Сир, а представьте, что будет, если уничтожить ее личность? РукаИмператора застыла на полпути, не донеся стимулятор до носа.
— То есть?
— Эти люди стремятся умереть, чтобы таким образом привлечь к себевнимание и, если можно так сказать, заполучить бессмертную славу. Они, по-видимому, считают, что будут жить и после смерти, в людской молве. Так отнимите у них эту славу! Не допустите, чтобы стали известны ихнастоящие имена. Сделайте так, чтобы их никто не знал. И пусть во всехофициальных документах их именуют какими-нибудь безличными псевдонимами, притом обидными. Клеон нахмурился.
— Псевдонимами?...
— Например, пусть эту женщину, Катонин, назовут Сумасшедшей номеродин. А следующего такого ренегата — Сумасшедший номер два. Прикажитесвоей Императорской властью ни в коем случае не именовать, к примеру, эту Катонин как-то иначе. И тогда она как личность навсегда исчезнет изистории. И не получит никакой посмертной известности.
Клеон просиял.
— Прекрасная мысль! Так и сделаем. Я не просто лишу их жизни, я могууничтожить их личности!
Гэри спокойно улыбался, наблюдая, как Клеон вызвал секретаря ипродиктовал ему набросок нового Императорского Указа. Гэри искренненадеялся, что уловка сработает. Но в любом случае ему удалось главное он соскочил с крючка. Клеон, похоже, даже не заметил, что такое решениепроблемы не имеет ничего общего с психоисторией.
Довольный собой и жизнью, Гэри принялся за еду. Деликатесы былипоистине бесподобны.
Клеон снова повернулся к нему.
— Господин премьер-министр, я хочу, чтобы вы встретились с кое-какимилюдьми, — сказал Император. — Они, несомненно, окажутся полезными — дажематематику.
— Я польщен, мой Император...
Дорс не раз читала ему нравоучения: что надо говорить, когда тебекажется, что сказать нечего. И вот Гэри воспользовался одной из ееподсказок:
— Все, что может принести пользу людям...
— Ах, да, люди... — промурлыкал Император. — Я столько о них слышал, вы не представляете...
Тут Гэри сообразил, что Клеону по долгу службы всю жизнь приходитсявыслушивать напыщенные патетические речи.
— Прошу прощения, сир, я...
— Ничего, вы как раз напомнили мне о результатах опроса, которыйпроводили мои специалисты по Трентору. — Клеон взял пирожное из рукприслужницы вполовину меньше его ростом. — Они спрашивали: "Какова, повашему мнению, причина безразличия и отсутствия интереса к политикесреди широких масс населения Трентора?" И знаете, что отвечалоподавляющее большинство опрошенных? "Не знаю и знать не хочу" и "мне всеравно".
Только когда Клеон рассмеялся, Гэри понял, что это была шутка.

Глава 3

Когда он проснулся, в его голове роились всяческие идеи.
Гэри научился лежать спокойно, лицом вниз, в тончайшей паутинесиловых пучков электростатического поля, которое окутывало его голову ишею, сохраняя оптимальную кривизну изгиба позвоночника... научилсяполностью расслабляться... в таком состоянии легкие мимолетные мыслимогли течь спокойным и свободным потоком, сливаться вместе, соединятьсяи перемешиваться, разделяться на фрагменты...
Он научился этому приему, когда работал над своей диссертацией. Такполучалось, что за ночь сна его подсознание выполняло большую частьработы, и утром ему оставалось только проснуться и подвести итоги. Ноэти мельчайшие крупинки мыслей лучше всего собирались в чудесном решетеполудремы.
Гэри резко поднялся в постели и быстро сделал три короткие пометки наближнем к нему краю стола. Эти наброски он позже занесет в свой главныйкомпьютер, который стоит в кабинете, — но только когда до негодоберется.
Дорс сладко потянулась.
— У-у-у-у... Великий мыслитель не ведает сна...
Гэри сидел, отрешенно уставившись куда-то невидящим взглядом, ипромычал в ответ что-то нечленораздельное.
— Эй, перед завтраком хорошо бы подумать немного о нуждах плоти...
— Послушай, мне тут в голову пришла одна идея... Что ты скажешь о...
— Господин профессор Селдон, я не создана для того, чтобы обсуждатьваши мудрые идеи!
Гэри, наконец, очнулся, вышел из транса. Дорс откинула одеяла, и еговзору предстали прекрасные длинные, стройные ноги... Тело Дорс былосотворено сильным и быстрым, но эти качества прекрасно сочетались сженственностью форм, к гладкой коже было так приятно прикасаться, онабыла так упруга и податлива... Гэри мгновенно оставил свои мудреныераздумья и переключился на...
— Ну да, конечно, нужды плоти... Ты создана совсем для другихцелей...
— Попроси какого-нибудь ученого лингвиста, чтобы он точно объяснилтебе значение этого слова.
В шутливой потасовке, которая последовала за этими словами, нашлосьместо и смеху, и нежности, и внезапным вспышкам страстного влечения, но самое замечательное — пока длилась эта веселая возня, Гэри совершеннонекогда было думать. Он понимал, что именно этого ему и не хватало, чтонапряжению, не оставлявшему его последние несколько дней, простонеобходима была разрядка, — а Дорс понимала это, наверное, еще лучше.
От блаженной расслабленности их отвлекли приятные запахи кофе игорячего завтрака, доставленных автоматами. По экрану, встроенному вдальнюю стену, побежали колонки новостей. Гэри постарался не обращатьвнимания на большую часть сообщений. Дорс уселась на кровати и сталарасчесывать волосы, сосредоточенно глядя в стену.
— Похоже, дело завязло в Верховном Совете... — сказала она. — Онидаже отвлеклись от извечного поиска финансов и спорят теперь осуверенитете секторов. Если далити...
— Стой, погоди! Я ничего не желаю об этом слышать, пока мой завтракне переварится.
— Но ведь ты просто обязан быть в курсе событий!
— Нет, пока не обязан.
— Ты знаешь, я не допущу, чтобы ты делал что-то опасное... Так вот, невнимание — это, по-моему, большая глупость с твоей стороны.
— Интриги, перетасовки в Совете, кто наверху, кто внизу — нет уж, увольте! Меня интересуют только факты.
— Так ты у нас любитель фактов, да?
— Безусловно.
— Факты иногда бывают очень неприятными...
— А иногда факты — это все, что у нас есть, — Гэри с минуту подумал, потом добавил:
— Факты и любовь.
— Любовь — тоже факт.
— Моя — да. Но не ослабевающий веками интерес людей к так называемымлюбовным историям позволяет предположить, что для большинства людейлюбовь — не факт, а мечта.
— Это всего лишь предположение — гипотеза, как говорите вы, математики, — заметила Дорс.
— Обоснованная гипотеза. И, если уж точно придерживаться терминов, тоэто все же предположение.
— Ой, не надо, пожалуйста, этих уточнений!
Гэри быстро склонился к Дорс, обхватил ее руками и с заметным усилием (которое ему не удалось скрыть, как он ни старался) поднял.
— Но вот это — это самый что ни на есть настоящий факт!
— Ах, Гэри! — Дорс обняла мужа и наградила страстным поцелуем. — Вмужчинах столько безрассудства...
Поглощение пищи доставляло Гэри множество самих разнообразныхприятных ощущений. Он вырос на ферме и с детства привык к плотным, вкусным завтракам. Дорс же питалась весьма умеренно. Она утверждала, чтоу нее только два кумира — физические упражнения и Гэри Селдон, и первоенеобходимо для того, чтоб поддерживать себя в форме ради второго. Гэрищелкнул переключателем, и на его половине стенной панели высветиласьподборка последних городских новостей. Гэри интересовало, какобщественность относится к скандалам в Верховном Совете.
Будучи математиком, Гэри Селдон обычно любил вникать в подробности. Но, минут пять послушав новости, он в раздражении хлопнул ладонью постолу.
— Эти люди определенно растеряли последние остатки здравого смысла! Никакой премьер-министр не сможет уберечь их от их собственнойнепроходимой наивности!
— Моя задача — уберечь тебя от них, — вставила Дорс. Гэри отключилсвое головидео и посмотрел на то, что изучала Дорс, — роскошнуютрехмерную диаграмму фракций и группировок в Верховном Совете. Яркимикрасными линиями были выделены те фракции, что пользовались влиянием иподдержкой в Малом Совете, представлявшем собой разворошенное змеиноегнездо.
— Ты ведь не думаешь, что эта штука с премьер-министром может в самомделе сработать? — спросил Гэри.
— Вообще-то, по-моему... может.
— Но они совершенно правы, я недостаточно квалифицирован для этойработы.
— А Клеон?
— Ну, его с детства воспитывали как раз для того, чтобы он делал то, что делает.
— Ты уклоняешься от ответа.
— Вот именно... — Гэри расправился с бифштексом и принялся за пышныйомлет. Вчера он на всю ночь оставил включенным электростимулятор длямышц и здорово проголодался. Из-за стимулятора и еще из-за приятнойсклонности Дорс заменять утреннюю зарядку сексом.
— Надеюсь, твоя нынешняя стратегия — наилучшая, — задумчиво сказалаДорс. — Ты — математик, ученый, парящий в заоблачных высотах своейнауки... далеко-далеко от всех мелочных мирских склок и дрязг.
— Совершенно верно. Никто не станет резать глотку человеку, укоторого нет никакой реальной власти.
— Однако человека, который стоит у кого-нибудь на пути к обретениюэтой самой власти, непременно захотят "убрать".
Гэри ужасно не хотелось в такую рань думать о подобных гнусностях. Ион полностью переключил свое внимание на омлет. Все вкусовые особенностиблюд были тщательно просчитаны и подогнаны под его, Гэри, личныепредпочтения в еде, поэтому совсем не думалось о том, что всю пищукухонная машина производит из продуктов, выращенных на подземныхгидропонных фабриках. Яйца, из которых был сделан этот роскошный омлет, никогда не бывали в утробе курицы. Мясо получалось сразу таким, как онел, — без намека на шкуру, кости, прожилки и жир. Морковь росла безпучка ненужных листьев на верхушке. Пищевые машины были почти совершенны в воспроизведении вкусовых качеств продукта, однако сотворить настоящуюживую морковку им было не под силу. Но для Гэри было важно только одно: омлет ему нравился. А мелкие подробности — вроде того, соответствует ли он омлету из настоящих яиц, поджаренному настоящим поваром, — не имелиникакого значения. Главное, чтобы было вкусно.
Тут Гэри заметил, что Дорс уже какое-то время говорит об интригах вВерховном Совете, а он пропускает ее слова мимо ушей. Дорс даваларекомендации, как лучше всего обходиться с надоедливыми репортерами, какотвечать на телефонные звонки, и еще кучу всего в том же роде. Сейчасвсе только и знают, что дают ему советы...
Гэри покончил с завтраком, выпил чашечку кофе и почувствовал, что, наконец, готов начать новый рабочий день — как математик, а не какминистр.
— Почему-то вспомнилось, что любила повторять моя матушка. Знаешь, как насмешить Бога?
Дорс запнулась на полуслове и в недоумении уставилась на мужа широкораскрытыми глазами.
— Как — что? А, это такая шутка?
— Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Дорсрассмеялась.
За дверью их, как всегда, поджидали гвардейцы спецслужбы. Гэриказалось, что в их постоянном присутствии нет никакой необходимости вполне достаточно одной Дорс. Но он все равно не сумел бы убедить в этомИмперскую службу безопасности. На верхних и нижних этажах тоже дежурилиимперские гвардейцы, обеспечивая всестороннюю непробиваемую защиту отвсяческих неожиданностей. Проходя по улицам университетского городка, Гэри то и дело кивками здоровался со знакомыми, но присутствиегвардейцев удерживало людей на расстоянии, так что невозможно было дажеперекинуться с друзьями парой слов.
У Гэри было немало важных дел в Отделении Математики, но он, повинуясь инстинкту, в первую очередь взялся за расчеты. Не отвлекаясьни на что другое, Гэри просмотрел то, что записал ночью в блокнот, который держал на прикроватном столике, и погрузился в размышления. Сотсутствующим видом он сидел и вычерчивал пальцем в воздухе какие-тобессмысленные фигурки, которые больше всего напоминали кастрюлю. Так онпросидел больше часа.
Когда Гэри Селдону было лет десять, школьные учителя вдалбливали емув голову, что математика — это всего лишь умение ловко обращаться сопределенными, известными простыми величинами. Что-то вроде искусствабыстро и верно подсчитывать деньги. Надо только выучить зависимости итеоремы — и соединить их вместе.
Не сразу, ой как не сразу сумел он подняться до того, чтобы различитьсложные взаимосвязи между отдельными математическими дисциплинами. Величественные кружевные арки мостов уводили от ровных долин топологии впричудливую путаницу дифференциалов или от кропотливо прорисованногоизящества теории чисел в зыбучие пески комбинаторного анализа. И толькотогда Гэри стал воспринимать математику как огромный мир, существующий всознании, мир, по которому можно путешествовать, который можноисследовать.
И чтобы изучать безбрежные просторы этого мира, Гэри погружался вразмышления и работал в особом, "мыслительном" режиме... Это был потокнепрерывного течения мыслей, когда Гэри мог полностью сосредоточиться наинтересующем его вопросе, мысленно выделить проблему, закрепить ее, словно мушку в куске янтаря, и рассматривать со всех сторон, пока она нераскроет свои секреты.
Телефонные звонки, люди, политика — все это принадлежало реальномувремени и тормозило отлаженную машину мыслей Гэри Селдона, безжалостнорасхищало его "мыслительное" время. А потому с утра Гэри обычнопредоставлял разбираться с реальным миром Юго, Дорс и прочим.
Но сегодня утром именно Юго вывел его из блаженной сосредоточенности. Защитное поле двери затрещало, в комнату проскользнул Юго и сказал:
— Я только на пару секунд... Посмотри, как тебе эти бумаги — впорядке?
Они с Юго осуществляли свои разработки по психоистории под безобиднымприкрытием и регулярно публиковали результаты научных исследований вобласти нелинейного анализа "социальных узлов и противоречий" почтенной и скучной отрасли истории. Эти работы были посвящены анализу социальных подгрупп и фракций на Тренторе или, реже, на других планетах.
Собственно, все эти исследования были необходимы для психоистории из них складывались части математических выражений, которые Юго упорноименовал "уравнениями Селдона". Самого Гэри название немного раздражало: он очень старался, чтобы его имя никак не связывалось с этой теорией.
И хотя редкий час его жизни обходился без размышлений о психоистории, Гэри старался не смешивать науку и собственное мировоззрение. Ничто, свойственное какой бы то ни было конкретной личности, не может описатьвсе многообразие великого и ужасного, святого и гнусного, что появилосьза тысячелетия истории человечества. Один человек просто не сможетвместить в себя все это.
Юго включил голопроектор, и перед Гэри Селдоном высветились стройныелинии графиков с текстовыми расшифровками.
— Посмотри, я по всем параметрам проанализировал кризис далити. Чистои точно, как ты любишь.
— М-м-м... А что за кризис далити? Юго искренне изумился.
— Да ведь мы же не представлены в Совете, как должно!
— Но ты живешь в Университетском секторе, а не в Дали?
— Кто родился далити — тот останется им навсегда. Ты и сам точно также думаешь про свой родной Геликол, разве нет?
— Геликон. Я так понимаю, вам недостаточно мест в Малом Совете?
— В Верховном тоже!
— Согласно Кодексу...
— Он безнадежно устарел!
— Далити представлены в Советах пропорционально...
— А наши соседи, ратаннанцы и квиппонцы, сговорились и вместе под насподкапываются.
— Ты о чем?
— Множество далити живут в других секторах. И они не имеютпредставительства в Советах.
— Ты говоришь о нашем Университетском...
— Послушай, Гэри, ты же геликонец! Неужели не понимаешь? Множествосекторов, и в них — миллионы далити, не представленные в правительстве, сообразил? Дали — не просто сектор. Далити — это отдельный народ.
— В Кодексе есть положения, рассчитанные на то, чтобы гражданскиеправа отдельных народностей и этнических групп не ущемлялись...
— Они не срабатывают.
Глаза у Юго разгорелись, на скулах вздулись желваки. По напряженномувыражению лица Гэри понял, что для Юго гражданские права далити — темакрайне важная и вряд ли он в состоянии спокойно рассуждать. Селдонкое-что понимал в медленно назревающих кризисах законодательств. КодексЗаконов мог удерживать равновесие сил на протяжении многих тысячелетий, но только при своевременном введении в него необходимых поправок идополнений. Похоже, и сейчас понадобится что-то подобное.
— Да, мы с тобой уже обсуждали эту тему. Так что ты там вычислил?
— Смотри, я провел социофакторный анализ, и...
У Юго было врожденное интуитивное чутье на нелинейные закономерности. Гэри всегда нравилось смотреть, как его помощник, увлеченно размахивая ввоздухе своими крупными руками, выхватывает самую суть проблемы иотбрасывает все побочное, несущественное, обращает в прах всевозражения. А его расчеты и вправду были хороши, разве что чуточкустрадали упрощенностью.
Научные работы на тему "социальных узлов и противоречий" обычно невызывали интереса у аудитории. И многие математики считали автора этихработ подающим надежды молодым человеком, которому не суждено в полноймере раскрыть свои дарования. Гэри Селдона такое отношение вполнеустраивало. Правда, некоторые коллеги-математики подозревали, что насамом деле Селдон скрывает истинные результаты своих исследований. Сэтими коллегами Гэри был любезен и обходителен, но ни единым намеком неподтверждал их догадки.
—...так что мы имеем назревшее противоречие в Дали — это точно, яуверен на все сто, — закончил Юго.
— Это очевидно — то же самое твердят во всех выпусках новостей.
— Да, но я математически доказал, что кризис действительно назрел.
Гэри постарался сохранить на лице серьезное выражение. Все-таки Югосерьезно работал над этой проблемой.
— Ты проанализировал только один, основной, фактор. Но на этосоциальное противоречие влияют и другие факторы, а ты не вводишь их вуравнение, — спокойно заметил Гэри.
— Ну, да, конечно, только все кругом и так прекрасно знают, что...
— То, что все и так прекрасно знают, не нуждается в особыхдоказательствах. Конечно, если это соответствует действительности.
На лице Юго отразилась целая гамма чувств: удивление, решимость, гнев, обида, растерянность.
— Гэри, ты считаешь, что далитанские требования несправедливы?
— Справедливы. — На самом-то деле Гэри совершенно не волновалипроблемы далити, но было бы глупо говорить это вслух. — Послушай, работастоящая. Так что давай, публикуй.
— Но, Гэри, эти три основных уравнения по противоречию — они ведьтвои.
— Вовсе не обязательно об этом упоминать.
— Ну да, как и раньше. Только я все равно укажу тебя как соавтора.
Гэри нахмурился было, но решил, что на этот раз правильнее будетсогласиться: Юго нужна моральная поддержка.
— Хорошо, делай, как знаешь.
Юго принялся обсуждать подробности публикации, и Гэри слушал, рассматривая вереницу голографических таблиц и уравнений. Условнаясхема, изображающая тренторианскую демократию, таблицы зависимостейсоциальной напряженности, вся методика целиком... Немного скучно. Новполне убедительно Для тех, кто подозревает, что Селдон утаиваетосновные результаты своих исследований — тем более что он и вправду ихутаивает.
Гэри вздохнул. Дали — настоящий гнойный нарыв в тренторианскойполитике. Далити на Тренторе отражали, как зеркало, всю культуругалактической Зоны Дали. У каждой крупной галактической Зоны был наТренторе свой собственный сектор, через который и осуществлялись мелкиеи крупные политические интриги и махинации.
Но все, что касалось Дали, вместе взятое, было сущим пустяком посравнению с тем, что хотел исследовать Гэри Селдон, — мелочью, простой изаурядной. То уравнение социального противоречия, с помощью которого Югопроанализировал представительство секторов в Верховном Совете, гораздохуже отражало глобальные закономерности на Тренторе.
Весь Трентор целиком — мир, измененный человеком, приспособленный длянужд людей, со всеми его замысловатыми взаимоотношениями, бессмысленнымислучайностями, совмещением несовместимого, тонкими, едва различимымизависимостями и закономерностями... Уравнения Гэри Селдона до сих порбыли достаточно совершенными, чтобы описать эту раковину с плотностиснутыми створками: внутри нее варились, как в адском котле, жизни исудьбы сорока миллиардов людей.
А со всей Империей дело обстояло еще хуже!
Люди, сталкиваясь с чем-то сложным и непонятным, стараются найтивыход из трудного положения. При этом они склонны приводить сложное кпростому. Они выискивают простые решения, придумывая что-то на ходу илиприбегая к общеизвестным, не раз оправдывавшим себя правилам поведения впохожей ситуации. И так — до тех пор, пока не наткнутся на нагромождениесложностей, на стену, слишком прочную, чтобы ее можно было пробить, слишком высокую, чтобы на нее можно было вскарабкаться.
Там-то они и застревают. Продвижение вперед заканчивается. Иначинаются бесконечные обсуждения, закулисные склоки, нарастает всеобщеераздражение — а в финале все выливается в рискованную авантюру.
Империя, состоящая из двадцати пяти миллионов населенных миров, — этопроблема. Даже осознать эту проблему — гораздо сложнее, чем разобратьсяво всей остальной части Вселенной, хотя бы потому, что в остальной частиВселенной нет галактик, населенных людьми. Беспорядочные перемещениязвезд и газов — просто детские игрушки по сравнению с причудливымидвижениями людских масс.
Временами Гэри делалось не по себе от сознания глобальности задач, которые он ставил перед собой. Хватило бы и одного Трентора, еговосьмисот секторов с сорока миллиардами населения. Где уж тутзамахиваться на всю Империю, с двадцатью пятью миллионами планет, накаждой из которых живет в среднем около четырех миллиардов! Это же болеесотни квадрильонов живых душ!
Отдельные миры связаны между собой тонкой сетью гиперпространственныхтоннелей — это, по крайней мере, упрощает некоторые экономическиевопросы. Но информация, распространяющаяся через гиперпространственныетоннели, то есть быстрее скорости света, чистая энергия с нулевой массой-расходится по всей Галактике, неся с собой волны дестабилизации. Какой-нибудь фермер с Окатуна узнает о том, что где-то на другом концегалактической Спирали свергнуто правительство, всего через несколькочасов после того, как запеклась кровь на плитах дворцовых коридоров.
Каким же должно быть уравнение, чтобы описать все это?
Совершенно очевидно, что галактическая Империя недоступна пониманиюлюбого человеческого или компьютерного интеллекта. Здесь может сработатьтолько серия обобщающих закономерности уравнений, которые непрослеживают каждую отдельно взятую подробность.
А это означает, что отдельная личность — ничто в сравнении с тем, чтопо-настоящему стоит изучать. Для хода истории даже миллион человек неболее значимы, чем одна дождевая капля, упавшая в озеро.
Гэри вдруг особенно остро ощутил, насколько правильно он поступает, храня психоисторию в тайне. Как, интересно, люди отнеслись бы к тому, что он считает их ничего не значащими, если бы об этом узнали?
— Гэри, Гэри!...
Снова он задумался! Юго все еще у него в кабинете.
— Извини, я немного отвлекся. Размышлял...
— Научная конференция, Гэри.
— Какая конференция?
— Ты назначил на сегодня научную конференцию.
— О, нет, только не это! — Гэри еще не дошел и до середины расчетов. Можно ее отменить или перенести?...
— Это для всего-то Отделения Математики? Они уже ждут. Гэри обреченнопоплелся вслед за Юго в конференц-зал.
Места во всех трех ярусах зала заседаний были уже заполнены. Сейчас вОтделении Математики, которое всегда считалось высококлассным ипрестижным благодаря личному патронажу Императора Клеона, собрались, пожалуй, лучшие из лучших умов Трентора — хотя как можно найти мерилоуму? Здесь были специалисты по множеству математических дисциплин, в томчисле и таких, само назначение которых Гэри Селдон едва мог себепредставить.
Гэри занял свое место на возвышении в самом центре зала. Математикилюбят геометрические параллели, которые отражают взаимоотношения вреальном мире. А потому заслуженные профессора сидели на кругломвозвышении в центре зала, в мягких аэрокреслах с удобнымиподлокотниками.
Вокруг центрального возвышения, несколькими ступенями ниже, кольцомрасполагались кресла адъюнкт-профессоров тоже людей почтенных, сдостаточно высоким положением в научном мире, но еще не достигших высшейточки в своей карьере. Кресла у адъюнкт-профессоров были тоже удобны, хоть и лишены индивидуального компьютерного и голографическогооборудования.
Еще ниже, практически на полу конференц-зала, безо всяких возвышений, полукруглыми рядами стояли простые стулья для профессоров, не занимающихв настоящее время официальных должностей. Более почетными считалисьместа, расположенные ближе к центру зала. А позади профессорских стульевстояли вдоль стен обыкновенные длинные скамейки, вообще лишенные какогобы то ни было компьютерного обеспечения — скамейки для инструкторов иассистентов. На одной такой скамейке пристроился и Юго Амариль. Онсидел, неловко ссутулившись, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
Гэри находил то возмутительным, то забавным — в зависимости отнастроения, — что Юго, один из наиболее ценных научных работниковОтделения Математики, занимает столь низкое положение в университетскойиерархии. Однако за то, что психоисторию приходилось держать в тайне, следовало расплачиваться. Стараясь хоть как-то возместить Юго этотвынужденный недостаток признания, Гэри предоставил ему роскошныйпросторный кабинет для работы и прочие мелкие привилегии. Самого же Юго, казалось, не особенно волновало несоответствие его заслуг положению вобществе — ему ведь и так посчастливилось подняться по служебнойлестнице гораздо выше, чем он когда-либо мечтал. И к тому же — минуяобязательные экзамены Гражданской Службы.
Сегодня настроение у Гэри было хорошее, и он решил, что небольшоеозорство ему простят.
— Благодарю вас, коллеги, за то, что вы так дружно пришли на этуконференцию. Нам нужно обсудить немало важных административных вопросов. Юго?
В зале зашептались. Юго удивленно вскинул брови, но быстро совладал с собой и прошел из задних рядов к возвышению, с которого обычно выступалидокладчики.
Ему уже приходилось вести кафедральные собрания и научныеконференции, хотя как сотрудник кафедры он только сообщал о них, назначал время проведения и утверждал повестку дня.
Гэри знал, что многие считают его сильной личностью уже за то, что онвсегда глубоко вникает в суть вопросов, которые обсуждаются на этихсобраниях. Таково было довольно распространенное мнение, общеизвестное, но ошибочное. Гэри обнаружил, что, председательствуя на собраниях, онобычно несколько отступает от своей обычной точки зрения. Оказалось, длятого, чтобы в зале разгорелась оживленная дискуссия, ему надо в какой-томомент просто сделаться незаметным — молча сидеть в своем кресле ислушать, делая заметки по ходу обсуждения, и высказываться только поключевым вопросам.
Много лет назад Юго поинтересовался, зачем он это делает, но тогдаГэри только отмахнулся и ушел от прямого ответа. "Я не лидер", — толькои сказал он. Юго тогда посмотрел на него как-то странно, словно говоря: "А кто же тогда, интересно?"
Гэри улыбнулся своим мыслям. Некоторые профессора, из сидевших насамых почетных местах, тихонько переговаривались между собой, поглядываяна него. Юго тем временем огласил повестку дня. Говорил он быстро, сильным, хорошо поставленным голосом.
Гэри откинулся на спинку кресла и наблюдал, как на лицах егодостопочтенных коллег проявляется с трудом скрываемое раздражение. Ониморщили носы и кривили губы, слыша резкий далитанский акцент Юго. Кто-тошепнул на ухо соседу: "Далити!" — а тот ответил: "Просто возмутительно!"
Да, надо-таки время от времени "давать им доброго пинка", как называлэто его отец. И Юго это тоже пойдет на пользу. Пусть прочувствует, каково оно — управляться с целым Отделением научных работников.
И вообще, работа премьер-министра наверняка окажется куда хуже этой. И ему может понадобиться заместитель.

Глава 4

— Нам скоро выходить, — сказал Гэри, делая пометки в блокноте.
— Скоро? Но до начала приема еще уйма времени, — Дорс аккуратно разгладила складки на платье и критически оглядела свое отражение взеркале.
— Я хочу немного прогуляться по пути.
— Ты не забыл — прием будет в секторе Дали, — напомнила Дорс.
— Да, забавно.
Она не без усилия стянула с себя узкое, облегающее фигуру платье и сказала:
— Какая досада, что сейчас в моде именно это! Оно мне не идет.
— Ну так надень что-нибудь другое.
— Дорогой, это твой первый выход в высшее общество по делам Империи. Ты должен выглядеть наилучшим образом.
— Это надо понимать так: я должен позаботиться о том, чтобы тывыглядела наилучшим образом, сопровождая меня на этот прием в высшемобществе.
— А что? Тебе-то самому достаточно надеть парадную формууниверситетского профессора.
— То есть то, что требуется. Я хочу показать всем, что я и в самомделе всего лишь университетский профессор.
Дорс еще какое-то время возилась со своим платьем, потом сказала:
— А знаешь, некоторым мужчинам нравится смотреть, как их женынаряжаются...
Гэри оторвался от своих записей и проследил, как Дорс заканчиваетоблачаться в очередное облегающее одеяние — на этот раз в костюмянтарного цвета с голубой отделкой.
— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы у меня помутилось в голове отвозбуждения и чтобы мне пришлось терзаться все время, пока мы будем наприеме?
Дорс скорчила озорную рожицу.
— Представь себе, именно этого я и добиваюсь!
Гэри откинулся на спинку кресла и театрально вздохнул.
— Математика — вот моя прекрасная леди. Она не так требовательна, какдругие.
Дорс тотчас же запустила в него туфлей, промахнувшись всего на парусантиметров. Гэри только улыбнулся.
— Тише, тише!... А то наши бравые гвардейцы-охранники прибегут меняспасать.
Дорс — она как раз добавляла к своему наряду последние штрихи удивленно оглянулась на мужа и сказала:
— Дорогой, ты сегодня еще больше рассеян, чем обычно.
— Так всегда бывает, когда я применяю свои исследования к реальнымзакоулкам и трещинам жизни.
— Снова твой извечный вопрос? Что на самом деле важно для истории?
— Я бы предпочел знать, что на самом деле для нее не важно.
— По-моему, обычного глобально-исторического подхода, с экономикой, политикой и всем остальным, недостаточно.
Гэри оторвался от своих записей и внимательно посмотрел на жену.
— Некоторые историки считают, что необходимо изучить и вычислитьмелкие правила и закономерности общества для того, чтобы пониматьглобальные исторические законы, которые заставляют их работать.
Дорс недоверчиво скривила губы.
— Я знакома с этими исследованиями. Маленькие правила и большиезаконы. А как насчет упрощений? Может быть, большие законы как раз исводятся к этим самым маленьким правилам?
— Нет, определенно нет.
— Пример, пожалуйста!
Гэри собрался снова погрузиться в размышления, но от Дорс было нетак-то просто отвязаться. Она ткнула его под ребра и повторила:
— Пример!
— Ну, ладно. Вот, к примеру, правило: "Если тебе попадетсячто-нибудь, что тебе нравится, покупай это в таком количестве, чтобыхватило на всю оставшуюся жизнь, потому что это наверняка сразу жеперестанут производить".
— Ерунда какая! Ты шутишь?
— В каждой шутке только доля шутки, Дорс. Дело и в самом деле обстоиттак.
— Ладно. И ты всегда следуешь своему правилу?
— Неукоснительно.
— Не верю!
— А ты вспомни, что ты увидела, когда первый раз заглянула в мойплатяной шкаф?
Глаза у Дорс изумленно расширились. Потом она улыбнулась, вспомнив. Она тогда из любопытства открыла большую, но непрочную на вид дверь, закоторой обнаружилась гардеробная. На ровных рядах полок лежала одежда, аккуратно рассортированная по виду и цвету. Тогда Дорс несказанноизумилась и воскликнула:
— Шесть синих костюмов... Не меньше дюжины пар туфель, и все -черные... А рубашки!... Белые, оливкового цвета, несколько красных. Рубашек здесь целый склад — штук пятьдесят. Так много — и всеодинаковые.
А Гэри сказал:
— Зато все они такие, как мне нравится. И по утрам мне никогда ненужно думать, что надеть. Я просто выбираю любую, наугад.
— А я думала, ты каждый день носишь одно и то же...
— Одно и то же? Ты хочешь сказать, я хожу грязным? — возмутился Гэри.
— И правда, если бы ты не переодевался...
— Теперь убедилась, что я каждый день одеваюсь в чистое? — рассмеялсяГэри, вспомнив в подробностях тот день. — А вообще я хожу в одинаковойодежде потому, что она мне нравится. И, заметь, сейчас такую не найдешьни в одном магазине.
Дорс просмотрела вещи на полках и согласилась.
— И верно... Такое не носят — и не выпускают — уже как минимум четыресезона.
— Вот, видишь? Правило действует.
— Я за неделю двадцать один раз выбираю, во что одеться. А тебе ивыбирать не нужно.
— Ты не следуешь правилу.
— И давно ты так подбираешь одежду?
— С тех пор, как впервые заметил, как много времени у меня уходит нараздумья: что сегодня надеть. А того, что мне хотелось надеть, язачастую не мог отыскать на магазинных полках. Тогда я вывел этузакономерность, обобщил две проблемы и нашел решение для обеих.
— Не перестаю тебе изумляться.
— Просто я привык мыслить системно.
— Ты просто одержимый!
— Это суждение, но не диагноз.
— Ты милый. Немного сумасшедший, но милый. А может, одного бездругого просто не бывает.
— Это что, тоже правило? Дорс нежно его поцеловала.
— Да, профессор.
Неизбежный эскорт гвардейцев окружил Гэри и Дорс, едва они показалисьиз своих покоев. Но супруги уже приучили гвардейцев оставлять их наединехотя бы в кабине гравиподъемника.
На самом деле устройство гравиподъемника не имело никакого отношения к чудесам гравитации, он был детищем развитой физики электромагнетизма. Гэри кожей ощущал, как частицы тысяч и тысяч электростатических полейподдерживают их в полете сквозь причудливую карусель переменных токов. Гэри чувствовал, как электрические поля играют в развевающихся волосах, осторожно прикасаются к телу — словно передают его одно другому из рук вруки, поддерживая и мягко перемещая вверх вдоль желоба, созданногоконфигурацией полей подъемника.
Когда они вышли из кабины подъемника тринадцатью этажами выше, Дорспровела по волосам программируемой расческой. Приборчик пощелкал ипокорно уложил волосы Дорс в изящную модную прическу.
Они вышли на широкую пешеходную улицу, вдоль которой длинными рядамивыстроились магазины. Гэри нравилось бывать в местах, где открывалсяобзор На сотню метров вперед и назад, — в "просторных", потренторианским меркам, местах.
Движение на этой улице было быстрым, поскольку боковые улицыотсутствовали. Скоростная самодвижущаяся дорожка-эскалатор протянуласьпосередине улицы. Гэри и Дорс медленно прогуливались пешком вдольвереницы магазинов, разглядывая витрины.
Чтобы уйти в сторону, нужно было просто спуститься или подняться наодин уровень, а там встать на самодвижущуюся дорожку или вызватьплатформу роботакси. По обе стороны улицы самодвижущаяся дорожка бежалав противоположную сторону. При отсутствии перекрестков и поворотовдорожные происшествия были крайне редким явлением. Многие вообще ходилитолько пешком — ради тренировки либо ради того, чтобы в полной мерепрочувствовать невыразимое, пьянящее ощущение восторженного веселья отсозерцания Трентора. Люди, приезжающие на Трентор, желали постоянно, ежеминутно видеть слияние и борьбу идей и культур всего человечества, все спады и подъемы цивилизации. Гэри тоже не избежал этого, хотя вчрезмерной дозе подобные переживания утрачивали остроту.
Пешеходы, запрудившие бульвары и шестиугольные парковые зоны, былинаряжены в одежды всех двадцати пяти миллионов миров Империи. Гэриувидел своеобразные "кожаные" костюмы из шкур животных (которые, наверное, даже отдаленно не походили на мифическую лошадь). Вот мимопрошествовал мужчина в обтягивающих штанах с разрезами до самых бедер;разрезы обнажали кожу с ярко-синими полосами. Приземистая женщинащеголяла в корсаже необычной формы: два лица с открытыми ртами, из которых выглядывали обнаженные груди с сосками цвета слоновой кости. Гэри даже оглянулся и присмотрелся повнимательнее, чтобы убедиться, чтовсе это — не настоящее. Громко переговариваясь и хихикая, прошлинесколько девиц в возмутительно коротких, расшитых яркими блесткамишикарных курточках. Какой-то ребенок — а может, это был нормальныйвзрослый, обитатель мира с высокой гравитацией? — развлекался игрой насветогитаре, беспорядочно тренькая лазерными струнами.
Эскорт имперских гвардейцев развернулся веером вокруг подопечных. Ихкапитан подошел к Гэри и сказал:
— Прошу прощения, господин академик, но в таком месте мы не можемгарантировать вам безопасность.
— Капитан, все это обыкновенные люди, а не какие-то наемные убийцы. Никто не мог заранее знать, что я здесь окажусь.
— Император приказал вас защищать, и мы выполняем Его приказ.
— Ничего, с непосредственной угрозой я справлюсь, — резко ответилаДорс. — И я сумею защитить его, смею вас уверить.
Губы капитана страдальчески изогнулись, но он, выдержав небольшуюпаузу, ответил:
— Я кое-что слышал о вас, леди. И все же...
— Прикажите своим солдатам проверять детекторами и другие уровни. Насмогут засечь сверху или снизу.
— О... Да, мэм, — и капитан отошел к своим гвардейцам. Они прошливдоль причудливого нагромождения ажурных стен дворца Фархагала. Этотлегендарный богач древности свято верил, что, пока строительство егодворца не завершится, будет длиться и его собственная жизнь. И когдасооружение очередной пристройки близилось к концу, Фархагал приказывалначать следующий этаж. Со временем каждый свободный уголок, каждаяровная площадка первоначального, достаточно простого по форме зданиябыли облеплены нескончаемой вереницей пристроенных в невообразимомбеспорядке комнат, галерей, ажурных переходов, мостиков, арок, беседок иподвесных садиков. И когда суеверного Фархагала настигло "завершение" попросту говоря, когда он умер, — дворец так и остался недостроенным, поскольку наследники Фархагала передрались из-за дележа законной добычи-наследства — и растащили все деньги, оставшиеся от богатогородственника. А дворец пришел в запустение и вскоре превратился взловонную грязную клоаку, куда заглядывали только грабители данеосторожные случайные путники. Гвардейцы-охранники подошли ближе, а капитан настоял, чтобы Гэри с Дорс встали на робоплатформу. Гэри смирилсвое недовольство и согласился. Тем более что Дорс вся подобралась инастороженно поглядывала по сторонам — ее тоже что-то беспокоило. Кортежбезмолвно преодолевал путаницу темных коридоров дворца. В переходахтакси дважды делало остановки. Когда платформа останавливалась и настанциях включалось яркое освещение, Гэри видел полчища разбегающихся поуглам крыс. Он молча указал на них Дорс.
— Фу, гадость какая! — передернула плечами Дорс. — Уж хотя бы всамом-то центре Империи можно было избавиться от этих мерзких тварей!
— В наши времена — вряд ли, — сказал Гэри, а сам подумал, что крысытут были, наверное, даже в дни расцвета Империи. Крысам нет дела довеличия.
— Наверное, эти грызуны — извечные спутники человечества, — мрачносказала Дорс. — Нет ни единой планеты, где не было бы крыс.
— В этих тоннелях робоплатформы обычно пролетают на такой большойскорости, что крыс иногда засасывает в воздухозаборники двигателей.
Дорс нахмурилась и сказала:
— Но это же опасно! Из-за этого может быть поврежден двигатель...случится авария...
— Крысам тоже приходится несладко.
Они проехали через сектор, жители которого питали непреодолимоеотвращение к солнечному свету, даже в том блеклом виде, в котором светпроникал сюда сквозь верхние уровни по специальным каналам. Дорспояснила, что исторически такое отношение сложилось из-за боязнисолнечной радиации, но, как видно, страхи укрепились в человеческомсознании гораздо глубже, чем того требовала забота о здоровье.
Их робоплатформа замедлила движение, пролетая вдоль высокого крутоизогнутого моста-арки над площадью, заполненной народом. Здесь не былоникакого естественного освещения, только искусственное фосфорическоесияние. Сектор официально именовался Каланстрамонией, но здешних жителейназывали не иначе как "привидениями". Они редко покидали границы своегосектора, и их бледные до белизны лица резко выделялись в любой толпе. Глядя на них с высоты моста, Гэри подумал, что эти люди ужаснонапоминают кучу противных белых червяков, копошащихся в груде гнилогомяса.
Нынешний Зональный Имперский прием должен был состояться под куполомвеличественного здания в Юлианском секторе. Гэри и Дорс вошли ввестибюль в сопровождении своих гвардейцев, которые тотчас же отошли всторону, и их сменила пятерка мужчин и женщин в простых, не привлекающихвнимания деловых костюмах. Эти люди поклонились Гэри и растворились втолпе, стали прохаживаться по широкому вестибюлю и оживленно беседоватьмежду собой, словно никогда не имели никакого отношения к Гэри Селдону.
Женщина, дежурившая у парадного входа, сделала все возможное, чтобыпривлечь внимание присутствующих к прибытию Селдона, — хотя самому ГэриСелдону меньше всего хотелось внимания. Однако едва он вошел, музыка взале сперва поутихла, а потом разлилась сложной композицией из гимнаАкадемии и Геликонской симфонии. Лица всех присутствующих немедленнообратились к новому гостю. Протокольная команда подхватила эстафетнуюпалочку, и Гэри с почетом проводили на балкон. А Гэри оставалось толькорадоваться возможности посмотреть на представление со стороны.
С балкона под самым куполом зала открывался поистине потрясающий вид. Лестница спускалась вниз бесконечной спиралью. Нижние ярусы были такдалеко, что Гэри едва мог различить ступеньки переходов и ровныеплощадки. Эту грандиозную лестницу посетили миллиарды зрителей, в томчисле — как заботливо сообщил ему провожатый — и девятьсот девяностодевять тысяч девятьсот восемьдесят семь самоубийц (их тщательноподсчитывали в течение многих столетий).
— Сейчас, когда количество самоубийств на лестнице приблизилось кмиллиону, — увлеченно продолжал гид свой рассказ, — попытки самоубийстваслучаются практически каждый час. Вот, к примеру, совсем недавно поймаличеловека, который явился в специальном голокостюме, запрограммированномпосле сильного удара высветить надпись "Я — миллионный". И знаете, онитакие настойчивые! — закончил свое повествование гид — как показалосьГэри, с легким оттенком гордости за великую лестницу.
— Да, самоубийство — это, наверное, самое крайнее выражениенедовольства собой, — заметил Гэри, стараясь отделаться от навязчивогосопровождающего.
Гид кивнул с важным видом, ничуть не смутившись, и добавил:
— Кроме того, здесь они получают хоть какое-то вознаграждение. Таксказать, утешительный приз.
У протокольной команды весь грандиозный план приема был заранеерасписан до малейших подробностей. Встретить господина А, поприветствовать господина Б, кивнуть господину В...
— Пожалуйста, избегайте затрагивать в разговорах кризис в ЮденскойЗоне, — убедительно попросил Гэри Селдона один из распорядителей приема.
С легкостью исполню, подумал Гэри — он понятия не имел ни о какомтаком кризисе.
Закуски для возбуждения аппетита были просто великолепны, последовавший за ними обед — тоже выше всяких похвал (если толькокачество обеда не было заслугой аппетитных закусок). Покончив с едой, Гэри выкурил немного стимулятора, принесенного великолепно одетойофицианткой.
— На этом приеме тебе не придется делать ничего особенного. Простокивай, улыбайся и соглашайся с тем, что говорят собеседники, — сказалаДорс, когда минули первые полчаса.
— Ужасно соблазнительно только этим и заниматься, — прошептал Гэри ейна ухо, когда они прошли мимо распорядителя и направились к группезональных деятелей. Казалось, воздух в огромном зале дрожал отнапряжения — собравшиеся здесь люди вовсю плели интриги, вели деловыепереговоры и заключали сделки.
Прибытие Императора было обставлено с неизменной пышностью ивеликолепием. Согласно древней традиции, он прибыл на час позже гостейи, по тому же неписаному старинному закону, должен был рано покинутьзал, прежде чем первый из гостей собрался бы уходить. Гэри задумался: нехотелось ли Императору когда-нибудь задержаться? Ведь его уход могприйтись как раз посередине важного и интересного разговора? Но Клеона сдетства прекрасно выучили искусству быть Императором, так что такаявозможность, наверное, даже не приходила ему в голову. Клеон сердечнопоприветствовал Гэри, поцеловал руку Дорс, а потом, спустя всего паруминут, казалось, совсем утратил к ним интерес, перейдя вместе со своимэскортом к очередной группе людей, на лицах которых застыло нетерпеливоеожидание.
Следующая группа гостей, к которой приблизился Гэри Селдон, былаопределенно не такой, как все прочие. Здесь не было привычной смеси издипломатов, аристократов и их телохранителей в одинаково-неприметныхкоричневых костюмах. Девушка из протокольной команды, сопровождавшаяСелдона, сказала, что это все — "птицы высокого полета", оченьвлиятельные люди.
В центре группы — и в центре внимания — был высокий, крупный мужчина. Окружающие не сводили с него глаз и внимательно прислушивались к каждомуего слову. Девушка-сопровождающая хотела было пройти мимо, но Гэриостановил ее.
— Скажите, этот человек...
— Бетан Ламерк, сэр.
— Он здорово умеет привлекать внимание толпы.
— Безусловно, сэр. Вы хотите, чтобы вас официально представили?
— Нет, не нужно. Я просто послушаю.
Это была очень удачная идея — присмотреться повнимательней к своемупротивнику, пока тот не знает, что за ним наблюдают. Этой уловке Гэривыучился от своего отца, задолго до того, как сделал первые шаги визучении математической диалектики. Правда, этот прием не спас его отца, зато прекрасно срабатывал в более спокойных условиях Академии.
Густые черные волосы Бетана Ламерка спускались почти до самых бровей, пряди длинной челки доходили по бокам до уголков глаз, охватывая верхлица, словно клешня краба. Глубоко посаженные большие глаза, окруженныесеткой морщин, ярко и живо поблескивали. Тонкий и длинный нос как будтоуказывал на самую примечательную деталь лица достопочтенного господинаЛамерка — рот, составленный из двух совершенно разных половинок. Полнаянижняя губа изгибалась, словно в искренней, щедрой улыбке. А верхняягуба, тонкая и нервная, надменно кривилась уголками книзу и говорилаисключительно о склонности к глумливым, презрительным насмешкам. Внимательному наблюдателю вскоре становилось ясно, что верхняя губа влюбое мгновение может взять власть над нижней, резко и внезапнопеременив весь смысл сказанного, — и от этого господин Ламерк производилне очень благоприятное впечатление. Правда, вряд ли можно было как-топоправить дело, даже если бы господин Ламерк обратил внимание на этуособенность своей мимики.
А Гэри вскоре понял, что Ламерк о ней прекрасно знает.
Ламерк как раз высказывался по поводу некоторых подробностеймежзонального торгового конфликта в боковой ветви спирали Ориона — этотвопрос в последнее время горячо обсуждался в Верховном Совете. Гэринисколько не интересовался торговлей и воспринимал ее исключительно какодну из переменных в стохастических уравнениях, а потому он простослушал, как этот человек говорит.
Чтобы подчеркнуть значимость своих слов, Бетан Ламерк повышал голос ивскидывал над головой руки с раскрытыми ладонями. После чего, ужезавладев вниманием слушателей, Ламерк понижал голос и опускал руки доуровня груди, разведя их немного в стороны. Когда его богатыйобертонами, хорошо поставленный голос начинал звучать глубже иискренней, Ламерк выбрасывал руки вперед. Потом, когда голос сновастановился громче, кисти Ламерка поднимались выше, на уровень плеч, иначинали вертеться клубочком — тема усложнилась, а потому публикеотдавался бессловесный приказ слушать внимательнее.
Ламерк постоянно удерживал прочную зрительную связь с аудиторией; еговнимательный, напористый взгляд все время перемещался по кругуслушателей, от одного лица к другому. Последнее веское замечание, немного юмора, легкая улыбка — несомненно, похвала самому себе — инебольшая пауза перед новой темой.
На этот раз Ламерк закончил свой монолог словами:
...а сейчас некоторым слова "Пакс Империум" — "Ради мира в Империи" — больше всего напоминают "Такс Империум" — имперские налоги... Верно яговорю? — и тут взгляд Ламерка наткнулся на Гэри Селдона. Политик намгновение нахмурил брови, потом воскликнул:
— О! Кого я вижу! Академик Селдон! Добро пожаловать. А я как разгадал, когда же мы с вами встретимся.
— Прошу вас, не стоит ради меня прерывать вашу... э-э-э... проповедь.
В ответ на это замечание в толпе слушателей раздались смешки ихихиканье. Гэри Селдон понял, что некоторые члены Верховного Советачувствуют себя весьма задетыми, если публично намекнуть на их склонностью нравоучениям. И добавил:
— Продолжайте, пожалуйста. Мне ваша лекция показалась Довольнолюбопытной.
— Ну, что вы, это ужасно скучная тема — особенно по сравнению с вашейматематикой, — добродушно заметил Ламерк.
— Мне жаль вас огорчать, но, боюсь, математика еще более скучна, чеммежзональная торговля, — не замедлил вернуть любезность Гэри Селдон.
Слушатели снова засмеялись, хотя на этот раз Гэри не совсем понялпочему.
— Я всего лишь пытаюсь примирить различные фракции, — сердечнопризнался Ламерк. — Знаете, люди порой относятся к деньгам, словно ккакому-нибудь божеству.
В толпе одобрительно закивали, на лицах слушателей, обращенных кЛамерку, вновь появились благожелательные улыбки. Была очередь Гэри:
— Какое счастье, что в геометрии нет никаких сект и фракций!
— Все мы стараемся, как можем, делать все лучшее для Империи, господин академик.
— Говорят, лучшее — враг хорошего. Вы так не считаете?
— Так, значит, вы, господин академик, намереваетесь применить своюматематическую логику к нашим проблемам в Верховном Совете? — ГолосЛамерка звучал по-прежнему дружелюбно, однако взгляд сделался холодным ипронзительным. — Если учесть, что вы вскоре можете стать министром...
— К сожалению, законы математики слишком точны и определенны, чтобыих можно было применить к реальности. И, соответственно, если переноситьих в реальность, они, увы, перестают быть точными.
Ламерк окинул взглядом собравшихся слушателей, которых сталозначительно больше, чем в начале разговора. Дорс крепко сжала руку мужа, и по силе пожатия Гэри понял, что эта перепалка каким-то образомпревратилась в нечто крайне важное. Он, правда, не мог пока понять, почему это случилось, но времени на отвлеченные раздумья просто не было.
Ход Ламерка:
— Но тогда, выходит, эта ваша психоистория, о которой столькосудачат, вовсе ни на что не годна?
— Для вас — да, сэр, — спокойно ответил Селдон.
Глаза Ламерка расширились от нахлынувших чувств, но на лице все ещедержалась широкая радушная улыбка.
— Что, слишком заумно для простых смертных?
— Просто психоистория еще не вполне приспособлена к практическомуиспользованию. Боюсь, мне пока не удалось постичь ее логику.
Ламерк усмехнулся, подмигнул слушателям и насмешливо сказал:
— Вот человек, который мыслит логично! Какой поразительный контраст среальным миром!
Шутку встретили дружным смехом. Гэри не мог придумать, что быответить. Он огляделся вокруг, заметил, как один из его охранниковостановил какого-то человека и проверил содержимое его карманов, а потомотпустил.
— Видите ли, дорогой господин академик, мы в Верховном Совете простоне можем себе позволить тратить время на бесполезные теории. — Ламерквыдержал эффектную паузу, словно это была не приватная беседа в кулуарахна приеме, а, по меньшей мере, предвыборная речь с высокой трибуны. — Мыобязаны быть справедливыми и беспристрастными... а иногда, господа, намприходится быть безжалостными.
Гэри вздернул бровь.
— Мой отец поговаривал: "Тот, кто всегда справедлив, — безжалостныйчеловек. А тот, кто всегда благоразумен, — ужасно скучный человек".
Слушатели испустили дружный многоголосый вздох, и Гэри понял, чтосумел сравнять счет в странном словесном поединке. Во взгляде Ламерка онпрочел тому подтверждение.
— Ну, мы в Верховном Совете стараемся делать все возможное, все, чтоот нас зависит... Несомненно, нам не помешает помощь со стороныученейших людей Империи. Наверное, мне нужно будет как-нибудь прочитатьодну из ваших книг, господин академик, — Ламерк приподнял брови и глянулна слушателей. — Если, конечно, я смогу в ней что-то понять.
Гэри пожал плечами:
— Я перешлю вам свою монографию по запредельным вычислениям вгеометрии.
— Впечатляющее название, — заметил Ламерк, обращаясь в основном ктем, кто собрался послушать.
— Знаете, книги — они как люди. Очень немногие по-настоящему чего-тостоят, а остальные просто теряются в бесконечном множестве.
— И к какой же половине вы предпочли бы отнести себя? — Ламеркрасставил очередную ловушку.
— К тем, что теряются в бесконечном множестве. Тогда, по крайнеймере, мне не пришлось бы присутствовать на стольких приемах.
К немалому удивлению Гэри, эта реплика вызвала бурю веселья услушателей.
Ламерк сказал:
— О, я не сомневаюсь, что Император не допустит, чтобы выпереутомились от излишнего общения с публикой. Но вас непременно станутприглашать во множество разных мест. И вам придется отточить свойязычок, господин академик.
— На этот счет у моего батюшки тоже была подходящая присказка". Остроумие — все равно что бритва. И скорее всех порежется при бритьетот, кто допускает, чтобы его бритва затупилась".
А еще его отец говорил, что, если мастер-брадобрей теряетсамообладание, к нему перестают ходить бриться. Гэри вспомнил об этомтолько сейчас — но было слишком поздно. Он вдруг сообразил, что БетанЛамерк славится своими меткими шутками на выступлениях в ВерховномСовете. Это был его профессиональный почерк, его марка. И вот здесь, сейчас, Ламерк проиграл в игре, в которой считался большим мастером.
Щеки Бетана Ламерка задрожали, побелевшие губы сжались в тонкуюлинию. Все черты его лица непроизвольно передернулись, выражаяоткровенную неприязнь. Ламерк помолчал и вдруг нарочито громко и груборасхохотался.
Толпа любопытных слушателей замерла в молчании. Что-то произошло.
— Господа, академику Селдону нужно встретиться еще со многими другимилюдьми, — вмешалась девушка, сопровождавшая Селдона на приеме. Вгробовой тишине ее голос прозвучал неестественно громко.
Гэри, пожимая руки и говоря ничего не значащие любезности, позволилувести себя куда подальше.

Глава 5

Чтобы успокоиться, Гэри выкурил еще немного стимулятора. Так ужполучилось, что нервное возбуждение охватило его уже после того, какзакончилась словесная дуэль. Когда Гэри и его сопровождающие уходили, Ламерк стоял и смотрел им вслед, и во взоре его кипели злоба и ярость.
— Я присмотрю за ним, — сказала Дорс. — А ты пожинай лавры славы.
Гэри старался изо всех сил. Ему редко приходилось встречаться сразу стаким большим количеством людей, и Гэри ради собственного удобствадержался так, как привык, изображая из себя вежливого наблюдателя. Нельзя сказать, что светские разговоры требовали слишком большихумственных усилий. Здесь от него не требовалось почти ничего, крометеплой, дружеской улыбки.
В этом приеме отражалось все внутреннее устройство тренторианскогообщества. И Гэри Селдон даже улавливал время от времени проявлениенекоторых социальных законов в действии.
Один из прежних Императоров, дед Клеона, возродил к жизни многиедревние имперские традиции. Согласно одной из них, на любом значительномИмператорском приеме должны были присутствовать представители всех пятисоциальных классов Трентора. Клеон всегда тщательно соблюдал ее — какбудто это могло повысить его популярность. Гэри предпочитал держать своисомнения при себе.
Совершенно очевидно, что на вершине классовой пирамиды находилосьдворянство — потомственная аристократия. Выше всех, само собой, стоялКлеон, Император. За ним по мере убывания значимости шли герцогиСекторов, принцы Ветвей Спирали, патриции, и так далее, вплоть домелкопоместных баронов, про которых Гэри знал еще на Геликоне.
Работая в поле, юный Гэри Селдон видел иногда, как проносились надним роскошные летучие экипажи местных аристократов. У каждого из них были наследственном владении участок земли — как правило, не оченьобширный, такой, чтобы можно было пересечь из конца в конец за деньполета на легком флаере. Для того, кто родился дворянином, вся жизньсводилась к извечной Большой Игре — безжалостной борьбе за то, чтобыурвать кусок состояния богатого благородного соседа, за то, чтобыповысить свое положение в обществе за счет политических союзов иустроить как можно выгоднее брачные контракты своих многочисленныхпотомков.
Гэри насмешливо фыркнул, для приличия притворившись, что подавилсядымом стима. Он изучал сообщения антропологов с тысяч Падших Миров — спланет, по тем или иным причинам на длительный срок оказавшихся визоляции. Имперская цивилизация в этих мирах уступила место болеепримитивным, грубым формам общественной организации. И Гэри знал, чтопирамидальное устройство общества — самая естественная ираспространенная модель. Даже когда планета деградировала настолько, чтовозвращалась к простейшим техникам земледелия и ручной обработкеметаллов, в общественном устройстве все равно четко прослеживалась та жепирамида. Люди не могли обойтись без деления на слуг и господ.
Нескончаемое соперничество аристократических семейств стало первой ипростейшей из психоисторических моделей, которые построил Гэри Селдон. Воснову этой первой модели легли базовая теория соперничества игенеалогический отбор. А потом, в порыве вдохновения, Гэри поместил этисоставляющие в уравнение, которое описывает закономерности сползанияпесчинок вниз по склону дюны. И оказалось, что уравнение очень точнообъясняет внезапные общественные сдвиги — соскальзывание по социальнойпирамиде.
С возвышением и упадком знатных родов происходит в точности то жесамое, что и с песчинками на склоне дюны. Долгий, плавный подъем — ивнезапный резкий спад.
Гэри оглядел собравшихся, взглядом выхватывая из толпы тех, ктопринадлежал ко второму классу, меритократии — своего рода аристократии духа, практически равной по значению первой: люди, добившиеся высокогоположения в обществе своими собственными заслугами.
Как глава Отделения важнейшего Имперского Университета, Гэри Селдон исам принадлежал к меритократам, он был чем-то вроде лорда в иерархии, положение в которой определялось не правом рождения, а личнымидостижениями. У "аристократов по заслугам" были совершенно иные цели иустремления, чем у потомственного дворянства. Здесь мало кого волновалапроблема генеалогии, настолько каждый был занят работой в своей областизнания. Потомственные аристократы стремились занять как можно болеевысокое положение в служебной пирамиде имперского правительства, а аристократы духа считали более важным обладание реальной властью.
"Ах, если бы только Клеон прочил меня на какую-нибудь должностьпомельче", — думал Гэри. Например, на должность заместителя министра иликакого-нибудь советника. Со временем Гэри сумел бы с ней управиться, аесли бы и запорол работу, то все, что ему грозило бы в таком случае, это отставка. Так или иначе, через пару лет он оказался бы в привычном иуютном университетском окружении. Советников министров не казнят. Покрайней мере, не за несоответствие должности.
А еще советникам министров не давит на душу непосильное бремя власти-ответственность за жизни миллиардов людей.
Дорс заметила, что Гэри снова погрузился в раздумья и отрешился отокружающей действительности. Она действовала мягко, но настойчиво, иГэри пришлось перепробовать кучу аппетитных лакомств и побеседовать сомножеством людей.
Представителей потомственного дворянства легко было отличить в любойтолпе по роскошным претенциозным одеяниям. А ведущие ученые, экономисты, генералы и прочие меритократы предпочитали носить форменные одежды своейпрофессии.
"А ведь я в какой-то степени сделал политическую заявку", — сообразилГэри. Надев профессорскую мантию, он тем самым как бы намекнул всемприсутствующим, что впервые за сорок лет премьер-министром может статьне потомственный дворянин.
Не то чтобы он намеревался произвести именно такое впечатление... Гэри хотелось верить, что все произошло совершенно случайно.
Невзирая на официальный правительственный курс на возрождениестаринных традиций, представители остальных трех классов на этом приемебыли практически не заметны. Слуги одевались в неброские серые икоричневые костюмы, которые, на первый взгляд, казались совершенноодинаковыми. Они редко заговаривали с кем-то первыми. Как правило, оникрутились возле какого-нибудь аристократа и подсказывали ему сведенияили даже обороты речи, которые их шикарно наряженный компаньон потомиспользовал в спорах. Аристократы не блистали хорошим образованием, особенно в области математики. Кое-кто не умел даже выполнитьпростейшего сложения и вычитания. Это — удел машин.
Гэри пришлось призвать на помощь всю свою наблюдательность, чтобывысмотреть среди гостей представителей четвертого класса — бюрократов, "Серых". На фоне остальных гостей они выглядели как воробьи средипавлинов.
А ведь "Серые" составляют около одной шестой населения Трентора... Отобранные по системе тестов Гражданской Службы, они прибывали напланету-столицу из самых удаленных закоулков Империи, жили строгой, почти монашеской жизнью, проходя курс обучения, а потом отправлялисьобратно, продолжать служение в родных мирах. Постоянно сменяясь, служители в сером проходили через Трентор, как река сквозь проточныйводоем. О них редко вспоминали, хотя они были повсюду, такие жеобыкновенные, неприметные и непременные, как серые стальные стеныТрентора.
Гэри подумалось, что такой могла быть и его собственная жизнь. Этимспособом выбирались из грязи многие смышленые ребята, которых Гэри знална Геликоне. Только вот Гэри сумел пробиться сквозь бюрократическиепреграды и попал сразу в Академию — он мог играючи решать простыетензорные уравнения восьмого уровня. Ему было тогда десять лет.
Древние руэллианские традиции провозглашали: гражданин — наивысшийкласс из всех существующих. Теоретически подразумевалось, что даже самИмператор делит верховную власть со всеми прочими гражданами Империи.
Однако самый многочисленный социальный класс Империи был представлен на подобных приемах в основном слугами, которые разносили по залу еду инапитки и были еще более незаметными, чем "Серые". Большую частьнаселения Трентора составляли простые рабочие, торговцы, техники из всехвосьми сотен секторов планеты-столицы — и никому из них просто не быломеста на таких пышных сборищах. В традиционном перечне классов они незначились вообще.
Что же касается эксцентриков, деятелей искусства — последнего, пятоготрадиционного класса Империи, — то уж их-то как раз очень трудно было незаметить. Музыканты и жонглеры давали представления по всему залу, развлекая благородных гостей. Представители этого класса были самымималочисленными, зато бросались в глаза в любом обществе.
Сейчас центром внимания публики был воздушный скульптор, расположивший свою переносную мастерскую у стены. Дорс подтолкнула мужа, и Гэри присмотрелся к скульптору повнимательнее. Он слышал об этом новомтечении в искусстве — создании скульптур в воздухе. "Статуи" делались изокрашенного в разные цвета дыма, который скульптор быстро выдыхалтщательно отмеренными порциями. Жутковатые, похожие на привидения изсказок, причудливые фигуры плавали в воздухе прямо над изумленнымизрителями, постепенно спускаясь к самому полу. Некоторые представлялисобой карикатуры на заносчивое дворянство, в точности копируя ихчрезмерно пышные, крикливые наряды и вычурные позы.
Гэри эти воздушные фигуры показались довольно занятными, тольковот... слишком уж быстро они распадались на бесформенные облачка дыма, слишком быстро таяли в воздухе, не оставляя после себя ничего стоящего. Ничего, кроме обрывков воспоминаний.
— Это все нынешняя мода, — услышал Гэри замечание одно-то из стоявшихнеподалеку гостей. — Поговаривают, скульптор прибыл прямиком из Сарка.
— Из мира Возрождения? — недоверчиво переспросил его сосед, широкораскрыв глаза. — Вам не кажется, что это немного неуместно? Кто его сюдапригласил?
— Говорят, приглашение исходило от самого Императора. Гэри нахмурилброви. Сарк... Оттуда были доставлены и симуляторы личностей... "МирВозрождения, надо же!" — раздраженно пробормотал он, осознав наконец, что именно не понравилось ему в призрачных фигурах — их мимолетность, эфемерность. Исчезая в хаосе, превращаясь в ничто, они олицетворялисобой неотвратимость краха всего, что существует в мире.
Гэри еще смотрел в сторону скульптора, когда тот выпустил в воздухочередную живописную карикатурную композицию. Первая фигура была сделанаиз дыма насыщенного темно-красного цвета, и Гэри не мог догадаться, когоона изображает, пока Дорс не ткнула его локтем под ребра и не сказала, смеясь:
— Да это же ты!
Гэри сумел удержаться и не разинул рот от удивления, лихорадочносоображая, какие политические последствия может повлечь за собойподобная демонстрация. Но тут скульптор выпустил второе облако дыма, ибледно-голубые потоки сложились в легко узнаваемую карикатурную копиюБетана Ламерка с гневно сведенными к переносице густыми бровями. Призрачные фигуры висели в воздухе одна напротив другой, Селдонулыбался, а Ламерк хмурился.
И этот призрачный Ламерк выглядел полным дураком, с выпученнымиглазами и сжатыми в узкую щелочку губами.
— Кажется, нам самое время вежливо покинуть зал, — тихонькопроговорила девушка, которая сопровождала Гэри Селдона и его супругу.
Академик с облегчением согласился.
Когда они вернулись домой, Гэри пребывал в полной уверенности, чтораспустил язык на приеме исключительно по той простой причине, чтонемного перебрал стима. Человек, который так лихо отбрил известногосвоим остроумием Ламерка, ни капельки не походил на рассудительного, неспешного в речах и суждениях Гэри Селдона. Ученый решил, что впредьбудет осторожнее со стимуляторами.
А Дорс только головой качала.
— Это был ты, и никто другой. Просто на этот раз проявилась та частьтвоей натуры, которая до сих пор не находила выхода.

Глава 6

— Приемы устраивают для того, чтобы люди могли как следует отдохнутьи повеселиться, — изрек Юго, сдвигая к Гэри чашечку кофе по гладкойкрышке стола, сделанной из полированного красного дерева.
— Возможно, но только не этот, — отозвался Гэри.
— Блестящие, могущественные господа, великолепные женщины... и толпыостроумных подхалимов. Честно говоря, я бы держался от всего этогоподальше.
— Мне тяжело видеть, что при всей огромной власти, которой наделеныэти люди, никому из них, кажется, совершенно нет дела до того, чтоИмперия неотвратимо клонится к упадку.
— Была такая древняя поговорка...
— "Пир во время чумы". И еще — что-то об игре на скрипке во времяпожара в Риме. Дорс мне говорила. По ее словам, эти поговорки относятсяеще к доимперским временам, а Рим — это какая-то древняя Зона спретензией на величие. Вспомнил еще одну поговорку о нем — "Все дорогиведут в Рим".
— Никогда не слышал об этом Риме.
— Я тоже. Но подобная напыщенность и самодовольство извечны инеистребимы. Хотя в ретроспективе они кажутся просто смешными.
Юго принялся беспокойно расхаживать по кабинету Гэри Селдона.
— Так значит, они ни о чем не задумываются?
— Они воспринимают Империю лишь как арену для политических игр.
В Империи уже были отдельные планеты, Зоны и даже целые ветвигалактической спирали, которые начали скатываться к нищете и убожеству. Однако, если задуматься, гораздо хуже было то, что все болеераспространенными становились бесцельное, пустое времяпрепровождение ивульгарные увеселения. Средства массовой информации были переполненыбессмысленной развлекательной ерундой. Повсюду входил в моду стильНового Возрождения, пришедший из хаотических миров вроде Сарка.
Гэри Селдон ценил в традициях Империи строгость и самообладание, утонченность и изысканность манер, тонкое обаяние, интеллигентность, талант... даже романтическое очарование, наконец. Его родной Геликон былвсего лишь третьеразрядной сельскохозяйственной планеткой, но и тампонимали разницу между шелком и домотканой холстиной.
— И что говорят наши политики? — Юго присел на краешек стола, стараясь не вдавить случайно кнопки контрольной панели, вделанные вдерево. Чашка кофе, которую он принес, была только предлогом — на самомделе Юго пришел набраться сплетен и слухов высшего общества. Гэри сулыбкой подумал: "Люди находят удовольствие в некоторых сторонахсуществования иерархии, и не важно, сознают это они сами или нет".
— Они надеются на новомодное движение за возрождение морали — вродеподновленных старых имперских традиций. Которое, как говорят, должноподстегнуть Зоны.
— Хм-м-м... И как ты думаешь — сработает?
— Этого хватит ненадолго.
Идеология — слишком непрочный цемент. Даже религиозного пыланедостаточно, чтобы надолго скрепить Империю в единое целое. И та, идругая силы способны повлиять на настроения в Империи, но обе они неустоят против гораздо более мощного, основополагающего фактора экономики.
— А что поговаривают о войне в Зоне Ориона?
— О ней никто даже не упомянул.
— Как ты думаешь, правильно ли мы позиционирует войну в нашихуравнениях? — У Юго был настоящий дар — он очень часто без малейшихнамеков угадывал то, что больше всего беспокоило Гэри Селдона.
— Нет. В истории войне уделяется слишком много внимания. Безусловно, война нередко выступает на первый план — и это не удивительно, ведьникто не станет читать прекрасные стихи, когда рядом гремят выстрелы. Нодело в том, что выстрелы в войне — далеко не главное. Проходит время, ивойна начинает вплотную затрагивать интересы тех, кто обычнообеспечивает нормальную жизнь. Рабочие, инженеры, мелкие торговцы неполучают от войны никакой прибыли. Так, но почему же тогда войныразгораются и поныне, невзирая на противодействие всей экономическоймашины Империи?
— Войны — это мелочь. Но мы с тобой упускаем что-то крайне важное — ячувствую.
Юго даже немного обиделся:
— При обосновании моделей мы учитываем практически все историческиесведения, которые добывает Дорс. И они вполне надежны.
— Я в этом и не сомневаюсь. Однако...
— Послушай, у нас под рукой целых двенадцать тысячелетий подлинныхисторических событий. Наша модель построена на них!
— У меня такое ощущение, что то, что мы упускаем, — не незначительнаяподробность.
Большинство крушений государств происходило по вполне объяснимым ипонятным причинам. В древности, во времена становления Империи, повсеместно зарождались и вскоре исчезали мелкие суверенные державы. И всудьбах их было очень много сходства.
Раз за разом звездные королевства рушились под гнетом чрезмерныхналогов. Чаще всего эти налоги уходили на содержание наемных армий, купленных для защиты от соседних держав либо для поддержаниянезависимости от крепнущей Империи. Но какими бы ни были причиныизбыточного налогообложения, этот подход всегда приводил к одному и томуже: крупные города планеты пустели, жители переселялись в "тихуюсельскую местность", скрываясь от сборщиков налогов.
Но по какой причине они делали это так стихийно, произвольно, нослаженно?
— Люди! — внезапно сказал Гэри. — Вот что мы упускаем.
— В смысле?! Ты же сам доказал, что индивидуальность ничего не значитдля истории — помнишь, редукционистская теорема сведения высшего книзшему?
— И я по-прежнему так считаю: отдельный человек для истории — ничто. Но люди — это совсем другое дело. Наши парные уравнения объясняют ихповедение в массе, однако мы пока не знаем, что именно ими движет.
— Все заложено в самих данных, которые мы анализируем.
— Может, да, а может, и нет. Что, если бы мы были гигантскимипауками, а не потомками приматов? Как ты думаешь, была бы тогдапсихоистория точно такой же, как сейчас, или другой, а?
Юго нахмурился.
— Ну, ладно... Если данные для анализа останутся прежними...
— Данные по торговле, войнам, демографической статистике? Тыполагаешь, это не имело бы значения, если бы мы изучали не людей, а гигантских паукообразных?
Юго покачал головой, на лице его появилось угрюмое, мрачное выражение-он не желал признавать, что из-за какой-то мелочи многолетняя работаможет оказаться бессмысленной и бесполезной.
— Да нет, без этого никак не обойтись...
— Вот ты, Юго, пришел сюда, чтобы разузнать, о чем богатые и знатныеболтают на своих вечеринках. И как, скажи, пожалуйста, это отражено внаших уравнениях?
Юго недовольно скривился.
— При чем здесь я? Я не имею никакого значения.
— Это кто так считает?
— Ну, история...
— История написана победителями — и это правда. Но каким образомвеликим генералам удается заставить людей маршировать через замерзающуюгрязь — когда они не желают маршировать?!
— Этого никто не знает.
— А нам нужно знать. Вернее — это нужно для уравнений.
— Но как мы узнаем?
— Спроси что полегче.
— Обратимся к историкам?
Гэри рассмеялся. Он полностью разделял презрительное отношение своейжены, Дорс, к большинству ее коллег. Последнее время при изучениипрошлого историки чаще руководствовались личными предпочтениями, чемисторическими фактами.
Когда-то Гэри думал, что история складывается лишь из бесконечногокопания в стародавних, заплесневевших файлах. К тому же, если бы Дорспоказала ему, как отыскивать нужные сведения — то ли в старинныхзакодированных ферритовых цилиндрах, то ли в полимерных блоках илиспиралях, — тогда у него появилась бы прочная основа для историческойматематики. Разве Дорс и ее коллеги не добавляли всякий раз по кирпичикузнаний к непрерывно растущему зданию истории?
Однако в нынешние времена у историков вошло в моду переделыватьпрошлое, представлять его в том или ином — какой больше нравится — виде. Появились целые группы историков, выступавших против античности, против"их" истории в противоположность "нашей". И вот, откуда ни возьмись, вомножестве стали возникать нужные дополнения и исправления. Такназываемые "спиралоцентристы" отстаивали мнение, что действиеисторических сил распространяется вдоль ветвей галактической спирали, отцентра к периферии. А просто "центристы" утверждали, что истинныйисточник всех тенденций, направлений, течений, какие только есть виктории, и даже эволюции вообще — это Центр Галактики. "Технократы"противостояли "натуралистам", которые полагали, что врожденныечеловеческие качества претерпевают неестественные изменения.
В мириадах фактов и мелких подробностей специалист мог увидеть, кактенденции и веяния современной политики зеркально отражаются в прошлом. Но настоящее все время менялось, разрушение и преобразованиепродолжались непрерывно. И казалось, что этот процесс невозможнорассматривать вне истории как таковой — а ведь это на редкостьненадежная основа, особенно если учесть, сколько чудовищных пробеловвстречается в исторических хрониках. Для Гэри Селдона историяпредставлялась скорее предпосылкой, чем основой. Неоспоримого, безусловного прошлого не существует.
Если что и сдерживало центробежные силы относительности в истории, так это довольно широкие рамки всеобщего согласия: "позвольте мнепридерживаться своего мнения, и я позволю вам остаться при вашем". Какбы то ни было, большинство людей считали, что Империя — это благо. Чтодолгие периоды спокойной жизни — это золотые века Империи, потому какперемены всегда обходятся недешево. И когда нужно выбирать средимножества претендентов, каждый из которых настаивает на первостепеннойважности именно своей родословной, нужно выяснить, кто и что сделал длячеловечества.
Но на этом согласие заканчивалось. Не существовало общепринятогомнения относительно того, к чему идет человечество — или, в частности, Империя. Гэри даже подозревал, что даже сам этот вопрос отступал назадний план и превращался в перепалку историков, потому что большинствоих просто боялись заглядывать в будущее. Они чувствовали в глубине души, что там, впереди, за горизонтом, Империю может поджидать не простоочередной спад-подъем. Там может скрываться и полное крушение.
— Так что же нам делать?...
Гэри сообразил, что Юго уже не первый раз повторяет этот вопрос. Нувот, снова он отрешился от действительности, погрузившись в своимечтания.
— Я... Честно говоря, даже не знаю.
— Может, добавить еще одну логическую структуру для основныхинстинктов?
Гэри покачал головой.
— Люди — больше, чем животные, они не всегда подчиняются инстинктам. Но они действительно могут вести себя, как стадо — возможно, как стадоприматов.
— И что... Нам придется с этим разбираться? — обреченно спросил Юго.
Гэри развел руками.
— Признаться, да. Я чувствую, что эта логическая линия к чему-топриведет, но к чему — сказать пока не в силах.
Юго кивнул и улыбнулся.
— Это станет ясно, когда все будет готово.
— Спасибо, Юго. Я знаю, что я далеко не самый удобный сотрудник. Яслишком подвержен переменам настроения.
— Да все нормально, Гэри. Ты в порядке. Просто почаще думай вслух вот и все. Идет?
— Иногда я не вполне уверен, что вообще о чем-то думаю...
— Давай, я покажу тебе, что у меня получилось. Последние!
Юго любил похвастаться своими достижениями, и Гэри пересел, пропустивего к контрольной панели своего головидео. В воздухе вспыхнуломногоцветное переплетение графиков и диаграмм. Уравненияматериализовались в трехмерном пространстве, каждый показатель былвыделен отдельным цветовым кодом.
Их оказалось так много! Они напомнили Гэри огромную стаю птиц, рассевшихся на длинной прибрежной полосе.
Психоистория в основе своей — это громадная подборка взаимозависимыхзакономерностей, уравнений, описывающих все перемены в истории. Невозможно было изменить что-нибудь одно в этих уравнениях так, чтобыэто не отразилось на всех остальных. К примеру, изменится количествонаселения — и сразу же меняется оживленность торговли, и разновидностиразвлечений, и общественная мораль, и нормы сексуальных отношений, и ещесотни других факторов.
Несомненно, какие-то факторы были маловажными и незначительными, только вот — какие именно? История — это бездонная бочка, битком набитаявсяческими фактами и фантиками, бессмысленными, если нет способаотсеивать из общей каши то, что действительно заслуживает внимания. Апотому первейшая задача любой теории истории — выявить глубинные, скрытые изменения и закономерности.
— Класс ретроспективного описания — "престо"! — Юго изящно взмахнулрукой, указав на висящие в воздухе выстроенные в сложном порядкетрехмерные графические изображения. — Экономические показатели, целыесемейства переменных, множество работ.
— За какой период?
— От третьего до седьмого тысячелетия Галактической Эры.
Многомерные плоскости, которыми изображались изменения в экономике, были похожи на перекрученные сосуды, наполненные взбитой, переливающейсяжидкостью. Желтые, янтарные, ярко-алые потоки струились в воздухе, медленно перетекая один в другой, плавно огибая друг друга или пронзаянасквозь. Медленное, размеренное движение этих причудливых струйпоходило на удивительный колдовской танец. Гэри всегда изумлялся, наблюдая, как прекрасное рождается из такой неподходящей среды, какматематика. Юго собрал воедино сложнейшие, трудные для пониманияэконометрические величины, и вот, описанные на протяжении многих веков, они предстали в облике изысканных, причудливых узоров.
— На удивление удачное, гармоничное сочетание, — признал Гэри. Желтыеструи исторических сведений были очень четко отграничены от всехостальных разноцветных потоков, которые осторожно огибали желтое, отыскивая для себя свободные промежутки и дополнительные уровни. — Исохраняется на протяжении более четырех тысячелетий! А поправки набесконечность?
— Их полностью нивелирует новая программа ренормализации.
— Чудесно! И ведь исторические данные по середине Галактической Эрынаиболее полные и точные, так?
— Ага. Политики влезли уже после седьмого тысячелетия. Дорс помогламне разобрать эту свалку, мы вместе отсеяли мусор.
Гэри услаждал свой взор созерцанием изысканной гармонии цветовыхпотоков, похожих на переливы старинного вина в сообщающихся сосудахпричудливой формы.
Психоисторические категории всегда строго соответствовали друг другу. История же вовсе не была твердой, устоявшейся системой фактов, ее нельзябыло сравнить с прочным стальным мостом, протянувшимся через тысячелетия-скорее она напоминала подвесной веревочный мостик, которыйраскачивался и прогибался при каждом шаге. И все это находило отражениев уравнениях и закономерностях — постоянные колебания, небольшиеотклонения и даже грубые несоответствия, вплоть до неопределенныхбесконечностей. А поскольку ничто в реальности не может тянутьсябесконечно, в уравнения приходилось вводить ограничивающие поправки. Гэри и Юго многие годы бились над тем, чтобы отследить и отсечь этипредательские бесконечности. И, может быть, уже почти достигли цели.
— Как выглядят эти уравнения, если их просто прогнать дальше, заседьмое тысячелетие? — спросил Гэри.
— Начинают быстро накапливаться отклонения, — признался Юго.
Петли обратной связи были далеко не новым явлением. Гэри знал общуютеорему, невообразимо древнюю: если все отклонения в системе строговзаимосвязаны и взаимно уравновешены и есть возможность произвольно, определенно и существенно изменять один из параметров, это означает, чтосоответственно можно опосредованно влиять и на все остальныесоставляющие системы. Систему можно вывести к заранее заданномусостоянию посредством мириадов заложенных в ней петель обратной связи. Уравновешенная система реагирует на внешние воздействия гармонично — засчет устойчивых внутренних связей. Она получает приказ от самой себя — иисполняет его.
Но история, конечно же, не выполняет ничьих приказов. Однако за такиедолгие промежутки времени, как, скажем, четыре тысячелетия, каким-тообразом включаются закономерности, которые уравновешивают всеотклонения. И психоистория способна прочесть эти закономерности ивосстановить исторические события в ретроспективе — другими словами, какбы "предсказать" прошлое.
В по-настоящему сложных системах механизмы саморегулированиянастолько запутаны, что даже не доступны человеческому пониманию, — онивыходят за пределы восприятия человеческого мозга, и - это самоесущественное — их даже незачем понимать.
Но если что-то в системе начинает барахлить, давать сбои тогда кто-тодолжен покопаться в ее внутренностях и разобраться, что там не так.
— Есть какие-нибудь мысли? Предложения? Юго пожал плечами.
— Вот, посмотри-ка сюда.
Разноцветные потоки струились и перетекали, словно вдоль стенпричудливо изогнутых сосудов, и Гэри заметил, что возле "стенок" они какбы взвихрятся. В этих завихрениях проявились дополнительные искривленияярко расцвеченных потоков данных. Красно-оранжевые струи полявероятностей пошли волнами, распространяя вокруг, по соседним слоям, пурпурные колебания. Волны расходились в разные стороны, и вот уже всяголограмма оказалась покрыта рябью, правильный и стройный рисуноксломался, превратился в хаотичное смешение цветных водоворотов.
— Уравнения выдохлись, — заметил Гэри.
— Ага. Слишком большой отрезок времени, — откликнулся Юго. Протяженность больших циклов — около ста двадцати пяти лет. Но еслисгладить отклонения на события, которые длятся менее восьмидесяти лет, мы получаем точную и устойчивую модель. Смотри дальше.
Гэри проследил взглядом за турбулентными завихрениями, которыепревратились в настоящий ураган в многоцветном океане. — Таким образомсводятся на нет все проблемы с так называемыми "различиями поколений" это Дорс их так называет. Я могу, к примеру, взять Зоны, в которыхцеленаправленно увеличивают продолжительность человеческой жизни. Япытаюсь выстроить уравнение на будущий промежуток времени — но у меня нехватает данных. Как быть? Тогда я рассматриваю историю в целом, иоказывается, что такие культуры долго просто не удерживаются.
— Ты уверен? Я бы предположил, что увеличение предельнойпродолжительности жизни может внести больше определенности в общуюкартину.
— Не скажи! Я проверял: когда средняя продолжительность жизниувеличивается настолько, что достигает длительности большого социальногоцикла — то есть примерно ста десяти стандартных лет, — нестабильностьтолько возрастает. И целые планеты увязают в войнах, экономическихдепрессиях, всеобщих социальных беспорядках.
Гэри нахмурился.
— Это явление — оно было где-нибудь описано?
— Не думаю.
— Ты полагаешь, именно поэтому человечество не может перешагнутьпорог долгожительства? Потому что из-за этого разрушается само обществои приостанавливается прогресс?
— Ну да.
На губах Юго появилась тонкая, немного насмешливая улыбка, по которойГэри тотчас же определил, что его молодой коллега чрезвычайно гордитсясвоим открытием.
— Нарастание нестабильности, которое неизбежно приводит к... кполному хаосу! — Как раз это и была та глобальная проблема, с которойони никак не могли совладать. Гэри сделалось дурно. — Черт побери!
Юго скривил губы.
— По этой теме, босс, не могу вам сообщить ничего нового.
— Ничего, разберемся, — уверенно сказал Гэри, хотя на самом деленикакой особой уверенности не ощущал. — Ты неплохо поработал. Главное, помни — Империи строятся не за один день.
— Вот уж точно, да только, похоже, рушатся они гораздо быстрее.
Так, невзначай разговор коснулся той глубоко запрятанной причины, которая заставляла их заниматься психоисторией тревожное предчувствиетого, что Империя по никому не известной причине клонится к упадку, еслине к полному краху. На этот счет существовало множество самых разныхтеорий, но ни одна из них не казалась достаточно обоснованной. Гэринадеялся, что добьется успеха. Однако дело продвигалось возмутительномедленно.
Юго сделался угрюмым и мрачным. Гэри встал, подошел к нему и дружескипохлопал по плечу.
— Выше нос, дружище! Опубликуй то, что у тебя получилось.
— Как можно?! Мы же должны держать исследования по психоистории втайне.
— А ты просто сделай подборку данных и опубликуй в журнале, посвященном аналитической истории. Посоветуйся с Дорс — она поможетвыбрать подходящий журнал.
Юго мгновенно просветлел, оживился.
— Я все напишу, потом покажу тебе...
— Нет, не стоит. Я тут ни при чем, это полностью твои разработки.
— Эй, погоди, ведь это ты показал мне, как проводить анализ, где...
— Это — твои разработки. Опубликуй их.
— Ну, хорошо... Ладно...
Гэри не стал обращать внимание Юго на то, что сейчас любая публикацияпод именем Гэри Селдона неминуемо привлекли бы к себе всеобщеепристальное внимание. И кое-кто мог бы догадаться, что за простойстатьей о влиянии продолжительности жизни на общественную нестабильностькроется невообразимо более важная научная теория... Нет уж, Гэри сейчаслучше не высовываться вообще.
Когда Юго ушел к себе, Гэри еще некоторое время сидел и разглядывалураганные волны, сотрясающие океан разноцветных потоков, зависший ввоздухе над его столом. Потом его взгляд упал на небольшую изящнуюкерамическую табличку, подарок Дорс, с его любимым изречением:
"Минимальная сила, приложенная в переломный момент истории к верновыбранной точке опоры, откроет путь к дальнему видению. Преследуйтетолько те из ближайших целей, которые ведут к самым далекимперспективам".
Это была цитата из семнадцатого стиха Оракула Императора КамблаДевятого.
— А как быть, если дальних перспектив вообще не существует? пробормотал Гэри себе под нос и принялся за работу.

Глава 7

На следующий день Гэри Селдон получил урок имперской политики вдействии.
— Ты что, не знал, что вас снимают на видео? — спросил Юго.
Трехмерный видеопроектор был включен, и там как раз показывали вовсех подробностях пикировку с Бетаном Ламерком. Гэри пришлось укрыться вУниверситете, потому что имперские гвардейцы не справлялись с толпами, рвущимися в личные апартаменты Селдона. Когда задержали группу людей, пристраивавших аппаратуру для подслушивания тремя ярусами выше комнатСелдона, пришлось даже вызвать подкрепление из дворцовых казарм. И Гэрис Дорс даже на гравиподъемнике ехали под наблюдением эскорта охранников.
— Нет, не знал. Понимаешь, там было столько народу... — Гэривспомнил, как один из его охранников обыскал какого-то человека, а потомотпустил. Но трехмерные видеокамеры и акустические микрофоны бываюттакими маленькими, что какой-нибудь упорный представитель прессызапросто мог спрятать их под обычной одеждой. Кстати, наемные убийцытоже использовали такое же миниатюрное, но от этого не менеесмертоносное снаряжение. Правда, его телохранители умели отличать одноот другого.
Юго со своим далитанским здравомыслием посоветовал:
— Ты бы все-таки дослушал до конца, тебе ж потом все равно, как никрути, а придется играть в эти игры.
— Я высоко ценю твою заботу, — сухо ответил Гэри. Дорс провелапальцем по губам.
— А по-моему, ты прекрасно справился... — сказала она.
— Я не желаю, чтобы люди считали, что я чуть ли не стер в порошокпризнанного лидера Верховного Совета! — с чувством сказал Гэри.
— Послушай, но ведь ты именно это и сделал, — заметил Юго.
— Может, и так, но тогда мне казалось, что я всего лишь вежливо...отшучивался, — холодно сказал Гэри.
То, что показывали по видео, напоминало скорее молниеносный словесныйпинг-понг, в котором вместо легких шариков летали бритвенные лезвия.
— Но ты обошел его буквально на каждом ходе, — заметила Дорс.
— Да ведь я даже не чувствовал к нему неприязни! Он сделал многохорошего для Империи... — Гэри замолчал, задумался. — Я тогда просто...развлекался.
— А может, у тебя талант? — сказала Дорс. — Этого еще не хватало!
— Не думаю, что у тебя есть выбор, — сказал Юго. — Ты у нас теперьсделался жутко знаменитым.
— Слава — это совокупность недоразумений вокруг известной личности, изрекла Дорс.
Гэри улыбнулся:
— Верно подмечено.
— Это сказал Эльдониан Старший, Император, который жил и правилдольше всех прочих. И единственный во всей своей династии умер отстарости.
— Возьми на заметку, Гэри, — сказал Юго. — Теперь о тебе пойдутвсякие слухи, сплетни, придуманные "правдивые" истории...
Гэри решительно покачал головой.
— Нет, ни за что! Послушайте, мы не можем допустить, чтобыпосторонние мелочи отвлекали нас от работы. Юго, что там сконтрабандными моделями личностей, которые ты вроде как "приобрел"?
— Они у меня.
— Адаптированные к нашим машинам? И они заработают?
— Ну да, только эти штуки занимают чертову уйму места и пойдут толькопри огромном объеме машинной памяти. Так что я их заполучил, но длятого, чтобы их запустить, нам нужна очень мощная сеть компьютеров — а унас такой нет.
Дорс нахмурилась.
— Не нравится мне все это... Это же на самом деле не просто моделиличностей — это симуляторы!
Гэри кивнул.
— Мы ведь проводим исследования, а не пытаемся создать суперрасу.
Дорс встала и нервно зашагала по кабинету.
— Самые древние из морально-этических запретов относятся ксимуляторам. Даже моделирование личностей — и то подчиняется крайнестрогим законам и ограничениям!
— Да, конечно — период древней истории. Однако...
— Доисторический! — поправила Дорс. Ее ноздри трепетали отвозбуждения. — Эти запреты появились так давно, что не сохранилосьникаких записей, которые объяснили бы, откуда они взялись. Несомненно, это были какие-то чудовищные эксперименты, которые проводились еще доТемных Веков.
— А это что еще такое? — спросил Юго.
— Долгий период времени — насколько долгий, мы не можем точноопределить, но наверняка не менее нескольких тысячелетий, — которыйпредшествовал созданию Империи.
— Ты что, про Землю? — В голосе Юго явственно звучало сомнение.
— Земля как таковая — скорее легенда, чем исторический факт. Но вцелом — да, корни этих запретов кроются в невообразимо давних временах.
— Понимаешь, те симы, что я добыл, они совершенно безопасны. Они ипонятия не имеют о нашем времени, — сказал Юго. — Один из них, кпримеру, — религиозный фанатик, и о его религии я никогда ничего неслышал. Так что они не представляют опасности ни для кого, кроме, можетбыть, самих себя.
Дорс с подозрением посмотрела на Юго.
— Если они такие никчемные, как ты говоришь, то для чего они могутнам пригодиться? Почему ты счел их достойными внимания?
— Потому что у обоих — точно вычисленные психоисторические индексы. Когда мы строим уравнения, то основываемся на базовом человеческомвосприятии. И если у нас будет доисторический мозг, пустьсимулированный, мы сможем с его помощью заполнить пробелы в уравнениях сизвестными коэффициентами.
Дорс с сомнением фыркнула.
— Я мало что понимаю в математике, но одно я знаю наверняка: симыопасны!
— Послушай, никакой здравомыслящий современный человек не поверит вэту ерунду! — сказал Юго. — Математики из века в век используютпсевдосимы в работе. А тиктаки...
— Но и то, и другое — это ведь неполные личности, так? — настойчивоспросила Дорс.
— Ну, да вообще-то, но...
— Мы можем влезть в очень, очень крупные неприятности, если эти твоисимы окажутся более разумными, более развитыми, чем допустимо.
Юго широко улыбнулся, махнул рукой, словно отгоняя прочь возможныебеды, и широко улыбнулся.
— Да ладно, Дорс, брось. Все под контролем. И вообще, чтоб вы знали, я уже уладил проблему с нехваткой объема машинной памяти и все такое, и, более того... Я нашел нам прикрытие под это дело!
Брови Гэри изогнулись в немом вопросе.
— И что за прикрытие?
— Я нашел покупателей на этих симов. Нашел тех, кто согласен ихраскрутить, покрыть все расходы, включая преимущественное право нараспространение. Они собираются использовать их в коммерческих целях.
— Но — кто? — в один голос спросили Гэри и Дорс.
— "Технокомпания"! — заявил Юго, донельзя довольный собой.
Как видно, Гэри это название не говорило ровным счетом ничего. А Дорснахмурила брови, словно копаясь в далеких закоулках памяти, и спустянекоторое время сказала:
— Эта фирма занимается разнообразными компьютерными системами.
— Правильно. Одна из лучших. Они хотят запустить в продажу старыесимы в качестве развлекательных программ.
— Никогда о них не слышал, — признался Гэри. Юго в удивлении потрясголовой.
— Ну, ты даешь, Гэри! А тебе не мешало бы следить за событиями.
— А я и не пытаюсь. Я предпочитаю их предвидеть.
— Мне не нравится идея привлечь к работе посторонних, — сказала Дорс. — И, кстати, Юго, что ты там говорил про оплату всего этогоудовольствия?
Юго просиял.
— Они оплачивают лицензионные права. А я все это устроил.
— Мы сможем как-нибудь повлиять на то, как они распорядятся симами? продолжала расспросы Дорс.
— А зачем? — оправдывался Юго. — Они все равно станут использоватьсимов исключительно для рекламных роликов или еще чего-то в том же духе. Подумай сама, какой толк может быть от симов, которых вряд ли кто сможетхотя бы понять!
— Мне это не нравится. Не говоря уже о коммерческой стороне дела...даже просто вернуть к жизни старинные симуляторы — очень рискованно. Откровенное и явное нарушение закона...
— Эй, послушай, все это в прошлом! Народ спокойно воспринимает тех жетиктаков, а они век от века становятся все разумнее.
Тиктаки — разумные машины с крайне низкими умственными способностями. За тем, чтобы мыслительные способности тиктаков не превышали уровня, определенного древними Законами Кодирования, следили строго инеукоснительно. Гэри всегда подозревал, что эти Законы создали древние, настоящие роботы, чтобы царство искусственного интеллекта не моглопородить слишком специализированные, непредсказуемые образцы.
Настоящие роботы, такие, как, к примеру, Р. Дэниел Оливо, всегдаоставались отстраненными, рассудительными и предусмотрительными. Но вусловиях нарастания напряженности буквально во всех уголках Империитрадиционные кибернетические методы перестали срабатывать. Как, впрочем, и все остальное.
Дорс перестала расхаживать по кабинету.
— Я — против. Мы должны прекратить — пока не поздно. Юго поднялся, встал напротив нее.
— Ты же сама помогла мне отыскать этих симов! А теперь ты...
— Сперва я не придала этому должного внимания, — она говорила твердо и решительно.
Гэри раздумывал — почему она принимает это так близко к сердцу? Что-то крылось за ее беспокойством, только что? Он спокойно сказал:
— Я не вижу причины отказываться от реального продвижения в одной избоковых ветвей нашего исследования. И нам действительно необходима болеемощная компьютерная база.
У Дорс даже губы задрожали от возмущения, но она ничего не сказала. Гэри никак не мог понять, почему она так решительно настроена противсимов.
— Ты обычно не слишком-то обращаешь внимание на условности иприличия, — добавил он.
Дорс язвительно заметила:
— Обычно ты не бываешь кандидатом в премьер-министры.
— Я не допущу, чтобы это как-то повредило нашим исследованиям, решительно сказал Гэри. — Понятно?
Дорс молча кивнула. Гэри вдруг показалось, что он ведет себя, каксамодур и тиран. Что ж, у людей, которые одновременно и сотрудники, илюбовники, неизбежно возникают подобные недоразумения. Обычно Гэри иДорс успешно обходили подводные камни. Почему же на этот раз она такнеуступчива?
Все трое снова взялись за психоисторию, но вскоре Дорс напомнила, чтоГэри предстоит еще одна деловая встреча.
— Она из моего исторического отдела. Я просила ее просмотретьтенденции в тренторианских закономерностях за последние десятьтысячелетий.
— О, хорошо. Спасибо. Пригласи ее, пожалуй.
Сильвин Торанакс оказалась сногсшибательно красивой молодой девушкой. Она вошла с целым ящиком старинных информационных пирамидок.
— Я отыскала это в библиотеке чуть ли не на противоположной сторонепланеты, — объяснила она.
Гэри взял одну пирамидку.
— Никогда таких не видел! Они все в пыли...
— Представляете, на некоторых нет даже библиотечных номеров! Япопыталась раскодировать несколько штук, на пробу, и они все оказалисьвполне читабельными, целыми. Нужна только матрица-переводчик.
— Хм-м-м... А мы можем прочитать что-нибудь прямо сейчас? — спросилГэри. Ему всегда нравился таинственный привкус старинных технологий, оставшихся от давно ушедших простых культур.
Девушка кивнула.
— Я знаю, как действуют селдоновские уравнения приведения. Надопроизвести математическое сравнение и вычислить необходимыекоэффициенты... Гэри недовольно скривил губы.
— Это не мои уравнения. Это результат работы многих исследователей...
— Ну да, ну да, господин академик. Все прекрасно знают, что это выпридумали и объяснили, как их построить.
Гэри нахмурился — его раздражало такое отношение, — но мадемуазельТоранакс принялась рассказывать, как работают пирамидки, и Юго с живыминтересом включился в обсуждение. Не стоит зацикливаться на обидах. Вскоре Юго и девушка ушли, и Гэри смог заняться привычной академической работой.
На головидео высветился его сегодняшний распорядок дня:
Связаться с теми, кто будет выступать на Симпозиуме; уговоритьнедовольных;
Набросать список кандидатов в Советники Императора;
Прочитать студентам тезисы — но прежде проверить их и пропуститьчерез программу логического отсеивания.
Он записывал только самые важные дела. И потому, лишь когда в егокабинет лично явился директор-канцлер Университета, Гэри вспомнил, чтообещал еще выступить с лекцией. Канцлер тонко, чуть насмешливо улыбалсяподжатыми губами, во взгляде его светились осторожность и умприрожденного ученого.
— Вы... переоденетесь? — с намеком спросил он.
Гэри быстренько достал из платяного шкафа, вделанного в стенукабинета, просторную профессорскую мантию с пышными рукавами, ипереоделся в смежной комнате. Секретарша вручила ему многофункциональныйголокуб, и все вместе спешно покинули кабинет. Гэри и директор пересеклиуниверситетскую площадь, гвардейцы-охранники, не скрываясь, вышагиваливпереди и сзади. Вокруг тотчас же собралась толпа прилично одетых людейс трехмерными видеокамерами, они снимали Селдона с директором вокружении имперских гвардейцев, стараясь взять панораму пошире, чтобыпоказать во всей красе желто-голубые переплетающиеся символыСтрилингского Университета.
— Вы получали какие-нибудь известия от Ламерка?
— Что вы скажете по поводу далити?
— Как вы относитесь к новому главе администрации сектора? Ваше мнениео том, что он — трисексуал?
— Что вы думаете о последних медицинских сводках? Введет ли Императоробязательные физические упражнения для тренториан?
— Не будем обращать на них внимания, — сказал Гэри канцлеру.
Тот улыбнулся и помахал рукой репортерам. — Они всего лишь выполняютсвою работу.
— А что там было про физические упражнения? — спросил Гэри.
— Последние исследования показали, что электростимуляция во время скане так хороша для развития мускулатуры, как старые добрые физическивупражнения.
— Ничего удивительного, — заметил Гэри. В детстве он работал наполях, и ему никогда не нравилась идея пахать еще и во время сна.
Толпа репортеров сжималась все теснее, они непрерывно выкрикиваливопросы.
— Как отнесся Император к вашей беседе с Ламерком?
— Правда ли, что ваша жена не хочет, чтобы вы становилисьпремьер-министром?
— А что Димерцел? Где он сейчас?
— Что вы скажете о межзональных конфликтах? Согласится ли Императорпойти на компромисс?
Одна женщина-репортер прорвалась совсем близко.
— Как вы лично занимаетесь физическими упражнениями? Гэри сдержанноулыбнулся и ответил:
— Умеренно.
Вряд ли до репортерши дошла скрытая шутка — она смотрела на Гэрисовершенно непонимающим взглядом.
Когда они вошли в Большой Зал, Гэри вовремя вспомнил о голокубе ипередал его секретарю-организатору: несколько трехмерных иллюстрацийвсегда помогали оживить обсуждение.
— Как много народу, — заметил Гэри, обращаясь к директору, когда онипрошли наверх, в ложу докладчиков, и заняли свои места.
— Посещение таких лекций обязательно. Все слушатели Университетасейчас должны быть здесь. — Канцлер окинул взглядом переполненный, гудящий зал. — Надеюсь, мы неплохо здесь смотримся — для тех репортеров, что снаружи.
Гэри лукаво улыбнулся.
— Интересно, как вам удается добиться такой посещаемости?
— За каждым студентом закреплено личное кресло. Когда они занимаютсвои места, их присутствие автоматически отмечают — если личный кодсоответствует номеру места.
— Столько хлопот — и только для того, чтобы заставить людей ходить налекции...
— Это их обязанность! К тому же все делается исключительно ради ихсобственной пользы. И нашей.
— Они же взрослые люди — иначе кто бы разрешил им изучать такиесложные науки? Пусть они сами решают, что для них лучше.
Директор плотно сжал губы и приступил к церемонии открытия. Онпредставил Гэри, тот поднялся. Лекцию Селдон начал так:
— Сейчас, когда всех официально пересчитали, я хочу поблагодарить васза то, что вы пришли меня послушать, и объявляю, что на этом моя лекцияофициально закончена.
По рядам прокатился шепот удивления. Гэри окинул взглядом зал ивыждал, пока шум уляжется. А потом спокойно продолжил:
— Я не люблю выступать перед теми, у кого нет иного выбора, кроме какслушать меня. Сейчас я сяду, и те, кому не интересна моя лекция, могут счистой совестью удалиться.
Он сел. Аудитория бушевала. Несколько человек поднялись и направилиськ выходу. Их буквально освистали те, кто остался. Тогда Гэри встал и ещераз настойчиво повторил, что все, кто хочет уйти, свободны.
А потом начал лекцию — не перед полным залом, зато теперь он говорилтолько для тех, кого по-настоящему волновало... будущее математики. Онговорил о вечном. Не о катящейся к закату Империи, а о бесконечной, полной тайн и загадок прекрасной науке — математике.

Глава 8

Женщина из Министерства Культуры говорила, глядя себе на кончик носа:
— Ваша группа, конечно же, непременно должна с нами сотрудничать.
Гэри недоверчиво покачал головой.
— Но... с какой стати?
Она одернула форменную одежду и заерзала в гостевом кресле кабинетаГэри Селдона.
— Это программа первоочередной важности. Все математики простообязаны подчиняться Благим Заветам.
— Мы совершенно не приспособлены для того, чтобы войти в состав...
— Мне понятны ваши сомнения. Однако мы в Министерстве полагаем, чтоименно эта чувственная симфония — то, чего недостает, чтобы э-э-э...оживить вид искусства, который пока переживает нечто вроде застоя.
— Я так не считаю.
Женщина из Министерства откровенно возмутилась и заулыбаласьнеестественной, натянутой улыбкой.
— В нашем представлении этот новый вид чувственной симфонии, длякоторого математики — все равно что художники, сможет преобразить самуоснову мышления, точно так же, как концепция Эвклида или бесконечный рядтеоретических подделок. Ее нужно преломить сквозь художественноемироощущение, некий особый фильтр...
— Какой именно?
— Компьютерный фильтр, который отбирает самое важное, концептуальноев широчайшем ряду чувственных ощущений.
Гэри вздохнул.
— Понимаю.
Эта дама облечена властью, и ему придется ее выслушать. Егоисследования в области психоистории строго засекречены, и он можетзаниматься психоисторией исключительно благодаря милости Императора. НоМатематическое Отделение Университета не имеет права игнорировать БлагиеЗаветы и их последователей вроде вот этой дамочки, что явилась в егокабинет. От благотворительности так просто не отмахнешься. Увы.
Исследовательские институты вовсе не были тихими пристанищами чистогопытливого разума — любое дело в них было непримиримым соперничеством, борьбой за первенство, бесконечным тяжелым марафоном. Ученые, исследователи — все они проводили долгие часы в напряженных трудах, убольшинства были проблемы со здоровьем, неустроенная семейная жизнь и как результат — высокие выплаты по бракоразводным контрактам. Мало укого были дети... Ученые чуть ли не зубами выгрызали каждый новыйрезультат, жили в бесконечной погоне за новыми публикациями в научныхжурналах, жертвовали всем, чтобы увеличить количество печатных работ, а следовательно — и свой вес в ученом мире. Все что угодно — лишь бы толщестановилась кипа листов, подписанных их именем.
Чтобы получить одобрение Имперской администрации, нужно было соблюстикучу формальностей. Это называлось "наполнить содержанием внешнююформу". Гэри прекрасно знал невообразимую путаницу перекрестныхвопросов, на которые приходилось отвечать ученому, прежде чем браться заразработки. Нужно было предоставить администрации подробные тезисы ианализ вида и "содержания" научных разработок. Представитьдоказательства необходимости исследования, показать практические выгодыот его результатов, обосновать научную новизну и полезность... Объяснить, почему для научной работы нужны именно такие лабораторноеоборудование и компьютерное обеспечение, и можно ли обойтись ужеимеющимися в наличии ресурсами, если их как-то подновить илипереоборудовать... Да еще и осветить философское значение предполагаемойнаучной работы.
Пирамида власти в научном мире гарантировала, что на долю самыхзаслуженных и именитых ученых, как правило, приходилось наименьшееколичество новых научных разработок. Вместо этого они занималисьорганизационными вопросами и играли в бесконечные игры — вблаготворительность. А "Серые" неукоснительно следили за тем, чтобы ниодна разработка не осталась непроверенной. В результате примерно десятаячасть "благотворительных" заявок получала гранты на разработку из государственных фондов, и, как правило, только после двух-трехлетнейзадержки, а выделенной суммы чаще всего не хватало и на половинузапланированных работ.
Самое скверное, что, кроме этих несусветных предварительныхформальностей, существовала еще и специальная премия тому, кто докажетнеобоснованность выдачи гранта на любую из заявленных разработок. Ипотому, чтобы заявка прошла наверняка, ученым приходилось выполнятьбольшую часть работы прежде, чем писать заявку на выделение гранта. Такони подстраховывались от возможных "дыр", которые смогут найтирецензенты в заявленной разработке, старались заранее отсечь боковые, неперспективные ответвления в будущем исследовании.
В результате все исследования, одобренные администрацией, оказывалисьв основном хорошо продуманными заранее, и результат их был вполнепредсказуем. И, казалось, никто даже не замечал, что при таком подходеуничтожается самое главное и ценное для настоящего ученого-исследователя-непередаваемый восторг от постижения неведомого.
— Я... побеседую с коллегами из моего Отделения, — сказал Гэри, иподумал: "Правдивее было бы сказать — прикажу им сделать это. Но любойимеет право хотя бы пытаться быть вежливым".
Едва дама из Министерства покинула кабинет, ворвались Дорс и Юго.
— Я не стану с этим работать! — сверкая глазами, выкрикнула Дорс.
Гэри изучил два массивных блока, которые казались высеченными изкамня. Правда, они, наверное, были не слишком тяжелыми — Юго легкодержал оба блока на раскрытых ладонях.
— Это те самые симы? — спросил Гэри.
— В ферритовых корпусах, — с достоинством пояснил Юго. — Их раскопалив куче хлама на планете Сарк.
— Это там проповедуют так называемое Новое Возрождение?
— Ага, они там все вконец свихнутые. Но я оттягал у них симы — воттак-то. Их только что доставили с почтой, на скачковом экспрессе. Дамочка, что мне их сдала, — зовут ее Бута Фирникс — так вот, она хочетс тобой поговорить.
— Я же сказал, чтобы ты меня не впутывал!
— Такой был уговор — беседа с тобой тет-а-тет. Гэри встревожился.
— Она что, ради этого приехала аж сюда?
— Да нет, что ты! Но они оплатили прямой канал для разговора. Она какраз на линии, ждет. Я ее соединил — а тебе осталось только подключитьсяк монитору.
У Гэри возникло ощущение, что его только что втянули в рискованнуюавантюру, которая здорово расходилась с его обычной осторожностью. Каналпрямой связи с Трентором стоил невообразимо дорого, потому чтопространственно-временные тоннели центра Империи были до невозможностиперегружены. И тратить огромную сумму для простой приватной беседыказалось Гэри верхом мотовства. И если эта дамочка Фирникс выкладываеттакие деньги всего лишь за то, чтобы поболтать ни о чем с обычнымматематиком...
"Господи, избавь меня от сумасшедших фанатиков..." — подумал Гэри исказал:
— Ладно, я поговорю с ней.
Бута Фирникс оказалась высокой ясноглазой женщиной. На ее губахрасцвела искренняя улыбка, едва трехмерное головидео спроецировалоизображение в кабинет Селдона.
— Профессор Селдон! Я счастлива, что ваши сотрудники проявляют живойинтерес к нашему Новому Возрождению.
— Я полагаю, разговор связан со старинными симуляторами, — впервые вжизни Гэри был донельзя рад неизбежной двухсекундной задержке притрансляции. От Трентора до ближайшего входа в пространственно-временнойтоннель было около одной световой секунды, и, очевидно, от Сарка столько же.
— О, конечно! Мы обнаружили настоящие древние архивы. И вы сампубедитесь, что наше прогрессивное движение способно пробиться сквозьустаревшие запреты и барьеры на пути к развитию.
— Я лишь надеюсь, что исследование даст интересные результаты, вежливо заметил Гэри. И как он мог допустить, чтобы Юго втравил его в такое?
— У вас глаза полезут на лоб, доктор Селдон! — Бута Фирникс отступилав сторону, и голопроектор передал изображение огромного склада, заполненного сваленными в беспорядке старинными информационнымикерамическими блоками. — Это поможет нам сорвать все покровы с древнихтайн доимперского периода истории и легендарной Земли — тайны тайн!
— Я... э-э-э... я счастлив буду ознакомиться с результатами вашихисследований.
— Вы непременно должны приехать сюда лично и посмотреть на все своимиглазами! Для такого ученого-математика, как вы, это просто уникальноеполе деятельности. Наше Возрождение — тот прогрессивный шаг вперед, который так нужен молодым, полным сил планетам. Пообещайте, что выпосетите наш мир — с официальным визитом! Можем ли мы на эторассчитывать?
Никаких сомнений, женщина хочет заинтересовать будущегопремьер-министра Империи. Осознав это, Гэри постарался как можнорешительнее от нее отделаться.
Выждав, когда ее изображение погаснет в воздухе, Гэри наградил Югосвирепым взглядом.
— Эй, Гэри, послушай! Я заключил для нас очень выгодную сделку, потому и позволил ей чуточку поторговаться с тобой, а? — оправдывалсяЮго, примирительно разводя руками.
— А это не такая уж мелочь, как может показаться, не считаешь? спросил Гэри, хмурясь. Потом он протянул руку и осторожно дотронулся доферритового блока. Блок оказался на удивление прохладным. Внутриоболочки угадывался таинственный темный лабиринт пространственнойрешетки и неверные отблески отраженного от незаметных граней света, похожие на путаницу скоростных магистралей большого города в ночнойтемноте.
— Конечно, ты можешь поручить кое-кому из далити разобраться с этимвопросом... — с уверенной и лукавой улыбкой сказал Юго.
Гэри усмехнулся.
— Не думаю, что мне стоит знать подробности...
— Ты не должен ничего такого знать — как премьер-министр! решительно сказала Дорс.
— Я — не премьер-министр!
— Но можешь им стать — и очень скоро! Эта возня с симуляторами слишком опасная авантюра! А ты еще и разговаривал по прямому каналу сСарком! Ужасно неосмотрительно! Я категорически отказываюсь работать ссимами!
Юго сказал как можно мягче:
— Но никто тебя и не заставляет.
Гэри провел ладонью по прохладной, гладкой поверхности ферритовогоблока, взвесил в руке — он и вправду оказался довольно легким — и взял уЮго оба блока. Положил на стол.
— Насколько они древние? Юго ответил:
— Саркиане говорили, что толком не знают, но на самом деле этимштукам не меньше...
Дорс внезапно бросилась вперед, схватила в каждую руку по блоку, мгновенно развернулась лицом к дальней стене и изо всех сил ударилаблоки один о другой. Раздался взрыв. Обломки феррита разлетелись во всестороны, но большей частью попали в стену и не причинили существенноговреда. Мелкие осколки и ферритовая пыль запорошили Гэри лицо.
Дорс приняла на себя всю энергию взрыва, вырвавшуюся из ферритовыхоболочек, когда были разрушены структуры внутренних лабиринтов.
В кабинете повисла зловещая тишина. Дорс повернулась к Гэри и Юго ивыпрямилась, упрямо вздернув подбородок. Она с ног до головы былапокрыта серой ферритовой пылью, из пораненных ладоней и царапины на щекетекла кровь.
— Я обязана заботиться о твоей безопасности, — твердо сказала Дорс, глядя Гэри в глаза.
Юго, медленно подбирая слова, проговорил:
— Да уж, ты доказала это очень... впечатляюще.
— Я должна была защитить тебя от потенциальной угрозы...
— И поэтому ты уничтожила древние артефакты? — резко спросил Гэри.
— Практически без разрушений. Ты не подвергался никакому риску. И ядействительно считаю, что эта авантюра с Сарком...
— Да знаю я, знаю... — Гэри примирительно поднял руки раскрытымиладонями вперед.
Вчера вечером, когда Гэри вернулся после своего нашумевшеговыступления на приеме, у Дорс внезапно испортилось настроение, она сталамрачной и задумчивой. Постель их тоже походила скорее на ледяное полебитвы, чем на ложе нежных супругов, — а Дорс так и не призналась, что еетак раздражает и тревожит. Гэри догадывался, из-за чего Дорс не находитсебе покоя, однако он и предположить не мог, что ее беспокойство зашлотак далеко.
"Семейная жизнь — это путешествие по неизведанным землям, которым нетконца", — со вздохом подумал Гэри.
— Мне придется внести поправки в определение риска, — сказал он Дорс, глядя на разгром, который она учинила в его кабинете. — Ты будешьзащищать меня только тогда, когда дело касается очевидной физическойопасности. Повторяю: физической. Понятно?
— Я должна полагаться на собственное суждение...
— Нет! Исследуя эти саркианские симуляторы, мы могли получитьбесценные сведения об очень древних, практически не изученных, неизвестных временах. Это могло как-то сказаться на психоистории.
Гэри задумался: не получила ли она этот приказ от Оливо? Ну почемуэти роботы так упорно навязывают свою заботу?
— Когда ты непосредственно подвергаешься опасности...
— Оставь, пожалуйста, право решать, что делать, — и психоисторию -мне!
Дорс вдруг быстро-быстро заморгала, прикусила губу, потом открылабыло рот... но ничего не сказала, только молча кивнула. Гэри тяжеловздохнул.
Тут в кабинет ворвался секретарь Гэри и гвардейцы-охранники, инеловкая пауза потонула в потоке беспорядочных объяснений. Глядя прямо вглаза капитану гвардейцев, Гэри без малейших угрызений совести сообщил, что ферритовые блоки каким-то образом упали один на другой, и удар, вероятно, пришелся на скрытый дефект конструкции или слабое местозащитных оболочек.
Гэри говорил уверенно, менторским тоном, который прекрасно освоил задолгие годы преподавания, и вкладывал в слова весь свой профессорскийавторитет. Он объяснил, что эти оболочки — весьма тонкие структуры, которые сдерживают высокое напряжение заключенных в них множественныхмикроскопических блоков информации.
К счастью, капитан только глянул на него, потом — на разгромленнуюкомнату, и сказал:
— Я не должен был допустить, чтобы здесь находились старинныетехнические приборы, которые могут взрываться.
— В этом нет вашей вины, — успокоил его Гэри. — Это я велел принестних.
Было бы сказано еще немало слов, и не только слов, но в это мгновениераздался звонок вызова головидеофона. Появилось изображение личногосекретаря Императора, и прежде чем женщина успела что-то сказать, Гэрихлопнул рукой по кнопке фильтра учтивости. Разгромленный кабинетИмператор не увидит. Почти сразу из облака белого тумана появилосьизображение Клеона.
— У меня плохие новости, — без всякого предисловия, даже непоздоровавшись, начал Император.
— Печально слышать, — сдержанно ответил Гэри.
Он включил стандартное оформление передаваемой картинки — чтобы Клеонне заметил ферритовую пыль, облепившую Гэри с ног до головы. Вокругголограммы засветилась красная рамка — значит, перед Клеоном выступалсейчас степенный и солидный профессор Селдон, выражение лица и жестыкоторого повторяли настоящего Гэри.
— Верховный Совет плотно застрял на обсуждении вопроса опредставительстве, — Клеон в раздражении пожевал губы. — И пока они сэтим не разберутся, ни о каком назначении премьер-министра не может бытья речи.
— Понятно. А... о каком представительстве идет речь? Клеон отудивления даже моргнул.
— Вы что, не в курсе?
— Накопилось так много работы по Университету... Клеон легкомысленнопожал плечами.
— Конечно, конечно, вам надо все подготовить, прежде чем сдатьуниверситетские дела. Ну, быстро ничего не делается, так что можете покане спешить. Далити подняли на дыбы Малый Галактический Совет. Онитребуют больше голосов — на Тренторе и на всей этой чертовой спирали! А Ламерк выступил против них в Верховном Совете. Пока никто ни на что нераскачался.
— Ясно.
— Так что нам придется подождать, пока Верховный Совет сможетзаняться чем-то другим. Процедурные вопросы о представительстве имеютприоритет даже перед назначением премьер-министра.
— Да, конечно.
— Чертовы законы! — взорвался Клеон. — Я должен иметь право получитьто, что мне нужно!
— Совершенно с вами согласен, — сказал Гэри, а сам подумал: "Толькопусть это буду не я".
— Ну, утешьтесь хотя бы тем, что услышали новость от меня лично.
— Я высоко ценю ваше доверие, сир.
— Я хочу кое-что обсудить с вами, это касается психоистории. Я сейчасзанят, но - мы скоро увидимся.
— Да, сир.
Клеон оборвал связь, даже не попрощавшись. Гэри с облегчениемвздохнул. И радостно выкрикнул, вскинув руки над головой:
— Я свободен!
Имперские гвардейцы уставились на него в недоумении. Гэри сразуопомнился и снова увидел свой стол, и полки, и стены — испещренныепятнами черной ферритовой пыли. И все равно любимый кабинет был для негонастоящим раем по сравнению с чужой роскошью и великолепиемИмператорского Дворца.

Глава 9

— Прогулка!... Это прекрасная идея, хотя бы потому, что можно на времявыбраться из Университета, — сказал Юго.
— И то правда, — согласился Гэри.
Они вошли на станцию гравиподъемника в сопровождении непременныхгвардейцев, которые старательно делали вид, что прогуливаются тутсовершенно случайно. Гэри подумал, что они так же незаметны, как паукина тарелке с едой.
Если бы они остались на территории Стрилинга, до Гэри могли добратьсячлены Верховного Совета; представители прессы тоже были вполне способныпрорваться в Отделение Математики, и, наконец, по кабинетномуголовидеофону к нему в любое мгновение мог нагрянуть Клеон. А во времяпрогулки ничего такого не случится.
— Следующая платформа будет через две с половиной минуты, — сообщилЮго, воспользовавшись встроенным в сетчатку датчиком — для этого емунадо было только скосить глаза резко влево. Гэри не нравились подобныетехнические устройства, но они и в самом деле облегчали жизнь -например, когда надо прочитать что-то на расстоянии, а руки заняты, как на этот раз Юго прочитал расписание движения платформ. В руках у Югобыли две тяжелые сумки. Когда Гэри предложил помочь их донести, Югоотказался, сказав, что в сумках — "семейные драгоценности", которыетребуют крайне бережного обращения.
Не замедляя шага, они прошли через оптический контрольный пост, который автоматически указал им места, взял плату за проезд иотрегулировал мощность платформы в соответствии с возросшей массой. Гэрибыл немного рассеян, задумавшись о каких-то отвлеченных математическихидеях, а потому резкий рывок гравиплатформы вниз оказался для негонеожиданностью.
— О-о-оп! — вскрикнул он, вцепляясь в подлокотники кресла. Внезапноесвободное падение кого угодно выведет даже из глубочайшей медитации. Гэри задумался было, как давно выработался у человека этот защитныйинстинкт, но вскоре отвлекся на Юго, который увлеченно расписывалдалитанский район, где они собирались пообедать.
— Ты раздумывал о политических проблемах?
— О представительстве, хочешь сказать? Мне нет никакого дела домеждоусобной грызни, до всяческих фракций, партий и тому подобного. Икак математик я не могу постичь смысл этой головоломки.
— А мне — так все совершенно ясно, — сказал Юго с легким, ноотчетливо заметным раздражением в голосе. — Далити слишком долгооставались не у дел, не получали того, что причитается им по праву.
— Потому что у них право голоса только по одному сектору?
— Да! А нас в одном только Дали — четыреста миллионов!
— А в других местах — гораздо больше?...
— Чертовски верно сказано! В среднем по Трентору далити представленыв правительстве только на ноль целых шестьдесят восемь сотых посравнению со всеми прочими.
— А если рассчитывать по всей Галактике...
— Выходит та же самая чертовщина! Да, конечно, у нас есть своясобственная Зона, но мы отрезаны от всего, кроме Малого Совета.
Едва речь заходила о дискриминации Дали, Юго моментально превращалсяиз приятного и веселого спутника в мрачного жалобщика и спорщика. А Гэрине хотелось, чтобы прогулка прошла в спорах и пререканиях.
— Со статистикой нужно обращаться очень осторожно, Юго, — сказал он. Вспомни хотя бы классическую шутку о трех статистиках, которыеохотились на уток.
— Что за шутка? И что за охота?
— Утки — это водоплавающие птицы, они водятся на некоторых планетах. Так вот, на охоте один статистик выстрелил — и попал на метр выше утки. Второй выстрелил — и попал на метр ниже. А третий радостно заорал: "Мы внес попали!"
Юго рассмеялся, но не слишком искренне. А Гэри старался следоватьсовету Дорс — обходиться с людьми, больше полагаясь на юмор, чем налогику и убеждение. По словам Императора, после достопамятного разговорас Ламерком общественное мнение и даже Верховный Совет склонились насторону Селдона.
Но сама Дорс, как видно, была невосприимчива ни к шуткам, ни к логике. После ее выходки с ферритовыми блоками в семейных отношенияхпоявилась заметная напряженность. Именно поэтому Гэри так охотно принялпредложение Юго провести день за пределами Университета. Дорс не моглапойти с ними, потому что у нее в этот день было еще два занятия состудентами. Она поворчала, конечно, но все же согласилась, что имперскиегвардейцы в случае чего сумеют защитить Гэри от опасности. Если, конечно, он не вздумает вытворить какую-нибудь "глупость".
А Юго не унимался:
— Ну, ладно. Но согласись, что законодательство — тоже против нас.
— На сегодня Дали — самый крупный сектор. Подожди немного — иувидишь, что со временем все наладится.
— Ничего не выйдет! Нас со всех сторон ограничивают запретами.
Гэри терпеть не мог логики политических требований, которые всегда, так или иначе, замыкались в круг, — а потому он попытался воззвать кматематической стороне натуры Юго.
— Все законодательные процедуры крайне уязвимы в вопросах контролянад запретами — разве не так? Предположим, в суде заседает одиннадцатьприсяжных. В таком случае объединенная группа из шести человек получаетполный контроль над практически всеми решениями суда. Эти шестеро могуттайно встретиться и договориться о совместных действиях — так, чтобырешения соответствовали пожеланиям каждого из них, шестерых. А потом онивыступят как единый блок, и их мнение автоматически станет мнением всеходиннадцати судей.
Юго в раздражении скривил губы.
— Одиннадцать судей Верховного Трибунала — ты их имеешь в виду?
— Вовсе не обязательно. Это общая закономерность. Она соблюдается ипри меньшем числе выборки. К примеру, предположим, что четверо членовВерховного Трибунала тайно встретились и уговорились действовать заодно. Так вот, эти четверо могут выступить как единый блок в обычном "заговорешестерых" — и опять-таки этот блок определит решение всех одиннадцати.
— Проклятье! Дело куда хуже, чем я думал! — мрачно сказал Юго.
— Я считаю, что любое ограниченное число представителей власти впринципе подвержено коррупции. Это общая закономерность, котораясоблюдается при любом представительстве.
Юго кивнул и принялся, к огромному неудовольствию Гэри, перечислятьобиды и унижения, которые пришлось претерпеть далити от высоких чинов вТрибунале, в обоих Советах — Верховном и Малом, в Совете Директоров...
Нескончаемые и неизбежные издержки любой руководящей должности. Выслушивать все — скука смертная!
Гэри заметил, что его собственный образ мыслей гораздо живеелихорадочных подсчетов Юго, но при этом и гораздо спокойнее коварногоинтриганства Ламерка. И как, интересно, можно надеяться, что он, Селдон, справится с работой премьер-министра? Неужели Император этого непонимает?
Гэри придал лицу привычное выражение вежливого интереса, а самполностью отдался созерцанию стенных экранов. Их платформа все ещенеслась вниз по величественному изгибу гравитационного тоннеля.
Эта часть тоннеля как нельзя лучше соответствовала своему названию. Собственно, большая часть дальних маршрутов на Тренторе проходила не наповерхности планеты, а в ее толще. Гравиплатформа стремительно летелавперед и вниз, исключительно под действием гравитации, а магнитные поляпримерно в палец толщиной удерживали платформу от столкновения состенами тоннеля. Они падали в вакууме, в кромешной темноте, поэтому встенах платформы не было никаких окон. А видеоизображения на стенныхэкранах успокаивали любые страхи, которые могло вызвать падение.
Высокоразвитые технологии — тщательно отрегулированные, простые вприменении и обслуживании, надежные. Если можно так сказать классические: результат так же предсказуем, как, например, удар молотка, и так же очевиден, как, скажем, трехмерное видео. Пользователи обученыприменению этих технологий, технологии отработаны до тонкостей.
Мимо промелькнул лесной массив. На Тренторе многие жили в окружениилесов, гор и облаков, как давным-давно жили все люди. Только эти леса игоры были не настоящие. Гэри вдруг подумалось: "Да мы же сейчас — самыенастоящие дикари!" Люди опутали Трентор лабиринтом подземных тоннелей а всякому, кто путешествует по этим тоннелям, кажется, что он гуляет впарке. Технологии вступают в дело только тогда, когда возникает нужда вгрубой силе, — и к ним обращаются, словно к волшебным духам.
— Слушай, ничего, если я отключу эту ерунду? — Вопрос Юго пробилсясквозь призрачную дымку раздумий, окутавшую Гэри.
— Ты о деревьях?
— Ну да, панораму отключу, а?
Гэри кивнул, Юго без малейшего сожаления — скорее наоборот — щелкнулвыключателем, и видеоэкраны погасли. Большинство тренториан испытывалистрах перед большими открытыми пространствами, настолько сильный, чтоони чувствовали себя неуютно, даже просто видя изображение открытыхпросторов.
Но вот платформа достигла нужного уровня, падение закончилось, и ониначали подниматься наверх. Возросшая сила тяжести вдавила Гэри в кресло, которое мягко спружинило, выравнивая давление. Гэри знал, что платформадвижется с огромной скоростью, но внутри это никак не ощущалось. Легкиеколебания электромагнитного поля незаметно для пассажиров сглаживалиускорение. На это расходовалось некоторое количество энергии, но в целомпутешествия по гравитоннелям были очень экономичны: электромагнитныеполя подписывались энергией гравитации при спуске платформ, и эта жеэнергия расходовалась при подъеме.
Пока платформа двигалась по Кармондианскому сектору, имперскиегвардейцы придвинулись ближе к Селдону. Этот район был далеко не такойпрестижный, как Стрилинг. Обшивки зданий здесь почти не было, экранызаполняло изображение внутренних структур: петли и жгуты опорныхканатов, воздушные перегородки, парящие в воздухе корпуса работающихволокон — мышечных и металлических. Но на фоне этой индустриальнойкартины бушевали беспокойные толпы: люди толкались, распихивали другдруга локтями, раздраженно отмахивались друг от друга; людской водоворотбурлил, словно яростный морской прибой.
По главной улице района сплошным потоком катились велосипедисты, тащившие за собой прицепы с грузами. Узкие велотележки, почтиприжимающиеся друг к другу на дороге, были битком набиты всякимипокупками — продуктами, разнообразными коробками, громоздкими вещами. Ана пешеходных дорожках теснились суетливые, спешащие по своим деламместные жители. Вдоль дороги расположилось бесчисленное множествокрошечных ресторанчиков — просто кухоньки, окруженные легкими столикамии стульчиками. Ресторанчики размещались где попало, зачастую прямо напешеходной части улицы. Там же, на улице, работали и цирюльники, а покаони обрабатывали, так сказать, верхнюю часть клиента, многочисленныенищие попрошайки терлись в ногах у клиентов в надежде на подаяние.
— Как тут... шумно, — дипломатично заметил Гэри, когда до нихдонеслись пряные запахи далитанской стряпни.
— Ага! Тебе что, не нравится?
— Признаться, я был уверен, что попрошайничество и торговля на улицахзапрещены указом предыдущего Императора.
— Точно! — Юго усмехнулся. — Только с далити такие фокусы непроходят. Чтоб ты знал, наши люди уже сейчас составляют большую частьнаселения этого сектора. Пойдем, мне охота малость перекусить.
Было еще рано, но они пообедали в маленьком ресторанчике, где елистоя, а в зале витали умопомрачительные ароматы готовящейся пищи. Гэрипопробовал "бомбер", который проскользнул ему в глотку и взорвалсяоблаком терпкого и резкого вкуса, происхождение которого Гэри так и несмог определить. После того, как обжигающая острота блюда пересталаощущаться, во рту еще долго сохранялся особенный горько-сладкий привкус. Гвардейцы-охранники изводились от беспокойства и явно чувствовали себяне в своей тарелке, стоя кольцом вокруг ресторанчика, прямо на улице, посреди раздражительной, суетливой толпы. Имперские гвардейцы привыкли кболее изысканному окружению.
— Да, тут и впрямь жизнь бьет ключом, — заметил Юго. Он снова велсебя, как в те дни, когда был простым рабочим, и не стеснялся говорить снабитым едой ртом.
— У далити просто дар захватывать чужие территории, — осторожнозаметил Гэри.
Из-за высокого уровня рождаемости далити быстро распространялись подругим секторам, а поскольку они всегда поддерживали связь с сородичами, то и на новых местах вели ту же беспокойную, хлопотливую жизнь, что и вдали. Гэри нравилось трудолюбие и жизнерадостность далити, их неуемнаяэнергия это напоминало ему о жизни в немногочисленных, маленькихгородках на его родном Геликоне.
Гэри Селдон представлял себе внутреннюю структуру Трен-тора какотражение всей Империи в целом. Он сумел построить эту модель, полагаясьв основном на природную мудрость, научиться которой невозможно. Кпримеру, большинство экономистов рассматривали деньги просто как видсобственности неколебимую основу, от которой напрямую зависело влияние ивес в обществе. Но, на его взгляд, деньги были очень переменчивойвеличиной: они очень быстро просачивались сквозь все возможные дыры, мгновенно переходили из рук в руки сразу же по заключении сделки. Имперские аналитики делали большую ошибку, не учитывая пристатистических подсчетах эту изменчивость денег.
Когда с едой было покончено, Юго потащил Гэри гулять по пешеходнойчасти улицы. Они влились в поток прохожих и сразу же попали в водоворотзвуков, запахов и напористой энергии. Ни о каком регулировании движенияздесь не было и речи. Вместо того чтобы четко распределить улицы понаправлению пассажире — и грузопотоков, в этом квартале все шли и ехали, куда кому вздумается. Улицы пересекались под разными углами, поворачивали в самых неожиданных местах, иногда на перекресткахсливались сразу по несколько улиц. Юго, похоже, воспринимал эту путаницусовершенно спокойно и вообще чувствовал себя здесь как рыба в воде.
Они проходили мимо домов, едва не задевая стены, и никак не моглиотыскать проход к самодвижущейся дорожке. Гвардейцы держались позадиплотным полукольцом. Гэри чувствовал себя так, словно попал в самоесердце хаоса. Со всех сторон их окутывал дым и испарения потных тел, иот смеси противных едких запахов Гэри чуть не стошнило.
Тут капитан гвардейцев крикнул:
— Немедленно остановитесь! — и приказал своим людям приготовитьанаморфин.
Гвардейцы мгновенно взяли оружие на изготовку.
Дым поднимался вверх и постепенно рассеивался. Сквозь мутную пеленуГэри увидел впереди плотную стену людей, которые быстро приближались ких маленькой группе. Люди появлялись из боковых улиц, выбегали изближайших домов, и, казалось, все устремлялись именно к нему. Гвардейцыокружили Гэри и начали стрелять в толпу. Несколько человек упало. Капитан тем временем размахнулся и бросил канистру, из которой вырвалосьоблако газа. Капитан все прекрасно рассчитал — потоки воздуха понесликлубы газа прямо на толпу, а гвардейцы и Селдон остались невредимыми.
Но оказалось, что простым слезоточивым газом толпу не остановить. Двеженщины кинулись на Гэри, размахивая булыжниками, вывернутыми измостовой, третья сжимала в руке острый нож. Капитан пронзил ее дротиком. Подбежали другие далити и навалились на гвардейцев. Гэри наконец-торазобрал, что они выкрикивают: беспорядочные ругательства в адрес тиктаков.
Это показалось ему настолько бессмысленным, что поначалу Гэри дажеподумал, что ослышался. Гэри отвлекся, раздумывая, при чем тут тиктаки? — а когда снова обратил внимание на разбушевавшуюся толпу, увидел, чтокапитан уже лежит на земле, а к нему самому рвется человек с ножом.
Конечно, разгадывать, при чем тут тиктаки, было занимательно — но времени на раздумья не оставалось, и Гэри просто отскочил в сторону икрепко пнул напавшего парня под коленку.
Ему в плечо угодила бутылка — больно! Бутылка упала на мостовую иразлетелась на осколки. Совсем рядом какой-то мужчина раскручивал надголовой цепь, целя в Гэри. Раз — и цепь пронеслась в несколькихсантиметрах от головы Селдона. Тот успел вовремя пригнуться, а потомрезко бросился вперед и своим весом сбил человека с цепью на землю. Онипокатились по тротуару, колотя и пиная друг друга, сшибли еще двоих — ивот уже вокруг Гэри образовалась целая куча яростно орущих, потных тел, которые месили друг друга чем попало и как попало. В этой потасовке Гэривесьма чувствительно получил коленом в живот.
Он откатился в сторону, жадно хватая ртом воздух. В паре шагов отнего один человек приканчивал другого, ловко орудуя длинным кривымножом.
Удар, толчок, еще удар. Гэри задыхался, происходящее потрясло его доглубины души, все вокруг двигались неестественно, как при замедленнойсъемке. Гэри сознавал, что нужно действовать быстро и решительно другого выхода не оставалось. Но то, что творилось вокруг, былонастолько нереальным и ужасным...
... И вот Гэри уже стоял, не помня, как и что он делал перед этим, иизо всех сил колотил какого-то типа, который, судя по всему, не мылся по меньшей мере несколько недель.
Потом немытого драчуна отнесло вбок нахлынувшей толпой.
Еще один провал в памяти — и вот уже Гэри стоит, со всех сторонокруженный имперскими гвардейцами. На улице тут и там валяютсябезжизненные тела. Кто-то стонет, сжимая окровавленную голову. Слышнывыстрелы, звуки тупых ударов, крики...
Гэри некогда было соображать, какое оружие применили имперскиегвардейцы. Он и Юго оказались в стороне от поля битвы. Все происходящеепредставлялось ему как обрывки трехмерной видеокартины, которая тогасла, то снова вспыхивала перед глазами.
Капитан гвардейцев настаивал на том, чтобы немедленно вернуться вУниверситет.
— А еще лучше — во Дворец!
— Это все не из-за нас... — сказал Гэри, когда они добрались досамодвижущейся дорожки.
— Не уверен, сэр, — только и сказал капитан.

Глава 10

Гэри решительно отмел предложение прервать прогулку. Разборка вКармондианском квартале началась из-за тиктаков это совершенно очевидно.
— Наверное, кто-то додумался накрутить далити, что это мы подговориличертовых тиктаков взбунтоваться, — сказал Юго. — Естественно, нашивозмутились — а потом все как-то вышло из-под контроля.
Все, кто окружал Гэри, были вне себя от возбуждения, лица их пылали, глаза метали молнии. Неожиданно Гэри вспомнилось, как его отецговаривал: "Никогда нельзя недооценивать скуку — люди из-за нее такихделов могут натворить!"
Людям свойственно развеивать скуку посредством активных действий, зачастую внезапных и непредсказуемых. Гэри вспомнил двух женщин, которые, не помня себя, колотили хрупкого, смертельно бледного"призрака", пинали его, словно бездушную грушу в спортзале. Только из-затого, что незнакомый человек избегал солнечного света, его тотчас жесочли ненавистным чужаком, а значит — врагом, тем, кто стоит по другуюсторону поля в этой жестокой игре.
Для человека убийство — одна из самых древних, первобытныхпотребностей. Даже утонченно цивилизованные люди в приступе гневаиспытывают желание убить. Но почти всем удается справиться с искушением — и спасибо на том. Цивилизация защищает человечество от грубой силыприроды и от необузданных первобытных инстинктов.
И это — один из ключевых факторов, который никогда не берут в расчетни экономисты со своим приростом капитала, ни теоретики-политиканы сосвоими вопросами представительства, ни социологи, занятые подсчетамипоказателей безопасности.
— Я обязательно учту этот фактор, — пробормотал Гэри себе под нос.
— Что учтешь, а? — резко спросил Юго, который до сих пор дрожал отвозбуждения.
— Такие важные вопросы, как убийство. Мы все увязывали стренторианской экономикой и политикой, но есть еще кое-что, крайневажное, — и я убежден, что сегодняшняя уличная драка по большому счету значащее событие.
— Мы учтем его — в статистике преступности.
— Нет, я о другом. Мы должны учесть непреодолимые желания, сильныевлечения — вот что. Мы должны выяснить, каким образом и до какой степениони определяют глубинные течения в человеческой культуре. На Трентореэто особенно ярко выражено: гигантская планета, плотно закрытая бочка, вкоторой закупорено сорок миллиардов людей. Ты же знаешь, наши расчетынеполны — потому что наши психоисторические уравнения пока не вполнесоответствуют истинной картине мира.
Юго нахмурился.
— Может, в этом что-то и есть... Но нам нужно больше данных.
Гэри захлестнуло давно и хорошо знакомое чувство досады.
— Нет! Я чувствую, что это так! Есть что-то крайне важное — и мы всевремя упускаем это важное из виду.
Юго с сомнением посмотрел на него, пожал плечами. Тут они подъехали кперекрестку — диску из нескольких концентрических самодвижущихсядорожек. Юго и Гэри перебрались на более медленную дорожку, а потомвышли на широкую площадь. Ее окружали потрясающие воображение своимвеликолепием грандиозные здания со стройными колоннами, уходящими ввысь. Вверху, над колоннами, располагались офисы владельцев. Солнечный светотражался от скульптурных фасадов зданий, внешний вид которых без всякихслов свидетельствовал о богатстве и могуществе. Здесь размещался главныйофис "Технокомпании".
Они вошли в приемную, с великолепием и роскошью которой не моглосравниться ни одно помещение Университета.
— Недурственная комнатка, — заметил Юго и покачал головой.
Ничего удивительного. Техники за пределами Университета зарабатывали, как правило, гораздо больше, чем университетские, и могли позволить себеподобную роскошь. Гэри Селдона это никогда особенно не волновало. Чембольше Империя клонилась к упадку, тем скорее отношение к Университетукак цитадели высокой науки сходило на нет — и Гэри не собиралсядемонстрировать несуществующий достаток и изобилие, особенно передИмператором, который был в курсе реальной ситуации.
Представители "Технокомпании" обращались друг к другу и к посетителямуважительно и вообще производили приятное впечатление. Когда всерасселись вокруг большого стола из полированного искусственного дерева, Гэри предоставил Юго разбираться с делами и вести переговоры. Сам онникак не мог успокоиться после пережитого всплеска жестокости. Гэри, какобычно, отрешился от всего, что его окружало, и погрузился в размышленияо новом возможном кирпичике психоистории.
Теоретические науки всегда развивались в непосредственной связи изависимости от технологий, накопления капитала и трудовых ресурсов, новсе же самым мощным двигателем научного прогресса оставалась тяга кновым знаниям. Примерно половина прироста экономики приходилась наповышение качества информации, которое воплощалось в более совершенныхмашинах и развитых, эффективных технологиях.
И совершенно ясно, что именно на этом застопорилось развитие Империи. Новейшие научные открытия слишком медленно воплощались в жизнь. Имперские университеты готовили хороших инженеров, но не готовилиизобретателей. В Империи было полным-полно хороших научных работников, но очень и очень мало настоящих ученых-исследователей. Такое положениесохранялось уже долгое время, и с каждым годом отрицательные последствияприумножались.
Гэри пришло на ум, что Империя смогла продержаться так долго толькоблагодаря деятельности свободных предпринимателей, вроде вот этой"Технокомпании". Но свободные предприниматели — все равно что дикиецветы, и очень часто их походя растаптывал безжалостный сапог великойимперской политики, предрассудков и узости мышления.
Неожиданно Гэри оторвали от раздумий. Кто-то из сидевших за столомобратился непосредственно к нему:
— Доктор Селдон!
Гэри кивнул.
— Можно ли считать, что вы также одобряете это? — Э-э-э... простите, что именно?
— Использование этих штук, — пояснил Юго, выкладывая на стол двапереносных контейнера. Он расстегнул застежки контейнеров, и взору всехприсутствующих открылись два ферритовых блока с информацией.
— Это саркианские симы, господа.
Гэри чуть не вскрикнул от изумления.
— Но разве Дорс не...
— Не разбила их? Она думает, что разбила. Понимаешь, я тогда принес втвой кабинет старые, ненужные ферритовые блоки. В них не было ничегоценного.
— Так ты знал, что она попытается...
— Я очень ценю и уважаю эту даму — она такая сильная, такаярешительная... — Юго пожал плечами. — И я подумал, что по такому случаюона вполне может... немножко расстроиться.
Гэри улыбнулся. Он только сейчас понял, как сильно озлился на Дорс. Итеперь этот гнев растворился в искреннем, радостном смехе.
— Вот здорово! Жена она мне или нет — всему должен быть предел.
Гэри хохотал так, что из глаз брызнули слезы. Сидящие за столомзаразились его весельем, и под этот дружный, радостный смех Гэри понял, что давно уже ему не было так хорошо. На время все докучливыеуниверситетские проблемы, грядущее министерское кресло и все прочеепоказалось далеким и незначительным.
— Так значит, мы можем считать, что получили ваше одобрение, докторСелдон? На использование этих симов? — снова спросил молодой человек, сидевший рядом с Гэри.
— Конечно, конечно, хотя я бы предпочел сохранить в тайне мой интереск этим... исследованиям. Возможно ли это, господин... э-э-э?...
— Марк Хофти. Для нас большая честь, сэр, что вы уделяете этомупроекту часть своего драгоценного времени. И я сделаю все, что в моихсилах...
— Я тоже! — молодая женщина, сидевшая по другую сторону от Гэри, поднялась и представилась:
— Сибил.
Гэри пожал руки обоим. Они казались достаточно грамотнымиспециалистами, умелыми и преданными своей работе. Гэри очень удивилсятому, с каким почтением они к нему относятся, — в конце концов, он ведьвсего-навсего обычный математик, точно такой же, как они сами.
И Гэри снова рассмеялся, искренне и добродушно. Просто он вдругпредставил, какое лицо будет у Дорс, если ей рассказать, что на самомделе произошло с симами.

ЧАСТЬ 2 РОЗА И СКАЛЬПЕЛЬ

КОМПЬЮТЕРНЫЙ ОБРАЗ...совершенно ясно, что за исключением некоторыхредких случаев древнее табу на высокоразвитый искусственный интеллектнеукоснительно соблюдалось в Империи на протяжении длительного периодаистории. Эта особенность общественного мнения, несомненно, являласьотражением трагических происшествий с искусственными разумнымисозданиями, случавшихся еще в доимперский период. Сохранились записи, свидетельствующие о ранних нарушениях этого табу посредством созданиякомпьютерных программ с самосознанием, в том числе — неких "симов", или"самоорганизующихся симуляторов". Очевидно, люди доисторического периоданаходили удовольствие в воссоздании выдающихся личностей собственногопрошлого. Возможно, они делали это для каких-то практических целей, илиради развлечения, или же для каких-то исследований. Известно, что ниодного такого "сима" не сохранилось до наших времен, но считается, чтокаждый из них был поистине выдающимся произведением искусства.
Были распространены мрачные слухи, что предполагаемые создания свысокоразвитым искусственным интеллектом вселяются в тела подходящихлюдей. Однако в Империи были широко распространены механическиеприспособления с низким искусственным интеллектом — так называемые"тиктаки", которые заведомо не способны были сравниться с людьми вумственных способностях и могли выполнять только простую, нередконеприятную работу...
ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
(Все представленные здесь выдержки из "Галактической Энциклопедии"приводятся по тексту сто шестнадцатого издания, которое вышло в тысячадвадцатом году Академической Эры в издательстве компании "ГалактическаяЭнциклопедия", Терминус, и печатаются с разрешения издателей.)

Глава 1

Жанна д'Арк проснулась внутри странного янтарного сна. Свежий ветерласкал ее кожу, до ее слуха доносились какие-то странные звуки. Онаначала слышать прежде, чем открыла глаза и увидела...
...и внезапно обнаружила, что сидит на улице. Она могла чувствоватьсразу только что-то одно — как будто какая-то часть внутри нее все времявела строгий подсчет.
Мягкий, чистый воздух. Круглый гладкий стол — прямо перед ней.
Она сидела на непонятном белом стуле. Стул этот был совершенно нетаким, как в доме ее отца в Домреми — там все стулья были целикомвырезаны из дерева. А эти... податливая белая поверхность мягкопружинила, принимая форму тела Жанны, словно обнимая. Жанна порозовелаот смущения.
Незнакомцы... Один, второй, третий... Они подмигивали Жанне, когдаона на них смотрела.
Незнакомцы двигались. Какие странные люди! Жанна не могла отличитьмужчин от женщин — за исключением тех, чьи штаны или сорочки плотнооблегали выступающие интимные части тела. Зрелище было похлеще, чемслучалось видеть в Шиноне, при развращенном дворе Великого и Истинногокороля.
Разговоры. Странные незнакомцы, как видно, не обращали на Жаннуникакого внимания, хотя она совершенно ясно слышала, как онипереговариваются между собой — точно так же, как иногда разговаривалимежду собой ее голоса. Жанна слушала их недолго — лишь до тех пор, покане убедилась, что эти люди ни словом не обмолвились о благочестииФранции — а следовательно, ничего стоящего в их речах и быть не может, ислушать их не стоит.
Звуки. Они исходили откуда-то снаружи. Это было похоже на грохотжелезной реки самодвижущихся карет. Сперва Жанна очень удивилась — нопочему-то эмоции быстро развеялись, угасли.
Долгий взгляд, далеко-далеко...
Жемчужная мгла скрывала далекие шпили цвета слоновой кости. В этомгустом тумане очертания шпилей походили на оплавленные верхушки церквей.
Что же это за место такое?
Наверное, это видение, ниспосланное ее возлюбленными голосами. Но может ли подобное видение быть святым?
Вон тот человек, что сидит за соседним столиком, — ну никак не ангел, несомненно. Он ест яичницу-болтунью, причем через соломинку.
А эти женщины — просто отвратительное, безвкусное, развратноеизобилие мясистых грудей, бедер и ляжек, бесстыдно выставленных напоказ! Они пили красное вино из необыкновенных прозрачных бокалов, подобныхкоторым Жанна не видела даже при королевском дворе.
Эти странные люди, похоже, питались летающими в зале облачкамивязкого, но нежного, полупрозрачного тумана. Одно такое облачко как разпроплывало мимо Жанны. От него приятно пахло жареной говядиной подлуарским соусом. Жанна вдохнула дымок — и неожиданно ощутила, что какбудто попробовала кусочек сочного, вкусного мяса.
Неужели это — небеса? И здесь можно насыщаться, не трудясь в поте, лица своего?
Но нет! Последний приют душ не может быть таким... таким плотским. Итаким возмутительно волнующим. И таким непристойным, приводящим всмущение.
Некоторые люди держали во рту тонкие палочки с огоньком на конце ивремя от времени выпускали изо рта дым — это настораживало. При виде плавающих вокруг клубов дыма сердце Жанны сжалось и тревожно забилось хотя запаха дыма не чувствовалось и жар огня не выжигал ей глаза и несушил гортань.
"Огонь, огонь! — думала Жанна, и сердце ее бешено колотилось, едва невыпрыгивая из груди. — Что это было?..."
Она увидела странное создание, с ног до головы закованное в подобиепластинчатых доспехов, — это создание катило перед собой тележку с едойи напитками, и определенно направлялось к Жанне. "Яд! Несомненно, подосланный врагами, предателями Франции!" — метнулась мысль в сознанииЖанны, и рука девушки тотчас же потянулась к верному мечу.
— Через минутку я подойду и к вам, — сказало закованное в доспехисоздание, катя свою тележку мимо Жанны, дальше, к другому столику. — Уменя всего четыре руки, я не могу успеть ко всем сразу. Имейте жетерпение!
"Выходит, это таверна", — подумала Жанна. Какая-то странная таверна, хоть здесь и не видно входа в жилые комнаты. И еще... Жанна толькосейчас вспомнила. Да, правильно, она должна здесь с кем-товстретиться... С неким джентльменом?
Верно. С вон тем джентльменом — высоким, костлявым пожилым мужчиной. Он гораздо старше Жака Дирка, ее отца. И он единственный в этом странномместе, кроме нее, кто выглядит почти нормально.
Что-то в его одежде напоминало пышных щеголей, каких Жанна видела придворе Великого и Истинного короля Карла. Снежная белизна завитых вгустые кудряшки волос этого господина резко контрастировала стемно-фиолетовой лентой, повязанной на шее. На нем были узкиеярко-красные бархатные панталоны до колен, длинный камзол из коричневогоатласа с цветной вышивкой, из рукавов выглядывали пышные кружевныеманжеты, на ногах — белые чулки и изящные замшевые туфли.
"Глупый, надутый индюк-аристократ", — подумала Жанна. Придворныйхлыщ, который привык разъезжать в каретах и не умеет даже приличнодержаться на коне, не говоря уже о том, чтобы сражаться в священном боюза веру.
Но долг есть долг. Король Карл повелел ей идти вперед — и она пойдетвперед!
Жанна поднялась со своего места. Боевые доспехи вдруг показались ейнепривычно легкими. Она почти не чувствовала веса толстых кожаныхпластин, прикрывавших тело и спереди, и сзади, и веса прочных железныхнаручей, которые защищали руки до локтей и не мешали свободноуправляться с мечом. Никто из присутствующих не обратил ни малейшеговнимания на поскрипывание кожи и легкое бряцание металла.
— Это вы — тот господин, с которым я должна встретиться?
Мсье Аруэ?
— Не называйте меня так! — фыркнул нарядный господин. — Аруэ — такзвали моего отца. Это имя косного ханжи — а я вовсе не ханжа. Меня ужедавным-давно так не зовут.
При ближайшем рассмотрении господин уже не казался древним стариком. Жанну ввели в заблуждение его белоснежные волосы, которые оказалисьнакладными, притом густо напудренными, а фиолетовая лента у шеиудерживала парик на месте.
— И как же мне вас называть? — Жанна удержалась от того, чтобывыразить свои чувства грубыми словами, которым она выучилась у товарищейпо оружию. Демоны ада подзуживали ее, заставляя эти слова дрожать накончике языка, но Жанна все же превозмогла искушение и смолчала.
— Я — поэт, драматург, историк. — Напудренный господин наклонилсявперед, лукаво подмигнул Жанне и прошептал:
— Меня называют Вольтером. Я — вольнодумец. Король философов.
— Кроме Небесного Владыки и Его Сына, я называю королем лишь одногочеловека. Карла Седьмого из дома Валуа. И я буду называть вас Аруэ дотек пор, пока мой царственный господин не велит мне называть вас иначе.
— Милая моя pucelle {Девственница (фр.)}, твой Карл давно мертв.
— Ложь!
Господин в парике взглянул за окно, на повозки, беззвучно влекомыенезримыми силами вдоль дороги.
— Присаживайся... присаживайся и успокойся. Не только Карл — еще имногое, многое другое безвозвратно кануло в прошлое. Сядь. И позволь мнеподозвать вон того забавного официанта.
— Вы знаете меня? — По велению голосов Жанна отреклась от имени, данного ей отцом, и стала зваться "La Pucelle", Девой.
— Да, я хорошо тебя знаю. Во-первых, ты жила за несколько столетий доменя, и я написал о тебе пьесу. Кроме того, у меня сохранились весьмалюбопытные воспоминания о беседах с тобой в неком своеобразном месте... — он нахмурил брови и покачал головой. — Кроме моего костюма — онвеликолепен, не правда ли? — ты здесь единственное, что мне знакомо. Тыи еще эта улица. Однако должен признаться, что ты выглядишь гораздомоложе, чем я себе представлял. А улица... она, похоже, гораздо шире той, что была раньше. И у них, наконец, дошли руки ее как следуетвымостить.
— Я... Я не понимаю...
Пожилой господин указал на вывеску с названием гостиницы: "Aux Deux Magots" {"У двух мартышек", название знаменитого парижского ресторана}.
— Мадемуазель Лекуврер — знаменитая актриса, более известная как моялюбовница... — Вольтер подмигнул. — Ты краснеешь — как это мило!
— Я совершенно ничего не знаю о таких вещах! — с гордостью заявилаЖанна. — Я — Дева!
Вольтер сморщил нос.
— Никак не могу уразуметь — почему люди так гордятся стольнеестественным состоянием?
— А я представить себе не могу, почему вы так одеты.
— Услышь вас мой портной, он бы смертельно обиделся. Однако позвольобратить твое внимание, милая моя Дева, что не я, а как раз ты, упорствуя в своем желании одеваться, как мужчина, лишаешь почтенноеобщество одного из самых пристойных и невинных удовольствий.
— За свое упорство я заплатила сполна, — отрезала Жанна, вспомнив, что епископы проклинали ее за ношение мужской одежды так же яростно инепримиримо, как и за ее святые голоса.
Можно подумать, в неудобном и громоздком наряде, приличествующем ееполу, Жанна смогла бы победить под Орлеаном проклятогогерцога-предателя, продавшегося англичанам! Или повести три тысячирыцарей в бой при Жарго, и Менге-на-Луаре, и Божанси!... В то летопобедоносных сражений она, ведомая своими голосами, все сделаласовершенно правильно.
Жанна смахнула с ресниц нежданно набежавшие слезы. Воспоминания...
Поражение... Восстали кровавые, мрачные воспоминания о проигранныхбитвах, о том, как утихли ее святые голоса, а ненавистныевраги-англичане и продавшиеся им предатели становились все сильнее.
— Не расстраивайся, прошу тебя. Это совершенно ни к чему, — сказалмсье Аруэ, ласково поглаживая Жанну по стальному наколеннику. — И хотялично мне не очень нравится твой нынешний костюм, я буду до самой смертиотстаивать твое право одеваться так, как тебе нравится. Или раздеваться, — он с улыбкой взглянул на полупрозрачное одеяние сидевшей неподалекудамы — владелицы этого заведения.
— Мсье...
— В конце концов Париж все еще не утратил вкуса к пышному убранству. Бледный божественный цветок, ты со мной согласна?
— Нет. Не согласна. Нет добродетели более достойной, чем целомудрие, и в женщине, и в мужчине. Наш Господь целомудрен, как и святые угодники, и добрые священнослужители.
— Священники — целомудренны?! — У Вольтера глаза чуть на лоб невылезли — так он удивился. — Бедняжка, тебе не довелось побывать в тойшколе, куда в детстве меня определил отец. Тогда ты узнала бы обиезуитах столько всего интересного — и ты знала бы, что они, нимало несмущаясь, ежедневно нарушают чуть ли не все свои священные обеты.
— О, нет, я не могу поверить!...
— А что ты скажешь о нем? — Вольтер указал направо, на четверорукоеметаллическое существо на колесиках, катившее к ним тележку с едой инапитками, — Несомненно, это создание целомудренно. Но можно ли из-заодного этого считать, что оно добродетельно?
— Христианский мир, сама Франция, держатся на...
— Если бы целомудрие было столь распространено во Франции, какпроповедуют священники и как полагаешь ты, — тогда наша нация простовымерла бы!
Металлическое создание на колесиках подъехало к их столику иостановилось. На груди у него были выбиты буквы и цифры, которые, вероятно, обозначали его имя: Официант-213-ADM. Приятным низким голосом, ничуть не хуже, чем у любого мужчины, Официант сказал:
— Собираетесь на костюмированный бал-маскарад, да? Надеюсь, вы неопоздаете из-за того, что я немного задержался. У наших механическихработников сейчас небольшая запарка — так много посетителей!
Он бросил взгляд на другого тиктака, высокую стройную женщину субранными в сетку густыми светлыми волосами, на вид почти неотличимую отчеловека. Кто это? Демон?!
Дева нахмурилась. Острый взгляд Официанта, хоть и нечеловеческий, напомнил Жанне, как пялились на нее мучители-тюремщики. Сгорая отунижения, она все же отвергла жалкий женский наряд, в который еезаставили облачиться инквизиторы. Вернув себе мужскую одежду, Жаннапоставила на место проклятых тюремщиков. Это были прекрасные минуты минуты торжества.
Буфетчица заметила надменный взгляд Жанны, но только поправила сеткуна волосах и улыбнулась Официанту-213-ADM. Осознав это, Жанна былапотрясена. Она просто приняла существование механических существ в этомстранном месте, не задумываясь о том, что они собой представляют. Вероятно, это место — одна из промежуточных остановок на пути, предопределенном Господом. Но здесь есть чему изумляться.
Мсье Аруэ протянул руку и дотронулся до одной из четырех конечностейметаллического Официанта. Разглядев Официанта получше, Жанна не сумелапонять, как и из чего он сделан; оставалось только принимать его таким, каков он есть. Если приспособить странное создание, чтобы оно моглоездить верхом, в сражении ему не будет равных, он станет непобедимым... Такие возможности...
— Где мы находимся? — спросил мсье Аруэ. — Или, может быть, мне лучшеспросить — когда? У меня есть высокопоставленные друзья...
— А у меня — низкопоставленные, — добродушно прервал его механическийОфициант.
—...и я требую, чтобы нам объяснили, где мы находимся и что здесьпроисходит.
Механический человек беспомощно развел в стороны одной парой рук, второй парой удерживая столик.
— Я простой механический официант, мой разум запрограммирован толькона то, чтобы прислуживать в этом заведении... Как же могу я рассказатьчто-то новое о невероятных чудесах сим-пространства вам, мсье, настоящему человеческому существу? Мсье, мадемуазель, вы уже выбрали, что будете заказывать?
— Но ты ведь даже не предложил нам меню! — заметил мсье Аруэ.
Механический человек нажал кнопку, вделанную в поверхность столика. На гладкой столешнице вспыхнули два плоских экрана, на них появилисьсияющие буквы. Дева удивленно вскрикнула, но сразу же прикрыла ротрукой, смущенная взглядом мсье Аруэ. Жанна нередко попадала впросакиз-за своих крестьянских манер.
— Великолепно! — сказал мсье Аруэ, заглянул под стол и несколько разнажал кнопку на столешнице. — Как это работает?
— Я не знаю, в моей памяти не заложена эта информация. Вам надоспросить у механического электрика.
— То есть?
— Прошу прощения, уважаемый господин, но меня ожидают другиепосетители. Я запрограммирован только на обслуживание.
— Что ты будешь есть, моя дорогая? — спросил у Жанны мсье Аруэ.
Девушка снова смутилась и опустила глаза.
— Закажите вместо меня сами, — попросила она.
— Ах, да! И как же я забыл?
— О чем забыли? — спросил механический официант.
— Моя спутница неграмотна. Она не умеет читать. Признаться, я тоже взатруднении — относительно тех блюд, которые предложены в вашем меню.
Выходит, этот, несомненно ученый, человек тоже не смог разобраться вчудесном столе! Жанна почувствовала некоторое удовлетворение — внагромождении странного и непонятного растерялась не только она.
Механический официант начал было объяснять, но Вольтер его почтисразу прервал.
— Облачная пища? Электронная кухня? — недовольно сморщив нос, говорилВольтер. — Просто принесите самое лучшее, что у вас есть, чтобы утолитьсильный голод и жажду. Что вы можете предложить скромной, привычной квоздержанию девице? Может быть, тарелку какой-нибудь дряни? И стакануксуса?
— Принесите мне кусок хлеба, — строго и с достоинством сказала Жанна. И маленькую чашу вина, чтобы можно было смочить им хлеб.
— Вино?! — удивился мсье Аруэ. — Неужели твои голоса позволяют тебепить вино? Какой скандал! Если пройдет слушок, что ты употребляешькрепкие напитки, — представь, что скажут священники! Какой дурной примерты подаешь всем будущим святым Франции! Принесите ей стакан воды маленький стакан.
И когда Официант-213-АДМ отправился выполнять заказ, Вольтер крикнулему вслед:
— И убедитесь сперва, что хлеб достаточно черствый! А лучше всего, если он будет чуть-чуть покрыт плесенью.

Глава 2

Марк Хофти быстро шагал по улице, направляясь к своему офису. Егоприятельница и коллега, Сибил, не отставала от него ни на шаг. Сибилникогда не унывала, жизненная энергия била в ней ключом, ее головупереполняли всяческие идеи. Почти не бывало такого, чтобы Сибил уставалаот жизни, теряла интерес к работе.
Огромное, высокое и массивное здание "Технокомпании" нависало надулицей, подавляя соседние сооружения своим величием. Над выступающимиверхними уровнями здания по крутой дуге взвился ввысь легкий глайдер изапорхал, закружился среди чудесных зеленоватых облаков. Марк проследилвзглядом за полетом глайдера, который немного покружил над"Технокомпанией" и влился в круговерть оживленного движения летательныхаппаратов над городом. Служба атмосферного контроля даже запускаларазноцветные воздушные шары — чтобы проще было ориентироваться ввоздухе. Марку нестерпимо захотелось оказаться там, в вышине, посредияркого многоцветья летающих пузырей.
А вместо этого приходится тащиться пешком понизу, выполняя ежедневнуюнорму положенной физической нагрузки. И так — изо дня в день. Только вотсегодня, кажется, день будет не совсем обычный. Привкус риска иопасности дела, за которое они взялись, приятно щекотал Марку нервы, егопоходка сделалась легкой и пружинистой, на лице сияла победная улыбка. Однако возможность провала, неудачи добавляла в радужные надежды и планымрачноватый оттенок.
Что ж, если даже сегодня его постигнет неудача — он, по крайней мере, не свалится с поднебесной высоты, как пилот, не совладавший суправлением флаера.
Будучи в таком вот решительном расположении духа, Марк открыл дверисвоего кабинета и вошел.
— Мне что-то не по себе; — призналась Сибил, словно почувствовавнастроение Марка.
— М-м-м... Что? — Марк положил пакет на стол и уселся за сложную, даже на первый взгляд, контрольную панель мощного компьютера — на своерабочее место.
Сибил присела рядом. Контрольная панель занимала почти половинукабинета, из-за чего все помещение казалось загроможденным.
— Эти саркианские симы... Мы угрохали на них чертову уйму времени. Многое пришлось восстанавливать практически с нуля, по частям, а потомеще сшивать все куски...
— Да, мне пришлось заполнять лакуны и затертые слои в записях. Асинаптическую сеть я восстановил через ассоциативную кору. Работы, конечно, сделано до черта.
— Ага. У моей Жанны не хватало приличного куска гиппокампа.
— И большого куска не хватало?
Воспоминания, которые содержатся в человеческом мозге, добываются из"хранилища" — долговременной памяти — с помощью гиппокампа. Этот отделмозга распределяет новую информацию по разным участкам коры дробнымичастями, и при необходимости собирает воспоминания в единое целое — ксожалению, далеко не так точно и быстро, как компьютерная память. Этаособенность человеческого мозга всегда причиняла массу неудобств. Впроцессе эволюции в организме человека накопилось множество не совсемудачных конструктивных решений, бесполезных, а то и мешающихособенностей, оставшихся от древних жизненных форм, — ведь развитие шлобез какого-либо плана и не было направлено на определенный конечныйрезультат. В создании мыслительного органа — мозга — Творец проявил себякак дилетант-самоучка, который работал методом тына. И далеко не всеошибки ему удалось исправить.
— Огромного! Я уже которую неделю задерживаюсь на работе до полуночи.
— Ну, я тоже...
— А ты... брал что-нибудь из библиотеки?
Марк кивнул. В библиотеке "Технокомпании" хранилось множествоподробных карт мозга, записанных у добровольцев во время разнообразныхисследований. Там были и вычлененные в отдельные меню функциональныеблоки — так сказать, "подпрограммы" мозговой деятельности, отвечающие завыполнение конкретных функций мозга — функций, которые в настоящем живоммозге выполняют бесчисленные мириады нервных синапсов. Этифункциональные блоки были тщательно отработаны и адаптированы ккомпьютерной технике — что сберегало массу времени и трудов. Однакопроизвольное использование этих записей строго запрещалось законом каждую из них охраняли авторские права.
— Нет, в библиотеку я не полез. Нашел другой, конфиденциальный, источник.
— Я тоже, — призналась Сибил.
Ей что, нужно его одобрение? Оба они, и Марк, и Сибил, прошли черезсканирование мозга, когда получали категорию мастера в иерархиитехнической интеллигенции. Марк тщательно хранил свою сканограмму. Гораздо бережнее, чем, скажем, чьи-то чужие карты мозга. Он, конечно, небыл гением, но, в конце концов, базовые данные личности Вольтера — нетакая важная часть симулятора. В самом деле, не все ли равно, какимобразом у сима будут запускаться рабочие мозговые функции, вроде тех, что отвечают за управление домашним хозяйством или поддержание себя вприличной форме?... Несомненно, подобные мелочи не могут иметьсущественного значения. Разве не так?
— Может, посмотрим, что мы там сотворили? — предложил Марк, стараясьплавно перевести разговор на более приятную тему.
Сибил покачала головой.
— С моей все в порядке. Но послушай, мы ведь даже не знаем, чего отних ожидать. Это полностью завершенные, цельные личности, и они до сихпор от всего изолированы.
— Настоящие животные... — сказал Марк и картинно содрогнулся, играяискушенного профи. Но руки его уже потянулись к клавиатуре контрольнойпанели, пальцы дрожали от радостного возбуждения.
— Давай сделаем это сегодня, сейчас, — вдруг предложила Сибил. Этафраза вырвалась у нее будто сама собой.
— Что? Я, честно говоря, хотел сперва тщательнее залатать пробелы взаписях... Может, встроить им циклический буфер, чтоб не было искаженияхарактеров, и еще — систему отслеживания...
— Это мелочи! Послушай, эти симы уже накрутили в замкнутых системахпо несколько недель сим-времени — пока длилось их самовосстановление. Давай запустим их во взаимодействии!
Марк подумал о пилоте глайдера, кружащегося в небе, споря с бешенымиветрами. Сам Марк никогда бы не решился оказаться на его месте — он былне тот человек, чтобы так рисковать. Или — чтобы рисковать так. Опасности, которые ему по плечу, скрываются за панелью компьютера. Этоего конек. И здесь он мог бы, наверное, и рискнуть.
Но Марк не мог себе позволить зайти слишком далеко даже в том, в чембыл мастером: он не собирался, ради чего бы то ни было, совершать явныеглупости. Если позволить симам вступить в контакт с современнойреальностью, они могут отреагировать на стресс неадекватно. У симовмогут появиться галлюцинации, страхи, вплоть до панического ужаса передневедомым.
— Ты только подумай! Каково это — поговорить с доисторическимчеловеком! — уговаривала Сибил.
Марк вдруг понял, что это он, а не какие-то там симы, сейчасиспытывает панический страх. "Веди себя, как тот пилот!" подбодрил онсам себя.
— Или ты хочешь, чтобы это сделал кто-то другой? — спросила Сибил.
Марк отчетливо ощутил теплоту ее округлого колена, которое, как будтоневзначай, прикоснулось к его бедру.
Никто другой не сможет этого сделать, — заметил он.
— И потому мы с тобой можем обставить всех.
— Этот парень, Селдон, сумел бы с ними управиться. Я так думаю. Смогже он заполучить симы от этих нововозрожденческих типов с Сарка. И, по-моему, он втянул нас в это дело только потому, что хочет держатьсяподальше от сомнительного предприятия.
— У него есть на то свои причины. Политика... Невмешательство... сказала Сибил.
— С виду он показался мне не особо смышленым типом — я имею в виду, всмысле политики.
— Может, он специально хотел произвести на нас такое впечатление. Сумел же он как-то очаровать Клеона.
— Ладно, твоя взяла. Не то чтобы я не хотел, чтобы кто-нибудь изнаших стал у руля... министр-математик, кто бы мог подумать!
Если подумать, благодаря Селдону "Технокомпания" прыгнула вышеголовы. С помощью саркианских диковинок они теперь оставят далеко позадии "Дигитфак", и "Союз Аксиом" — и в производстве, и в продажеголографических мыслящих существ. Впрочем, крайне жестокая конкуренциясуществовала и в некоторых других областях. А теперь, получив в своераспоряжение настоящие древние искусственные личности, "Технокомпания"может полностью завладеть рынком. "Ради этого, правда, нам придетсябалансировать на лезвии ножа, — подумал Марк. — Опасность и деньги — двасамых сильных афродизиаки".
Вчера он целый день занимался Вольтером, а Сибил, наверное, работаланад Девой. Все было сделано по первому классу.
— Надо включить фильтры учтивости, — сказал Марк.
— Думаешь, не сумеем скрыть свои истинные чувства? — лукаво спросилаСибил и мягко, по-женски, засмеялась. — Не хочешь, чтобы у тебя былонаписано на лице все, что ты думаешь?
— Может, я о тебе забочусь? — сказал Марк.
— Кто знает?
Сибил взмахнула ресницами, и у Марка затрепетали ноздри. Он сразувспомнил, почему сам никак не может обходиться без фильтра. И выбрал изкаталога добродушно-приветливое выражение лица, какое обычно использовалпри телефонных разговорах с клиентами. Работая в "Технокомпании", Маркочень быстро понял, что в этом мире полным-полно жутко вредных, раздражительных людей. Особенно на Тренторе.
— Наверное, лучше включить и имитацию невербальных символов, спокойно предложила Сибил, уже без шуток и заигрывания — они приступилик работе.
Марк не переставал удивляться способности Сибил вести себя настолькодвусмысленно.
Сибил тоже включила свой фильтр, мгновенно вытребованный по компьютерной сети из ее кабинета в противоположной части здания.
— Словарный блок тебе нужен? Марк пожал плечами.
— Все, чего они не смогут понять, можно будет просто отнести на счетязыковых трудностей.
— А что это вообще за язык — тот, на котором они разговаривают?
— Какой-то мертвый язык из неизвестно какого первобытного мира, ответил Марк. Его пальцы летали над клавиатурой, подстраивая программупреобразования.
— Он такой... плавный и мелодичный.
— Ну, не знаю... Какая разница?
Сибил глубоко вдохнула, задержала ненадолго дыхание и медленновыдохнула. Ее роскошный бюст заманчиво колыхался в такт дыханию.
— Только бы наши заказчики ничего не узнали про Селдона. Компаниястрашно рискует, скрывая это от них обоих. Селдон ведь тоже не должензнать про других заказчиков.
— Ну и что? К чему это ты? — Марк беспечно пожал плечами. Он впадал воцепенение при мысли о полетах на глайдере, но воздушные бури не шли нив какое сравнение с играми сильных мира сего. А "Технокомпания" сейчасполучала огромные деньги от двух смертельных противников в очень большойигре.
— Если кто-нибудь из них узнает, что мы содрали плату с обоих, онимогут передать работу кому-нибудь другому. И разорвут контракт. А тыпрекрасно знаешь, сколько денег мы уже вложили в это дело — гораздобольше полученного аванса.
— Говоришь, они могут отказаться от наших услуг? — Марк усмехнулся. Ни за что — если только они заинтересованы в результате. Понимаешь, мы лучшие в своем деле. Ты и я, если желаешь знать. Ладно, погоди, давайвсе-таки посмотрим.
Марк убавил яркость освещения, запустил программу и откинулся наспинку раскладного кресла, а ноги вытянул и взгромоздил на стол, рядом спанелью управления. Ему хотелось произвести впечатление на Сибил. И нетолько этого. Но когда муж Сибил погиб в автокатастрофе — разбился так, что даже самые лучшие медики оказались бессильны, — Марк решил выждатьудобного случая, чтобы продолжить ухаживания. Какая у них получилась быкоманда! Они могли бы открыть фирму — скажем, "Марк-Сибил, Лимитед", творческий союз двух лучших на Тренторе компьютерных техников... Он могбы сделать имя...
Нет — они, они могли бы сделать имя. Надо быть честным.
В полумраке кабинета раздался голос Сибил:
— Мы встретимся с древними...
Погружение... Вниз, вниз, в глубину — в глубину виртуального мира, который уже начал выплескиваться переплетением бесформенных голубоватыхпотоков на монитор, занимавший полностью одну из стен кабинета. Иллюзиюусиливали вибрации, исходившие из пластинок-индукторов, прикрепленных ккоже.
Они нырнули в примитивный древний городок, в котором кучка маленьких, всего в один этаж, домов разместилась прямо на открытом, голом грунте. Поселение представляло собой разновидность старинной, еще доимперскихвремен, деревни. Реконструкция была очень подробной: моделировались дажебеспорядочная, шумная людская толпа и редкие примитивные повозки. Марк иСибил быстро отыскали то место, где расположились их симы: маленькоекафе на улице со странным названием "Бульвар Сен-Жермен". В воздухевитали пряные ароматы готовящейся пищи, поднятая проезжающими повозкамипыль, дым горящего очага. Слышался звон посуды.
Марк включился в промежуток виртуального времени, куда они поместиливосстановленных симов. На фоне стены прорисовалась фигура тощегомужчины. В его глазах светился незаурядный ум, на тонких губах неизменноиграла ехидная улыбка.
Сибил присвистнула. Прищурив глаза, она пристально вглядывалась ввыразительное лицо восстановленного древнего сима, словно надеясьпрочитать его мысли по движениям губ. Вольтер как раз разговаривал смеханическим официантом. Не скрывая своего раздражения, конечно же.
— Высококлассная адаптация всех пяти чувств, — сказала Сибил, восхищаясь работой напарника. — Мне не удалось отработать мою Деву также чисто. И я до сих пор не понимаю, как ты это делаешь.
Марк подумал: "Все дело в моих саркианских связях... И я знаю, что утебя тоже кое-что припасено".
— Эй! — воскликнула Сибил. — Что?...
Марк радостно улыбнулся. А Сибил застыла с открытым от удивленияртом, уставившись широко распахнутыми глазами на Деву Жанну, котораясидела рядом с Вольтером — отстраненно-холодная, не вполнеориентирующаяся в обстановке. Понятно: информационные потоки ужезапущены, загрузка данных началась, но еще не функционирует в полномобъеме.
Выражение на лице Сибил можно было описать как восхищение, граничащеес ужасом.
— Но мы же не собирались выпускать их вместе! То есть — до тех пор, пока они не встретятся в Колизее...
— С чего ты взяла? В контракте это никак не оговаривается!
— Кастор нас за это наизнанку вывернет!
— Может, и вывернет — если узнает. Так что, хочешь, чтобы я ееотключил?
Чудесные губы Сибил изогнулись в улыбке.
— Нет, конечно. Какого черта! Что сделано, то сделано. Активируй ее!
— Я знал, что ты согласишься! Понимаешь, мы с тобой — художники, творцы, и такие решения должны принимать мы.
— У наших компьютеров хватит мощности, чтобы вывести их в реальноевремя?
Марк кивнул.
— Это дорого, но дело того стоит. И вот еще что... Я хотел бы кое-чтотебе предложить...
Брови Сибил округлились плавными дугами.
— О-о-о!... Наверняка что-нибудь противозаконное?...
Марк ответил не сразу — чтобы немного помучить ее ожиданием. И чтобыприкинуть, как Сибил отнесется к тому, чтобы несколько изменить их давноустоявшиеся платонические взаимоотношения. Однажды он уже пыталсяпредпринять шаги в этом направлении. Сибил отказала — она напомнилаМарку, что состоит в законном браке, по десятилетнему контракту... Ноотказ только сильнее распалил в Марке желание. Ко всем остальным еедостоинствам — еще и супружеская верность! Не удивительно, что мужчинерядом с ней приходится до хруста сжимать зубы. Марк так и делал — причемдовольно часто. Впрочем, заменить искрошившиеся зубы можно было легко ибыстро: у хорошего врача — всего за час.
Вглядевшись в Сибил — она сидела, слегка отстранившись от него, Марк понял, что она все еще тоскует о своем безвременно погибшемсупруге. Что ж, Марк готов был терпеть положенный год траура — но тольков том случае, если этот срок никак не удастся сократить.
— Что ты скажешь, если мы загрузим им обоим массивную информационнуюподкачку, гораздо больше того, что заложено в базовом уровне? — быстросказал Марк. — Дадим им возможность по-настоящему понять, чтопредставляет собой наш современный, мир, Трентор, вся Империя в целом, вообще — все?
— Это невозможно.
— Возможно. Только очень дорого. — Это слишком!
— Ну и , го? Ты только подумай, что может получиться! У нас Дванастоящих первобытных сима! Правда, нам не известно, из какого вообщемира они появились.
— Они упоминали "Землю", помнишь? Марк пожал плечами.
— Ну и что? В десятках примитивных миров дают планетам такоеназвание.
— А, точно так же, как первобытные люди называют себя просто "люди"?
— Да. Хотя, с точки зрения астрофизики, все эти народные сказанияявно ошибочны. Все легенды о планете-прародине людей сходятся только водном — что она в основном состояла из океанов. Так почему же тогда ониназывают ее "Землей"?
Сибил кивнула.
— Они заблуждаются — это очевидно. Кроме всего прочего, у них нетникакого понятия об астрономии, я проверяла. Однако обрати внимание наих индексы исторического значения. Эти двое, можно сказать, выражаютсобой две различные концепции, они как бы олицетворяют идеи — Веру иРазум.
Марк от избытка чувств совершенно по-мальчишески потряс в воздухесжатыми кулаками.
— Вот именно! И если они узнают обо всем, чего достигла современнаянаука, — противоестественная селекция, психофизиология, геннаяинженерия...
— Бокер никогда не согласится, — заметила Сибил. — Это исключительносовременная информация, и "Хранители веры наших отцов" не захотятнаделять ей своего сима. Им нужна просто историческая Дева, чистая инепорочная, чей разум не смущен современным знанием. Мне, наверное, надобыло запрограммировать ей грамотность, заложить умение читать...
— Ясное дело!
—...писать, разбираться в высшей математике... Отключи ее!
— Почему ты не хочешь? Только по этическим соображениям? Или простохочешь увильнуть от нескольких столетий работы?
— Тебе легко говорить! У твоего Вольтера и так исключительно развитыйум. Тот, кто его создавал, имел в распоряжении кучу собственных работэтого Вольтера, десятки биографических описаний! А моя Дева — вообщебольше легенда, чем реальный человек. Ее сотворили практически изничего, можно сказать — высосали из пальца!
— Значит, ты не хочешь из-за обыкновенной лени, а не из-за каких-топринципов...
— И то, и другое.
— Но, может, ты все-таки немного подумаешь, прежде чем отказываться?
— Я уже подумала, только что. И мой ответ — нет! Марк вздохнул.
— Спорить бессмысленно. Ладно, давай хоть посмотрим, как они будутобщаться.
Настроение Сибил сразу же переменилось — от угрюмого упрямства к радостному возбуждению. Девушка так разволновалась, что даже сама незаметила, как ее теплая ладонь легла на колено Марка. Пальцы Сибилнервно поглаживали Марка по ноге, и он в полной мере успел насладитьсянежными прикосновениями, прежде чем полностью погрузиться в виртуальноепространство.

Глава 3

— Что вообще тут происходит? — Вольтер встал, опершись ладонями околени. Его стул опрокинулся и с грохотом покатился по каменному полу. Вэто самое мгновение виртуальное пространство открылось для Марка иСибил, и Вольтер как будто вынырнул им навстречу. — И кто вы такие?! Какое адское сонмище послало вас сюда?
Марк остановил сима и повернулся к Сибил.
— Ну что, хочешь ему все объяснить?
— Он — твое создание, не мое.
— И оно меня пугает.
Вольтер, несомненно, производил очень сильное впечатление. Его словноокутывала аура неистощимой энергии, неотразимого обаяния. Непонятнокаким образом и почему, но даже самые мелкие, незначительные черты этогосима в совокупности являли собой целостную, законченную, весьмасвоеобразную личность. А такое не забывается.
— Но это же и есть наша работа! И если ты сейчас отступишь... Маркобхватил плечи руками.
— Ладно-ладно, я согласен!
— А каким он тебя видит?
— Я сделал так: появился там, подошел к их столику и присел насвободный стул.
— Он что, видел, как ты появился из ниоткуда?
— Наверное, видел, — Марк беспечно улыбнулся. — Это его немногорасшевелит.
Марк использовал при восстановлении симулятора Вольтера все модулипроявления темперамента, какие только у него были. Он тщательно иподробно разработал огромное количество вариантов настроения сима, попри этом сохранил нетронутым первичный характерологические комплексличности Вольтера. Это был тот еще крендель! Потрясающий по сложности ицелостности симулятор характера. Какой-то доисторический программистпроделал удивительную, достойную всяческого восхищения работу. Осторожно, постепенно, аккуратно Марк погрузил Вольтера в бесцветнуюпустоту сенсорного стасиса. Мягко, плавно включилась программапогружения, скользнула в глубину...
Пальцы Марка с бешеной скоростью порхали по клавиатуре. Он запустилускорение времени.
Симуляторам личностей необходимо некоторое компьютерное время длятого, чтобы усвоить новую информацию. Марк подключил Вольтера кбеспорядочному нагромождению информационной сети, которая почтиполностью соответствовала реальному способу поступления информации вчеловеческий мозг. Симулированная личность восприняла новый опыт ипогрузилась в переживание индуцированных эмоций. Вольтер был личностьюрациональной. Он гораздо быстрее и легче воспринимал новые понятия, чем, к примеру, мог бы воспринять их симулятор Жанны.
Интересно, что же произойдет с исходной реконструированной личностью, когда она освоит знания о совершенно иной реальности? В процессевосстановления симов наступит новый этап — этап неожиданностей, этапслучайных открытий. Симы узнают и поймут, кто они, где находятся, что сними происходит и когда.
На виртуальные, компьютерные личности сейчас обрушится водопад неизвестных прежде понятий и представлений, которые будут пропущены черездоступное им чувственное восприятие. Смогут ли они принять эту лавинуинформации? Симы, конечно же, не настоящие люди — они так же похожи налюдей, как рисунок импрессиониста, изображающий корову, похож нанастоящую живую буренку. Настал момент, когда Марку и Сибил остаетсятолько ждать. Они смогут приняться задело только после того, какотработают автоматические программы.
Пришло время испытания мастерства Марка и Сибил какматематиков-программистов. Восстановленные ими искусственные личностилибо переживут эту бурю нагрузок, либо разрушатся в одно мгновение, окончательно и бесповоротно. Сейчас, когда онтологические серверыпрогоняют по логическим цепям симулированных личностей огромные объемыинформации, выявляются все слабые места и несоответствия симов. И еслиэти сложнейшие конструкции неустойчивы, они буквально развалятся накуски.
Марк позволил им познакомиться друг с другом, а сам внимательнонаблюдал за происходящим. Таверна "Aux Deux Magots", примитивныйгородишко, толпы людей на заднем плане. Для экономии компьютерноговремени Марк запустил повторение одних и тех же погодных условий черезкаждые две минуты виртуального времени. На виртуальном небе не было ниоблачка — так проще поддерживать иллюзию непрерывности при моделированиицикличной погоды. Сибил возилась со своей Жанной, Марк — с Вольтером, оба были заняты тем, что выверяли и сглаживали малейшие несоответствия, отклонения, неисправности в матрицах восприятия виртуальных личностей.
Они встретились, заговорили друг с другом. Нейронная сеть симулятораВольтера подернулась рябью, по ней побежали бело-голубые волнывозмущения. Марк тотчас подключил алгоритм концептуальноговосстановления — и тревожные волны быстро улеглись.
— Получилось! — прошептал программист.
Сибил кивнула. Все ее внимание было направлено на то, чтобыподдерживать бесперебойную работу симулятора Жанны.
— Ну вот, у него вроде все наладилось, — сказал Марк, убедившись, чтоошибка, случившаяся при загрузке в самом начале, больше не повторяется. Я оставлю свое изображение сидеть, ладно? Никаких внезапныхисчезновений и всего такого.
— Жанна тоже стабилизировалась, — Сибил указала на коричневые линиитрехмерной матрицы, висящей в воздухе. — У нее кой-какие эмоциональныеперегрузки, но в целом все в порядке. Со временем они улягутся.
— Ну, что — пойдем? Сибил улыбнулась.
— Давай!
Время пришло. Марк снова вывел Вольтера и Жанну в реальное время.
Ему понадобилось меньше минуты, чтобы понять, что Вольтер осталсядееспособной, цельной, высокоинтеллектуальной личностью — как и дозагрузки блока новых сведений. С Жанной, кажется, тоже обошлось, хотяона по-прежнему была отстраненной и печально-задумчивой — но так идолжно быть, просто таков ее характер.
А Вольтер оказался чрезвычайно раздражительным субъектом. Сейчас онпредстал перед Марком и Сибил в нормальных пропорциях. Голограмма тощегостарика мрачно хмурилась, ругалась и громко отстаивала свое правовступать в беседу, когда и как она сочтет нужным.
— Ты что же, полагаешь, что это тебе я должен быть благодарен, если уменя найдется что сказать?! Так вот, перед тобой человек, которыйподвергался гонениям, боролся с происками немилосердной цензуры, сиделза решеткой, человек, которого всячески ущемляли в законных правах, который жил в вечном страхе перед церковниками и вельможами...
— Огонь... — глухо и мрачно прошептала Жанна с выражениемблагоговейного ужаса на лице.
— Успокойся, или я отключу тебя, — приказал Марк Вольтеру. Потомвключил паузу и обратился к Сибил:
— Ну, как тебе? По-твоему, стоит исполнить его просьбу?
— Почему бы и нет? — сказала та. — Это нечестно по отношению к ним все время зависеть от наших желаний, включить их или выключить...
— Нечестно? Ты что, это же просто симы!
— Марк, они-то стараются вести себя с нами честно. Если мы переступимчерез них...
— Ну, хорошо, хорошо! — Марк снова запустил действие. — Только вот вчем вопрос — как это сделать?
— К чему тебе думать, как это сделать? — съязвила голограммаВольтера. — Просто делай — и все!
— Спокойно! — сказал ему Марк. — Мы дадим вам компьютерное время, чтобы вы могли скоординировать свои чувственные пространства.
— И что, интересно, это означает? — язвительно спросил Вольтер. Одно дело — чувственное восприятие, и совсем другое дело — вашинепонятные жаргонные словечки.
— Мы дадим вам время разобраться с вашими странностями, — сухо ихолодно объяснил Марк.
— Значит, мы сможем общаться?
— Да, — сказала Сибил. — И не только по нашему желанию, но и тогда, когда вам захочется. Только, пожалуйста, пока никуда не уходите — дляэтого потребуется ввести неподъемное количество дополнительных данных.
— Мы стараемся потратить не слишком много денег, — вставил Марк, откидываясь на спинку кресла, чтобы лучше видеть ноги Сибил.
— Да, придется поторопиться, — заметил Вольтер. — Терпение добродетель святых и великомучеников, а не belles lettres.
Программа-переводчик выдала значение этих слов на современном языке, но прежде воспроизвела оригинальное звучание фразы из древней, забытойречи. Информационные фильтры отыскали в банках данных и представилиМарку и Сибил перевод и смысловое значение непонятных старинных слов. Ивсе равно Марк никак не мог отделаться от ускользающего ощущения, чтоэтот голос — дребезжащий тенор из невообразимо далекой древности звучит совершенно естественно.
— Просто назовите меня или Сибил по имени — и мы вскоре появимсяперед вами в прямоугольнике, очерченном красной светящейся линией.
— Она обязательно должна быть красной? — неуверенно спросила Жанна. Вы не можете сделать так, чтобы она была голубой? Голубой — он такойпрохладный, приятный... Это цвет моря. Вода сильнее, чем огонь, водаспособна его погасить.
— Прекрати молоть ерунду! — оборвала Жанну вторая голограмма, симулятор Вольтера, и презрительно фыркнула. Потом Вольтер повернулся кмеханическому официанту, который все еще держался поблизости, и спросил:
— Убери-ка с глаз долой вон ту чашу с пуншем, и поживее! Онанервирует Деву. А вы, двое гениев непонятно откуда! Если в ваших силахвозвращать к жизни мертвых, то что вам стоит переменить красный цвет насиний?
— Просто не верится... — сказала Сибил. — Вот это сим! Интересно, кемон себя воображает?
— Он — голос разума. Франсуа-Мари Аруэ де Вольтер, — ответил Марк.
— Ты думаешь, они уже готовы увидеться с Бокером? — Сибил премилоподжала свои прелестные губки. — Мы договорились, что предъявим емусимов, как только они окончательно стабилизируются.
Марк задумался.
— С ним лучше не ловчить. Я позвоню.
— Но мы должны еще столько о них узнать!
— Согласен. Но кто мог подумать, что эти первобытные окажутся такимпублюдками?

Глава 4

Она постаралась не обращать внимания на волшебницу по имени Сибил, которая осмелилась вслух объявить себя — ее, Жанны, создательницей! Какбудто мог иной Создатель, кроме Господа нашего, Отца Небесного! Жанне нехотелось ни с кем сейчас разговаривать. Слишком много всего случилось... События толпились вокруг нее, окружали плотным кольцом, и этанепрестанная суета не давала Жанне покоя. И еще — Жанна никак не моглазабыть свою ужасную огненную смерть, удушающий всплеск непереносимой, яростной боли.
В тот страшный день — самый мрачный и самый славный за всю еенедолгую жизнь — на обритую голову Жанны надели позорный шутовскойколпак, на котором священным языком записали все ее "прегрешения" — "Еретичка", "Вероотступница", "Идолопоклонница". Черные слова, горькие они могли бы, наверное, загореться и сами собой...
Ученые кардиналы и епископы из мерзкого, насквозь прогнившего, продавшегося англичанам Парижского Университета, служители святой церкви-Невесты Господа на земле — они предали ее безжалостному огню! И толькоза то, что она старалась исполнить волю Господа — сделать так, чтобыВеликий и Истинный король стал Его наместником во Франции. Они отвергливыкуп, предложенный за нее королем, и послали ее на костер). Что бы онисделали с волшебницей Сибил — которая, как и Жанна, вертится средимужчин, одевается в мужское платье и, мало того, заявляет, что ейподвластны силы, изначально принадлежащие единственно Творцу?!
— Уйдите, прошу вас, — тихо пробормотала Жанна. — Мне нужна тишина, чтобы я могла слышать мои голоса...
Но никто не послушался и не ушел — ни волшебница Сибил, ни бородатыймужчина в черном по имени Бокер. В мужчине было некое неуловимое, ноотчетливое сходство с великолепными патриархами под сияющими сводамицеркви в Руане.
Жанна взмолилась:
— Если вы хотите поговорить — пожалуйста, идите к мсье Аруэ! Емуничего другого и не нужно.
— Святая Дева, Роза Франции... — сказал бородатый мужчина. — Франция-это был твой мир?
— Это мое место в мире, — сказала Жанна. — Я имел в виду — это твояпланета?
— Планеты — на небе. А я - на земле.
— Я хотел сказать... Ладно, это не важно. — Бородатый беззвучнообратился к волшебнице Сибил:
— Что значит это ее "на земле"? Она имеет в виду, что работала всельской местности? Неужели люди, хоть и первобытные, могут быть такиминевеждами?
Очевидно, человек в черном и не догадывался, что Жанна умеет читатьпо губам, — старая уловка, которой она научилась давным-давно, чтобызнать, о чем говорят в церковном трибунале.
— Я знаю то-, что мне надлежит знать, — сказала Жанна. Бокер нахмурилброви, задумался ненадолго и начал объяснять:
— Пожалуйста, выслушай меня внимательно. Нам нужно беспристрастно исправедливо рассудить одно очень важное дело. Судьба многих обреченныхзависит от того, сколько новых союзников мы сумеем привлечь на нашусторону. И чтобы удержать хрупкий корабль человечества и сохранитьсвященные древние традиции нашей человеческой сущности, нам нужнопобедить сторонников Мирского Скептицизма.
Жанна хотела отстраниться, уйти, но не смогла пошевелиться, сгибаясьпод тяжким грузом кандалов, сковавших ее руки и ноги.
— Оставьте меня! Я никого не убила — но я сражалась во многихкровавых битвах во славу Великого и Истинного короля Франции. И это явозложила на его чело королевский венец — на коронации в Реймсе. Радинего я терпела нужду и была ранена в битве.
Жанна подняла сжатые кулаки — она находилась сейчас в убогой и грязной тюремной камере в Руане, ее ноги и руки были скованы кандалами. Сибил сказала, что такая обстановка привяжет Жанну к реальности, каким-то образом поможет в становлении ее характера. Будучи ангелом, Сибил, несомненно, не могла ошибиться. Бокер принялся уговаривать Жанну, но та нашла в себе силы ответить:
— Один Бог знает, какое воздаяние я получила за свои страдания. И яне стану больше участвовать ни в каких войнах.
Бокер повернулся к волшебнице.
— Это же святотатство — держать великую героиню в цепях. Нельзя лиотправить ее в какое-нибудь место, где она могла бы отдохнуть? Можетбыть, в какую-нибудь церковь, собор?
— Симам необходимо особое, логично обоснованное окружение, беззвучно сказала волшебница.
Жанна обнаружила, что теперь читать по губам гораздо легче, чем когдабы то ни было, — она понимала абсолютно все. Наверное, Чистилище такзаботится о тех, кто сюда попадает.
— Вы, конечно, проделали огромную работу с этим Симом, однако, еслиона не захочет с нами сотрудничать, какая нам от нее польза? — выразилсвое недовольство господин Бокер.
— Вы просто не видели ее в минуты вдохновения. По свидетельствамнескольких исторических источников, которые нам удалось расшифровать, Жанна д'Арк — "чрезвычайно харизматическая" личность. Нам нужно толькосоздать ей необходимые условия.
— А вы не могли бы сделать ее поменьше? Это так неудобно разговаривать с великаншей.
Жанна с изумлением обнаружила, что уменьшилась раза в три. ГосподинаБоксера такое положение, по-видимому, устраивало куда больше прежнего.
— О Великая Жанна! Ты, по-моему, не правильно понимаешь сущностьпротивостояния, которое нам предстоит выиграть. Неисчислимые тысячелетияминули с того дня, когда дух твой вознесся на небеса. И ты...
Дева села.
— Скажите-ка мне вот что. Происходит ли король Франции от английского короля Генриха из дома Ланкастер? Или же он — Валуа, потомок Великого иИстинного короля Карла?
Господин Бокер на минутку задумался, потом сказал:
— Я полагаю... Я полагаю, что правильнее всего будет ответить на твойвопрос так: Хранители Веры наших отцов и партия, которую я представляю, по образу мыслей, скорее всего, являются наследниками того самого Карла, которого ты упомянула.
На губах Девы расцвела счастливая, светлая улыбка. Она знала, знала, что ее голоса были посланы небом, что бы там ни говорили лживыеепископы. Жанна отреклась от них только тогда, когда ее отвезли накладбище Святого Оуэна, и только потому, что очень боялась огня. И онапоступила совершенно правильно, отказавшись от своего отречения двумяднями позже. Ее правоту подтвердила неудача Ланкастеров, не сумевшихзахватить Францию. Так что если этот господин Бокер, несмотря на то, чтоон явно не принадлежит к числу титулованных особ, говорит от именипотомков дома Валуа — она, пожалуй, согласится его выслушать.
— Продолжай! — сказала Жанна.
Господин Бокер рассказал, что здесь, в этом странном месте, вскоресостоится нечто вроде созыва Генеральных Штатов. После небольшойконсультации с волшебницей Сибил Бокер предложил Жанне считать, что этоместо и есть Франция — во всяком случае, по духу. Противостоят другдругу две крупные партии — Хранители против Скептиков. И чтобы найтиответы на некоторые ключевые спорные вопросы, обе партии согласилисьпровести Великое Обсуждение — так сказать, словесное сражение междудвумя выдающимися защитниками каждой из сторон.
— Что за вопросы? — резко спросила Жанна.
— Нужно ли создавать механические существа с искусственныминтеллектом? И если нужно, то следует ли считать их полноправнымигражданами, со всеми надлежащими гражданскими правами?
Дева пожала плечами.
— Это что, шутка? Права есть только у благородных господ иаристократов.
— Не только — хотя наше общество тоже разделено на сословия. Сейчасгражданскими правами наделено большинство населения, то, что называется-народ.
— И крестьяне вроде меня? Мы тоже? — спросила Жанна. Господин Бокер, на лице которого явственно отражалось смятение и нерешительность, повернулся к волшебнице и спросил:
— Я что, должен ей все рассказать?
— Но вы ведь хотели, чтобы она оставалась такой, как есть, — заметилаволшебница Сибил. — Или, вернее, такой, какой она была.
Господин Бокер пару минут рассуждал о каком-то "концептуальномизменении", что бы это ни означало — а означало оно, вероятнее всего, некое теологическое разногласие по поводу природы механических созданий. Жанне ответ на этот вопрос казался ясным и совершенно очевидным, но онаведь была простой крестьянской девушкой, а не всемирно известным ученым. Поэтому Жанна сказала:
— Но почему тогда вы не спросите об этом своего короля? Или егосоветников? Или, в конце концов, кого-нибудь из ученых мужей?
Господин Бокер набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул, безуспешностараясь успокоиться.
— Да потому что наши правители ни на что не годны! Они слабы инерешительны! Ничтожества, которые прячут свою слабость за заумнымирассуждениями!
— Неужели?...
— Ты и представить себе не можешь — с твоими-то первобытнымичувствами и понятиями... Сейчас накал страстей и глубокие, искренниечувства сделались немодными. И нам очень нужен человек старой закалки, так сказать, "с огоньком"...
— Нет! Нет! О!... — Жанне ясно представилось, как ее со всех сторонокружает нестерпимо жаркое пламя...
Прошло несколько минут, прежде чем дыхание Жанны выровнялось и онасмогла слушать дальше.
Великий спор между Верой и Разумом должен состояться в Колизее, что всекторе Юнин, в присутствии четырехсот тысяч слушателей. Дева Жанна и еепротивник в споре предстанут перед слушателями в виде голограмм, ростомв пятьдесят раз больше истинного. А после завершения дебатов каждыйгражданин должен будет проголосовать по главному вопросу.
— Проголосовать? Что это значит? — не поняла Жанна.
— Вы хотели, чтобы она осталась такой, как прежде, неизмененной, напомнила Бокеру волшебница Сибил. — Такая она и есть.
" Жанна слушала, не проронив ни звука, а ее наставник старалсявтиснуть тысячелетние знания в считанные минуты рассказа. Когда господинБокер закончил, Жанна сказала:
— Я побеждала в сражениях, и то не долго — и никогда не побеждала вспорах. Я не сомневаюсь, что вам известна моя судьба.
Ей показалось, что господин Бокер уязвлен.
— О, эта неопределенность древних! Мы очень мало знаем о техисторических событиях, которые происходили в твое время, — очень, оченьмало... Мы даже не знаем точно, где находится то место, где ты жила. Нонам известно немало подробностей о том, что случилось после того, какты... э-э-э...
— Умерла. Вы можете говорить так, как есть. Я способна смириться сосвоим уделом, как смирилась бы любая другая христианская девушка, попавв Чистилище. И точно так же я прекрасно знаю, кто такие вы.
Волшебница Сибил с любопытством спросила:
— И кто же мы, по-твоему?
— Вы — ангелы! Вы явились мне в облике обычных людей, чтобы успокоитьмои страхи и сомнения. И вы возложили на меня святую миссию. Если даже впей есть что-то от жульничества, все равно это дело — благое!
Господин Бокер медленно, как завороженный, кивнул и поглядел наволшебницу Сибил.
— Из сохранившихся сведений о твоей персоне известно, что твое доброеимя было восстановлено раньше чем через четверть века после твоейгибели. И те, кто предал тебя проклятию, публично признали свою неправоту. А тебя стали называть "Розой Луары".
Жанна смахнула с ресниц непрошеные слезинки.
— Мои судьи... Если бы я была искусна в спорах, я разгромила бы в пух и прах моих инквизиторов — этих английских прихвостней из ПарижскогоУниверситета! Я доказала бы им, что никакая я не ведьма!
Господин Бокер принял страстные слова Жанны близко к сердцу.
— Видите, даже доисторические люди знали, когда Святые Силы были наих стороне!
Дева Жанна рассмеялась, на душе у нее сделалось легко и светло.
— Господь всегда стоит на стороне Своего Сына, а также всех святых ивеликомучеников! Но это вовсе не означает, что они избегнут роковыхошибок или даже смерти.
— Она права, — заметила волшебница Сибил. — Даже целые миры игалактики разделяют человеческий жребий.
— Нам очень не хватает твоей духовности, Дева Жанна, — с мольбой вголосе произнес господин Бокер. — Мы становимся слишком похожими на нашимашины. Скоро у нас не останется ничего святого, кроме совершенноговзаимодействия тех частей, из которых мы состоим. Мы знаем, что тыстанешь отвечать на вопросы со всей искренностью и сердечным жаром, какие в тебе есть, ты ответишь просто и правдиво. Именно об этом мы тебяи просим.
Жанна почувствовала, что начинает уставать. Ей нужно было время, время и одиночество — для того чтобы осмыслить услышанное.
— Я должна посоветоваться с моими голосами. Там будет только один или несколько вопросов, на которые мне нужно ответить?
— Только один.
Инквизиторы требовали от нее гораздо большего. Они задавали так многовопросов! Десятки, сотни вопросов, часто повторяя один и тот же понесколько раз. И ответы, которые были правильными в Пуатье, оказывалисьне правильными в любом другом месте. Ее лишали еды, питья, ей не давалиотдыха, ее запугивали, угрожая пытками огнем... и она не сумелавыдержать их допроса. "Длинные ли волосы у архангела Михаила? Полная илиже худая святая Маргарет? Карие или голубые глаза у святой Екатерины?"
Они поймали ее в ловушку, расспрашивая о плотских чертах духовныхголосов. А после этого извратили смысл ответов и обвинили ее саму в том, что она наделяет святых духов бренной плотью!
Все это — зловредные испарения. А в Чистилище можно ожидать любых, икуда худших, судебных разбирательств. Здесь нельзя быть ни в чем доконца уверенной — например, в том, что тот, кто называет себя господиномБокером, на самом деле друг, а не враг.
— Что это? — спросила Жанна. — В чем состоит этот единственныйвопрос, на который мне нужно будет ответить?
— Все признают, что у искусственно созданных человеком механизмовможет быть некое подобие мозга. Вопрос же состоит в том, есть ли у такихсозданий душа?
— Только Единый Творец, Господь наш, обладает силой сотворить души.
Господин Бокер улыбнулся.
— Мы, Хранители Веры, совершенно с тобой согласны. Создания сискусственным интеллектом отличны от нас, людей, своих создателей. Уних, в отличие от нас, нет души. Они — всего лишь машины. Механическиеаппараты со сложным искусственным мозгом, который работает на основеэлектронных программ. Душа есть только у людей.
— Если вам уже известен ответ на вопрос, зачем же вы спрашиваетеменя?
— Чтобы убедить недоверчивых! Сперва — тех, кто будет слушать тебя вКолизее сектора Юнин, потом — весь Трентор, всю Империю!
Жанна задумалась. Ее инквизиторы тоже всегда знали ответы на вопросы, которые задавали. Господин Бокер кажется искренним и чистосердечным — нотакими же были и те, кто заклеймил ее как ведьму и послал на костер. Господин Бокер заранее назвал ей ответ, причем такой, с которымсогласится любой здравомыслящий человек, — однако Жанна не была вполнеуверена, что здесь не кроется какой-нибудь подвох. Она не понимала, чегона самом деле хочет тот, кто называет себя господином Бокером. И дажераспятие, которое священник, вняв ее мольбам, держал перед нею во времяказни, — даже распятие не защитило ее от едкого маслянистого дыма, отяростного, неумолимого пламени...
Господин Бокер сказал:
— Так что, согласна ли Роза Луары стать нашим защитником?
— А эти люди — те, кого я должна убедить... Они тоже происходят отКарла из дома Валуа, Великого и Истинного короля?

Глава 5

Когда Марк пришел в "Брызги и понюшки", где у него была назначенавстреча с давним приятелем и коллегой, Нимом, он ужасно удивился, обнаружив, что Ним уже поджидает его там. И, судя по расширенным зрачкамНима, он просидел здесь почти целый день.
Марк спросил:
— Что, здорово поддач? Стряслось что-нибудь? Ним покачал головой.
— А ты все тот же, старина Марк, непосредственный, как тот кулак! Первым делом прими затяжку этой дури. Она, правда, нисколько не утоляетжажды — наоборот, эта штука на раз высушит тебе все мозги... Но какаяразница? На вот, вдохни...
Наркотик, который подсунул Марку Ним, оказался чем-то высушенным ирастертым в тонкий порошок. На вкус он немного отдавал мускатным орехоми был едким, словно злобное насекомое с ядовитым жалом. Марк вдыхал егопо чуть-чуть, сперва одной ноздрей, потом другой. Он хотел сохранитьболее-менее ясную голову к тому времени, когда Ним заговорит с ним ослужбе — какие там ведутся разработки. А потом уж можно будет и"полетать" немного, расслабиться.
— Тебе это может и не понравиться, — сказал Ним. — Это касаетсяСибил.
— Сибил! — Марк рассмеялся, но смех его прозвучал немногонеестественно. — С чего ты взял, что меня это колышет?...
— А ты сам мне рассказывал. Помнишь, когда мы с тобой в прошлый развместе накачались?
— Черт!... — От этой дури он что-то становится слишком болтливым. Ичто еще хуже — он потом совершенно не помнит, о чем болтал.
— Не такая уж это и государственная тайна... — Ним ухмыльнулся.
— Это так заметно? — Марк знал, что его приятель Ним меняет женщинчаще, чем сам он — нижнее белье, но все же хотел убедиться, что состороны Нима ему ничего не грозит в отношении Сибил. Его Сибил. — И чтотам про нее?
— Тому, кто победит большого дядю в Колизее, достанется много чегохорошего...
— Без проблем! — заявил Марк. — Это буду я.
Ним запустил пальцы в свои огненно-рыжие волосы и сказал:
— Все никак не пойму, за что я люблю тебя больше — за твою скромностьили за редкостный дар предвиденья будущего? Наверное, все-таки заскромность. Точно! Так мне больше нравится.
Марк пожал плечами.
— Ну, она, конечно, хороший специалист...
— Но ты — лучше.
— Мне просто больше везет. Они поручили мне Разум. А Сибил отдалиВеру.
Ним окинул приятеля затуманенным взглядом и еще раз глубоко затянулсядурманящим дымом.
— На твоем месте я бы не стал недооценивать Веру. Она пробираетлюдей, цепляет их чувства, а от чувств не так-то просто отделаться.
— Это точно... Они со временем непременно вылезают наружу.
— А свет разума проливается наружу непрерывно, а?
— Если нервные клетки у тебя восстанавливаются — то да. Ним посмотрелна просвет склянку, проверил, не осталось ли в ней хоть немногонаркотика, и хитро подмигнул Марку.
— Ну, тогда, наверное, тебе не нужен маленький совет, который мог быдать тебе старый добрый друг...
— Что за совет? Я не слышал пока никаких советов. Ним захихикал.
— Если где-нибудь в твоих невосстановленных нервных клетках найдетсяместо обыкновенному здравому смыслу, ты, конечно же, быстро-быстрозавяжешь со всякими порывами помогать Сибил и не станешь улучшать еесимулятор. А еще лучше — ты притворишься, что хочешь ей помочь, а сампосмотришь, что интересного она придумала, и применишь на своем симе. Нона самом-то деле ты будешь подыскивать подход к самой Сибил, ну, и к еесиму тоже. Народ говорит, этот сим — просто кошмар какой-то.
— Я его видел.
— Ты видел только часть его. А представь, что будет, когда оназапустит его на полную катушку?
— Мы каждый день работаем над...
— Ну, что ты видел? Упрощенную версию сима. А твоя Сибил возьмет да ивставит в него полную псевдопсихику.
Марк нахмурился. Он знал, что ведет себя по отношению к Сибил немноголегкомысленно — в том, что касается их совместной работы. Но прежде этоне особенно его волновало. Может, напрасно?
— Она не станет...
— А ведь может! Большие парни, что сидят наверху, положили на нееглаз.
Марк внезапно ощутил приступ жгучей ревности, однако сумел не выдатьсвоих чувств.
— Э-э-э... Спасибо, что подсказал.
Ним мотнул головой и лукаво ухмыльнулся.
— Может, ты и не просил совета, но ты будешь полным придурком, еслине примешь его к сведению.
— А что там за куча всего хорошего, которая достанется тому, ктовыиграет?
— Про что это ты, парень? Ты хочешь сказать, что я не упомянул всамом начале, что все рассчитано на тех, у кого амбиций выше крыши?... Быть не может! И совет мой опять же...
Марк еще разок вдохнул дурманящего снадобья — глубоко, обеиминоздрями.
— Я, ясное дело, взял твой совет на заметку.
— По всему видно, там заваривается большая буча. Дела будут еще те, ятебе говорю! Тебе пока кажется, что все готовится только для одногосектора — так вот, не все так просто. Я тебе говорю, на этот цирк придутпялиться людишки со всего Трентора. Это точно. Проверено!
— Оно и к лучшему, — сказал Марк, хотя в эту минуту его желудоксвернулся клубком, словно его внезапно столкнули с обрыва в бездоннуюпропасть. Да, опасно жить во время настоящего культурного Возрождения... А может, это ощущение пустоты под ногами — просто действие наркотика?...
— То есть я хочу сказать, Селдон и тот парень, который вьется вокругнего, как ручная собака, — Амариль, кажется, его зовут, — короче, тычто, думаешь, они сдали вам этих симов потому, что не могли самисправиться, сами не могли их раскрутить, а?
Марк "принял на грудь" еще пару затяжек, а потом ответил:
— Нет. Потому, что я - лучший!
— Приятель, ты ведь гораздо ниже их обоих по положению на чертовойслужебной лестничке — понимаешь? Друг мой, разуй глаза — ты же просторасходный материал, мусор!
Марк помрачнел и кивнул.
— Я возьму это на заметку...
Кажется, он повторяет свои же слова по второму разу? Похоже, сноваперебрал стимулятора...
Марк и не вспоминал о "мудрых" советах Нима, пока не прошло два дняпосле их встречи. Но через два дня Марк случайно услышал в буфете, какодин из сотрудников исполнительного отдела нахваливает работу Сибилгосподину Кастору, главе "Технокомпании". Марк мгновенно забыл озавтраке и пошел обратно, на свой этаж. Проходя мимо двери кабинетаСибил, который был как раз на пути к его собственному кабинету, Маркрешил — как он говорил сам себе — сказать девушке пару комплиментов. Нокогда дверь в ее кабинет оказалась незапертой и оказалось, что вкабинете никого нет, Марк не смог устоять перед внезапно нахлынувшимпорывом.
Прошло еще полчаса, и Марк подпрыгнул на месте от неожиданности ииспуга, когда от двери раздался оклик:
— Марк!
Это была Сибил. Девушка пригладила рукой волосы — Марк расценил этотжест как бессознательное "прихорашивание", которое без слов выдаетжелание понравиться.
— Тебе нужна помощь?
Марк много чего успел. Он уже мог воспроизвести весь разговор Сибил сее клиентом, Бокером. Кстати, Сибил и так рассказывала Марку об этомразговоре — в общих чертах. Марк рассудил, что его сомнения — как Сибилудается "приручать" трудного в общении Бокера — прояснятся, когда онувидит этого Бокера живьем. Правда, для этого придется поступитьсяправилами взаимоотношений с клиентами, пойти на компромисс... Обычнотакого не делают. Но этот случай — совершенно особенный.
Он пожал плечами и сказал безразличным тоном:
— Я просто поджидаю тебя...
— Я сделала ее гораздо более структурированной. Перепады настроения у нее теперь не превышают ноль целых две десятых!
— Чудесно! Можно взглянуть?
Ему показалось — или это в самом деле так? — что сегодня Сибилулыбается ему гораздо теплее и нежнее, чем обычно? Он думал об этом всевремя, пока шел к своему кабинету, — после того, как они вдвоем с Сибилцелый час проработали над симулятором Девы Жанны. Сибил и вправдудобилась неплохих результатов: тщательно и очень искусно восстановила усимулятора сложную топографию первобытной личности.
И все это — за последние два дня? Нет, скорее всего — нет.
Что ж, значит, пришло время немного прогуляться по виртуальномупространству, поразнюхать, что там к чему...

Глава 6

Вольтер был в мрачном расположении духа — брови сердито нахмурены, сведены к переносице, руки уперты в костлявые бедра. Он поднялся сосвоего украшенного богатой вышивкой кресла — это кресло стояло в егособственном кабинете, в замке, принадлежавшем маркизе дю Шатле, котораядолгое время была его близкой подругой.
Это место, которое он вот уже пятнадцать лет считал своим домом, стало действовать ему на нервы — теперь, когда ее здесь больше нет. Кроме того, негодяй маркиз не стал даже ради приличия ждать, покаостынет тело почившей супруги, и нагло заявил Вольтеру, что тот долженпокинуть замок.
— Забери меня отсюда! — потребовал Вольтер у ученого, которыйнаконец-то ответил на его призыв. "Ученый" — новое слово, которое, несомненно, происходит от древнего латинского корня "знать". Правда, свиду про этого его приятеля-ученого нельзя было сказать, что он так ужмного знает. — Я хочу снова попасть в кафе! Мне нужно увидеться с Девой.
Вольтер начал уже раздражаться, когда ученый склонился надконтрольной панелью и широко улыбнулся, гордый сознанием своей силы.
— По-моему, она не очень-то тебе подходит. В течение всей твоей жизни-не забывай, я просканировал твою память и у тебя не может быть от меняникаких секретов! — так вот, всю жизнь тебе явно нравились только умные, сообразительные женщины. Такие, как, скажем, твоя племянница или мадамдю Шатле.
— И что с того? Скажите на милость, кто в силах вынести обществоглупой женщины? Одно лишь хорошо в этих глупышках — им можно доверять. Потому что из-за скудости рассудка они не додумаются до того, чтобы васобмануть.
— Не то, что мадам дю Шатле?
Вольтер в раздражении побарабанил пальцами по крышке стола прекрасного стола орехового дерева, который, как он вдруг вспомнил, подарила ему когда-то мадам дю Шатле... Только вот... как, интересно, этот стол попал в столь непривлекательное место? Неужто в самом делестол выудили из его собственных воспоминаний?
— Да, она предала меня. Но она жестоко поплатилась за предательство.
Ученый удивленно приподнял брови.
— Ты имеешь в виду — предала тебя с тем молоденьким офицером? Откоторого она забеременела?
— Замужней женщине сорока трех лет, у которой трое взрослых детей, вовсе ни к чему снова беременеть!
— Ты страшно разозлился, когда она рассказала, — вполне понятная иестественная реакция, хотя от этого не легче. Однако ж ты ее не бросил и оставался с нею даже во время родов.
Вольтер разволновался. Воспоминания, горькие, темные воспоминанияпотекли, словно черные воды подземной реки. Он очень беспокоился о том, как пройдут роды, — но она родила на удивление легко. И спустя девятьдней самая необыкновенная женщина из всех, кого он когда-либо знал, умерла. Умерла от родильной горячки. Никто — даже его племянница, идомоправительница, и предыдущая любовница, мадам Дени, котораявпоследствии приняла на себя заботы о нем, — даже она не смоглаполностью заменить маркизу дю Шатле... Вольтер горевал о ней до тех пор, пока... (он долго отгонял от себя эту мысль, старался об этом не думать, но...) пока не умер.
Вольтер надул щеки, выдохнул и быстро ответил:
— Она убеждала меня, что совершенно неразумно запрещать "женщине, высокого происхождения и не обделенной талантами" пользоваться теми жеправами, которыми обладаю я сам. Особенно она допекала меня, когда янесколько месяцев не мог заниматься с ней любовью. Права, которымиобладают мужчины, должны принадлежать и женщинам — женщинам благородногопроисхождения, настоящим аристократкам. И я позволял ей убеждать меня...она уговаривала так мягко, так рассудительно.
— Ах! — выдохнул ученый, и на лице его появилось загадочноевыражение.
Вольтер потер лоб рукой, стараясь отогнать печальные воспоминания.
— Она была исключением изо всех возможных правил. Она понималаНьютона и Локва. Она понимала любое слово, которое я написал. Онапонимала меня...
— А почему ты не занимался с ней любовью? Был слишком занят своимиоргиями?
— Любезнейший, мое пристрастие к подобного рода массовым развлечениямвесьма преувеличено. Действительно, как-то раз, в юности, я принялприглашение на такое празднество плотских наслаждений. И такзамечательно там себя проявил, что меня с удовольствием приглашали еще иеще.
— И ты принимал эти приглашения? — поинтересовался ученый.
— Конечно же, нет! Кто пошел на такое один раз — тот философ. Ктосделал это дважды — уже извращенец.
— Чего я никак не могу понять, так это почему ты, человек с богатымжизненным опытом, так упорно хочешь снова увидеть Деву?
— Она страстная и умеет увлечь за собой... — сказал Вольтер. Передего мысленным взором, как живой, встал образ Жанны. — Она такая храбраяи так искренне предана тому, во что верит.
— Но тебе самому были свойственны эти же качества, и в не меньшеймере, чем ей.
Вольтер топнул ногой, но пол оказался слишком податливым и заглушилвсе звуки.
— Почему ты все время говоришь обо мне в прошедшем времени?
— Прошу прошения. И, кстати... я, кажется, не включил фоновуюозвучку, — ученый наколдовал над контрольной панелью, что-то переключил, и Вольтер услышал, что при каждом его шаге пол стал легонькопоскрипывать. Откуда-то снаружи доносились другие звуки — стучали копытапо мостовой, грохотали колеса проезжающих экипажей.
— Что у меня есть — так это сильный характер. Не путай, пожалуйста, страстность и характер — хотя и то, и другое связано с нервами. Страстность — порождение движений души и сердца, а не просто результатмеханических перемещений телесных жидкостей.
— Ты веришь, что у человека есть душа?
— В сущности, да, конечно. Дева всем сердцем поверила в свои видения-несмотря на то, что ее не одобряли ни церковь, ни светская власть. Дева с ее приверженностью видениям не была запятнана испорченностью, извращенностью — в отличие от меня. На самом деле она — первая истиннаяпротестантка. Я, признаюсь, долгое время отдавал предпочтениепротестантам перед папистскими абсолютистами — пока не поселился вЖеневе и собственными глазами не увидел, что свое повсюду превозносимоепрезрение к мирским удовольствиям они на самом деле соблюдают ничуть нестроже, чем те же написты, которых они так поносят. Одни только квакерыне занимаются втихаря тем, что осуждают публично. Как это ни прискорбно-но сотня истинно верующих не спасет миллионы лицемерных ханжей!
Губы ученого изогнулись в кривой ухмылке, весь его вид выражалнедоверие.
— Жанна отреклась, уступила, испугавшись их угроз.
— Но ведь они держали ее на кладбище! — не сдерживая раздражения, воскликнул Вольтер. — И все время изводили бедную доверчивую девочкуужасами смерти и адских мук! Проклятые ослиные задницы, вот они кто! Застращали храбрейшую женщину Франции, женщину, которую должны быливсячески чтить и уважать. Мерзкие ханжи! Лицемеры! Они не могут безмучеников — точно так же как пиявки не могут обойтись без крови. Онижиреют на человеческом самопожертвовании — только если жертвует собойкто-то другой.
— Все, что нам об этом известно, — это твое мнение и мнение Жанны. Никаких иных исторических сведений о столь отдаленном периоде у наспросто не сохранилось. Однако теперь мы гораздо больше знаем о людях...
— Это тебе так кажется, — язвительно заметил Вольтер и, чтобы немногоуспокоиться, принял понюшку табаку. — Негодяев губит все самое худшее, что в них заложено, а героев — самое лучшее, что в них есть. Они игралина ее честности и храбрости, как хотели, — лицемерные свиньи, которымпопала в лапы скрипка.
— Да ты, похоже, ее защищаешь? — Ученый все так же издевательскиухмылялся. — А в той поэме, которую ты когда-то о ней написал, — простоудивительно, как иные люди ухитряются запоминать свои собственныепроизведения, да еще и цитируют их потом по памяти! — в этой поэме тыизобразил ее как грязную кабацкую шлюшку, гораздо старше, чем она была на самом деле, бессовестно врущую про свои так называемые "голоса", суеверную, но практичную дурочку. И самым страшным врагом ее чистоте ицеломудрию — которые она собиралась защищать — оказался, кажется, осел? Да, да — осел с крыльями! Вольтер улыбнулся.
— Великолепная метафора для римской церкви, не правда ли? Я подметилэто очень точно — и нанес удар. А она была всего лишь мечом в моей руке, которым я поразил врага. Тогда я еще не встречался с ней лично. Ипонятия не имел, что это женщина такой потрясающей глубины.
— Глубины чувств — возможно, но не интеллекта. Она же простаякрестьянка!
Марк всегда помнил, что ему едва удалось избежать подобной участи нагрязной, захудалой земледельческой планетке Бехлюр. И только благодаряэкзаменам у "Серых"! А теперь он избавился и от их скучной, однообразнойрутины, и прямо сейчас, своими руками вершит настоящую культурнуюреволюцию.
— Нет, нет. Дело совсем в другом... Глубина ее души — вот что меняочаровало. Моя душа — словно маленький ручеек. Чистый и прозрачный, потому что мелкий. А она — полноводная река, да что там — океан! Вернименя в кафе, немедленно! Она и заводной гарсон — единственное общество, которое мне осталось.
— Учти, она — твой будущий противник, — сказал ученый. — Она креатура тех, кто презирает ценности, которые ты отстаивал всю своюжизнь. И чтобы ты наверняка взял над ней верх в этом споре, я собираюсьтебя усовершенствовать.
— Я — целостный и неприкосновенный! — холодно заявил Вольтер.
— Я собираюсь накачать тебя сведениями о современной науке, технике ифилософии, ознакомить с последними достижениями человеческого разума. Итогда твой рассудок обязательно возьмет верх над ее верой. Ты долженвоспринимать ее как противника, врага — каковым она и является, еслихочешь, чтобы цивилизация и впредь продолжала развиваться рационально инаучно.
Бесстыдство и красноречие этого паренька были просто очаровательны, но это очарование не шло ни в какое сравнение с благоговением, какоеВольтер испытывал по отношению к Жанне.
— Я отказываюсь что-либо читать до тех пор, пока ты не воссоединишьменя с Девой! В кафе!
Ученый имел наглость рассмеяться.
— Ничего у тебя не выйдет! Пойми, у тебя нет выбора. Я просто вложу втебя эту информацию — и все. И у тебя будут все знания, нужные для того, чтобы победить, — хочешь ты того или нет!
— Ты нарушаешь мою целостность и неприкосновенность!
— Не забывай, что после этих дебатов встанет вопрос: оставить тебяработать или...
— Прикончить?
— Ну, вот и прекрасно... Я открыл тебе все карты.
Вольтер воинственно нахмурился. Он мгновенно распознал в голосеученого знакомые стальные нотки человека, облеченного властью. Вольтернаучился узнавать их, когда ему было лет семь, — в голосе своего отца, поборника строжайшей дисциплины. Суровый, безжалостный отец так изводилмать Вольтера, что бедняжке остался единственный способ избежатьмучений: умереть. Но этот способ Вольтер сразу же отмел какнеприемлемый.
— Я отказываюсь использовать любые дополнительные знания, которые тыв меня заложишь, — если ты немедленно не вернешь меня обратно в кафе!
Как ни возмутительно, но проклятый ученый смотрел на Вольтерапримерно так же, как сам Вольтер смотрел на своего парикмахера, -надменно, всем своим видом выражая высокомерное превосходство. Егокривая ухмылка яснее всяких слов говорила: ученый прекрасно понимает, что Вольтер никак не сможет существовать без его, ученого, защиты иподдержки.
Смирение и покорность обманчивы. Хотя Вольтер и происходил изсреднего класса, он не верил, что простые люди столь же достойны иблагородны, как аристократы по рождению. Одного подозрения о том, чтоего парикмахер может стать в позу и начать диктовать ему свои условия, Вольтеру хватило бы для того, чтобы никогда в жизни не надевать большепарика. И поскольку сейчас сам Вольтер, как это ни досадно, оказался вположении возомнившего о себе парикмахера — он просто не мог большевыносить присутствия этого мерзкого самодовольного человечишки-ученого.
— Вот что я тебе скажу, — продолжал между тем ученый. — Ты сотворишьодно из своих расчудесных "литературных философствований", в которомразобьешь наголову саму концепцию человеческой души, — и я, может быть, снова сведу тебя с Жанной. Но если откажешься — то не увидишь свою Девудо того дня, когда состоятся дебаты. Ясно?
Вольтер обдумал предложение.
— Ясно, как маленький ручеек... — негромко сказал он — и вдруг началзакрываться, сворачиваться, из глубин его сознания поднялись темные, огненно-черные тучи. Воспоминания, горькие и печальные. Вольтерпочувствовал, как в нем открывается провал в прошлое, и его затягивает, засасывает в этот черный водоворот, и он тонет в этой бездоннойтемноте...
— Он зацикливается!... В нем что-то есть под поверхностью! — словноиздалека, донесся до Вольтера крик Марка.
А перед его внутренним взором уже разворачивались события далекогопрошлого.
— Немедленно звони Селдону! В этом симе несколько слоев!
Звони Селдону!

Глава 7

Гэри Селдон, не отрываясь, смотрел на сменяющиеся образы инепрерывные потоки данных.
— У Вольтера случился прорыв каскада воспоминаний. Посмотрите толькона степень вовлеченности и значимости для него этих воспоминаний!
Марк тупо смотрел на нескончаемый поток цифр, ничего в них непонимая.
— Да, именно...
— Вот этот всплеск активности — это узел воспоминаний о... дебатах сЖанной, происходивших восемь тысяч лет назад!
— Значит, кто-то уже использовал эти симы раньше...
— Да — для открытого обсуждения. Оказывается, история не толькоповторяется... Иногда она даже заикается.
— Вера против Разума?
— Вера и механисты против Разума и человеческой воли, — сказалСелдон, словно расшифровывая с листа путаницу цифровых комплексов. Марк не мог следить за соединениями логических блоков так быстро, как Селдон, — просто не успевал. — В те времена в обществе назрело фундаментальноепротиворечие компьютерного интеллекта и его... скажем так, проявлений.
Марк заметил, что лицо Гэри Селдона на мгновение затуманилось, егокак будто встревожило какое-то мимолетное воспоминание. Может быть, ончто-то скрывает?
— Проявления, сэр? Вы имеете в виду что-то вроде тиктаков?
— Да, что-то вроде них, — сухо ответил Селдон.
— И Вольтер выступал на стороне...
— В те времена он отстаивал человеческое начало. А Жанна защищалаВеру, то есть соответственно — ах! — тиктаков.
— А я и не знал...
— Тиктаков... Вернее, высшие формы тиктаков обвинили в том, что онимогут взяться за управление человечеством. — Селдону явно было отчего-то не по себе.
— Тиктаки?... — Марк пренебрежительно фыркнул.
— Точнее — высшие формы тиктаков.
— И именно это Вольтер с Жанной обсуждали восемь тысячелетий назад? Значит, вот для чего их создали... И кто, интересно, тогда победил?
— Результат дебатов неизвестен. Я полагаю, обе стороны пришли кзаключению, что вопрос, который выставлен на обсуждение, — некорректныйи нелепый. Невозможно создать искусственный интеллект, поистинеспособный руководить человечеством.
Марк кивнул, соглашаясь.
— Похоже на то. Машины никогда не смогли бы стать такими жесообразительными, как мы, люди. Выполнять простые, рутинные обязанностиони, пожалуй, еще смогли бы, но...
— Я полагаю, что прежние воспоминания полностью уничтожены, — резкопрервал его Селдон. — И, следовательно, промежуточный слой памяти тожевыпадает.
— Ну, если вы так считаете — это просто здорово. Я, видите ли, был невполне уверен, что нам удастся отследить и оборвать ему все пути доступак этому блоку воспоминаний. Эти симы используют голографическиевоспоминания, то есть...
— Для того чтобы достичь нужного вам результата на предстоящемобсуждении, это, конечно же, — решающий вопрос. Однако симам можно найтии иное применение...
— Например?
— Историки захотят с их помощью восстановить недостающие историческиесведения о давно минувших эпохах. Они, конечно же, будут добиватьсяразрешения поработать с симами. Не соглашайтесь, откажите им.
— Ну, это и так понятно... Я хотел сказать, мы не допустим, чтобы ссимами работал еще кто-нибудь, кроме нас.
Селдон внимательно всматривался в запутанный рисунок цифровогоописания симулятора.
— Они очень сложные, ведь так? Их сознание сравнимо по глубине снастоящим, человеческим... У них есть даже подсознание... М-м-м... Чтоменя больше всего удивляет — так это каким же образом у них при всемэтом стабильно сохраняется чувство самосознания? Почему их ментальныепостроения до сих пор не рассыпались, подобно карточному домику?
Марк не понял, к чему клонит Селдон, но сказал:
— Мне так кажется, те древние, что создали этих симов, зналикое-какие штуки, которых мы не знаем.
Селдон кивнул.
— Да, в самом деле. В этом что-то есть...
Он быстро поднялся со стула. Марк тоже встал.
— Вы не могли бы остаться еще немного? Я уверен, Сибил тоже захочет свами поговорить...
— Прошу прощения, но я должен идти. Работа, сами понимаете...
— О, да, конечно... Спасибо за...
Селдон быстрыми шагами вышел из кабинета, а Марк так и остался стоятьс открытым ртом, изумленно глядя ему вслед.

Глава 8

— У меня нет никакого желания снова встречаться с тем тощимгосподином в парике. Он считает себя лучше всех остальных, — говорилаЖанна волшебнице по имени Сибил.
— Это верно, но все же...
— Мне гораздо лучше наедине с моими голосами.
— Этот господин совершенно тобою очарован, — сообщила госпожаволшебница.
— Вот в это верится с трудом, — сказана Жанна, но не сумелаудержаться и улыбнулась.
— И все же это правда. Он попросил Марка — того, кто его воссоздавал, — чтобы ему сделали другой, новый образ. Вообще-то он прожил восемьдесятчетыре года, если ты не знала.
— Как по мне, он выглядел даже старше. — Жанна припомнила парик, фиолетовую ленту, бархатные панталоны... На этом человеке, тощем, каквысушенная фига, роскошный наряд смотрелся просто смехотворно.
— Марк решил сделать ему такой облик, чтобы он выглядел как в сорокдва. Пойди, посмотри на него.
Жанна задумалась. Мсье Аруэ бы был гораздо менее омерзительным, еслибы...
— Скажи, а у мсье в молодости был другой портной?
— Хм-м... В принципе это можно устроить.
— И я не пойду в таверну в этом...
Жанна приподняла закованные в цепи руки и вспомнила роскошный меховойплащ, которым сам король Карл обернул ее плечи во время коронации вРуане. Она хотела было попросить себе такой же плащ и сейчас, но, подумав, решила этого не делать. На судилище подняли столько шума вокругэтого плаща, обвинили ее во внушенной демонами любви к роскоши... Этоее-то, хотя она, до того дня когда сам король появился на суде, одевалась только в грубую мешковину на голое тело. А одежды тех, ктообвинял ее, были сделаны из черного шелка и бархата и благоухалидорогими духами — Жанна прекрасно это знала.
— Я сделаю, что могу, — сказала госпожа волшебница, — но обещайничего не рассказывать господину Бокеру, ладно? Он не хочет, чтобы тыобщалась с будущим противником, а мне кажется, тебе это только на пользупойдет. Поможет отточить твое искусство перед Великим Обсуждением.
Затем все замерло. Жанне показалось, что она на миг потеряласознание... она медленно падала среди мягких, пушистых облаков. Но вот внезапные резкие вспышки зеленого и коричневого, холодные, гладкиеплоскости... и сознание снова вернулось к ней, окружающее вновь сталоясным и четким. Жанна поняла, что оказалась в той самой таверне; ееснова окружали люди, по-видимому, даже не подозревающие о том, что оназдесь есть.
По залу деловито сновали закованные в странные доспехи создания — ониперемещали тележки с едой, протирали столы, уносили посуду. Жаннапоискала взглядом Официанта и увидела, что он не сводит глаз сзолотоволосой буфетчицы, которая старательно делала вид, что ничего незамечает. Горячий, страстный взгляд Официанта напомнил Жанне о том, каксама она смотрела на статуи святой Катерины и святой Маргарет — обе ониказались такими отрешенными от всего человеческого, хотя ипримирившимися с присутствием людей, как с неизбежным. Святые былисловно на полпути между двумя мирами: наверху — святость и духовность, внизу — мирская суета. Точно так же и здесь, в этом месте — несмотря навею его неприятную, режущую глаз механическую и цифровую тарабарщину все равно было Чистилище, чертог уединения и ожидания, плавающий междумирами.
Жанна постаралась не улыбнуться, когда появился мсье Аруэ. Сейчас нянем был темный, не присыпанный пудрой парик — но все равно он выгляделдостаточно пожилым, примерно таким, как ее отец, Жак Дарк, которому былотри десятка и еще один или два года. Плечи мсье Аруэ сгибались подтяжестью ноши он тащил на себе огромную кучу книг. Жанна уже виделакниги — два раза. И хотя те выглядели не совсем так, как эти, онасодрогнулась от ужаса, вспомнив, сколько тайной силы в них сокрыто.
— Ну, вот! — сказал мсье Аруэ, выкладывая книги на стол перед Жанной. Сорок два тома. Мои избранные труды. Правда, пока не полные, — онулыбнулся. — Но все еще впереди. Э-э-э... Что-то не так?
— Вы насмехаетесь надо мною? Вы ведь знаете, что я не умею читать.
— Знаю. Но Официант-213-ADM сможет тебя научить.
— Я не желаю учиться. Все книги, кроме Библии, — диавольскоепорождение!
Мсье Аруэ воздел руки над головой и разразился ругательствами, злымии загадочными проклятиями вроде тех, которые говорили ее солдаты, когдазабывали, что она рядом и может услышать.
Но ты должна научиться читать! Знания — это сила!
— Враг рода человеческого хитер и искусен, — заявила Жанна, старательно отодвигаясь, чтобы случайно не прикоснуться к какой-нибудькнижке.
Мсье Аруэ в крайнем раздражении повернулся к волшебнице, которая, какоказалось, сидела за соседним столиком, и сказал:
— Эй! Вы что, не могли сразу научить ее всему, что нужно? — потомснова повернулся к Жанне. — Как же ты по достоинству оценишь моевеликолепие, если не умеешь даже читать?
— Мне и ни к чему.
— Ха! Если бы ты умела читать, ты разрушила бы козни тех идиотов, которые послали тебя на костер!
— Они все были учеными мужами, — заметила Жанна. — Такими же, как вы.
— Не-е-ет, милая моя pucellette, не такими, как я. Вовсе не такими, и он протянул ей раскрытую книгу, от которой Жанна отшатнулась, словноот ядовитой змеи. Мсье Аруэ потер книгу о свой живот, потом о локотьОфицианта, который как раз подошел и остановился возле их столика. -Смотри, от книги нет никакого вреда! Видишь?
— Зло нередко бывает невидимым, — пробормотала Жанна.
— Мсье прав, — вступился за Вольтера Официант. — Все лучшие людиумеют читать,
— Если бы ты была, грамотной, — продолжал мсье Аруэ, — ты бы знала, что твои инквизиторы не имели абсолютно никакого права тебя допрашивать. Ты была военнопленной, взятой на поле боя. И у пленивших тебя англичан не было никакого законного права подвергать испытанию твои религиозныеубеждения, отдавать тебя на расправу французским инквизиторам ибогословам. Ты предпочитала верить, что твои голоса — святые...
— Предпочитала!? — воскликнула Жанна.
—...а они предпочитали верить, что эти голоса — демонические. Самиангличане слишком терпимы, чтобы сжигать тебя за это на костре. Такиеразвлечения они оставляют нашим дорогим согражданам, французам.
— Они были не слишком терпимыми, когда отдавали меня епископу Бовэ, объявив ведьмой! — сказала Жанна и отвернулась, чтобы никто не заметил, как у нее слезы навернулись на глаза от жгучих воспоминаний. — Наверное, так это и было. Я ведь предала свои голоса...
— Голоса совести — не более того. Древний язычник Сократ тоже ихслышал. Любой из нас может их слышать. Но совершенно неразумно посвящатьим всю жизнь — хотя бы только потому, что, уничтожив свою личность воимя этих голосов, мы уничтожили бы и сами голоса, — Вольтер взадумчивости втянул воздух через сжатые зубы. — А люди благородногопроисхождения, как правило, всегда предают голос своей совести — ибо такпринято.
— А мы, здесь?... — прошептала Жанна. Вольтер сузил глаза.
— Эти люди?... Не такие, как мы? Ученые?
— Они — призраки.
— Как демоны? Однако они рассуждают вполне разумно. Они создалианалитическую республику.
— По их словам. Однако они же просят нас заменить их в том, чем они не обладают.
— Но ты ведь сама утверждаешь, что они бесплотны, — Вольтер ироничноизогнул губы и склонил голову набок, с любопытством ожидая продолжения.
— Я думаю, мы слушали одних и тех же "ученых", а значит, нам обоимбыло дано одно и то же испытание.
— Я очень осторожно прислушиваюсь к голосам такого рода, — заметилВольтер. — И, во всяком случае, я знаю, когда нужно остановиться и неследовать бессмысленному совету.
— Возможно, у мсье голоса более сговорчивы, — высказал предположениеОфициант. — И их гораздо легче пропускать мимо ушей.
— Я позволила им — проклятым церковникам! — заставить меня признать, что мои голоса — диавольские, — сказала Дева. — Хотя сама я всегдапрекрасно знала, что они — святые. Разве это было не демоническоенаваждение? Или ведьмовство?
— Послушай! — мсье Аруэ сжал ее плечи. — Ведьм не бывает! Иединственными демонами в твоей жизни были те негодяи, что послали тебяна казнь. Бездушные свиньи, мерзавцы! Взять хотя бы того англичанина, который захватил тебя в плен, — он оклеветал тебя, назвав ведьмой, ипритворялся, что верит в это, исключительно по политическим мотивам. И когда твои одежды сгорели, обманутые простофили вытащили твое обгоревшеетело из огня, чтобы показать толпе и инквизиторам, что ты на самом деле-просто женщина, которая присвоила себе мужские привилегии, и уже заодно это заслуживаешь сожжения на костре!
— Умоляю тебя, замолчи! — хрипло прошептала Жанна.
Ей показалось, что на нее пахнуло едким, маслянистым запахом гари, хотя мсье Аруэ специально попросил Официанта поставить табличку "Некурить!" у входа в кафе. Правда, они были уже внутри... Комнатазакружилась вокруг нее, пол покачнулся. Жанна прошептала:
— Огонь!... Пламя лижет...
— Все, хватит! — сказала волшебница. — Ты что, не видишь, что она внесебя?! Прекрати!
Но мсье Аруэ упорно продолжал:
— Они публично осмотрели интимные части твоего тела, после того, какодежда на тебе сгорела, — ты ведь не знала этого, не так ли? — точно также, как до этого осматривали тебя, чтобы убедиться, что ты в самом деледевственница, как ты утверждала. И утолив свою похоть во имя "святых"целей, они снова бросили твое тело в костер и поджаривали твои кости, пока они не обратились в пепел. Вот как твои дорогие соотечественникиотплатили тебе за то, что ты принесла победу их королю! За то, чтоблагодаря тебе Франция навсегда осталась французской. Они сожгли тебя, апотом, спустя какое-то время, в народе стали ходить слухи о том, что, дескать, сердце твое так и не сгорело в костре, а потом они и вовсепровозгласили тебя национальной героиней и спасительницей Франции. И явовсе не удивляюсь, если по прошествии еще какого-то времени ониканонизировали тебя и стали считать святой.
— Да, так и случилось — в тысяча девятьсот двадцать четвертом году, сказала волшебница.
Но откуда она узнала эту странную цифру? Наверное, это ангельское озарение.
Ядовитые, злые слова мсье Аруэ настойчиво лезли Жанне в уши.
— Как будто ей от этого стало хоть чуточку легче! — накинулся мсьеАруэ на волшебницу.
— Эта дата была в сопроводительной записи, — ровным и спокойнымголосом пояснила волшебница. — Хотя никак не можем соотнести эти цифры среальным временем. По нашему летосчислению сейчас идет двенадцать тысячдвадцать шестой год Галактической Эры.
Невыносимо жарким потоком нахлынула испепеляющая логика. Горячиекрылья опалили толпу любопытных, собравшихся вокруг костра поглазеть.
— Огонь!... — хрипло воскликнула Дева. Ее горло стянула удушающаяпетля-удавка, и Жанна погрузилась в спасительную прохладу небытия.

Глава 9

— Всему свое время! — Вольтер ругался с ученой дамой. Она виселаперед ним, словно ожившая картина, написанная маслом. Он сам выбралтакой образ, поскольку находил его наиболее убедительным.
— Я не стану закрывать на все это глаза, — деловитым тоном заявилаученая дама.
— Как можете вы остановить меня против моей воли?
— Меня и Марка осаждают репортеры — представители средств массовойинформации. Я и подумать не могла, что Великое Обсуждение станет дляпрессы событием недели. И все они желают взять интервью у вас с Жанной.
Вольтер поправил ленту абрикосового цвета, завязанную в бант на егошее.
— Я отказываюсь выступать перед ними без своего напудренного парика!
— Мы вообще не станем показывать им ни тебя, ни Жанну. Все, что имнадо, они могут узнать и у Марка. Марку нравится быть в центре внимания, и у него неплохо получается давать интервью. Кроме того, Марк считает, что, если он будет чаще появляться на публике, это будет способствоватьего служебной карьере.
— Я полагаю, что прежде чем принимать такое важное решение, ему надобыло посоветоваться со мной...
— Послушай, я подключилась сразу же, как только мне позвонил моймехсек — механический секретарь. Я запущу тебя на замедленной скорости, чтобы привести в порядок твою интегрированную матрицу. Ты вообще долженбыть мне благодарен за то, что я дала тебе внутреннее время...
— Время для раздумий? — фыркнул Вольтер.
— Можно сказать и так.
— Не представляю, с какой такой стати за мои раздумья я должен бытькому-то благодарен? — Вольтер расположился в своих роскошно убранныхапартаментах при дворе Фридриха Великого — играл в шахматы с монахом, которому специально платил за то, чтобы тот ему проигрывал.
— Это стоит немалых денег. И анализ затрат и пользы показывает, чтобыло бы гораздо выгоднее работать над вами обоими одновременно, вместе.
— И что, никакого уединения? Нет, это просто невозможно поддерживать разумную беседу с женщиной!
Для усиления сценического эффекта Вольтер развернулся к ней спиной. Он был очень неплохим актером — это признавали все, кто видел, какВольтер исполнял роли в собственных пьесах при дворе Фридриха Великого. Он умел подмечать удачные сцены, видел заложенный в них драматическийпотенциал. А эти создания были так бледны и невыразительны, они совсемне привыкли к бурным всплескам ярких эмоций, искусно сыгранных хорошимактером.
Голос ученой дамы потеплел:
— Избавься от него, и я полностью тебя модернизирую.
Вольтер повернулся и поднял вверх тонкий и длинный указательныйпалец, обращаясь к добродушному монаху — единственному человеку всутане, присутствие которого мог выносить. Повинуясь его жесту, монахтихо встал и выскользнул из комнаты, аккуратно прикрыв за собой тяжелуюдубовую дверь.
Вольтер отпил глоток прекрасного шерри, какой подают при дворе короляФридриха, и прочистил горло.
— Я требую, чтобы вы убрали из памяти Девы воспоминания о еепоследнем тяжком испытании. Это крайне затрудняет наше общение, точнотак же как епископы и косные официальные власти затрудняют публикациюумных литературных произведений. И, кроме того... — Вольтер запнулся, словно ему было неловко проявлять чувства более мягкие, чем раздражение. Она страдает. Я не в состоянии это вынести.
— Я не думаю...
— И еще, раз уж мы об этом заговорили... Уничтожьте в моей памятивоспоминания о тех одиннадцати месяцах, которые я провел в Бастилии. Иеще мое поспешное бегство из Парижа — собственно, даже не само бегство, ведь практически вся моя жизнь прошла в скитаниях, в изгнании... Нет. Уберите только причины бегства, а следствие оставьте как есть.
— Ну, я не знаю...
Вольтер стукнул кулаком по крышке богато украшенного резьбой иинкрустацией маленького дубового столика.
— Если вы не избавите меня от кошмаров прошлого, я не смогу свободноработать!
— Простая логика...
— С каких это пор логика сделалась простой? Я не могу "просто"сочинить философское произведение — как абсурдно, что таких, какОфициант-213-ADM, лишают гражданских прав только на том основании, что уних, дескать, нет души. Этот Официант — удивительный парнишка, вы ненаходите? Что и говорить, он смышленее доброй дюжины святых отцов, скоторыми я был знаком! Разве он не умеет разговаривать? Отзываться начувства? Желать чего-то? Он до безумия влюблен в золотоволосуюдевушку-буфетчицу. Так разве он не должен иметь точно такое же право насчастье, как вы или я? Если у него нет души — то и у вас ее тоже нет. Есть ли у вас душа — можно понять только по вашему поведению. А изповедения Официанта явственно следует именно это: душа у него есть!
— Я вынуждена с вами согласиться, — призналась ученая дама. — Однакочто касается поведенческих реакций Официанта-213-ADM, то это не болеечем симулятор. Машины с развитым самосознанием уже много тысячелетий каквне закона.
— В чем я сильно сомневаюсь! — воскликнул Вольтер.
— И насколько это вызвано саркианским программированием?
— Ни на йоту! Права человека...
—...вряд ли следует распространять и на машины. Вольтер рассердилсяне на шутку.
— Я не смогу и не стану свободно высказывать свое мнение по стольщекотливым вопросам — до тех пор, пока вы не избавите меня отвоспоминаний о тех страданиях, какие я перенес из-за того, что открытовыражал свое мнение!
— Но твое прошлое — это неотъемлемая часть твоей личности. Без всеготого, что ты пережил, ты бы...
— Чушь! Полная чушь! А правда состоит в том, что на самом деле я неотваживался говорить, что думаю, — по очень и очень многим поводам. Возьмем хотя бы этого пуританина-жизнененавистника Паскаля, его взглядыо первородном грехе, чудесах и прочей подобной ерунде. Так вот, я несмог тогда решиться и не сказал, что я обо всем этом на самом деледумаю! Всегда — понимаете, всегда! — я вынужден был просчитывать, во чтомне обойдется любое, даже малейшее покушение на светские условности иглупейшие обычаи.
Ученая дама очень мило прикусила губку.
— И все же у тебя здорово получалось, насколько мы теперь можемдогадываться. Ты был очень знаменит. Мы не знаем твоей истории, не знаемдаже, из какого ты мира. Но из твоих воспоминаний становится ясно...
— А Дева? Она пострадала гораздо больше, чем я. Она заплатила за свопубеждения наивысшую цену. Распятие на кресте ничуть не страшнее, чем то, что перенесла бедная девочка, которую привязали к позорному столбу исожгли! И теперь только раскури перед нею добрую трубку — до чего я, кслову сказать, большой любитель, — и у нее уже глаза закатываются отужаса.
— Но ведь это тоже основа ее личности.
— Разумные беседы невозможно вести в атмосфере угроз и устрашения. Если наше предназначение — быть справедливыми судьями, умоляю, избавьтенас от этих кошмаров, иначе мы не сможем открыто высказывать свои мысли и не сумеем вдохновить на это других. В противном случае эти дебатыбудут подобны олимпийским соревнованиям по бегу, когда у бегунов к ногампривязаны свинцовые гири.
Ученая дама ответила не сразу.
— Я... Я постараюсь вам помочь. Правда, не уверена, что у менячто-нибудь получится.
Вольтер язвительно фыркнул:
— Я достаточно много знаю о ваших методах работы. И знаю, чтоисполнить мою просьбу вы можете без малейших затруднений.
— Ты прав, технически это совсем не трудно. Но дело в другом. С точкизрения этики я не вправе распоряжаться программой Девы по своемуразумению, в угоду своей или твоей прихоти.
Вольтер вздернул подбородок.
— Я полагаю, мадам невысокого мнения о моей философии? А на самомделе...
— Вовсе нет! Я думаю о твоем мире! У тебя — замечательный, выдающийсяум, а если подумать, из каких глубин прошлого он явился, это вообще невообразить как удивительно. Как бы мне хотелось, чтобы в Империи былилюди, подобные тебе! Но твоя точка зрения, хоть она и логическиобоснована, все же ограниченна — из-за того, о чем ты не знаешь, апотому не берешь в расчет.
— Это ты так о моей философии?! Она всеобъемлюща, универсальна!
— А я работаю на "Технокомпанию", и мои заказчики — Хранители, а ихпредставитель — господин Бокер. И профессиональная этика велит мнепредоставить им Деву такой, как они потребуют. И я не стану освобождатьДеву от воспоминаний о пытках и казни — если только не уговорю ихвключить это в заказ. А Марку придется просить разрешения у компании исвоих заказчиков, Скептиков, на то, чтобы уничтожить часть воспоминанийу тебя. Он с удовольствием возьмется за это, можешь мне поверить. Крометого, его Скептики гораздо более сговорчивы, чем мои Хранители. Ведь такты получишь преимущество...
— Совершенно с вами согласен, — неожиданно уступил Вольтер. Избавить меня от страхов и комплексов, а Деву оставить такой, как есть, — это, конечно же, несправедливо и неэтично. Этого не одобрил бы нийокк, ни Ньютон.
Ученая дама молчала довольно долго.
— Я поговорю со своим начальством и с господином Бокером, — наконец, сказала она. — Но на твоем месте я бы ожидала, затаив дыхание.
Вольтер криво усмехнулся и сказал:
— Мадам забывает, что у меня нет дыхания, которое я мог бызадержать...

Глава 10

Сверкание заставки на экране компьютера в кабинете Марка прекратилосьсразу же, как только он вошел к себе. Это значило, что на вызов симовответила Сибил — у себя в кабинете.
Марка обожгло подозрение. Они договорились не общаться со своимисимами по отдельности, наедине, хотя каждый и дал другомусоответствующий допуск. Дева никогда не вступала в контакт первой, посвоей инициативе. А это означает, что вызов пришел от Вольтера.
Да как Сибил посмела загрузить программу без него! Марк пулей вылетелиз кабинета, его раздирало желание немедленно выложить Сибил и Вольтерувсе, что он думает об их тайной возне у него за спиной. Но в коридореМарка со всех окружили телерепортеры с камерами и назойливые журналисты. На то, чтобы от них отделаться, ушло не менее четверти часа, и когда, спустя пятнадцать минут, Марк ворвался в кабинет Сибил, он, конечно же, застал там ту картину, какую и ожидал: Сибил премило болтала с Вольтеромс глазу на глаз. Причем она не стала включать сима на весь экран, а уменьшила его до размеров обычного человека.
— Ты нарушила наш договор! — выкрикнул Марк. — Что ты тут делаешь? Пытаешься вскружить голову этому шизофренику, чтобы он ради твоихпрелестей согласился проиграть спор?
Сибил включила паузу и спрятала лицо в ладони. Сим Вольтера замер. Сибил подняла голову, и Марк увидел, что глаза девушки наполненыслезами. Марк ощутил, как сжалось его сердце, как все внутри закипает отвозмущения, но он быстро взял себя в руки и постарался не обращатьвнимания на мелочи. Никакого сомнения быть не может — она действительноцеловалась с Вольтером, и как раз перед его приходом!
— Должен признаться, я и подумать не мог, что ты падешь так низко!
— Как низко? — Сибил стряхнула слезы с ресниц и выпятила впереднижнюю челюсть. — Что с тобой стряслось? Ты же всегда был таким славным, веселым парнем.
— Что здесь происходит?! Она рассказала.
Марк вылетел из кабинета Сибил, прошагал обратно к себе и включилзагрузку Вольтера. Программа еще не успела полностью активировать движение, еще не включился даже цвет, когда Марк, вне себя от злости, заорал:
— Мой ответ такой: нет! Нет! Нет!
— Я более чем уверен, что ты уже придумал множество замысловатыхсиллогизмов, способных меня убедить, — язвительно заметил Вольтер, когдаего голографическое изображение получило возможность двигаться.
Марк не мог не признать, что проклятый сим умудряется обставлятьвнезапные исчезновения и появления в виртуальном пространстве снеслыханной ловкостью.
— А теперь слушай меня, — спокойным и ровным голосом сказал Марк. — Яхочу, чтобы Роза Франции явилась на дебаты одетой в свои доспехи. Кромевсего прочего, это напомнит ей о том, как она себя чувствовала перединквизиторами. Она начнет что-то лепетать, нести всякую бессмыслицу — ився планета увидит, насколько Вера уступает Разуму. Вольтер в возмущениитопнул ногой.
— Merde alors! Мы не согласны! Я — ладно, черт со мной, но янастаиваю, чтобы вы убрали из памяти Девы воспоминания о последних часахжизни, чтобы свободу ее суждений не сдерживал — как это часто бывало сомной — страх перед возможным мучительным наказанием.
— Невозможно. Бокер желает получить чистую Веру — и он ее получит, всю целиком.
— Но это же нелепо! Кроме того, я требую, чтобы мне позволяливидеться с нею и с тем чудаковатым милашкой Официантом в кафе — сейчас ивпредь. Я никогда не встречал созданий, подобных им, и они теперь единственное общество, которое у меня есть.
"А как же я?" — подумал Марк. Он, конечно, постоянно держал сима насвязи и работал над ним — потому, что этого требовали интересы фирмы, нокостлявый склочный старик ему в самом деле чем-то нравился. Это былмогучий ум, потрясающий воображение. Более того, это была сильная, яркаяличность, которая сохранилась, даже пройдя сквозь самые тяжкиеиспытания. Вольтер жил в эпоху расцвета. Марку это импонировало, и онхотел бы стать Вольтеру другом. "А как же я?"
Однако вслух он сказал совсем другое:
— Мне кажется, тебе даже в голову не приходит, что проигравшего вэтом споре ожидает незавидная участь — он обречен на забвение.
Вольтер не подал виду, что как-то задет.
— Кого-кого, а меня ты не обманешь, — сказал Марк. — Я-то прекраснознаю, о чем ты мечтаешь, чего хочешь больше всего на свете, даже больше, чем интеллектуального бессмертия...
— В самом деле?
— Да, потому что бессмертие тебе и так обеспечено. Ты ведьвосстановлен заново.
— Уверяю тебя, мое представление о жизни не исчерпывается наборомцифровых комбинаций, из которых я сейчас состою.
Это заявление несколько обеспокоило Марка, но он постарался временноотогнать тревогу.
— Не забывай, я могу покопаться в твоем блоке памяти и прочесть любыетвои воспоминания. Я как раз вспомнил, что однажды ты, будучи уже взрелых летах, без всякого принуждения со стороны отца, по собственнойсвободной воле принял пасхальное причастие.
— Ах, но в самом конце я ведь отказался от причастия! Все, чего яхотел тогда, — чтобы меня оставили в покое и позволили тихо умереть.
— Позволь, я прочитаю отрывок из твоей знаменитой поэмы"Землетрясение в Лиссабоне"... Это, кстати, тоже взято из твоего блокапамяти:

Что жизнь, коль за свершенные деянья
Не суждено в посмертье воздаянье,
И существо, в ком билась мысль живая,
Небытие за гробом ожидает.

Вольтер слегка смутился.
— Да, я это сказал — и хорошо сказал, заметь! Однако всякий, ктонаслаждается жизнью, страстно стремится ее продлить — и это правда.
— Так вот, твой единственный шанс получить хоть какое-нибудь будущее-это победить в дебатах. Ты просишь лишить Деву воспоминаний опоследних часах жизни, о пытках и сожжении заживо — но ведь этопротиворечит твоим собственным кровным интересам! А мы оба прекраснознаем, как трепетно ты всегда к ним относился.
Вольтер рассердился. Марк следил за показателями эмоциональногосостояния сима, выведенными на боковой экранчик: колебания базисного состояния хорошо контролируются, но эмоциональная надстройка ужаснобыстро разрастается. Оранжевый цилиндрик быстро-быстро пульсировал втрехмерном пространстве, его распирало во все стороны внутреннеедавление плотно свитого клубка эмоций. Показатели эмоциональногонапряжения очень быстро нарастали и вскоре должны были приблизиться ккритическому уровню.
Марк стукнул кулаком по панели. Чертовски заманчиво заставить симаповерить в то, чего Марк хочет... Но это слишком сложно, долго и дорого. Пришлось бы интегрировать идеаторными кластерами всю личность симацеликом. Самовосстановление срабатывает гораздо лучше. Жаль только, чтоего можно лишь подталкивать и направлять, а насильно ускорить в нужномнаправлении нельзя.
Настроение Вольтера упало ниже некуда, это Марк ясно видел попоказаниям приборов. Однако на лице сима — Марк специально увеличилизображение и замедлил движения — на лице Вольтера не отражалось ровноничего, только во взгляде сквозила некоторая задумчивость. Марк долгиегоды не мог привыкнуть к тому, что люди, а также высококачественныесимуляторы людей способны так хорошо скрывать свои чувства.
Может, стоит немного пошутить?
— Послушай, парень, что я тебе скажу... Если ты не перестанешьвыделываться, я, так и знай, дам ей почитать ту мерзкую непристойнуюпьеску, которую ты о ней написал.
— "La Pucelle" {"Девственница", бурлескная поэма Вольтера о Жаннед'Арк, крайне непристойная}?! Ты не посмеешь!
— Это я - то не посмею? После такого чтива она вряд ли вообщекогда-нибудь захочет сказать тебе хоть слово!
Вольтер хитро усмехнулся.
— Мсье забывает, что Дева не умеет читать...
— Я позабочусь о том, чтобы читать она научилась. Или, еще лучше, ясам ей все прочитаю. Она, конечно, безграмотная невежда, но, будь япроклят, она отнюдь не глухая!
Вольтер стрельнул в него яростным взглядом и пробормотал:
— Между Сциллой и Харибдой...
В чем секрет этого невероятного разума, острого, словно скальпель? Он-или оно — приспосабливается к совершенно новому для себя миру быстреелюбого другого сима из тех, что встречались Марку раньше. Марк поклялсясебе, что, когда дебаты завершатся, он разберет сима по винтику итщательнейшим образом изучит все его логические цепи и внутреннююструктуру процессора. Там еще, кстати, есть эти блоки памятивосьмитысячелетней давности. Что-то Селдон темнит насчет них. Когда обэтом зашла речь, он как-то странно держался...
— Я обещаю, что напишу философическую речь, если ты позволишь мне ещераз с ней увидеться. Ты же, со своей стороны, должен обещать, чтоникогда даже не упомянешь при Деве "La Pucelle".
— Смотри только, без фокусов! — предупредил Марк. — Я все время будуза тобой следить.
— Как угодно.
И Марк вернул Вольтера в кафе, где его уже ждали Жанна иОфициант-213-ADM, которые тем временем увлеченно занималисьсамоанализом. Марк только и успел посмотреть, как они здороваются, когдав дверь его кабинета настойчиво постучали.
Это оказался старина Ним.
— Кафе?
— Ясное дело, — кивнул Марк и повернулся, чтобы мельком взглянуть нарасположившихся в кафе симов. — Слушай, у тебя, случаем, не найдетсящепотки сенсопорошка, а? День у меня сегодня был дерьмовый — хуженекуда.

Глава 11

— Ваши заказы, господа, — торжественно произнес Официант-213-ADM.
Ему трудно было вникнуть в суть спора между Девой и мсье Аруэ о том, наделены ли душой создания вроде него. Мсье, похоже, утверждал, что душинет вообще ни у каких созданий, — а Дева из-за этого очень сердилась. Они спорили так увлеченно, что даже не заметили за разговором, чтокуда-то исчезло то странное призрачное создание, которое обычнопристально следило за ними — тот, кого называли "программистом", создатель здешнего виртуального пространства.
Официант счел, что как раз выдался удобный случай попросить мсье, чтобы тот походатайствовал за него, Официанта, и попросиллюдей-создателей дать ему какое-нибудь имя. Ведь "213-ADM" — не имя, а всего лишь номерной код, который есть у любого из механических людей. Двойка означает его основную функцию — механический официант, тринадцать-номер сектора, к которому он приписан, а ADM — соответственно, сокращенное название ресторана, "Aux Deux Magots". Официант был уверен: будь у него человеческое имя, он гораздо скорее привлек бы к своейперсоне внимание золотоволосой буфетчицы...
— Мсье, мадам! Ваши заказы, пожалуйста!
— Какой смысл что-то заказывать? — раздраженно фыркнул мсье. Официантподумал, что — как видно на примере мсье терпимость нисколечко независит от учености. — Мы все равно ничего не сможем попробоватьпо-настоящему!
Официант театрально развел верхней парой своих четырех рук, выражаяэтим жестом искреннее сочувствие. Ему были недоступны человеческиечувства, кроме зрения, слуха и элементарного тактильного чувства — всеостальное просто не нужно для того, чтобы исполнять его работу. Емуужасно хотелось уметь ощущать что-нибудь на вкус, чувствовать запахи, прикосновения... но люди, как видно, решили, что он прекрасно обойдетсяи без этих изысканных удовольствий.
Дева внимательно просмотрела меню и, меняя тему разговора, попросила:
— Мне, пожалуйста, то же, что всегда. Корочку хлеба... Или, еслихлеба нет, можете принести ржаной сухарик...
— Ржаной сухарь!... — эхом откликнулся мсье.
—...и немного шампанского, чтобы его размочить.
Мсье потряс в воздухе рукой, словно желая остудить ее, и сказал:
— Я велю тебе, Официант, сделать доброе дело: будь так добр, научиДеву читать меню.
— Ученая дама запретила, — сказал Официант. Ему не хотелось навлекатьна себя неприятности, вмешиваясь в дела хозяев-людей, которые по собственному желанию могли отключить его в любое мгновение.
Мсье взмахнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то.
— Она слишком много внимания уделяет ненужным подробностям. С такимизамашками ей ни за что не выжить самой в Париже, не говоря уже о том, чтобы выдвинуться при каком-нибудь королевском дворе. А вот этот парень, Марк, — он далеко пойдет. Фортуна чаще поворачивается лицом к тем, ктоне особенно обременен совестью. Я бы, к примеру, ни за что не выбился изнищеты и не стал бы одним из богатейших людей Франции, если бы позволялугрызениям совести опутывать мои планы.
— Мсье уже решил, что будет заказывать? — спросил Официант.
— Да. Ты должен научить Деву разбираться в более замысловатыхтекстах, чтобы она смогла прочитать мою поэму "О ньютонианскойфилософии" и прочие мои философские произведения. Ее суждения должныстать настолько близкими по уровню развития к моим собственным, насколько это вообще возможно.
Правда, я не думаю, чтобы чем-нибудь разум мог по-настоящемусравниться с моим, — добавил он со своей обычной ехидной ухмылочкой.
— Ваша скромность сравнима только с вашей мудростью, — сказала Дева.
На это замечание Вольтер ответил лукавой усмешкой. Официант печальнопокачал головой.
— Боюсь, это невозможно, Я не в состоянии научить чему-то сложному. Моя грамотность ограничивается только текстами, которые могут бытьзаписаны в меню. Я чрезвычайно польщен желанием мсье придать мне болеевеский социальный статус... Но увы! Даже когда фортуна сама стучится вдверь — я, как и другие такие же механические создания, просто неспособен эту дверь открыть.
— Представители низших классов должны знать свое место, — заверил егоВольтер. — Однако в твоем случае я считаю нужным сделать исключение. Ты, похоже, весьма честолюбивое создание. Или нет?
Официант робко взглянул на золотоволосую девушку-буфетчицу.
— Механическим официантам вроде меня не положено быть честолюбивыми.
— А кем бы ты хотел стать, а? Если бы мог стать тем, кем захочешь?
Так случилось, что Официант знал, где проводит свои свободные три дняв неделю девушка его мечты — золотоволосая буфетчица. Она работалатолько четыре дня в неделю — сам Официант трудился все семь дней, безвыходных, — а свободное время проводила в бесконечных коридорах Лувра.
— Я хотел бы стать механическим гидом в Лувре, — ответил Официант. Достаточно привлекательным и с уймой свободного времени, чтобы ухаживатьза женщиной, которая пока едва ли подозревает о моем существовании.
Мсье Аруэ с достоинством сказал:
— Я поищу способ похлопотать, чтобы тебя... как же это у нихназывается?
— Перепрограммировали, — охотно подсказала Дева.
— Великий Боже! — воскликнул Вольтер. — Да она уже умеет читатьничуть не хуже тебя! И мне, как видно, не придется дожидаться, пока ееразум достигнет сравнимого с моим уровня. Это уже осуществилось — идавным-давно, клянусь чем угодно!

Глава 12

Марк сунул нос в пакетик с наркотиком, глубоко вдохнул и стал ждать, когда подействует.
— Что, так плохо? — Ним помахал рукой механическому официанту в"Брызгах и понюшках", требуя принести еще по дозе.
— Чертов Вольтер, — проворчал Марк. Он достиг вершины наслаждения под действием стимулятора его мышление сделалось гораздо острее, чемобычно, и в то же время каким-то образом странно замедлилось. Маркникогда толком не задумывался, как может совмещаться несовместимое. предполагалось, что это он будет моим созданием, но мне все чащекажется, что дело обстоит как раз наоборот: не я управляю им, а он какбудто водит меня за нос.
— Он же сим, просто кучка циферок!
— Так-то оно так, только... Я как-то наткнулся в его подсознании наодну забавную штуку... Я просматривал структуры, обрабатывающиеинформацию, и увидел, как он доказывает, что воля — это и есть душа. Скорее всего, это его собственное мнение.
— Философские штучки, мало ли...
— Воля-то у него — дай бог всякому, можешь мне поверить. Тогда чтоже, выходит, я сотворил нечто, наделенное душой?
— Ошибка в понятиях, — заметил Ним. — Ты слишком сильно абстрагируешь-рассматриваешь "душу" отдельно от ее материальных носителей. Это всеравно что за один логический ход перескакивать от атомов, из которыхсостоит, скажем, корова, сразу к целой корове.
— Но этот чертов сим именно так и поступает!
— Если хочешь разобраться в устройстве коровы, не стоит искатьспециальные "коровьи" атомы.
— Понятно, ты говоришь про переход количества в качество и проявлениеновых свойств. Обычная теория.
— Этот сим предсказуем, дружище! Никогда про это не забывай. Ты егоскроил, и в нем нет никаких нелинейных элементов, которые ты не могпредусмотреть заранее.
Марк кивнул.
— Да... Только он... какой-то не такой. Он такой сильный.
— Его сотворили в качестве воплощенного разума — как это себепредставляли когда-то в Темные Века. Разве мог он оказаться слабаком итряпкой? А ты, парень, для него — представитель властей, с которыми онборолся всю жизнь.
Марк запустил пальцы в свою густую курчавую шевелюру.
— И верно. Если бы я наткнулся на какую-нибудь нелинейную субстанцию, которую я смог бы выделить из целого...
—...ты обязательно стер бы ее, как бы там она ни называлась — воляили душа, — и Ним яростно стукнул кулаком по столу, так что сидевшая засоседним столиком женщина наградила их с Марком странным взглядом.
Марк насмешливо посмотрел на приятеля.
— Понимаешь, эта система не полностью предсказуема.
— Тогда запусти программу поиска. Отслеживай любые отклонения. Проверь все подпрограммы, отсеки любые личностные проявления, которые неможешь контролировать. Слушай, ты же сам ввел симу этот алгоритм реконструкции сознания! Ты — лучший в своем ремесле.
Марк кивнул, а сам подумал: "А что, если это — то же самое, чтокопаться в мозгу в поисках сознания?" Он глубоко вдохнул и медленновыпустил дым, глядя в куполообразный потолок зала, на котором мерцалничего не значащий, бессмысленный, безумный рисунок — наверное, соответствующий вкусу тех клиентов, которые вконец обалдели отдурманящего угощения.
— Вообще-то, это не только из-за сима, — Марк посмотрел приятелю вглаза. — Я побывал в кабинете Сибил. И просмотрел запись ее разговора сБокером.
Ним одобрительно похлопал его по плечу.
— Неплохо поработал, совсем неплохо!
Марк рассмеялся. Друг всегда тебя поддержит, даже когда у тебя вмозгах полная каша.
— Только это еще не все.
Ним наклонился вперед, на лице — выражение неуемного мальчишескоголюбопытства.
— По-моему, я зашел слишком далеко, — признался Марк.
— Тебя застукали!
— Да нет, нет. Ты же знаешь Сибил, какая она — не ожидает подвохадаже от врагов, не то что от друзей.
— Да уж, в интригах она не сильна, это точно.
— Я, кажется, тоже... — сказал Марк.
— Ну-у-у... — Ним хитро взглянул на него из-под полуопущенных век. -Ну, так что ты там еще натворил?
— Я усовершенствовал Вольтера. Прогнал его через перекрестныеобучающие программы, чтобы вычленить подсознательные конфликты еголичности и помочь ему от них избавиться.
У Нима глаза враз расширились.
— Рискованное дело!
— Я хотел посмотреть, на что способен такой мощный мозг, как у него. Думаешь, мне еще когда-нибудь подвернется такой шанс?
— И каково тебе теперь, а?
Марк хлопнул приятеля по плечу, стараясь скрыть смущение.
— Так, будто я весь в дерьме. Понимаешь, мы уговорились с Сибил неделать этого.
— Хм-м... Вере и не обязательно быть шибко умной.
— Вот и я так подумал.
— А что думает тот мужик, Селдон?
— Мы... Короче, мы ему про это не говорили.
— А-а-а...
— Но он сам напросился! Он сам захотел остаться в стороне от всего, остаться чистеньким.
Ним понимающе кивнул.
— Смотри, парень, дело уже сделано. И как сим воспринял процедуру?
— Это его потрясло. В нервных сетях были сильные колебания.
— Но теперь-то хоть все наладилось?
— Вроде бы да. Я думаю, у него сработала самоинтеграция.
— А твой заказчик в курсе?
— Да. Скептики пойдут на все, что угодно. Тут никаких проблем непредвидится.
— Ты прокрутил на этом симе настоящее крупное исследование, — сказалНим. — Это здорово — для науки. Важное дело.
— Тогда почему я чувствую себя, словно после пары десятков затяжек? Марк ткнул указательным пальцем в потолок, по которому плыли безумныеразводы красок. — Так, словно я перебрал дури, отвалился и думаю, чтовсе вокруг — просто кошмарный сон?

Глава 13

— А теперь слушай меня. Внимательно слушай, — сказал Вольтер, когдаученый наконец ответил на его вызов.
Он прокашлялся, стал в театральную позу, расправил плечи иприготовился декламировать тщательно выверенные, великолепные доводы впользу разума, собранные в последнюю из его знаменитых философскихречей.
Ученый был бледен, глаза его покраснели, заплыли и превратились вузкие щелочки. Вольтер почувствовал, как накатывает волна раздражения.
— Ты что же, не желаешь меня слушать?!
— У меня похмелье.
— Вы открыли единую, всеобщую теорию, объясняющую, почему необъятнаяВселенная именно такова, какова она есть, вы исследовали все силы, движущие мирозданием, — и не нашли лекарства от простого похмелья?!
— Это не по моей части, — огрызнулся ученый. — Этим занимаютсяфизики.
Вольтер сдвинул пятки и отвесил ученому церемонный поклон в прусскойманере, которому он научился при дворе Фридриха Великого. (Хотя всякийраз, кланяясь таким образом, Вольтер бормотал себе под нос: "Немецкиеболваны!")
— Концепция души основывается на понятии о цельной и неизменнойличности. Не существует никаких доказательств того, что человеческое "Я"действительно стабильно, того, что в основе каждой существующейиндивидуальности лежит некая особенная сущность, так называемое "это"...
— Согласен, — сказал ученый. — Хотя и странно слышать это от тебя.
— Не прерывай меня! Ну-с, как же мы можем объяснить столь устойчивуюи распространенную иллюзию неизменной индивидуальности, или души? Посредством пяти функций организма, которые сами по себе являютсяпроцессами умозрительными, не имеющими достоверно установленныхэлементов. Первое: все существа обладают физическими, материальнымикачествами, которые изменяются настолько незначительно, что их можноусловно считать неизменными, хотя в действительности эти материальныесубстанции непрерывно изменяются.
— Но ведь предполагается, что душа переживет материальноевместилище... — Ученый потер спинку носа большим и указательнымпальцами.
— Не перебивай меня! Второе — это иллюзия неизменности человеческихэмоций. В то время как на самом деле — и на это указывав даже древнийлитератор Шекспир — чувства то прибывают, то идут на ущерб, ониизменчивы и непостоянны, как луна. Они подвержены постоянным изменениям, хотя не подлежит сомнению, что эти перемены, как и изменения, происходящие с луной, подчиняются определенным физическим законам.
— Эй, погоди! Ты тут кое-что говорил, чуть раньше... Ты что, знал отеории вселенной еще тогда, в свои Темные Века?
— Я вывел ее логически, на основании тех новых сведений, которые тымне дал.
Ученый удивленно заморгал — заявление Вольтера его явно потрясло.
Вольтер постарался успокоиться, справиться со своей обычнойраздражительностью. Любая аудитория — даже этот человек, который его всевремя перебивает, — все равно лучше, чем ничего. Придется позволить емупоучаствовать в действе, раз уж так хочется...
— Третье — восприятие! Чувства, реализуемые посредством органовчувств, при внимательном рассмотрении в конце концов также оказываютсяпроцессами, изменчивыми и непостоянными.
— Но душа...
— Четвертое! — Вольтер решил не обращать внимания на глупые, бессмысленные замечания ученого. — У каждого есть свои особые привычки, выработанные за многие годы жизни. Но и привычки эти — на первый взгляд, постоянные — при ближайшем рассмотрении оказываются иными. Несмотря нато что повторяемые действия кажутся одинаковыми и неизменными, в них всеравно нет ничего постоянного.
— Теория вселенной — вот на что ты опирался, так? Но как тебе удалосьвзломать эти файлы?! Я не давал тебе...
— И наконец — феномен сознания, или непосредственно так называемой"души". Священники и дураки — возможно, это синонимы — верят, что онаотделима от тех четырех явлений, которые я назвал ранее. Но сознаниесамо по себе обладает признаками изменчивости, как и предыдущие четырефеномена. Все эти пять функций непрерывно группируются иперегруппировываются. Тело все время претерпевает изменения, как и всеостальное. Покой, постоянство — это иллюзия! Гераклит был совершенноправ. Нельзя войти в одну реку дважды! Страдающий от похмелья человек, которого я вижу перед собой сейчас, — спустя всего секунду уже не тотстрадающий от похмелья человек, которого я вижу сейчас. Все разрушается, все приходит в упадок...
Ученый тяжело вздохнул, закашлялся и хрипло сказал:
— Ты чертовски прав!
—...точно так же, как все растет и развивается. Сознание как таковоеневозможно отделить от его материального вместилища. Мы сами — чистоедействие. Не существует никакого отдельного "делателя". Танцораневозможно отделить от танца. И наука последовавших за моими временубедительно это доказала. При ближайшем рассмотрении цельность инеделимость атома оказалась такой же иллюзией. Оказалось, что атома как мельчайшей неделимой частички — просто не существует. Существуетлишь то, что атом "делает", — его функция. Функция — это все! Следовательно, неизменной, абсолютной сущности, обычно называемой"душой", не существует!
— Ловко ты это вывернул! — сказал ученый, задумчиво глядя наВольтера.
Тот лишь отмахнулся.
— Если уж даже примитивнейшие образцы созданий с искусственныминтеллектом, вроде того же Официанта, наглядно демонстрируют наличиевсех пяти названных мною функций, включая — как ни странно, но это так -сознание... Я считаю, что совершенно не правомерно лишать такие созданиятех человеческих прав, которыми пользуемся мы сами, но предоставлять имэти права можно — естественно, с учетом классовых различий в обществе. Если в эту далекую эру крестьяне, торговцы и парикмахеры обладают такимиже правами, как наши герцоги и графы — тогда уж совершенно бессмысленнолишать тех же привилегий механические существа вроде Официанта.
— Но если души не существует, тогда, очевидно, не бывает ипереселения душ, так?
— Дорогой мсье, родиться дважды — ничуть не более странно, чемродиться однажды.
Ученого это заявление сильно озадачило.
— Но что же тогда переселяется? Что передается от одной жизни кдругой? Ты же сам только что доказал, что никакой стабильной инеизменной личности не существует! Что души — нет!
Вольтер сделал какую-то пометку на полях своей философской речи исказал:
— Если ты припомнишь мои стихи — что, кстати, я бы настоятельнорекомендовал, для твоего же собственного просвещения... Так вот, развенет в них ответа на все твои вопросы? Если ты зажигаешь свечу от пламенидругой свечи, что в таком случае передается от одной свечи к другой? А вэстафетной гонке разве один бегун что-то передает следующему? Толькосвое место среди других бегунов — не более того! — Вольтер сделал паузу, чтобы произвести наибольшее впечатление. — Ну? Что ты по этому поводудумаешь?
Ученый изумленно покачал головой.
— Я думаю, что ты выиграешь.
Вольтер счел, что как раз сейчас — очень удобный случай предъявитьученому свои требования.
— Однако для того, чтобы упрочить успех, мне необходимо составить ещеодну, дополнительную речь, в которой должно быть больше техническихдоказательств. Это необходимо для той части публики, которая маловосприимчива к словесным доказательствам, считая слова без реальныхпримеров просто болтовней, пустым звуком.
— Ну так составь ее, — сказал ученый.
— Для этого мне понадобится твоя помощь, — вежливо сказал Вольтер.
— Ты ее получишь.
Вольтер улыбнулся, стараясь всем своим видом изобразить искреннююсмиренную мольбу — о чем на самом деле, конечно же, не было и речи.
— Ты должен предоставить в мое распоряжение все, что известно ометодиках симуляторов.
— Что? Это еще зачем?
— Тогда я, во-первых, сделаю за тебя огромный объем работ... Но нетолько. Получив доступ к этим сведениям, я смогу написать техническиграмотное обоснование своих философских выводов, которое убедит в нашейправоте и склонит на нашу сторону всех специалистов и техническихэкспертов. И не только в одном секторе Юнин. Весь Трентор, а после — ився Галактика примет нашу точку зрения! В противном же случаереакционные силы победят и уничтожат ваше распрекрасное Возрождение!
— Но ты же ни черта не смыслишь в математике...
— Напоминаю: именно я ввел во Франции ньютоновскую систему счисления. Так дай же мне инструмент для работы!
Ученый, сжав ладонями виски и постанывая, раскачивался над приборнойпанелью из стороны в сторону.
— Ладно, черт с тобой, только пообещай, что не станешь вызывать меняближайшие часов десять.
— Обещаю, — сказал Вольтер и ехидно улыбнулся. — Мсье получит сколькоугодно времени, чтобы... как у вас говорится?... А! Чтобы проспаться.

Глава 14

Сибил с нетерпением ожидала, когда же огласят повестку дня заседанияисполнительного совета "Технокомпании". Она сидела напротив Марка, и ейне хотелось с ним разговаривать. Ни о чем. А тем временем прочиесотрудники — и подчиненные, и начальство — обсуждали то один, то другойвопрос деятельности компании. Мысли Сибил блуждали где-то далеко-далекоотсюда, но не настолько далеко, чтобы не заметить поросль темныхкурчавых волос на тыльной стороне ладоней Марка, и биение голубоватойжилки у него на шее — какой сладострастный, зажигательный ритм!...
Поскольку президент "Технокомпании" наверняка не обойдет вниманием ниединого сотрудника, так или иначе имеющего отношение к проекту Скептикови Хранителей, Сибил заранее подготовила короткие заметки о проделаннойработе. Сибил знала: если придется докладывать — она может положитьсятолько на поддержку Марка. И она была абсолютно уверена, что, если Маркес поддержит, то все остальные примут доклад благосклонно и одобрят еепроект.
Днем ранее Сибил впервые обратилась в комиссию по спецпроектам исообщила, что ее Дева порвала с прежним затворническим образом жизни. Она сама потребовала общения — вместо того, чтобы ожидать, когда к нейобратятся. Дева была крайне обеспокоена, поскольку узнала от "мсьеАруэ", что должна победить его на так называемом "испытании" — впротивном же случае она неминуемо обречена на забвение.
Когда Сибил призналась, что это скорее всего правда, Дева уверилась, что ее снова собираются осудить на сожжение, послать, как онавыразилась, "на костер". Она растерялась, смутилась и стала умолятьСибил позволить ей остаться в одиночестве и посоветоваться со "святымиголосами".
Сибил поместила ее среди пейзажей, предназначенных для покоя иотдыха, — в окружение лесов, полей и звонких прозрачных ручейков. Сибилпопробовала исследовать остаточные воспоминания Девы о подобных дебатах, состоявшихся восемь тысяч лет назад — Марк как-то упомянул о такихследовых воспоминаниях у своего сима. Сибил проделала кропотливуюработу: пришлось выбирать обрывки воспоминаний буквально по кусочкам, выискивая все, что осталось после того, как восемь тысяч лет назад этиданные стерли. В понимании Жанны Вера соотносилась с чем-то, названным"роботами". Вероятнее всего, термин обозначал некие мифические существа, способные как-то управлять человечеством. Возможно, термин был придумандля некой разновидности божеств.
Спустя несколько часов Жанна выбралась из своего умиротворяющегоокружения. Она попросила Сибил обучить ее высокому искусству чтения, дабы она, Жанна, могла сразиться со своими "инквизиторами" более-менеена равных.
— Я объяснила ей, что не могу вносить изменения в ее программу, еслине получу на то согласия комиссии.
— А каково мнение вашего заказчика? — спросил председатель комиссии.
— Господин Бокер выяснил — не понимаю, из какого источника...вероятно, утечка информации через прессу, — что соперником Девы вдебатах будет Вольтер. И теперь он грозится отозвать заказ, если я неоснащу Жанну дополнительными знаниями и умениями!
— А что же... Селдон?
— Он ничего не говорит. Селдона интересует только одно — чтобы егоимя никак не было связано с этим проектом.
— А Бокер знает, что Вольтера для предстоящих дебатов тоже готовиммы? — осторожно спросил исполнительный секретарь комиссии поспецпроектам.
Сибил покачала головой.
— Благодаренье Космосу хоть за это, — пробормотал исполнительныйсекретарь.
— Марк, что скажешь? — спросил председатель. Поскольку Марк сампредложил когда-то проект, о котором сейчас говорила Сибил, онанисколько не сомневалась, что Марк ее одобрит. Поэтому для Сибил былоогромным потрясением, когда Марк сказал:
— Я — против! Обе стороны желают получить словесный поединок междуинтуитивной Верой и индуктивно-дедуктивным Разумом. А значит, техническиусовершенствовать Деву — все равно что намеренно пожертвовать чистотойэксперимента.
— Марк!... — воскликнула Сибил, вне себя от возмущения.
Все члены комиссии принялись с жаром обсуждать возникшие трудности. Марк один за другим выкладывал все более веские доводы в пользу своейточки зрения, склоняя слушателей на свою сторону. На Сибил Марк несмотрел, более того — он старательно избегал встречаться с ней взглядом. Но когда выяснилось, что спор может продлиться бесконечно долго, а устраивающее всех решение так и не будет найдено, председатель комиссиисвоей властью принял решение — в пользу Сибил.
Сибил тотчас же воспользовалась неожиданным преимуществом:
— Я также прошу вашего согласия на то, чтобы изъять из блока памятиДевы воспоминания о сожжении заживо. Она боится, что ее снова подвергнутужасной казни, — и это чрезвычайно затрудняет, делает практическиневозможным ее выступление в защиту Веры. Она не сможет выступать стольже свободно, как могла бы, если бы ее мысли не омрачались подобнымитяжкими воспоминаниями.
— Должен заметить, — вмешался Марк, — что для людей, в общем-то, ничем не примечательных, мученичество — единственно возможный способпрославиться. И Дева, которая не претерпела страданий и мученическойсмерти, — это никоим образом не та Дева, что прославилась в древниевремена!
Сибил не осталась в долгу и ответила:
— Но мы ведь вовсе не знаем их истории! Эти симы — из эпохи ТемныхВеков. И ее психологическая травма...
— Если стереть ей воспоминания о пережитом, это все равно что... Ну, давайте разберем это на примере какой-нибудь первобытной легенды, — Маркразвел руки в стороны. — Или хотя бы их религии! Это все равно чтовоссоздать симулятор некоего Христа — их доисторического божества — безраспятия на кресте!
Сибил обожгла Марка яростным взглядом, но он смотрел на председателяи обращался только к нему — словно Сибил здесь не было вовсе.
— Сохранить сим неприкосновенным — только таким он нужен нашимклиентам!...
— Я требую также, чтобы в программе памяти Вольтера были стерты всевоспоминания о мучениях, которые он перенес по вине власть имущих! заявила Сибил.
— Я возражаю, — тотчас же отозвался Марк. — Если бы Вольтер неподвергался преследованиям и нападкам со стороны официальных властей, онне стал бы Вольтером!
Сибил не вмешивалась, пока остальные члены комиссии спорили междусобой. Ее поразили необъяснимые перемены, произошедшие в Марке. Всевокруг казалось ей странным сном. В конце концов, она узнала решениеначальства — компромисс, на который Сибил согласилась только потому, чтовыбора у нее просто не было. Сибил позволили усовершенствоватьинформационный блок Девы, однако стереть воспоминания о пытках исожжении на костре не разрешили. Вольтера тоже не пожелали избавить отнавязчивой боязни преследований со стороны церкви и государственныхвластей.
Председатель сказал:
— Напоминаю вам, господа, что все мы балансируем на лезвии ножа, занимаясь этим проектом. Такие симы, как Вольтер и Дева, запрещенызаконом. Они — табу. Представители сектора Юнин предложили нам огромнуюсумму только за то, чтобы мы согласились взяться за работу, — а мы еще ипреуспели в ней. Однако мы рискуем. Очень и очень рискуем.
Когда собрание закончилось и они вышли из зала заседаний, Сибилпрошептала Марку на ухо:
— Ты на что-то наткнулся!
Марк растерялся и неожиданно смутился.
— Ну, это же исследование... Ты же знаешь, когда работаешь, неподнимая головы, не знаешь толком, до чего в конце концов доработаешься.
И Марк пошел дальше, словно по рассеянности не обращая большевнимания на Сибил. А она так и осталась стоять, разинув рот отудивления. Как можно понять этого человека?

Глава 15

Не обращая внимания на присутствие госпожи волшебницы, Деварасправила плечи и села прямо на пол своей тюремной камеры. В ее головераздавались голоса — они говорили не по очереди, а все сразу, перебиваядруг друга.
Звук получался похожий на шум сражения — пронзительно-громкий инеразборчивый. Однако если прислушиваться внимательно, не позволяябренной плоти возобладать над бессмертной душой. — тогда... Тогдаблагословенное святое многоголосье раскрывало перед Жанной всю своюкрасоту и тонкий смысл.
Архангел Михаил, святая Екатерина и святая Маргарет — от чьего именичаще всего говорили святые голоса — весьма неодобрительно отнеслись ктому, что Жанна, сама того не желая, полностью прочла "Собраниесочинений" мсье Аруэ. Особенно тяжким преступлением святому Михаилуказалось чтение "Частиц Ньютона", философию которого Михаил считалсовершенно несовместимой с философией Церкви — и с его собственнымсуществованием.
Сама Дева колебалась. К своему великому удивлению, Жанна позналапоэзию и гармонию уравнений, которые доказывали как будто для этогонужно было какое-то доказательство! — непревзойденную реальность Творца. И для человека возможно было постичь установленные Создателем физическиезаконы, но не Его великие цели.
Способ, которым Жанна постигла это, сам по себе был чудесным идивным. Она просто видела красоту в расчетах силы и скорости, как вкруговороте миров. Неодушевленные вещества кружились в строгоразмеренном божественном гавоте — словно кавалеры и дамы на королевскомбалу. Жанна ощущала эту всеобщую гармонию всем своим существом, непосредственно, словно на нее снизошло божественное прозрение. Красота и гармония являлись Жанне ниоткуда, просто являлись, и все. И как можнобыло не доверять тому, что чувствуешь?
Божественное откровение не может не быть святым и благим. И то, чтопознание гармонии мира пришло к Жанне потоком новых ассоциаций, воспоминаний, умений, только вернее подтверждало, что откровение былониспослано ей небесами. Волшебница Сибил бормотала что-то о компьютерныхфайлах и подпрограммах, но все эти слова — лишь магические формулы изаклинания, а не истинная правда.
Но Жанну поразило и обидело даже не само по себе новое знание, но то, что автор "Частиц" оказался англичанином!
Жанна пожаловалась святому Михаилу, обсуждая с ним еще одну работумсье Аруэ:
— По-моему, "Генриада" гораздо более отвратительна, чем "Частицы". Икак отважился мсье Аруэ, который надменно называет себя придуманнымименем Вольтер, как только он отважился утверждать, что в Англии разумсвободен, а в нашей родной, горячо любимой Франции он скован мрачнымипредрассудками абсолютистских священников! Но разве не иезуитскиесвященники первыми научили его рассуждать? А он теперь их обвиняет!
И было в "Сочинениях" нечто, настолько возмутившее и взъярившееЖанну, что она бешено забилась в цепях, и волшебница Сибил ради ее жебезопасности решила освободить запястья и лодыжки Жанны от кандалов, чтобы та в приступе ярости ничего себе не сломала. Это была изданнаянелегально непристойная и оскорбительная пьеса о ней самой, о Жанне. Чтоза отвратительные стишки!
Как только святые голоса покинули ее, Жанна протянула волшебницеСибил копию "La Pucelle". Жанна была в ярости. Что, если целомудренныесвятые Маргарет и Катерина — которые сейчас скрылись, но обязательновернутся — случайно увидят эту непристойную мерзость! И ведь обе святыеуже корили ее за глупые девчоночьи разговоры о том, что, дескать, мсьеАруэ мог бы казаться весьма привлекательным, если бы избавился от своегодурацкого парика и фиолетовых ленточек... И о чем она только думала?!
— Как мог мсье Аруэ представить меня в таком свете? — сказала Жанна, словно выругалась. Она знала, что мсье Аруэ до невозможностираздражается из-за ее упорного нежелания называть его Вольтером. — Ондобавил мне девять лет возраста, он обозвал мои голоса несусветной, наглой ложью. И оклеветал Бодрикура, того, кто помог мне предстать передкоролем и рассказать ему о моих видениях, о его судьбе и судьбе Франции. Автор нравоучительных пьес — и бессовестный клеветник, который оболгалистинно верующих, как и Кандид! Он вполне мог бы... Нет, это нестерпимо! Такие люди не имеют права называться историками?! Если и в остальном ихисторические описания так же верны, как в том, что касается меня, то немое, а их тела следует предать огню!
Волшебница Сибил растерялась и отступила под бешеным напором Жанны. Здешние люди — если, конечно, это вообще люди, те, кто обитает в этомпричудливом туманном Чистилище — отступили от простой определенностиистинной божественной Цели. Жанна возвышалась над притихшей волшебницейСибил, и это ей даже нравилось.
— Вычисления Ньютона — весьма своеобразное видение физическихзаконов, данных нам Создателем, — бушевала Жанна. — А историческиеизыскания Вольтера — всего-навсего плод его больного воображения, голыйвымысел, и ничего более! Измышления, замешанные из трех частей чернойжелчи и двух частей меланхолии!
Жанна вскинула правую руку в привычном жесте. Так она призывала своихсолдат и рыцарей Франции на бой против английского короля и подлыханглийских прихвостней — к которым, как ей теперь стало совершенно ясно, относился и мсье Аруэ де Вольтер. Когда-то Жанна вдохновляла своихвоинов на битву, хотя сама питала глубокое отвращение к убийству. И воттеперь она призывала к беспощадной, безжалостной войне против этих...против этих... Жанна задыхалась от возмущения, с трудом проговорив:
— Этих разбогатевших буржуа, выскочек, добившихся милости уаристократов! Этих богатых бездельников, которые никогда не знали, чтотакое настоящая нужда или голод, которые думают, что лошади так ирождаются — с повозками, привязанными к ним сзади.
— Давай, давай! Задай ему! — сказала волшебница Сибил, донельзяудивленная яростным пылом Жанны. — Это как раз то, что нам нужно.
— Где он? — потребовала ответа Дева. — Где этот ничтожный, мелкийсморчок? Где он? О, как мне хочется ввергнуть его в бездонные глубинымук и отчаяния, которые пережила я сама!
Как ни странно, волшебнице Сибил, похоже, гневное выступление Жанныпришлось по вкусу — словно оно соответствовало ее собственным непонятнымцелям.

Глава 16

Вольтер довольно хохотнул. Кафе появилось перед ним и развернулось вотчетливой и ясной реальности совершенно независимо от воли и влиянияего хозяев-людей.
"Выполнение подпрограммы завершено", — сообщил тихий голос. Вольтерзаставил кафе исчезнуть и вновь появиться три раза подряд, чтобыубедиться, что овладел приемом в совершенстве.
Ну что за глупцы эти власть имущие! Они полагали, что могут принудитьВеликого Вольтера танцевать под их дудку, превратить его в покорногораба! Но вот оно — настоящее испытание, сложнейшая процедура, котораянепременно должна произвести впечатление на Деву, даже при всей ееженской непостижимости — которую, впрочем, Вольтер твердо решил постичь.
Используя новые возможности, которые дал ему ученый-мужчина, Вольтерразобрался в причудливой внутренней логике этого странного места. Неужтоони считали его примитивным животным, неспособным применить свойблестящий разум для постижения запутанного лабиринта их логики? Он нашелспособ — проследив пути электронных потоков, посредством которыхисполнялись команды компьютерных программ. Овладеть ньютоновскойсистемой было не менее трудно, но ведь Вольтер с ней справился, не такли?
Теперь — Дева. Пальцы Вольтера станцевали замысловатый танец, включились логические цепи, и...
В кафе появилась Дева.
— Ах ты дрянь! Мерзавец! — с ходу обругала она Вольтера и подняланаперевес копье, на которое было что-то нанизано.
Что и говорить, Вольтер рассчитывал на несколько иное приветствие. Ноон почти сразу разглядел, что на копье болтается копия его "La Pucelle".
— Дорогая моя, — примирительно проворковал Вольтер, поскольку считал, что, каким бы ни было оскорбление, лучше сразу начать с извинений. — Явсе могу объяснить!
— Только это ты и умеешь! — сурово отрезала Жанна. — Ты только изнаешь, что объясняешь, объясняешь, объясняешь! Твои пьесы скучнее, чемвсе проповеди, которые мне пришлось выслушать на кладбище Святого Оуэна! Твои нападки на святые таинства Церкви показывают, сколь ничтожен имелочен твой бесчувственный разум, лишенный благоговения и неспособныйповерить в чудо.
— Прошу тебя, не принимай все на свой счет, — умолял Вольтер. — Пьесаобличает тех, кто лицемерно и ханжески пред тобою преклоняется, а такжевсяческие религиозные предрассудки и суеверия! Мой друг, Тьерио, добавилтуда гораздо более резкие и непристойные пассажи, чем я когда-либописал. Что поделать — ему нужны были деньги. Он устраивал спектакли помоей пьесе в разнообразных салонах. Моя бедная девственница превратиласьв отъявленную блудницу, чтобы с ее помощью можно было высказать важные инедопустимые слова.
Жанна не опускала копье. Более того, она несколько раз прикоснуласьнаконечником к обтянутой шелковым жилетом груди Вольтера.
— Дорогая, — сказал он. — Знала бы ты, как дорого мне пришлосьзаплатить за этот костюм!
— Ты хотел сказать — как дорого твой костюм обошелся Фридриху? Фридриху, этому жалкому, распутному, расточительному человеку, этомупозору человечества!
— Эпитеты, на мой взгляд, немного тяжеловесны, — заметил Вольтер. Однако фраза составлена довольно складно.
Если бы Вольтер воспользовался новообретенными возможностями, он слегкостью мог бы отобрать у Жанны ее копье, просто уничтожить его в одномгновение — и все. Однако он предпочел силе убеждение. И процитировализречение Павла, одного из христиан, ненавидевших наслаждения:
— Когда я был ребенком, я разговаривал, как ребенок, и вел себя, какребенок. А когда я стал женщиной, мне пришлось отказаться от всегомужского.
Жанна от удивления несколько раз моргнула. Вольтер припомнил: инквизиторы осуждали Жанну за то, что она с удовольствием приняла в дарроскошный королевский плащ, и утверждали, что этот поступок опровергаетбожественное происхождение ее голосов. Легкое движение худощавой руки и Вольтер сотворил расшитое Антильскими кружевами платье. Щелкнулпальцами — и появился богато украшенный плащ.
— Ты издеваешься надо мной! — сказала Жанна.
Но Вольтер успел заметить, что в ее огромных угольно-черных глазахзагорелся огонек интереса и любопытства.
— Я очень рад видеть тебя такой, как ты есть, — сказал Вольтер. — Янисколько не сомневаюсь, что душа твоя — божественна, но твое нынешнеетело, как и мое — человеческое. И, в отличие от моего, оно — женское.
И он протянул ей одежду.
— И ты считаешь, что я могу променять мужскую свободу и независимостьна вот это? — спросила Жанна, поддев копьем плащ и платье.
— Не свободу, — пояснил Вольтер. — Всего лишь доспехи и одежду.
Жанна замолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль. Люди на улице спешилипо своим делам или проходили мимо, неторопливо прогуливаясь. "Совершенноочевидно, что это — просто декорация, — подумал Вольтер. — Надо будетчто-нибудь с ней сделать".
Может, попробовать какой-нибудь фокус? Жанне нравятся всякие чудеса.
— А вот и еще один маленький фокус, которому я научился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Оп-ля! Я могу вызвать Официанта.
И Официант мгновенно возник из ниоткуда, со всеми своими четырьмяруками, на сей раз ничем не занятыми. Жанна, которая, насколько былоизвестно Вольтеру, и сама одно время работала в таверне, не смогласдержать улыбки. А кроме того, она сняла плащ и платье с копья иаккуратно сложила, а копье отставила в сторону.
Вольтер не удержался и процитировал одно из своих стихотворений:
— Я — человек, мужчина, и горжусь, Что мне не чужды слабости людские. К ногам прекрасной дамы брошу сердце, И буду счастлив, ибо темвозвышусь.
И Вольтер галантно опустился перед Жанной на одно колено. Великолепный маневр — верный, понятный всем и каждому, насколько Вольтермог судить, исходя из собственного богатого опыта.
Жанна замерла, не в силах произнести ни слова.
Официант приложил обе свои правые руки к тому месту, где у человекарасполагается сердце, и сказал:
— Вы предлагаете мне свободу, такую же, какая дарована вам самим? Мсье, мадемуазель, я высоко ценю вашу доброту, но боюсь, что вынужденотказаться от этого дара. Я не могу принять такую привилегию только длясебя одного, пока мои товарищи обречены до конца своих дней выполнятьнадоевшую, тяжелую и грязную работу.
— У него благородная душа! — воскликнула Дева.
— Да, но его разум оставляет желать лучшего, — процедил сквозь зубыуязвленный Вольтер. — Всегда будет существовать низший класс, избавляющий элиту от выполнения грязной работы. Это естественно! Исоздание механических слуг с ограниченными интеллектуальнымивозможностями — идеальное решение этой проблемы. Остается толькоудивляться, почему за всю их историю никто не сделал столь очевидногошага...
— При всем моем уважении к вам не могу не заметить — если только я, по скудости ума, не впал в досадное заблуждение, — что мсье имадемуазель и сами не более чем создания с "ограниченнымиинтеллектуальными возможностями", сотворенные людьми для того, чтобывыполнять грязную работу для элиты.
— Что?! — У Вольтера глаза полезли на лоб.
— По какому такому праву вы претендуете на высший разум и большиепривилегии, чем любой из нас, механических работников, таких, как я? Разве у вас есть душа? Так почему же вы считаете, что вправе требоватьравных прав с людьми — включая и право на заключение браков...
Жанна скривилась:
— До чего омерзительная мысль!
—...право голосовать, право на равный с людьми доступ к сложнейшемупрограммному обеспечению... По какому праву?
— Этот механический человек говорит гораздо более разумно, чем многиеблагородные герцоги, которых я знала, — заметила Жанна, в задумчивостиприподняв брови.
— Я не потерплю, чтобы мне возражали двое крестьян! — заявил Вольтер. Права человека — это одно, а права низшего класса — это совершеннодругое!
Официант успел еще переглянуться с Жанной... Это мгновение навсегдаосталось в его памяти — Вольтер, раздраженный и возмущенный докрайности, одним движением руки выхватил Официанта и Жанну из реальностии бросил в беспросветную серость пространства-склада, где хранилисьневостребованные виртуальные создания. И потом, всякий раз, когда уОфицианта включалась самоподдерживающаяся подпрограмма перезагрузки, эточудное мгновение прокручивалось в его памяти снова и снова.

Глава 17

Марк дозвонился до Нима по локальному каналу связи.
— Дело сделано! Все получилось! Сейчас он уже может говоритьабсолютно все, что ему вздумается. Я уничтожил все до единого неприятныепоследствия препирательств с властями, какие только у него были.
— Классно! — улыбаясь, сказал Ним.
— Как ты думаешь, может, надо убрать и трения, которые были у него сотцом?
— Не уверен, — сказал Ним. — На что это было похоже?
— Они сильно не ладили. Его папаша был жуткий аккуратист, ко всемупридирался — он был из так называемых "янсенистов".
— Это еще что за ерунда? Название спортивной команды?
— Вот и я спросил то же самое. Он сказал: "Это католический вариантпротестантства". Не думаю, что это спортивные команды. Там было что-топро грехи — ну там все грешно, удовольствия омерзительны... Короче, обычная примитивная религия. В Темные Века такой чепухи былополным-полно.
Ним снова усмехнулся.
— Любая чепуха достаточно омерзительна, если сработана на совесть.
Марк рассмеялся.
— Это точно! Однако может быть, этот занудный старик олицетворяет дляВольтера первые нападки цензуры, с которыми ему пришлось иметь дело?
Ним подумал немного, потом ответил:
— Тебя беспокоит нестабильность в его блоке характера, я правильнопонял?
— В общем-то, да.
— Но ты хочешь, чтобы он остался зубастым и агрессивным, так? Чтобы внем сохранился инстинкт убийцы?
Марк задумался:
— Я могу встроить кое-какие дополнительные подпрограммы дляотслеживания нестабильностей.
— Неплохая мысль. Не думаю, что он понадобится тебе целым и в здравомуме после окончания дебатов или что там еще будет. Я правильно понял?
— Его вполне могут пустить на слом. Добавочная подпрограмма неповредит. — Марк помрачнел. — Я вот думал... Как мы все это уладим?
— Эй, парень, а какой у нас выбор? Сектору Юнин нужен поединокгигантов, и они его получат. Дело верное!
— А вдруг типы из имперского аппарата прицепятся к нам заиспользование незаконных симов?...
— Я люблю риск, опасность, — сказал Ним. — И ты всегда говорил, чтолюбишь острые ощущения.
— Да, но... Зачем нам нужны чересчур умные тиктаки? И именно сейчас? Сделать-то их не так уж трудно...
— Старые запреты уже изжили себя, дружище! И так бывало всегда, нераз и не два — бессчетно. Старое просто отбрасывают и идут дальше — вот и все.
— Но из-за чего? Ним пожал плечами.
— Ну, там, политика, общественное движение — кто его знает? Я хочусказать, народ уже до крайности раздражен мыслящими машинами. На нихнельзя положиться, им нельзя полностью доверять.
— А что, если их и машинами-то уже нельзя будет назвать?
— Ты что, сдурел?
— Может, по-настоящему умные машины вовсе и не захотят никакихсостязаний в разумности?
— Машина, которая умнее старого доброго Марка? Таких не бывает.
— Но она может появиться... когда-нибудь,
— Никогда! Выкинь эту дурь из головы. Давай лучше работать.

Глава 18

Сибил сидела, как на иголках, — рядом с господином Бокером, в БольшомКолизее. Они находились неподалеку от Императорских Садов, и атмосфера значительности, казалось, покрывала все вокруг — невидимо, но ощутимо.
На Сибил был ее лучший официальный костюм, но она никак не моглауспокоиться и перестать нервно постукивать ногтями по колену. Сибилволновалась и - как и остальные четыреста тысяч зрителей, собравшихся вогромной чаше стадиона, — с нетерпением ожидала появления на гигантскомэкране Вольтера и Девы.
"Цивилизация немного скучна", — думала Сибил. Проработав много часовс доисторическими симами, Сибил узнала много нового о человеческойприроде, ей словно открылась тайна некой силы, "живого электричества"далеких Темных Веков. Люди тогда вели жестокие войны, убивали друг друга — и все это, предположительно, во имя каких-то отвлеченных идей!
Нет, уютно укутанное в оболочку Империи, человечество слишкомразмякло. Вместо смертоубийственных, кровопролитных войн, когда победадостигается лишь со смертью врага, люди теперь ведут якобы"ожесточенные" экономические баталии, спортивные соревнования умов. Даеще эти дебаты.
Столкновение симов будет транслироваться в прямом эфире на весьТрентор, его посмотрят по домашнему головидео более двадцати миллиардовтренторианских семей. Эту передачу увидят по всей Империи — повсюду, гдепротянулась сеть пространственно-временных тоннелей. Бурная, грубаяжизненная энергия первобытных симов чувствовалась сразу и действоваланеотвратимо. Сибил ощущала эту силу и в самой себе, в учащенном биениисвоего пульса.
Первое появление симов перед публикой на трехмерном головидео иответы на заданные им простейшие вопросы сразу же вызвали у зрителейживой интерес. Эти двое презрели освященные веками суровые запреты, разорвали границы табу, отбросили старые догмы. В воздухе витал пряныйпривкус "нового". И никто, казалось, не догадывался, что эти дебатыокажутся первым шагом по мосту к этому самому "новому".
Не пройдет и нескольких недель, как из сектора Юнин волна новогопрокатится по всей планете, и весь Трентор будет охвачен пламенемВозрождения.
И Сибил, естественно, собиралась получить за это все, до последнегоклочка кредитки — если, конечно, сумеет.
Она посмотрела на президента и прочих высокопоставленных шишек изруководства "Технокомпании", которые сидели вокруг и оживленнопереговаривались ни о чем.
Президент, чтобы подчеркнуть свою нейтральную позицию, разместился вкресле между Сибил и Марком, которые со времени последней встречи так ине сказали друг другу ни слова.
По другую сторону от Марка сидел его заказчик, представительСкептиков, и вдумчиво просматривал программу. Дальше сидел Ним.
Господин Бокер легонько толкнул Сибил локтем в бок и тихо сказал:
— Признаться, это выглядит не совсем так, как я предполагал. Это неможет быть то, что я думаю.
Сибил посмотрела в ту сторону, куда он показывал, и увидела, что вдальнем ряду, за спиной обычной девушки пристроилось нечто, больше всегопохожее на механического слугу. Но ведь на это собрание был разрешендопуск только лицензированным механическим торговцам и букмекерам...
— Наверное, это ее слуга, — предположила Сибил.
Такие незначительные отступления от правил не беспокоили Сибил, в товремя как господину Бокеру они, видимо, сильно досаждали. Он сталособенно привередлив после того, как по трехмерным видеокластерам, передающим последние новости, объявили, что обоих участников дебатовготовили работники "Технокомпании" — и для Хранителей, и для Скептиков. К счастью, это сообщение появилось в новостях слишком поздно для того, чтобы та или другая партия успела что-либо предпринять.
— Но мехслуги на дебаты не допускаются! — возмутился господин Бокер.
— Может, его хозяйка — инвалид и не может сама передвигаться, сказала Сибил, чтобы как-нибудь успокоить господина Бокера.
— И он все равно не поймет ровным счетом ничего из того, что здесьпроизойдет, — вмешался Марк, обращаясь к господину Бокеру. — Они крайнетупы. Просто толпа механических идиотов, запрограммированных напростейшие действия.
— И как раз поэтому им здесь совершенно нечего делать! — упорствовалгосподин Бокер.
Марк нажал кнопку на подлокотнике своего кресла и демонстративносделал ставку на то, что Вольтер победит.
— За всю свою жизнь он ни разу не выиграл ни одного пари, — сказалаСибил господину Бокеру. — Все время просчитывается.
— Да неужели? — парировал Марк, повернувшись к Сибил и наклонившисьвперед, чтобы впервые за последнее время взглянуть ей прямо в лицо. Почему бы тебе не рискнуть своими деньгами, если твой миленький ротикговорит правду, а?
— Я просчитала вероятность и нахожу, что это бесперспективно, — резкосказала Сибил, поджав губы.
— Да ты даже интегральных уравнений решать не умеешь! пренебрежительно фыркнул Марк.
— Сколько угодно! — Ноздри Сибил затрепетали.
— Пустая болтовня! — продолжал донимать ее Марк. — Особенно учитывая, во что станет тебе этот проект.
— Точно так же, как и тебе! — отрезала Сибил.
— Эй, вы двое, а ну, заткнитесь! — сказал Ним.
— Знаешь что? Я готов поставить на Вольтера весь свой гонорар за этотпроект! А ты поставь свой на свою первобытную, ископаемую Деву, разошелся Марк.
— Эй! Эй! Народ, давайте не будем, а? — снова вмешался Ним.
Президент "Технокомпании" тем временем повернулся к заказчику Марка, представителю Скептиков, и принялся объяснять:
— Именно этот дух постоянного соперничества и сделал нашу"Технокомпанию" признанным всепланетным лидером по разработкесимуляторов интеллекта! — после чего ловко повернулся в кресле иобратился уже к господину Бокеру:
— Мы стараемся...
— Согласна! — крикнула Сибил.
Долгий опыт общения с Марком приучил Сибил к мысли, что вчеловеческих взаимоотношениях должно быть место и для нелогичных, непродуманных поступков. Однако ее убежденности и решительности хватиловсего на пару мгновений, после чего ею овладели жгучие сомнения.

Глава 19

Вольтеру нравилась публика. И никогда еще за всю прежнюю жизнь он невыступал перед таким необъятным океаном людских лиц, который волновалсявокруг и бурлил прибоем у его ног.
И хотя он был довольно высок и в прежней, телесной жизни, но, взираяна многомиллионные толпы сверху вниз, с высоты своего стометровогороста, Вольтер почувствовал, что только сейчас добился положения, соответствующего его достоинству. Он поправил свой напудренный парик ипригладил блестящую шелковую ленточку, завязанную на груди в бант. Плавно и грациозно взмахнув руками, Вольтер низко поклонился огромнойтолпе зрителей, поклонился так, будто исполнял перед ними самую главнуюпьесу всей своей жизни. Толпа взревела и забушевала, словнопотревоженное чудовище.
Вольтер взглянул на Деву, до времени сокрытую от зрителей сверкающейперегородкой в дальней углу экрана. Жанна стояла, скрестив руки нагруди, стараясь сохранить невозмутимость и спокойствие.
Задержка только раззадоривает чудовище. Вольтер выжидал, позволяятолпе хлопать в ладоши и стучать каблуками по полу; он не обращалвнимания на то, что примерно половина собравшихся свистит и выкрикиваетоскорбления.
"По крайней мере половину человечества всегда составляли набитыедураки", — подумал Вольтер. Он впервые предстал перед лучшими изобитателей этой колоссальной Империи. Что ж, закономерность остаетсясправедливой вне зависимости от количества людей.
Вольтер был не таким человеком, чтобы безоговорочно отмахиваться отлести и угодничества, которые, как он знал, причитались ему по праву. Онстоял перед многомиллионным залом как воплощение французскихинтеллектуальных традиций, уцелевших только в нем одном.
Он снова посмотрел на Жанну, которая, в сущности, тоже была всеголишь еще одним человеческим существом, пережившим то далекое, общее дляних обоих время — которое, совершенно очевидно, было вершиной расцветавсей человеческой цивилизации. Вольтер прошептал:
— Такова наша судьба — блистать, а их судьба — аплодировать нам...
Но вот распорядитель собрания наконец успокоил толпу, призвав ктишине — по мнению Вольтера, несколько преждевременно. Сам он попросилбы распорядителя утихомирить разбушевавшийся зал немножко попозже. Ипоследовало представление Жанны, которое Вольтер вытерпел с гримасой, которую сам он считал стоической усмешкой. Он попробовал уговоритьраспорядителя, чтобы Жанна высказала свои взгляды первой, однако тотдовольно грубо оборвал его и сказал, что вопрос очередности будетрешаться жеребьевкой.
Выступать первым выпало Вольтеру. Он только пожал плечами, а потомположил руку на грудь, против сердца, и начал свою речь в стиле лучшихпубличных выступлений, которые были так милы и близки сердцам парижанвосемнадцатого столетия:
— Не важно, какое определение дается душе; она, как и божество, неможет быть явлена нам в ощущениях, словно реальность; а значит, доказатьее существование невозможно, а следовательно, существование души тольколишь предполагается. Для того чтоб удостоверить истинность любогопредположения и умозаключения, необходимо привести рациональноедоказательство. А убедительного доказательства существования души несуществует в природе!
Вольтер вещал вдохновенно. Он говорил, что в природе нет ничего болееочевидного, чем работа Разума — более могучего, чем человеческий, Разума, замыслы которого человек может разгадать, но далеко не в полноймере. А если человеку удается постичь великие тайны природы, мы видимдоказательство того, о чем всегда говорили отцы христианской Церкви иосновоположники всех прочих широко распространенных в мире религий: человеческий разум сотворен по образу и подобию того самогоБожественного Разума, который и сотворил природу., Если бы это было нетак, ученые-естествоиспытатели не сумели бы раскрыть закономерностей вСотворенном, законов природы — либо из-за полного отсутствия таковых, либо из-за того, что людской разум тогда был бы настолько чужд законамприроды, что просто не смог бы их постичь. Столь явная гармония междузаконами природы и нашими, человеческими, возможностями их постичьубедительно доказывает, что священники и пророки всех вероисповеданийсовершенно правы — утверждая, что все мы лишь создания ВсемогущегоТворца, чье могущество отражается и в нас самих. Так вот, именно этоотражение могущества Творца в каждом из людей и можно определить каквсеобъемлющую, бессмертную и неповторимую человеческую душу.
— Ты возносишь хвалы священникам?! — воскликнула Дева. Ее крикпотонул в реве разбушевавшейся толпы слушателей.
Вольтер тем временем продолжал:
— Появление судьбы, предопределенности носит несколько случайныйхарактер в условиях, когда невозможно доказать, что человек — частьприроды, а ведь он и в самом деле часть природы и, как таковой, являетсяотражением Создателя. Случайность — это один из основных принципов, через которые реализуются законы природы. Этот принцип соотносится страдиционными религиозными воззрениями на то, что человек свободен ввыборе своей судьбы. Однако свобода, даже когда она кажется случайной, на самом деле также подчиняется статистическим законам — в той мере, вкакой их понимание доступно человеку.
В зале снова зашумели, люди явно были сбиты с толку. Вольтер понял, что публику надо взбодрить, воодушевить какой-нибудь удачной фразой. Подкинуть им афоризм? Что ж, прекрасно!
— Неопределенность совершенно определенна, друзья мои. А определенность всегда неопределенна.
Но слушатели никак не могли успокоиться. Этот ужасный шум толькомешает им слышать. Ладно, придется попробовать еще разок.
Вольтер сжал кулаки, вскинул руки над головой и заговорил наудивление мощным низким басом:
— Человек, как и сама природа, одновременно и свободен, ипредопределен — о чем нам многие века твердили проповедники всевозможныхрелигий, хотя, конечно же, они выражали эту истину гораздо менее точнымии понятными словами, чем мы с вами. Именно в этих неточностях и кроетсяглавная причина непонимания и разногласий между наукой и религией. Яочень долго находился в плену заблуждений, — заключил Вольтер. -
И потому решил воспользоваться этой возможностью, чтобы принестиизвинения за искажение истины — поскольку все, что я когда-либо ранееговорил или писал, было направлено против одного — ошибок Веры. Но непротив интуитивного понимания истины! Однако я жил в такую эпоху, когдаошибки Веры были распространены повсеместно, а Разуму приходилосьбороться за право быть услышанным. Теперь же оказалось, что истиннымсчитается совершенно противоположное. Разум насмехается над Верой. Разумкричит во все горло, когда Вера лишь тихо шепчет. И на примеретрагической судьбы величайшей и наиболее преданной Вере французскойнациональной героини мы видим, — Вольтер взмахнул рукой — великолепный, широкий жест в адрес Жанны. — Вера без Разума слепа! Однако, принимая вовнимание, насколько поверхностной и суетной была вся моя жизнь и все, что я когда-либо написал, должен заявить: Разум без Веры ущербен, неполноценен!
Те, кто освистал его в начале выступления, теперь молчали, застыв сраскрытыми от удивления ртами. Но вот на их лицах появились улыбки, людирадостно загалдели, послышались одобрительные возгласы, аплодисменты... А та половина зала, которая аплодировала Вольтеру в начале выступления, теперь дружно принялась бранить его и освистывать. Вольтер украдкойпосмотрел на Жанну.

Глава 20

Далеко внизу, посреди разбушевавшейся толпы слушателей, Нимповернулся к Марку и спросил:
— Что это он мелет?!
Марк был бледен, как полотно.
— Будь я проклят, если хоть что-то понимаю...
— Ты уже проклят, — подбодрил его Ним. — По крайней мере, на словах.
— Нельзя насмехаться над божественным! — выкрикнул Бокер. — Превышевсего — Вера!
Вольтер уступил место на подиуме своей сопернице — к вящей радостиизумленных Хранителей. Их возбужденные вопли могли сравниться только с криками возмущения ужасно разочарованных Скептиков.
Марк вспомнил, что он говорил своим заказчикам во время встречи, итихо пробормотал себе под нос:
— Вольтер, лишенный своей извечной озлобленности на власть имущих, уже не настоящий Вольтер, — Марк повернулся к Бокеру и сказал:
— Бог мой! Вы, пожалуй, были правы...
— Нет уж, Бог — МОЙ! — фыркнул господин Бокер. — А Он никогда неошибается!
С высоты своего нового роста Дева обозревала огромную массу народу, собравшуюся в этом преддверии ада. Какие странные маленькие вместилищадля душ — эти люди, которые волнуются внизу, словно колосья пшеницы в поле под порывами яростного ветра.
— Мсье совершенно прав! — Голос Жанны прогремел на весь амфитеатр. Нет ничего более очевидного в природе, чем то, что и природа, и человекдействительно наделены душой!
Убежденные Скептики оглушительно завопили, заулюлюкали. Верныейранители разразились одобрительными криками, дружно зааплодировали. Прочие — те, в ком вера в то, что природа наделена душой, соединялась сязыческим неверием в Творца, — нахмурились, заподозрив какой-то подвох.
— Любой из тех, кто видел прекрасную природу вокруг моего родногосела Домреми, или великолепный мраморный собор в Руане, может клятвеннозасвидетельствовать, что Природа, сотворенная божественной силой, ичеловек, который способен создавать прекрасные творения — в том числе итакие, как это место, сотворенное колдовством, — оба наделены выраженнымсознанием, то есть — душой!
Жанна протянула свою тонкую руку к Вольтеру, пока люди внизустарались успокоиться, и подумала: "Может быть, их нынешние размерывыдают истинную мелочность и легковесность их душ?"
— Однако мой великолепный друг, который доказал, что душа существует, обошел своим вниманием вот что: каким образом существование душисоотносится с очень важным для всех нас вопросом — наделены ли душойсоздания с искусственным интеллектом, такие, как он или я?
Слушатели разошлись вовсю — они орали, вопили, свистели, хлопали владоши, топали ногами, улюлюкали, ревели. Некие предметы, назначениякоторых Жанна не знала, стали летать в воздухе над толпой. Показалисьполицейские и принялись утихомиривать толпу. Некоторым особоразбушевавшимся, вероятно, крепко досталось: от ударов полицейскихдубинок у них начинались судороги, встречались и другие проявлениябожьей кары. Полицейские быстренько выводили таких из зала.
— Человеческая душа — божественна! — выкрикнула Жанна. В ответ выкрики одобрения и не менее истовые возгласы отрицания.
— Душа бессмертна!
В зале стоял такой галдеж, что люди прикрывали уши руками, чтобы неоглохнуть от шума, который они же сами и производили своимибеспорядочными криками.
— И — неповторима, — прошептал Вольтер. — По крайней мере, моя. Итвоя.
— Душа — неповторима! — воскликнула Жанна. Глаза ее сияли. Вольтерподошел и стал рядом с ней.
— Я полностью с этим согласен!
Собрание кипело и бурлило, словно котел с водой на печи.
Жанна воспринимала все совершенно спокойно. Она, казалось, вообще необращала внимания на неистовствующие массы народа там, внизу, у своихног.
Жанна поклонилась и поздравила Вольтера, очень тепло и нежно, немногосмущаясь. И уступила ему место на подиуме. Вольтер страстно желалпроизнести заключительную речь.
Он заговорил о Ньютоне, которого очень высоко ценил и уважал.
— Нет, нет! — прервала его Жанна. — Формулы — это вовсе не то, что тыговоришь!
— Неужто так необходимо было перебить меня перед самой обширнойаудиторией, какую я только встречал? — прошептал Вольтер. — Давай небудем затевать пустые ссоры из-за алгебры, особенно при том, что нампредстоит... рассчитывать, — Вольтер многозначительно прищурился.
С обиженной гримасой он ушел с подиума, уступив место Жанне.
— Вычислять, а не рассчитывать, — поправила его Жанна, но так тихо, что услышать ее мог только он один. — Это далеко не одно и то же.
И, к своему собственному изумлению, под вопли все более разъярявшейсятолпы, Жанна связно и доступно объяснила философию искусственносозданной компьютерной личности — с таким же воодушевлением и пылом, какого не испытывала со времени священного боя под Орлеаном. Перед этиммногомиллионным морем устремленных на нее широко раскрытых глаз Жаннаостро чувствовала, как необходимо ей это время и это место, чтобывдохновить и убедить этих людей.
— Невероятно! — прищелкнул языком Вольтер. — Непостижимо! И какслучилось, что у тебя открылся математический талант?
— Силы небесные вложили в меня этот дар, — ответила Жанна.
Толпа внизу ярилась, глотки хрипли от постоянного крика.
Дева не обращала внимания на крики толпы. Она приметила средислушателей фигурку, поразительно напоминающую очертаниями Официанта. Но, несмотря на свой нынешний гигантский рост, Жанна вряд ли смогла бы какследует рассмотреть и узнать его на таком расстоянии. Однако Жаннепоказалось, что маленький механический слуга смотрит на нее с такимвыражением, как она сама смотрела на епископа Кошона, самого жестокого инеумолимого из обвинителей-инквизиторов. В голове у Жанны промелькнуламысль, холодная и равнодушная: добрый епископ, верно, был осчастливленбожественным благословением и христианским милосердным состраданием потому что Жанна не могла припомнить никакого зла, постигшего ее из-затого суда...
Она снова стала всматриваться в бушующее море лиц, взгляд еенаткнулся на стоявшего в отдалении... человека. Однако Жанна сразупочувствовала, что на самом деле это — не вполне человек. Он выглядел, как человек, но чувствительные программы Жанны отмечали различия.
Но тогда — кто же он такой? Или — что оно такое?
И внезапно ослепительно-яркий свет ударил ей в глаза. Все три ееголоса заговорили разом, громко и отчетливо, так что даже шум толпы немешал их слышать. И Жанна внимательно слушала, кивая головой.
— Истина такова, что лишь Единому Творцу дано создавать живые души! Жанна обращалась к толпе, но знала, что это говорит не она сама — ееустами говорили святые голоса. — Но так же истинно, что Христос, в своембезграничном милосердии и сострадании, не мог бы отказать в душеискусственным созданиям. Он не отказал бы никому! — Последние слова ейпришлось выкрикивать, чтобы ее услышали в том шуме, который поднялся взале. — Он не отказал бы даже парикмахерам!
— Еретичка! — раздался чей-то пронзительный визг.
— Ты только запутала вопрос!
— Изменница! Кто-то выкрикнул:
— Совершенно правильно ее осудили! Она заслуживает того, чтобы ееснова приговорили к сожжению на костре!
— Снова?... — Жанна повернулась к Вольтеру. — Что они имеют в виду подэтим "снова"?
Вольтер аккуратно стряхнул невидимую ворсинку со своего вышитогошелкового жилета.
— Не имею ни малейшего понятия. Ты ведь знаешь, какими странными инепредсказуемыми бывают иногда люди. — Он чуть склонил голову и добавил:
— А о том, что они бывают безрассудными и неразумными, и говорить нестоит.
Слова Вольтера успокоили Жанну, но, пока они разговаривали, странныйне-совсем-человек затерялся в толпе.

Глава 21

— И это я - мошенник и обманщик? — заорал Марк на Сибил. Толпазрителей в Колизее яростно бурлила. — Жанна д'Арк разъясняет метафизикувычислительных процессов! И кто же после этого мошенник?!
— Ты первым начал! — возмутилась Сибил. — Ты что, думаешь, я не знаю, что ты копался в моем кабинете, вскрывал мои файлы? Думаешь, я вообщеничего не соображаю, да?
— Ну, я...
—...думаешь, я не сумею распознать матрицу по исправлению характера, если найду ее встроенной в мою Жанну?
— Да нет, я не...
— Думаешь, я для этого слишком доверчива? Тупица, да?
— Да это же неслыханный скандал! — вмешался господин Бокер. — Что вытакое сделали? С вашими фокусами недолго поверить и в черную магию!
— А вы хотите сказать, что вы этого не делали? — вступил в разговорклиент Марка, представитель Скептиков. Они с Бокером принялисьскандалить, и их возмущенные крики влились в общий рев разбушевавшейсядо невозможности толпы.
Президент "Технокомпании" пробормотал, растирая пальцами виски:
— К чертям! Все полетело к чертям! Мы никогда не сможемоправдаться...
Но вот нечто необычное привлекло внимание Сибил. Тот самыймеханический слуга, которого она приметила в самом начале дебатов, поднялся со своего места и, держа за руку свою спутницу, золотоволосуюдевушку, направился в сторону подиума. Когда странная пара проходиламимо, одна из четырех рук механического слуги зацепилась за юбку Сибил.
— Прошу прощения! — извинился механический слуга, приостановившись намгновение, но Сибил хватило этого мгновения, чтобы прочитать выбитую наего груди надпись.
— Неужели эта вещь посмела к вам прикоснуться?! — спросил господинБокер. Его лицо покраснело и перекосилось от гнева.
— Нет-нет, ничего страшного, — сказала Сибил. А механический слуга, ведя за собой золотоволосую спутницу, упорно пробирался к сцене.
— Ты что, знаешь этого тиктака? — спросил Марк.
— В каком-то смысле — да, — ответила Сибил.
Ведь она сама моделировала ситуационное поведение Официанта-213-ADM, одного из персонажей в виртуальном кафе. Из-за обычной лени Сибил нестала придумывать что-то особенное, а просто скопировала внешний видмеханического официанта с голограммы обычной типовой модели тиктака. Каки актеры в театре, программисты виртуальных пространств только копируютжизнь, но не создают ее.
Сибил смотрела на тиктака — про себя она называла Официантом, который сейчас настойчиво шел к экрану-подиуму, пробиваясь сквозьорущую, топочущую, визжащую, беснующуюся толпу.
Продвижение странной пары не осталось незамеченным. С перекошеннымиот отвращения лицами — до такой степени неприятно было видеть, чтокакой-то паршивый механический слуга держит за руку привлекательнуюмолодую девушку с роскошными золотыми волосами, — Хранители осыпалитиктака оскорблениями и унизительными эпитетами, когда тот проходил мимоних.
— Вышвырните это вон! — заорал какой-то особенно ретивый Хранитель.
Сибил заметила, что тиктак весь подобрался — не иначе, его ужаснообидело, что о нем говорят в среднем роде, как о неодушевленномпредмете. У тиктаков не было личных имен, однако этому конкретномутиктаку, по-видимому, очень не нравилось, когда с ним обращались, как свещью. "Или мне только показалось?" — не могла понять Сибил.
— Что здесь делает эта механическая штуковина? — громогласно вопросилкакой-то краснолицый здоровяк.
— Это противозаконно!
— Механический мусорщик!
— Отправьте его на мусорку!
— Не позволяйте этой дряни здесь шастать! Золотоволосая девушка вответ на оскорбительные замечания только крепче сжимала верхнюю левуюруку своего Официанта, а второй рукой обняла его за плечи.
Но вот они наконец добрались до подиума, и колесики Официантазаскрипели от натуги, заезжая наверх по неровной поверхности. Все четыреруки Официанта взметнулись в стороны, и в воздухе возник веер пакетиковс затворном и коробочек с веселящими драже. Официант со странной грациейподбрасывал предметы, потом ловил, не давая упасть, и жонглировал такловко, словно был спроектирован специально для этого необычногоупражнения.
Золотоволосая девушка что-то крикнула Официанту, но что именно -Сибил не расслышала. Тиктак перестал жонглировать и распростерся ниц у ног огромных голограмм — Вольтера и Жанны.
Вольтер тотчас же склонился к нему:
— Вставай сейчас же! Я не потерплю, чтобы кто-то становился передомной на колени, кроме как для того, чтобы заняться любовью.
А потом Вольтер и сам упал на колени — перед стометровой голограммойЖанны. Глядя на то, что вытворяют Официант и золотоволосая девушка, толпа в Колизее растеряла последние остатки самообладания. В огромномзале воцарился форменный бедлам.
Жанна посмотрела вниз, на Вольтера, и улыбнулась — такой нежной, чувственной улыбкой, какой Сибил ни разу у нее не замечала. И Сибилзатаила дыхание, исполненная самых мрачных предчувствий.

Глава 22

— Да они же... они же собираются заняться любовью! — воскликнул Марк.
— Вижу, — ответила Сибил. — Разве это не прекрасно?
— Но это же... Извращенная карикатура, злостная пародия! — сказалклиент-Скептик.
— Просто вы не романтик, — мечтательно проговорила Сибил.
Господин Бокер молчал. Он не мог отвести взгляда от подиума. А там, на глазах у миллионов Скептиков и Хранителей, Жанна расстегнула и сняласвои доспехи, Вольтер стащил парик, жилет и бархатные панталоны... Обаони, казалось, сгорали от безумного вожделения и не замечали ничеговокруг, охваченные страстным желанием.
— И ведь мы никак не можем их прервать! — сказал Марк. — Ониполностью свободны для — ха! — участия в дебатах и останутся таковыми доистечения заранее условленного срока.
— Кто это сделал? — хриплым шепотом спросил господин Бокер.
— Да все, кто угодно, — ехидно сказал Марк. — Даже вы!
— Нет! Это вы построили этого сима! Это вы подучили его... научилиего...
— Я занимался исключительно философией, — отрезал Марк. — А собственно исходная личность сохранилась в точности такой, какой была.
— Мы никогда больше не станем с вами связываться! — взвизгнулгосподин Бокер.
— Мы тоже никогда больше не окажем вам никакой поддержки! — спрезрительной усмешкой процедил сквозь зубы заказчик-Скептик.
— Если уж на то пошло, — мрачно сказал президент "Технокомпании", имперские ищейки уже вышли на след.
— Господи! Вы только посмотрите на этих людей! — воскликнула Сибил. Они пришли сюда, чтобы разрешить вопрос огромной важности — спервапубличным обсуждением, потом голосованием. А теперь они...
— Колотят друг друга чем попало, — подхватил Марк. — Ничего себеВозрождение!
— Какой кошмар! — сказала Сибил. — Столько вложено труда, и все...
—...коту под хвост! — закончил за нее президент компании. Он как разчто-то вычитывал в своем наручном коме.
— И никаких охваченных воодушевлением столиц, никакогораспространения по всей Галактике...
Гигантские голографические фигуры совершали половой акт на глазах увсех, собравшихся в Колизее, но толпа почти не обращала на них внимания. Все были слишком заняты руганью, перебранкой и выяснением отношенийболее жесткими, физическими средствами.
— Ордер на арест! — вскрикнул президент. — Выдан имперский ордер намой арест! Меня хотят арестовать.
— Как это замечательно — знать, что вы кому-то нужны... — заметилСкептик.
Стоя на коленях перед Жанной, Вольтер шептал:
— Стань такой, какой я всегда тебя знал, — женщиной, а не святой.
Охваченная возбуждением, равного которому она не знала ранее — даже впылу битвы, — Жанна прижала лицо Вольтера к своей обнаженной груди. Закрыла глаза. У нее закружилась голова, она покачнулась. Опустилась напол. И отдалась Вольтеру.
Внимание Жанны отвлекло какое-то перемещение у ног. Жанна посмотрелавниз. Оказалось, что кто-то зашвырнул на подиум Официанта-213-ADM, который почему-то больше не являлся частью виртуального пространства. Неужели он продемонстрировал свою любовь к стимулятору девушки-буфетчицыв настоящей реальности? Но ведь если они не сумеют как можно быстреевернуться обратно, в виртуальность, их просто разорвет в клочьяразъяренная толпа!
Жанна оттолкнула Вольтера в сторону, схватила свой меч и приказалаВольтеру сделать ей лошадь.
— О, нет, нет! — возразил Вольтер. — Это слишком буквально.
— Мы должны... Мы должны... — Жанна не знала, как дотянуться дореальности из виртуального пространства. Но, может быть, это и естьИспытание — главное, для чего люди попадают в Чистилище?
Вольтер задумался всего на долю мгновения — а Жанне показалось, чтоон внутренним взором проводит смотр войск и отдает приказания своимневидимым актерам. И вот — толпа в Колизее вдруг замерла. Стало оченьтихо.
Последнее, что Жанна запомнила, — это был Вольтер, который крикамиподбадривал Официанта и золотоволосую девушку, какой-то резкий и громкийзвук, мелькание вспышек света — словно отблески на тюремной решетке...
А потом весь Колизей разом исчез — и разъяренные краснолицыебуяны-зрители, и Официант, и девушка, и даже Вольтер. Все исчезло в одномгновение.

Глава 23

Сибил уставилась на Марка, буквально задыхаясь от охвативших еечувств.
— Ты... Ты ведь не предполагал?...
— Но как они смогли? Мы же... Мы... — Марк встретился взглядом сСибил и застыл, как громом пораженный, открыв рот от изумления.
— Ведь это мы дополняли недостающие у них слои личности! Во всякомслучае — я...
Марк кивнул.
— И ты воспользовалась записями своей собственной личностной матрицы.
— Чтобы применять чью-нибудь другую матрицу, нужно сперва заплатитьавтору... А у меня были свои собственные данные сканирования...
— Мы должны были взять материал для заполнения лакун из библиотеки.
— Но то, что было в библиотеке, по-моему, совсем не подходило...
Марк улыбнулся.
— Я тоже решил, что библиотечные сканы ни к черту.
У Сибил от удивления рот стал похож на большую букву О.
— Так ты... тоже?
— У Вольтера не хватало нескольких секций из зоны подсознания. Небыло кучи аксонодендритных связей в лимбической системе. Я дополнил егоиз своих собственных данных.
— А его эмоциональные центры? Как насчет перекрещивающихся пучковволокон от таламуса и мозжечка?
— Тоже были проблемы.
— И у меня. А еще кое-какие пробелы в ретикулярной формации...
— Послушай, но тогда получается, что это мы — там, наверху!
Сибил и Марк разом повернулись и уставились на подиум-экран, гдесплетались в объятиях двое симов. Президент что-то быстро говорил -что-то об ордере на арест и легальном прикрытии. Но ни Марк, ни Сибил необращали на президента ни малейшего внимания. Оба пытливо посмотрелидруг другу в глаза. И, не сказав ни слова, повернулись и ушли в толпу, ни на что вокруг не обращая внимания.
— А, вот ты где, — сказал Вольтер и улыбнулся, довольный собой.
— И где же? — спросила Жанна, повернув голову сперва направо, потомналево.
— Мадемуазель уже готова сделать заказ? — спросил Официант. Вероятно, это была шутка, поскольку на этот раз Официант сидел за столиком, как ивсе остальные, а не возвышался рядом в позе услужливого официанта.
Жанна уселась поудобнее и осмотрелась. Люди, сидевшие за другимистоликами, курили, ели и пили — очевидно, как и всегда в их присутствии. Однако таверна была не совсем той, к которой Жанна уже начала привыкать. Девушка-официантка с золотыми волосами, на этот раз без обычной дляприслуги униформы, сидела за их столиком — рядом с Официантом, напротивВольтера и Жанны. Вывеска таверны тоже стала немного другой — слово"Deux" в названии "Aux Deux Magots" было заменено на "Quatres" {"Deux" — "две", "quatres" — "четыре" (фр.)}.
Сама Жанна была теперь одета не в привычный мужской костюм и железныедоспехи, а... Глаза у Жанны полезли на лоб, когда она наконец в полноймере осознала то, что видит. На ней было цельнокроеное платье с глубокимдекольте и полностью открытой спиной. Нижний край платья достигалпримерно середины бедер, вызывающе выставляя напоказ ее ноги. В выемкемежду грудей красовалась пышная темно-красная роза. Одежда остальныхгостей была выдержана в том же стиле.
Вольтер красовался в костюме из розового шелка. И — хвала всемсвятым! — явился без парика. Жанна вспомнила, как однажды во время спора о сущности души Вольтер, разозленный донельзя, говорил, искренне веря вкаждое свое слово: "Да какая там бессмертная душа — вы попробуйтекак-нибудь отыскать парикмахера в воскресенье! Его тоже не существует!"
— Ну как, нравится? — спросил Вольтер, ласково проведя рукой по краюее великолепного платья.
— Оно такое... короткое...
Без малейшего усилия с ее стороны, платье вдруг замерцало ипревратилось в узкие, облегающие шелковые панталоны.
— Вам просто хочется передо мной покрасоваться! — сказала Жанна, вкоторой смущение и неловкость, вызванные непривычной одеждой, боролись сдевичьим любопытством.
— Меня зовут Амана, — представилась золотоволосая буфетчица ипротянула руку.
Жанна не знала, ожидает ли Амана, что ей поцелуют руку или нет, — еесобственная роль и статус сделались слишком неопределенными. По всейвидимости, целовать руку не требовалось — официантка взяла руку Жанны всвою и крепко пожала.
— Не могу передать вам, как высоко мы с Официантом ценим все, что выдля нас сделали. У нас теперь гораздо больше возможностей, чем раньше.
— Амана имеет в виду, — лукаво пояснил Вольтер, — что они сОфициантом больше не бессмысленные картинки в нашем виртуальном мире.
Подкатил на колесиках механический официант, чтобы принять их заказ. Внешне этот официант был точной копией Официанта. Официант, которыйсидел за столиком, печально спросил, обращаясь к Вольтеру:
— Как я могу сидеть, если мой товарищ и коллега вынужден стоять?
— Прояви же благоразумие! — сказал Вольтер. — Я не могуусовершенствовать сразу все симуляторы. И потом, кто тогда будет насобслуживать? Кто будет приносить и уносить наши тарелки, протиратьстолики, подметать и мыть полы?
— При достаточной мощности компьютера для такой работы не нужныофицианты — она будет делаться сама собой, — рассудительно заметилаЖанна. Она не переставала поражаться бездне обнаружившихся у нее новыхзнаний, которыми она могла распоряжаться по собственному желанию — какугодно. Ей достаточно было лишь сосредоточиться на каком-нибудь понятии — и тотчас же сами собой всплывали нужные термины и уравнения, связанныес этим подразделом в ее сознании.
Что за возможности! Какая божественная милость! Несомненно, божественная.
Вольтер тряхнул своей собственной, очень красивой шевелюрой и сказал:
— Мне нужно время, чтобы как следует подумать. А пока принесите мнетри пакетика того порошка, растворенного в лимонаде, и два тоненькихломтика лимона. И будьте так любезны, не забудьте, я сказал: ломтикидолжны быть тоненькими! Если забудете — так и знайте, я отошлю всеобратно.
— Да, сэр, — ответил новый механический официант. Жанна и Официантпереглянулись.
— Если имеешь дело с королями или рациональными людьми, приходитсябыть очень терпеливым, — тихо сказала Жанна Официанту.

Глава 24

Президент "Технокомпании" вошел в кабинет Нима и взмахнул рукой. Едваон сжал руку в кулак, дверь за его спиной захлопнулась и со звонкимметаллическим щелчком закрылась на замок. Ним и не подозревал, чтокто-нибудь может вытворять такие штуки, однако ничем не выдал своегоудивления.
— Я хочу, чтобы обоих симов уничтожили, — сказал президент Ниму.
— На это потребуется какое-то время, — осторожно сказал Ним. Огромныеэкраны мониторов, расположенные полукругом вдоль стен кабинета, создавали ощущение, будто их подслушивают. — Я не так хорошо разбираюсьв этих штуках, как те, кто их делал...
— Если бы эти чертовы Марк и Сибил не смотались от нас, мне непришлось бы к тебе обращаться. Ситуация критическая, Ним!
Ним быстро соображал.
— На самом-то деле с них надо бы снять запасные копии, просто на тотслучай, если...
— Нет! Мне нужно, чтобы ты немедленно их уничтожил. Прямо сейчас. Ясумел получить законную отсрочку на этот чертов ордер на мой арест — нонадолго ее не хватит.
— Вы совершенно уверены, что хотите это сделать?
— Ты ведь знаешь — сектор Юнин весь бурлит. Кто бы мог подумать, чтоэтот чертов вопрос о тиктаках настолько взбудоражит народ? Теперьожидается формальное слушание дела, повсюду рыщут и все вынюхиваютищейки...
— Вот они, сэр.
Ним вывел на экран застывшие изображения обоих — Вольтера и Жанны. Они находились в декорациях ресторана, где их познакомили друг с другом. Симы работали на процессорах, свободных от другой нагрузки в этототрезок времени — обычная техника запуска симов.
— Их запустили для усовершенствования личностей. Это значит, что мыкак бы позволяем компонентам их подсознания согласовывать все события сданными блока памяти и таким образом дополнять систему данных — в симахпроисходит примерно то же, что происходит в человеческом мозге, когда мы спим и...
— Не поучай меня, как какого-нибудь экскурсанта! Я хочу, чтобы этихдвоих уничтожили!
— Да, сэр!
На трехмерном экране в кабинете преломлялось застывшее изображениеВольтера и Жанны. Ним изучал контрольную панель, тщательно продумываятактику цифровой хирургии. Многослойные симуляторы личностей невозможноуничтожить простым стиранием. Это все равно что избавить дом от мышей. Если начать здесь...
Неожиданно на экране вспыхнули полосы всех цветов радуги. Координатысимуляторов дико запрыгали, ежесекундно меняясь. Ним нахмурился.
— Ты не сможешь этого сделать! — сказал Вольтер, поднимая высокийбокал. — Мы непобедимы! Разложение плоти нам не грозит — не то что тебе.
— Что за наглый ублюдок! — Президент кипел от злости. — И почему оннравился стольким людям — этого я никогда не понимал...
— Вы уже однажды умерли. И умрете еще раз, — сказал Ним. Но ончувствовал, что с симами происходит что-то подозрительное.
— Умерли? — удивилась Жанна. — Ты ошибаешься. Если бы я когда-либоумирала, я бы обязательно об этом помнила.
Ним заскрежетал зубами. Вот — перекрытие координат, общее для обоихсимов. Это значит, что они расширены и занимают смежные процессоры вимперативном режиме. Они сами могут восстанавливать части собственнойпрограммы, прогоняя отдельные слои сознания на параллельных процессорах. Почему, зачем Марк снабдил их такими возможностями? Только вот... он лиэто сделал?
Вольтер наклонился вперед и сказал с нотками предостережения вголосе:
— Сэр, вы ошибаетесь, это несомненно. Джентльмен никогда не станетсмущать даму подробностями из ее прошлого.
Жанна усмехнулась. Симулятор-официант громко захохотал. Ним не понял, что такого смешного было в его словах, но раздумывать было некогда.
Совершенная бессмыслица! Ним не мог отследить все ответвленияпрограммы у этих двух симов. Их возможности значительно превышали все, что позволял компьютерный периметр. Подсознание симов былорассредоточено на множестве работающих машин за пределами компьютерныхузлов "Технокомпании". Так вот, значит, как Марку и Сибил удалось затакое короткое время получить настолько самостоятельные и полныесимуляторы личностей!
Слушая дебаты в Колизее, Ним никак не мог понять, почему симы ведутсебя так по-человечески живо и естественно, откуда берется ихнепередаваемое обаяние? Вот откуда: программы, которые воспроизводят ихподсознание, переключаются на множество дополнительных компьютерныхузлов, обеспечивая симов огромной добавочной компьютерной мощностью. Ловко, ничего не скажешь! И, конечно же, противозаконно. Противоречитправилам "Технокомпании". Ним отслеживал их работу — и не мог невосхищаться ею.
Однако будь он проклят, если позволит каким-то симам говорить с нимсвысока. Кроме того, они до сих пор смеются.
— Жанна! — рявкнул Ним. — Твои воссоздатели уничтожили твоивоспоминания о том, как ты умерла. А тебя, между прочим, сожгли накостре.
— Ерунда! — усмехнулась Жанна. — Меня оправдали по всем пунктамобвинения. Я — святая.
— Живых святых не бывает! Я изучал твои базовые блоки данных. Твояцерковь предпочитает делать святыми только тех, кто наверняка мертв!
Жанна пренебрежительно фыркнула. Ним усмехнулся.
— Посмотри-ка на это!
И в воздухе виртуального пространства, прямо перед Жанной, вспыхнулаполоса огня. Жанна даже не шелохнулась, хотя языки пламени извивалисьпочти у самого ее лица и противно потрескивали.
— Я вела в битву тысячи солдат и благородных рыцарей, — сказалаЖанна. — Неужели ты думаешь, что меня напугает солнечный лучик, отразившийся от узкого клинка?
— Я пока еще не нашел подходящего способа, чтобы стереть их надежно, — сказал Ним президенту. — Но я найду, не сомневайтесь!
— Я думал, это обычная процедура, — недовольно проворчал президент. Давай скорее!
— Стирать такие обширные личностные симуляторы, со множествомперекрещивающихся обратных связей — это очень и очень непросто...
— Мне не нужно, чтобы ты их сохранял! Забудь об этом! Я не собираюсьвозвращать их обратно в исходный объем в целости и сохранности. Простоуничтожь их. и все!
— Но это же...
— Просто выруби их из сети!
— До чего это завораживает — слушать, как боги обсуждают чью-тосудьбу, — заметил Вольтер.
Ним зловеще усмехнулся и глянул на Вольтера.
— А что касается тебя — ты стал относиться к религии помягче толькопотому, что Марк стер из твоей памяти все неприятности, которые тыпретерпел от светских и религиозных властей, начиная с твоего отца.
— Моего отца? У меня никогда не было отца. Ним усмехнулся.
— Это только доказывает, что я прав.
— Как вы смеете копаться в моих воспоминаниях! — возмутился Вольтер. Жизненный опыт — это источник всех знаний. Вы читали когда-нибудьЛокка? Немедленно возвратите мне все, что вы у меня забрали!
— Потише, ты! А то, если ты не заткнешься, прежде чем я уничтожу васобоих, я восстановлю всю память, которую стерли у нее! Ты-то прекраснознаешь, что ее и в самом деле сожгли на костре, а пепел развеяли поветру!
— Тебе нравится быть жестоким, вот как? — Казалось, Вольтер изучаетНима, словно они вдруг поменялись местами. Очень странно — этот симничуть не беспокоится из-за того, что ему угрожает небытие.
— Уничтожь их! — заорал президент.
— Что они хотят уничтожить? — спросил Официант.
— Скальпель и Розу, — ответил Вольтер. — Очевидно, мы не подходим дляэтого смятенного века.
Официант взял двумя из своих четырех рук человеческую ладоньзолотоволосой девушки-буфетчицы и спросил:
— Мы тоже?
— Конечно же! — фыркнул Вольтер. — Вы здесь только потому, что былинужны для нас. Вы — массовка, третьеразрядные актеры. Ходячие декорации.
— Ну что ж, мы неплохо провели время, — сказала золотоволосаябуфетчица. — Хотя мне бы хотелось увидеть побольше. Мы не можем ходитьпо улицам этого города. Ноги отказываются нести нас за пределы кафе, хотя мы можем смотреть издалека, что происходит там, вдали.
— Все вы — декорации, — пробормотал Ним, сосредоточенный на решениизадачи, которая становилась все сложнее и сложнее по мере того, как онувязал в решении. Тонкие потоки личностных данных расползлись повсюду, разбежались по разветвлениям компьютерной сети, как... как крысы погородской канализации...
— Вы присвоили власть над почти божественными силами, — подчеркнутонебрежно сказал Вольтер. — Хотя явно не способны с ними совладать.
— Что?! — уставился на него президент. — Здесь распоряжаюсь я! Оскорбления...
— Ага! Вот это может сработать, — сказал Ним.
— Сделай же что-нибудь! — воскликнула Жанна, выхватывая из ноженбесполезный сейчас меч.
— Au revoir, моя милая pucelle! Официант, Амана, au revoir! Можетбыть, когда-нибудь мы свидимся снова. А может быть, и нет.
Все четыре голограммы бросились друг другу в объятия.
Тем временем Ним запустил в работу только что просчитаннуюпоследовательность команд. Это была программа-ищейка, котораяразнюхивала соединения и грубо их разрывала. Ним наблюдал, как онаработает, и думал: где заканчивается стирание компьютерной программы иначинается убийство?
— Не вздумай вытворить какой-нибудь фокус! — предупредил президент.
А на экране Вольтер печально процитировал собственные стихи:

Что жизнь, коль за свершенные деянья
Не суждено в посмертье воздаянье?...
Все может быть прекрасно — надежды прочен плен.
Прекрасно все сейчас — то лишь иллюзий тлен.

Вольтер протянул руку и нежно коснулся груди Жанны.
— Кажется, дела у нас идут не слишком хорошо. Мы можем никогда большене встретиться... Но если мы все же встретимся снова — клянусь, я изменюопределение "человек".
Экран погас.
Президент торжествующе рассмеялся.
— Ты сделал это! Прекрасно! — Он похлопал Нима по плечу. — Теперь мыможем выпутаться из этой неприятной истории. Свалим все на Марка иСибил.
Ним неловко улыбался, а президент расхаживал по кабинету инеудержимым фонтаном извергал грандиозные планы на будущее, обещал Нимувсяческое покровительство и поддержку в продвижении по службе. Ним, вобщем-то, понял содержание дебатов, однако информация, которая запоследние несколько минут прошла у него на глазах через виртуальноепространство, складывались в очень странную и непростую картину. Во всехпластах информации Ним заметил нечто странное, и это странное всерьезобеспокоило его.
Ним знал, что Марк предоставил Вольтеру доступ ко всевозможнымметодикам — хотя это и было серьезным нарушением правил обращения ссимуляторами. И что, собственно, искусственно созданная личность, заведомо ограниченная в возможностях, может такого сделать с какими-тодобавочными соединениями сети? Разве что порыскать по сети, подбираяповсюду дополнительные поддерживающие программы, да еще программы поотслеживанию новых возможностей?
И Вольтер, и Жанна получили при подготовке к дебатам огромные объемыпамяти, целое отдельное королевство в компьютерном пространстве, принадлежащее только им двоим. Однако пока они упражнялись вкраснобайстве и оттачивали свои речи, растеклись по всей сети... немогли ли они сработать, как заражающий агент? Проходя сквозь самыеразные базы данных, не могли ли они оставить в разных местах скрытыеоттиски фрагментов собственной личности?
Каскад данных, который Ним только что наблюдал, свидетельствовал впользу того, что это не только возможно, но даже вполне вероятно. Определенно — в последние несколько часов нечто использовало в своихтайных целях те огромные массы данных, которые перерабатывали компьютеры"Технокомпании".
— Нам придется прикрыть наши задницы каким-нибудь официальнымзаявлением, — увлеченно вещал президент. — Стоит только чуть-чутьпросчитаться — и все это просто взлетит на воздух!
— Да, сэр.
— Селдона будем держать подальше. Чтобы никаких намеков о немимперским служкам, понятно? Потом он нас отблагодарит — когда станетпремьер-министром.
— Да, сэр, конечно же, да, сэр.
Ним лихорадочно размышлял. Он по-прежнему получал стабильныйдополнительный доход от этого парня, Оливо. Постоянно держать Оливо вкурсе всех событий не составляло особого труда. Конечно, это было прямымнарушением его контракта с "Технокомпанией", ну и что с того? Должен жечеловек как-то сводить концы с концами, правильно? Каждому охотазаработать на кусок хлеба, и желательно — с маслом. Ниму просто повезло, что президент сейчас потребовал сделать то, за что Оливо ему, Ниму, ужезаплатил, — уничтожить симы. Кому будет хуже от того, что человек дваждыполучит деньги за одну и ту же работу?
Или, может, только за видимость работы? Ним пожевал губу. В концеконцов, кому какое дело до кучки циферок?
И вдруг Ним застыл. Его как громом поразила мысль: а исчезли ли насамом деле вспомогательные симуляторы — ресторанчик, Официант, улица? Обычно они постепенно рассасывались, когда надобность в них отпадала. Симуляторы — это комплексные программы, сами по себе они просто не всостоянии остановить все сложные взаимодействия своих внутреннихподпрограмм, которые отключаются почти одновременно. Но это сплетениесимов было слишком необыкновенным... Может, они и в этом не такие, какостальные?
— Ну, что, готово? Прекрасно! — Президент снова похлопал Нима поплечу.
Ним чувствовал себя усталым, выжатым, как лимон. Когда-нибудь ему ещепридется объясняться с Марком... Уничтожено столько трудов...
Но Марк и Сибил исчезли, растворились в толпе Колизея.
Мало того, они не появились и на работе, и даже не вернулись больше всвои прежние квартиры. Они пустились в бега. И вместе с ними пропаланадежда на Юнинское Возрождение, развеялась в воздухе вместе с дымом, потонула в разгуле жестокости, когда в секторе начались поджоги иобщественные беспорядки.
Даже Ниму было жаль, что такая прекрасная идея с треском провалилась, что Возрождение так и не состоялось. Такая продвинутая, пассионарнаяидея! Вольтер и Жанна должны были стать чем-то вроде последней, решающейкапли в разрешении извечного спора между Разумом и Верой. Но Империя вконце концов задавила эту пассионарность. Империи нестабильность ненужна.
Естественно, все выступления тиктаков тоже должны быть решительноподавлены. Ним запечатал найденный у Марка блок данных о состоявшихсявосемь тысяч лет назад дебатах, в которых участвовали те самые симы. Несомненно, эти "роботы", чем бы они ни были, были слишком сомнительнымвопросом, чтобы выставлять его на обсуждение в любом разумном обществе.
Ним вздохнул. Он-то прекрасно знал, что всего лишь разорвалэлектрические цепи. Профессионалы никогда о таком не забывают.
Это было мучительно больно — видеть, как это происходит. Как всепросачивается у тебя сквозь пальцы, словно горсть цифр-песчинок сыплетсякуда-то в неясные глубины виртуального сим-времени.

ВСТРЕЧА

Р. Дэниел Оливо придал своему лицу выражение сосредоточенноговнимания. Такая маленькая, тесная комнатка вряд ли способна былавместить его дурное настроение.
А Дорс восприняла это как уступку ее привычкам. Она жила среди людейи полагалась на выражение их лиц и жесты, непроизвольные, а потому чащевсего искренние, выдающие истинные чувства. Дорс не имела ни малейшегопонятия о том, чем Оливо занимается большую часть времени. Может быть, роботов достаточно много, чтобы образовать целое сообщество? Она никогдаоб этом не задумывалась. А в те редкие минуты, когда ее посещала такаямысль, Дорс только удивлялась: как это ей раньше не приходило в голову? Но вот он заговорил...
— Симуляторы личностей надежно уничтожены?
Дорс старалась говорить ровно и спокойно, чтобы голос не выдал ееволнения.
— По-видимому, да.
— Какие есть тому доказательства?
— В "Технокомпании" уверены, что это так.
— Человек из "Технокомпании", который работает на меня, не так ужуверен в этом.
— Он твой шпион?
— Мне необходимо иметь несколько выходов на любую критическуюситуацию. Нужно было подавить стремление тиктаков к независимости иподорвать идею Юнинского Возрождения — это слишком сильныедестабилизирующие факторы. Мне казалось, что будет достаточновоздействовать на ситуацию через эти личностные симуляторы. Однако я непредполагал, что сейчас специалисты-компьютерщики не настолько хорошоразбираются в своем деле, как их коллеги пятнадцать тысяч лет назад.
Дорс нахмурилась.
— А такой уровень рассеивания... разве допустим?
— Не забывай о Нулевом Законе.
Дорс сумела справиться со своими чувствами, и они никак не отразилисьни в выражении ее лица, ни в голосе.
— Надеюсь, симуляторы действительно уничтожены.
— Я тоже. Но мы должны знать это наверняка.
— Я наняла нескольких специалистов, чтобы отыскать их следы вкомпьютерной сети Трентора. До сих пор ничего не обнаружено.
— Гэри об этом знает?
— Нет, конечно.
Оливо внимательно посмотрел ей в глаза.
— Он и не должен ничего узнать. Мы с тобой должны не простозаботиться о его безопасности, чтобы он мог плодотворно работать. Мыдолжны еще и направлять его изыскания.
— Обманом?
Лицо Оливо снова застыло — он смотрел, не моргая, и ни один мускул наего лице не двигался.
— Так должно быть.
— Мне не нравится его обманывать.
— Напротив, ты помогаешь ему. Помогаешь избежать ненужных ошибок.
— Мне... Это вызывает у меня эмоциональные затруднения...
— Блокируй их. Ты очень человечна — можешь воспринимать это каккомплимент.
— Мне бы хотелось делать Гэри только хорошее — к примеру, защищатьего... Но не обманывать.
— Конечно, — лицо Оливо по-прежнему оставалось неподвижным, какмаска. — Но таким образом ты тоже защищаешь его. Мы живем сейчас в самуюзловещую и страшную эру за всю истории Галактики.
— Гэри тоже начинает это подозревать.
— Расцвет Нового Возрождения на Сарке — это отдаленная опасность, одна из многих, с которыми нам уже пришлось столкнуться. Но то, что онираскопали эти древние личностные симуляторы, — гораздо опаснее. Беспорядки в секторе Юнин — всего лишь первые признаки того, что можетпроизойти. Исследование этих симуляторов может привести к возникновениюсовершенно новой расы роботов. Этого нельзя допустить, поскольку этоугрожает провалом всей нашей миссии.
— Я понимаю. Я пыталась уничтожить ферритовые контейнеры ссимуляторами...
— Знаю, это все было в твоих докладах. Не вини себя.
— Я хотела бы сделать больше, но я слишком занята, охраняя Гэри.
— Понимаю. Как бы то ни было, крайне нежелательно, чтобы древниеличностные симуляторы снова появились здесь.
— Почему? — не поняла Дорс.
— Я говорил тебе о примитивной теории истории, на которую мыопирались в течение десятка тысячелетий. Это грубая модель психоистории. Так вот, согласно этой теории, симуляторы, которых я... которых мыподавили восемь тысяч лет назад, в эти дни снова выйдут на сценуистории...
— Ваша теория настолько хороша, что предсказывает даже это?
— Как заметил однажды Гэри, история склонна к повторениям, но она незаикается. Я понимаю, что невозможно было уничтожить абсолютно все копииличностных симуляторов, рассеянные по всей Галактике. — Оливо поднялруки и пристально посмотрел на них, словно изучая. — Когда у мятежныхобщественных элементов пробуждается вкус к такого рода вещам, онипоявляются в истории снова и снова.
— Как жаль, что мне не удалось уничтожить их сразу!
— Боюсь, в это дело вмешались такие силы, воздействие которых ты неможешь просчитать. Не стоит печалиться из-за перемены погоды. Вместоэтого надо готовится к медленной и долгой смене климата.
Оливо погладил Дорс по руке. Она посмотрела ему в лицо. Наверное, длятого, чтобы ее успокоить, Оливо снова вернулся к полному воспроизведениючеловеческой мимики, включая даже движения адамова яблока, когда онглотал. Для этого потребовалось подключить лишь несколько дополнительныхподпрограмм, но Дорс оценила его внимание.
— Значит, я теперь могу полностью посвятить себя охране Гэри? Изабыть о стимуляторах?
— Да. Я сам ими займусь. Я должен найти способ нейтрализовать ихвоздействие. Эти симуляторы — крепкий орешек. Но я знаю их, я работал сними — давным-давно.
— Как они могут быть крепче, чем мы? Чем ты?
— Они симулируют людей. А я - совсем другое существо. Как и ты.
— Но ты ведь справлялся с обязанностями премьер-министра...
— Я действовал, как человек — отчасти. Для нас это прекрасный способзаслужить всеобщее уважение. Очень тебе рекомендую.
— Отчасти?
Оливо мягко сказал:
— Есть много такого, чего мы просто не можем делать.
— Но я веду себя, как человек. Я общаюсь с людьми, я работаю...
— Но дружба, семья, вся сложная сеть взаимоотношений, котораясоединяет человечество в одну общность, в коллектив, — все эти мелкие, тонкие особенности человеческого поведения нам недоступны.
— Но я и не хочу...
— Вот именно. Ты тонко и точно настроена на определенную задачу.
— Но ведь ты руководил людьми. Как премьер-министр...
— И я достиг своего предела. И потому оставил этот пост.
— При тебе в Империи все было хорошо...
— И постепенно пришло в упадок. Как и предполагал Гэри. А нашапримитивная теория истории даже не смогла этого предсказать.
— Но зачем тогда ты посоветовал Клеону назначить егопремьер-министром?! — вспылила Дорс.
— Он должен достичь такого общественного положения, которое даст емудостаточно свободы в решениях и достаточно власти, чтобы реальновоздействовать на имперскую политику — тогда, когда он начнет лучшепонимать психоисторию. Гэри Селдон может стать временным ограничивающимфактором огромной мощности.
— Но эта работа может отвлечь его от создания психоистории!
— Нет. Гэри найдет, как использовать свой опыт и свои разработки. Одна из его сильных сторон — которая, кстати, довольно часто встречаетсяу людей с таким высоким уровнем интеллекта, как у него, — состоит в том, что он умеет извлекать уроки из любых жизненных перипетий.
— Но Гэри не хочет становиться премьер-министром!
— В самом деле? — Оливо приподнял бровь, выражая удивление.
— Разве его личные чувства не имеют никакого значения?
— Мы здесь для того, чтобы направлять человечество, не позволяя емубродить без цели, растрачивая свой потенциал.
— Но опасность...
— Он нужен Империи. И что еще более важно — ему нужно статьпремьер-министром, пусть даже сам он пока об этом и не догадывается. Став премьер-министром, он получит доступ ко всем необходимым ему даннымобо всей Империи — для того, чтобы применять психоисторию на практике.
— У него и так уже собрано очень много данных...
— Для разработки полной действующей модели истории потребуетсягораздо больше наблюдений. Кроме того, в будущем ему понадобитсяреальная власть, чтобы иметь возможность действовать по-крупному.
— Но это "по-крупному" может оказаться фатальным. Такие люди, как, например, этот Ламерк, — я уверена, они могут быть опасными.
— Согласен. Именно потому я полагаю, что забота о безопасности Гэри твоя первостепенная задача.
— Иногда я готова сорваться, мои суждения...
— В эмоциональном плане ты гораздо более точное подобие человека, чемя. Поэтому научись принимать как должное все неприятные следствия этого.
Дорс кивнула.
— Мне бы хотелось видеться с тобой почаще. У меня возникает стольковопросов...
— Я очень много путешествую по Империи, разбираюсь с теми делами, которые могу решить только я. Я не был на Тренторе с тех пор, какоставил пост премьер-министра.
— Ты уверен, что для тебя не опасно так много путешествовать?
— У меня очень хорошие средства защиты от любых сканирующихустройств, которые могут определить мою истинную природу. А у тебязащита еще лучше, поскольку ты более естественна.
— И все же я не могу пройти сквозь экран-детектор полногосканирования, такой, как вокруг Императорского Дворца.
Оливо покачал головой.
— Да, когда появилась эта новая технология, она заметно ухудшила нашуспособность скрывать свою природу. Когда я был премьер-министром, мнеудалось избежать разоблачения только потому, что никто не отважился меняпроверить.
— Таким образом, я не могу защищать Гэри, пока он во Дворце.
— А тебе и не придется его там защищать. Когда он станетпремьер-министром, ты сможешь вместе с ним проходить мимо любыхдетекторов. Кроме того, самые мощные детекторы применяются только вособых случаях.
— А пока он не стал премьер-министром...
— Опасность наиболее велика.
— Ну, хорошо, я буду заниматься исключительно безопасностью Гэри. Ясовершенно не против, если этих симов возьмешь на себя ты.
— Боюсь, симы и весь Сарк займут меня полностью и надолго. Я заходил в Колизей в секторе Юнин, посмотрел на то безобразие, которое они тамустроили. Ну, что ж, проблема тиктаков заняла людские умы — как мы ихотели.
— А эти тиктаки, они действительно не могут достичь нашего Уровнясамосознания?
Губы Оливо впервые за все время свидания изогнулись в Улыбке.
— Почему бы и нет?
— Если люди будут их направлять?
— Они очень скоро смогли бы составить нам конкуренцию.
— Значит, наше великое предназначение...
— Можно было бы выбросить на мусорную кучу.
— Такая перспектива меня совсем не радует, — сказала Дорс ипокраснела.
— И все древние запреты, тщательно разработанные для таких, как мы, перестанут действовать — возможно, навсегда.
— Так говорит твоя... наша теория истории?
— Она не настолько хороша, чтобы что-то говорить. Но в отличие отвсех предпосылок к стабильности, которые обеспечили долгое благополучноесуществование Империи, симуляторы личностей — фактор дестабилизации. Кчему это все приведет? Никто — ни люди, ни роботы — этого не знает. Лицо Оливо снова утратило всякое выражение — словно от невыносимойтяжести возложенной на него задачи. — Мы обязаны, насколько хватит нашихсил, повернуть ход истории на благо людей.
— И Гэри.
— И его — в особенности.

ЧАСТЬ 3 ГОСУДАРСТВО

АКАДЕМИЯ, РАННЯЯ ИСТОРИЯ...первые упоминания о психоистории как овозможной научной дисциплине относятся к раннему периоду политическойдеятельности Селдона, о котором сохранилось относительно малодостоверных сведений. Хотя Император Клеон возлагал большие надежды навозможности психоистории, эта наука считалась в широких политическихкругах чем-то отвлеченным, несущественным, а зачастую ее вообщепринимали за шутку. Такое отношение к психоистории во многом можнообъяснить интригами самого Селдона, который никогда не называя своипсихоисторические разработки тем, чем они являлись на самом деле. Даже втечение этого раннего периода он, вероятно, понимал, что широкоераспространение знаний о психоистории и основанные на этих знанияхполитические решения приведут к снижению достоверности научныхпсихоисторических предсказаний, — поскольку всегда найдется немаложелающих предотвратить нежелательные для себя предсказанные события илиизвлечь какую-нибудь личную выгоду, исходя из выводов психоистории. Некоторые могут назвать Селдона эгоистом за "сокрытие" методовпсихоистории, однако не стоит забывать о напряженности политическойжизни в те далекие дни...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"

Глава 1

Гэри Селдону позвонила его секретарша и сообщила, что МарджеттаМупроуз просит ее принять.
Гэри взглянул на трехмерное голографическое изображение энергичнойдамы, повисшее перед ним в воздухе.
— М-м-м... А кто она такая?
Обычно секретарша не прерывала его во время работы, за исключениемтех случаев, когда дело было действительно важным.
— По нашим данным, она — ведущий журналист и политическийобозреватель мультимедийного комплекса...
— Это все понятно, но почему вы сочли ее просьбу настолько важной, что оторвали меня от работы?
— Согласно перекрестному опросу общественного мнения она входит вчисло пятидесяти самых известных людей на Тренторе. И я предположила...
— Никогда о ней не слышал, — сказал Гэри, уселся в кресле поудобнее ипригладил волосы ладонью. — А, наверное, должен был слышать. Полныйфильтр, пожалуйста.
— Прошу прощения, фильтры сейчас проходят профилактику у нихразладилась регулировка... Если...
— Черт возьми, они у вас уже целую неделю не работают!
— Прошу прощения, но наемный механик, который устанавливал новуюрегулировку, допустил брак в работе...
Да, последнее время механики — они из самых высокоорганизованныхтиктаков — слишком часто дают сбои... А после беспорядков в секторе Юнинслучались даже разбойные нападения на механиков. Гэри вздохнул и сказал:
— Ладно, все равно включите ее.
Гэри так давно привык пользоваться голофильтром, что сейчас, припрямом разговоре по видеофону, просто не мог скрыть свои чувства. Служащие Клеона обеспечили Селдона прекрасным программным набором мимикии жестов. Чтобы должным образом общаться с Имперскими Советниками, передатчик голоса Гэри был модулирован и приобрел глубокий, приятныйтембр и доверительные нотки. Если Гэри хотел, он мог даже запуститьподпрограмму с нужным набором слов. Он делал такое довольно часто прибегал к помощи этого усовершенствованного автоответчика, когда нужнобыло объясняться с кем-то просто и кратко.
— Господин академик! — радостно начала Мунроуз. — Я очень вамблагодарна за то, что вы согласились немного со мной побеседовать.
— О математике? — невозмутимо спросил Гэри. Дама весело рассмеялась.
— О, нет, что вы! Для меня это слишком сложно. Я представляюмиллиарды любопытных умов, которые хотели бы знать, что вы думаете оположении дел в Империи, о Кватананском вопросе, о...
— О чем, вы говорите?
— Кватанан — диспут о межзональном урегулировании.
— Впервые об этом слышу.
— Но как же... Вы же наш будущий премьер-министр. — Она, кажется, искренне удивилась, но Гэри вовремя напомнил себе, что у нее скореевсего просто очень хороший голофильтр учтивости.
— Что ж, вполне возможно. Но пока я не премьер-министр, меня этивопросы совершенно не касаются.
— Чтобы члены Верховного Совета могли сделать правильный выбор, им, конечно же, хотелось бы знать мнение кандидатов по самым важным вопросамимперской политики заранее, — заявила журналистка.
— Сообщите вашим зрителям, что я берусь выполнять домашнее заданиенепосредственно перед тем, как его сдать.
Журналистка мило улыбнулась, из чего Гэри заключил, что у неедействительно очень хороший фильтр. По собственному, уже достаточнобогатому, опыту общения с представителями прессы Гэри знал, чтожурналисты становятся просто бешеными, когда от них пытаютсяотмахнуться. Им почему-то кажется совершенно естественным, что если ихглазами видит мир многомиллионная аудитория, то на них лично лежит грузморальной ответственности за всех зрителей.
— А что вы можете сказать о беспорядках в секторе Юнин? О них-то вамнаверняка известно все. И о потере — хотя кое-кто предпочитает говорить"о побеге" — симуляторов Вольтера и Жанны д'Арк?
— Мое Отделение Математики не занимается этими вопросами, — сказалГэри. Клеон посоветовал ему держаться как можно дальше от всехнеприятностей с симами.
— Ходят слухи, что симы поступили именно из вашего Отделения.
— Действительно, их обнаружил один из наших исследователей. Но мыпередали все права на них этим людям... Как же называется этообъединение?...
— "Технокомпания" — вы наверняка прекрасно это знаете.
— М-м-м... Да-да, конечно.
— Признаться, вы не очень-то убедительно играете роль рассеянногопрофессора.
— А вы полагаете, что я должен бегать взад-вперед по кабинету или, может, даже убежать куда-нибудь и спрятаться?
— Мировая общественность, вся Империя имеет право знать...
— Но почему вы считаете, что я должен терпеть все, чего толькопожелает общественность?
Губы журналистки изогнулись в улыбке, которую чувствительный фильтрпропустил — очевидно, мадам Мунроуз окончательно решила представить этоинтервью как выражение пожеланий общественности.
— Вы скрываете факты, которые затрагивают интересы общества...
— Мои исследования затрагивают только мои собственные интересы.
Журналистка пренебрежительно отмахнулась.
— А что вы скажете как математик о тех, кто считает, что полныесимуляторы реальных личностей глубоко аморальны?
Гэри ужасно недоставало собственного фильтра учтивости. Он былуверен, что успел о чем-то проговориться, а потому приложил все, усилия, чтобы сохранить хотя бы невозмутимое выражение лица. Надо поскорееперевести разговор на менее скользкую тему.
— Насколько вообще реальны эти симуляторы? Кто-нибудь знает?
— Они определенно показались вполне реальными и вполне человечнымивсем, кто присутствовал на дебатах. — Брови журналистки чутьприподнялись.
— Мне очень жаль, но я там не был и передачу тоже не смотрел. У меня, понимаете ли, очень много дел.
По крайней мере, это была правда. Мунроуз нахмурилась и подаласьвперед.
— Вы так сильно заняты своей математикой? Ну, что ж, тогда расскажитенам, пожалуйста, о психоистории.
Гэри подумал, что слишком долго сидит с деревянным выражением лица это могут не правильно истолковать. Он заставил себя улыбнуться.
— Это всего лишь слухи.
— Из конфиденциальных источников мне стало известно, что Императорценит вас в первую очередь из-за этой так называемой теории истории.
— Из каких же это источников?
— Сейчас я задаю вопросы, сэр...
— С чего вы взяли? Я по-прежнему служу обществу, я - профессор. А вы, мадам, отнимаете у меня время, которое я мог бы посвятить своимстудентам.
И, коротко поклонившись, Гэри прервал связь. После того, как онпросмотрел запись своей знаменитой перепалки с Ламерком, которую снялнезаметно подкравшийся репортер, Гэри взял за правило прекращать любыеразговоры, когда они начинали затрагивать опасные темы.
Едва Гэри откинулся на спинку кресла, как в кабинет вошла Дорс.
— Я слышала, тут был кто-то важный, о чем-то тебя выспрашивал?
— Я уже отключил ее. Докапывалась насчет психоистории.
— Ну, тогда ей суждено было быть выставленной за дверь. Психоистория! Какое загадочное сочетание слов! Будоражит воображение.
— Может, если бы я назвал это "социоисторией", люди решили бы, чтоэто слишком скучно и оставили бы меня в покое?
— Ты никогда не смирился бы с таким противным названием! Электронныйдверной щит сверкнул и затрещал, когда сквозь него прошел Юго Амариль.
— Я вам не помешал? Вы, кажется, что-то обсуждаете?
— Да нет... Так, ничего особенного. — Гэри встал и помог Югодобраться до кресла — тот все еще заметно хромал. — Как твоя нога?
Юго пожал плечами.
— Нормально.
Неделю назад к Юго подошли на улице трое головорезов и очень спокойно и доходчиво объяснили ситуацию. Их наняли, чтобы нанести Юго кое-какиеповреждения — в качестве предупреждения, о котором он не должензабывать. Ему переломают несколько костей, и - что особенно важно — онникак не сможет этому помешать. Главарь бандитов разъяснил Юго, чтоможно провести процедуру "по-хорошему", а можно и "по-плохому". Если Югостанет сопротивляться, его измолотят так, что от костей останутся толькомелкие щепочки. Это — "по-плохому". А "по-хорошему" — они просто сломаютему голень одним быстрым и точным ударом. Потом Юго рассказывал:
— Я немного поразмыслил, а потом сел прямо на тротуар и вытянулвперед левую ногу. Положил ее так, чтобы бордюр приходился понижеколена. И их главный пнул меня — как раз туда, куда нужно. Чистая работа-сломалось ровно и с первого раза.
Гэри пришел в ужас. Пресса, естественно, тотчас же вцепилась в этуисторию. Единственное, что Гэри сказал журналистам: "Насилие — последнийкозырь дилетантов".
— Медтех сказал, что должно зажить через недельку, — сказал Юго, когда Гэри помогал ему садиться. Кресло немедленно изменило форму, подстраиваясь под фигуру Юго.
— Имперская служба безопасности до сих пор не выяснила, кто этосделал, — сказала Дорс, расхаживая по кабинету из стороны в сторону.
— Да таких, кто. мог, полным-полно. Они, кстати, вполне могли напастьна меня только потому, что я - далити.
Юго улыбнулся. Улыбка на его лице смотрелась несколько странноватоиз-за большого кровоподтека на нижней челюсти. На самом деле стычка сбандитами проходила далеко не так тихо и мирно, как он рассказывал.
Дорс злилась, вышагивая по кабинету.
— Если б только я там вовремя оказалась!...
— Ты не можешь быть сразу во всех местах, — мягко успокоил ее Гэри. собственно, Юго, Имперская спецслужба считает, что это "предупреждение"предназначалось не тебе.
Юго криво усмехнулся.
— Могу представить кому. Тебе, наверное?
— Это "сигнал", как сказал один из них. Дорс резко повернулась к мужуи спросила:
— Что за сигнал? Предупреждение, — ответил Юго. — Политическое.
— Ну, понятно! — возмутилась Дорс. — Ламерк не отважился Ударить потебе напрямую, но оставил...
— Весьма заметную визитную карточку, — закончил за нее Юго. Дорсхлопнула в ладоши.
— Мы должны рассказать Императору! Гэри рассмеялся.
— Ты же историк, Дорс. Насилие всегда играло огромную роль в вопросахнаследования. И не думаю, что Клеон так уж далек от реальности.
— Как Император — да, конечно, — не сдавалась Дорс. — Но ведь речьидет всего лишь о месте премьер-министра...
— Власти слабеют и повсюду сдают свои позиции, — язвительно сказалЮго. — Надоедливые далити устраивают неприятности, и вся Империя катитсяв тартарары. Или впадает в это маразматическое Возрождение. Это, наверное, тоже далитанский заговор, как вы думаете, а?
Гэри сказал:
— Когда еды не хватает, едоки быстро забывают о хороших манерах.
— Готов поклясться, что Император уже давно проанализировал ситуацию, — сказал Юго.
Дорс снова принялась расхаживать из стороны в сторону.
— В истории есть масса примеров: Императоры, которые слишком хорошовсе анализируют, обычно плохо кончают, а те, кто склонен все упрощать, обычно оказываются на высоте.
— Прекрасно проанализировано! — заметил Гэри, но Дорс не поняла егошутки.
— Кстати, я, вообще-то, пришел рассказать о том, что сделал, — сказалЮго. — Я закончил согласование исторических данных по Трентору суточненными уравнениями Селдона.
Дорс так и не перестала ходить туда-сюда по кабинету, заложив руки заспину, но Гэри сразу переключился на новую тему. Он наклонился к Юго исказал:
— Вот здорово! И насколько их хватило?
Юго загадочно улыбнулся, вынул ферритовый куб с данными и вставил вгнездо проектора на столе у Гэри.
— Смотрите!
История Трентора насчитывала, по меньшей мере, восемнадцатьтысячелетий, хотя о раннем периоде сохранилось очень мало достоверныхсведений. Юго ухитрился вместить весь океан данных о планете втрехмерное изображение. Вдоль одной оси располагались показателиэкономики, вдоль другой — показатели социального развития, третьеизмерение отражало политическое положение Трентора. Каждому измерениюсоответствовала своя область отображения; они по очереди обрели видимуюформу и зависли над рабочим столом Гэри Селдона. Вся эта обманчивохрупкая конструкция была размером в человеческий рост и находилась внепрерывном движении — плоскости деформировались, в них открывалисьполости, они расслаивались, слои накладывались один на другой... Сквозьвнешний слой просвечивали внутренние потоки различных показателей сцветовой кодировкой данных.
— С виду похоже на орган, пораженный раковой опухолью, — сказалаДорс. Юго нахмурился, и она поспешно поправилась:
— Но все равно довольно мило.
Гэри захихикал. Дорс иногда бывает жутко нетактичной, и, когда такоеслучается, она обычно не имеет ни малейшего представления о том, какисправить неловкость. Затем вниманием Гэри полностью завладелапереливающаяся разными цветами модель, которая зависла над столом. Онавсе время шевелилась, отдельные участки то вздымались, то опадали -казалось, что это некое фантастическое живое существо. Переливающаяся внепрерывном движении модель представляла собой соединение множестваразличных векторов, огромного потока данных, собранных из опытабесчисленных человеческих жизней.
— В этом вот, раннем, периоде данные немного неполные, — пояснил Юго. Поверхность модели на указанном участке немного подергивалась и время отвремени покрывалась рябью. — Малое разрешение, и к тому же довольнонизкая численность населения... Когда мы будем рассматривать модель всейИмперии, таких трудностей не предвидится. Видишь вот эти социальныеструктуры в поле Дэ-два?
— Неужели эта модель отражает все-все на Тренторе? — спросила Дорс.
Юго ответил:
— Не все, ясное дело. Понимаешь, чтобы модель была точной иадекватной, очень важно не слишком вдаваться в подробности. К примеру, тебе не нужно знать имя владельца космического корабля, чтобы вычислитьлетные характеристики.
Гэри показал на быстрый скачок социального вектора и сказал:
— Вот когда меритократия получила признание — в третьем тысячелетии. Потом последовала эра, когда всем завладели монополии, и из-за этого наТренторе начался застой. Что спровоцировало жестокость и непреклонность.
По мере того как улучшались достоверность и качество исходных данных, модель становилась все более стабильной. Юго запустил ее на быстрыйпросмотр всего цикла, и пятнадцать тысячелетий пролетели перед ними закакие-нибудь три минуты. Зрелище поражало воображение — у пульсирующегомногоцветного сфероида отрастали мириады новых ответвлений, модельнепрерывно развивалась и бесконечно усложнялась. Безумно разросшаясяструктура отражала сложность строения Империи гораздо нагляднее, чемлюбая напыщенная речь Императора.
Юго давал пояснения:
— Вот это перекрытие слоев показывает, насколько правильныреконструкции прошлого по уравнениям Селдона. Вот, желтым цветом.
Это не мои уравнения! — по привычке поправил его Гэри. Когда-то давноони с Юго пришли к выводу, что для того, чтобы с помощью психоисториипредсказывать будущее, сперва нужно попробовать реконструировать прошлое-для проверки правильности уравнений. — Эти уравнения — результат...
— Смотри, и все.
Вдоль всей темно-синей бугристой плоскости данных тянулосьярко-желтое комковатое образование, плотно прилегающее к синей основе. Спервого взгляда Гэри показалось, что желтая и синяя фигуры совершенноодинаковы, как однояйцовые близнецы. Желтая фигура повторяла всеискривления, выпуклости и впадины синей, обе были одинаково наполненыбурлящей энергией истории. Каждая морщина, каждый выступ на этихбугристых плоскостях воплощали в себе многие миллиарды человеческихпобед и трагедий. Каждая отметина на поверхности была когда-тограндиозным бедствием.
— Похоже, что... они одинаковые! — прошептал Гэри.
— Точно! — сказал Юго.
— Теория подтверждается практикой...
— Йе-хо-о-о! Психоистория работает!
Гэри задумчиво смотрел на изгибы цветных плоскостей.
— Я и подумать не мог...
— Что они так хорошо сработают? — Дорс встала у Гэри за спиной ипригладила его волосы.
— Ну да...
— Ты столько лет возился с этими уравнениями, подбирая нужныепеременные... Они просто не могли не сработать!
Юго улыбнулся.
— Побольше бы людей разделяли твою веру в математиков! Но тызабываешь об эффекте воробья.
Дорс, внимательно рассматривая мерцающие плоскости, прокручивала всюисторию Трентора заново — теперь помедленнее, чтобы отыскать расхождениямежду истинной историей и реконструкцией по уравнениям Селдона. Расхождений было очень и очень мало. И, что самое главное, их количествоне увеличивалось со временем.
Не отрывая взгляда от экрана, Дорс медленно переспросила:
— Воробьи? Мы иногда держим птиц как домашних животных, но, конечно...
— Представь, что воробей начнет махать крыльями точно над экватором. Циркуляция воздуха от этого если и изменится, то совсем на чуть-чуть. Ноесли этот перепад давления без изменений распространится к полюсам, тогам от одного взмаха воробьиных крыльев может подняться целый торнадо.
— Но это же невозможно! — Дорс уставилась на Юго, явно что-тонедопонимая.
Гэри сказал:
— Только не путай эту поговорку с потерявшимся гвоздем из конскойподковы. Конь — это такое легендарное животное, на котором перевозилигрузы. Помнишь, всадник проиграл сражение, а потом потерял всекоролевство из-за того, что из подковы его коня выпал гвоздь. Крупныенеприятности случились из-за маленькой, но существенной причины. Этоаксиома: феномен случайности демократичен. Незначительные несоответствияв каждой паре взаимозависимых переменных могут привести к очень большимизменениям.
Какое-то время они обсуждали этот вопрос. Как и на любом другом измиров, метеорология на Тренторе обладала кошмарной чувствительностью кисходным условиям. Взмах воробьиных крылышек на одной стороне планеты, распространяясь по переменчивым средам, мог через неделю превратиться внастоящий ураган на другой стороне планеты. Никакой компьютер не могсмоделировать все мельчайшие зависимости, которые влияют на погодныеусловия, а потому невозможно было точно и достоверно предсказыватьпогоду.
Дорс указала на скопление данных.
— Но тогда... значит, все это — неверно?
— Надеюсь, что нет, — сказал Гэри. — Погода может меняться понесколько раз в день, но климат остается прежним.
— Ну... Тогда не удивительно, что тренторианцы предпочитают закрытыепомещения. На открытом пространстве может быть опасно.
— То, что наши уравнения достоверно описывают историю Трентора, свидетельствует еще и вот о чем: оказывается, незначительные отклоненияв ходе истории могут сглаживаться, — сказал Гэри.
Дорс оставила его шевелюру в покое. — Это что же, значит, люди дляистории не имеют значения?
— Большинство биографий убеждают нас, что люди — мы — важны. Но дляпсихоистории дело обстоит по-другому, — осторожно сказал Гэри.
— Я как историк не могу с этим согласиться!
— Посмотрите на данные, — вмешался Юго.
Они посмотрели. Юго укрупнил изображение и до предела сгладилдетализацию.
Для обычных людей история проявляется посредством искусства, мифов ирелигиозных ритуалов. Люди познают историю на конкретных примерах, таксказать, с близкого расстояния: им запоминаются строения, законы, именаисторических деятелей. А Гэри и Юго оказались сейчас в положении техсамых воробьев, которые порхают высоко над землей, даже не задумываясь отом, что там, внизу, кто-то может жить. Сверху они видели толькограндиозные изменения земной поверхности, медленные и неотвратимые.
— Но люди должны что-то значить!
В голосе Дорс дрожал отзвук последней слабой надежды. Гэри знал, чтогде-то в глубине ее души запрятаны строгие директивы Нулевого Закона, новсе же на первом месте у нее стояли настоящие человеческие чувства. Онабыла гуманисткой по натуре и верила в силу и значимость каждой отдельнойличности — и вдруг она столкнулась, образно говоря, с грубым, безразличным, механистичным отношением к человеку.
— Люди имеют значение для истории, но, к сожалению, немного не в томсмысле, как тебе хотелось бы, — мягко пояснил Гэри. — Мы рассматриваем вотдельности особые социальные группы, которые являются теми осями, вокруг которых вращаются важные исторические события.
— Гомосексуалисты, к примеру, — подсказал Юго.
— Их примерно один процент в любой человеческой популяции, и этостабильная малая переменная, которую нужно учитывать при расчетахвоспроизводства населения, — объяснил Гэри. — Однако в общественнойжизни они очень часто бывают великими мастерами импровизации, которыедоводят свой стиль до совершенства и диктуют обществу моду — всоответствии со своим вкусом и своими капризами. У них словно есть некийвнутренний компас, который безошибочно указывает на любое социальноеновшество, едва оно успевает появиться. Поэтому они оказывают наразвитие общества очень заметное влияние, которое никак непропорционально их численности. Очень часто эти люди становятся живыминдикатором грядущих перемен в социальном устройстве.
Юго подхватил:
— Вот мы и предположили: а не могут ли они быть каким-нибудь решающимфактором? Что будет, если исключить их из общества? Поможет ли эторешить уравнение?
— А почему отклонения в истории выравниваются? — спросила Дорс.
Гэри предпочел, чтобы на этот вопрос ответил Юго.
— Видишь ли, пресловутый эффект воробья имеет и положительныестороны. Неупорядоченные, хаотичные системы можно подловить в нужныймомент — и совсем легонько подтолкнуть в нужном направлении. И такимобразом направить тенденции развития этих систем к нужному исходу, сминимальным уровнем отклонений от хорошо сбалансированных результатов.
— Но кто контролирует эти системы? — спросила Дорс. Юго, казалось, смутился.
— Ну, мы не... Короче, не знаем.
— Не знаете? Но ведь это же теория всей истории! Гэри спокойно сказал:
— В наших уравнениях присутствуют некоторые внутренние взаимосвязи, элементы, которым мы пока не можем найти объяснения. Некие скрытые силы.
— Но как — вы не можете понять? И Гэри, и Юго сразу сконфузились.
— Мы не знаем, как эти части системы взаимодействуют между собой, сказал Гэри. — Новые особенности приводят к... неожиданным результатам.
Дорс сказала с напором:
— Значит, у вас на самом деле нет готовой теории, да? Гэриподтвердил:
— Нет. Мы не дошли пока до глубокого и полного понимания всехзакономерностей.
Модели обычно создаются после того, как мир изучен до мельчайшихподробностей. Они отражают свое время, словно эхо. Автоматическая планетарная механика могла возникнуть после того, как появились часы. Представление о Вселенной как о цифровой системе могло развиться толькопосле того, как появился компьютер. Теория непрерывности Вселенной моглапоявиться только после изобретения нелинейной динамики...
У Гэри был сейчас лишь прообраз модели истории, котораясоответствовала его пониманию вопроса и объясняла, каким образом онстанет выбирать из многих других моделей правильную, соответствующую егопсихоистории. Если спуститься с небес на землю, может оказаться, чтоименно эта модель просто больше других пришлась по вкусу Гэри Селдону...
— А кто контролирует этот контроль? — не отставала Дорс.
Гэри попытался припомнить мысль, которая мелькнула у него, но мысльускользнула, забылась. Ничего, он знал, как подловить Дорс, — надопросто расслабиться и подумать.
— Помнишь ту шутку? — спросил он. — Как рассмешить Бога?
Дорс улыбнулась.
— Нужно рассказать ему о своих планах.
— Правильно. Вот над этим мы и подумаем, и, надеюсь, отыщем ответ.
Дорс снова улыбнулась.
— Похоже, ты пытаешься предсказать судьбу своих собственныхпредсказаний?
— Как ни странно, да! Тут позвонила секретарша.
— Вас вызывает Император, — сообщила она.
— Проклятье! — Гэри стукнул ладонями по подлокотникам кресла. — Шуткизакончились.

Глава 2

Гэри подумал, что его охранники-гвардейцы еще, наверное, не прибыли. Но садиться сейчас за работу не стоило — все равно скоро придется уйти.
Рассеянно думая ни о чем, он позвенел монетками в кармане, потомдостал одну. Монетка в пять кедов, кусочек янтарно-золотистого сплава, с одной стороны — мужественный профиль Клеона Первого (художники всегдаприукрашивали внешность Императоров), с другой стороны — диск Галактики. Гэри повертел монетку в пальцах и задумался.
Допустим, толщина монетки соответствует высоте диска в правильнойпропорции. Чтобы точно воспроизвести центр Галактики, в центре монеткинужно бы сделать выпуклость. Но все равно это была довольно правильнаягеометрическая копия Галактики.
Диск был с дефектом — на оконечности внешней ветви спирали виднелсямаленький пузырек. Гэри высчитал в уме пропорцию: если вся Галактикадостигает примерно ста тысяч световых лет в диаметре, то этот дефект... Пятно на диске соответствовало объему примерно в тысячу световых лет впоперечнике. Во внешних ветвях спирали пространство такого объемасодержит десятки миллионов звезд.
Когда Гэри представил, какое огромное количество миров случайноисчезло из Галактики вместе с этим пятнышком, ему показалось, чтометаллическая поверхность Трентора разверзается у него под ногами и онпроваливается в бездну, не в силах что-либо сделать.
При таких масштабах имеет ли хоть какое-нибудь значение всечеловечество? Множество миллиардов живых душ, спрессованных в одномикроскопическое пятнышко.
И все же люди сумели в одно мгновение распространиться по всему этомуневообразимо огромному диску, по всей Галактике.
Человечество разлетелось вдоль ветвей спирали, просачиваясь попространственно-временным тоннелям, и всего за несколько тысяч летудобно устроилось вокруг центра Галактики. За такое ничтожное время самиветви галактической спирали сдвинулись со своего места настольконезначительно, что перемещение было едва заметно — величественный танецГалактики подчиняется куда более медленным ритмам, и на каждое па уходитпримерно полмиллиарда лет. Люди мечтали о далеких горизонтах, стремилисьвдаль и посылали целые рои своих кораблей сквозь сетьпространственно-временных тоннелей. По ту сторону тоннелей корабливыпрыгивали в пространство рядом с солнцами невиданной красоты -ослепительно-красными, зловеще-синими, мрачно-бордовыми.
Пятнышко на монете соответствовало такому огромному пространству, которое обычный человеческий мозг, с ограниченными возможностямиприматов, просто не мог себе вообразить, кроме как в виде математическойабстракции. Но тот же мозг вел людей вперед, все дальше и дальше, и вот-они покорили всю Галактику, овладели бесконечными мириадами звездныхсистем... и при этом до сих пор не могут по-настоящему разобраться всамих себе.
Выходит, один отдельно взятый человек не смог бы понять даже точки нагалактическом диске. Однако если рассматривать все человечество, вместевзятое, то тот же самый мозг получает как бы приращение мощности иоказывается способен постичь окружающую непосредственно его частьГалактики.
И чего же он хочет? Постичь все человечество, его глубинныепобуждения, таинственные порывы и взаимосвязи, его прошлое, настоящее ибудущее? Он хочет понять тот загадочный, непостоянный род людской, который ухитрился прибрать к рукам всю Галактику и сделать ее своейигрушкой?
Может быть, один-единственный человек и в самом деле способенохватить своим сознанием весь этот звездный диск, встав на ступенькувыше, — и способен понять групповые эффекты, скрытые в причудливыхуравнениях.
Построение закономерностей развития Трентора по сравнению с этим просто детская игра. Для того чтобы так же разобрать Империю, потребуется охватить сознанием гораздо более обширные объемы информации.
Математика способна управлять Галактикой. Невидимые, неощутимыесимволы могут править.
А значит, и один-единственный человек, мужчина или женщина, тожемогут что-то значить.
Возможно. Гэри покачал головой. Головой одного-единственногочеловека.
"Похоже, мы пытаемся прыгнуть выше головы, разве нет? Размечтались обожественном..." — подумал Гэри.
Хватит. Пора заняться делом.
Только вот работать он не мог. Он должен был ждать. К счастью, имперские гвардейцы-охранники прибыли довольно скоро и повели Селдона поулицам Университета. Но теперь Гэри уже не смущался при видепраздношатающихся ротозеев, которые собирались в толпы у него на пути. Похоже, он начал привыкать.
— Людно сегодня, — сказал Гэри капитану гвардейцев.
— Как и следовало ожидать, сэр.
Надеюсь, вам оплачивают эскорт как сверхурочную работу.
— Да, сэр. Мы называем это "о-дэ".
— Плата за риск? "О-дэ" — значит, "опасное дежурство", да? Капитан, похоже, разволновался.
— Да, сэр...
— А если кто-нибудь станет в нас стрелять, какие приказания выотдадите?
— Ну, если им удастся прорвать внешний периметр, то нам придетсязагородить вас собой. Сэр.
— И вы это сделаете? Примете на себя импульс гаусса или зарядплазмы?
Гвардеец искренне удивился вопросу.
— Конечно, сэр!
— Правда?
— Это наша работа, сэр.
Гэри был покорен безыскусной верностью гвардейца. Верностью не личноему, Гэри Селдону, а самой идее Империи. Порядку. Цивилизации.
Немного подумав, Гэри понял, что он и сам предан этой идее. Он долженслужить Империи или хотя бы замедлить ее упадок.
Но сделать это возможно, лишь постигнув глубинную структуру всейИмперии.
Вот поэтому Гэри и не нравится перспектива сделатьсяпремьер-министром. Эта работа будет забирать у него слишком многовремени, которое он мог бы посвятить своему настоящему предназначению.
Под ритмичный стук тяжелых армейских ботинок об уличное покрытие Гэриоставил неприятные мысли и стал размышлять над кое-какими уравнениями. Селдон настолько погрузился в вычисления, что капитану гвардейцевпришлось даже окликнуть его, когда они приблизились к ИмператорскомуДворцу. При входе на территорию Дворца они прошли обычную процедурудосмотра — гвардейцы рассыпались по окружающему участку, в воздухподнялись летающие детекторы и принялись обшаривать периметр. С видудетекторы походили на крупных золотистых пчел, которые со злобнымжужжанием деловито сновали в воздухе. Гэри шел вдоль стены по дорожке, ведущей к Императорским Садам, как вдруг от стены отделился округлыйзолотисто-коричневый объект размером с ноготь. Непонятный кусочек стеныпрыгнул на Гэри и прилип к его шее. Гэри нащупал его рукой, отлепил ирассмотрел.
Это была безделушка со стимулятором, специальная нашлепка, от которойчеловек впадает в эйфорию, поскольку хитрая штучка впрыскивает ему вкровь порцию эндорфинов. А еще такая безделушка вырабатываетпредрасположенность к когерентным сигналам коридорного оповещения.
Гэри отбросил нашлепку. Гвардеец-охранник подобрал ее... И тут вокругнего все забегали, что-то взволнованно закричали. Гвардеец попыталсявыбросить безделушку...
Но внезапно его руку пронзило оранжевое острие, раздалось шипениеобожженной плоти, острие вспыхнуло пламенем и мгновенно исчезло. Гвардеец вскрикнул, другой гвардеец схватил его и толкнул на землю. Пятеро охранников плотной стеной окружили Гэри со всех сторон, и большеон ничего не увидел.
Раненый гвардеец жутко кричал от боли, потом крик резко оборвался. Капитан скомандовал: "Вперед!", и Гэри пришлось идти, со всех сторон егоокружали тела гвардейцев. Они добрались до Императорских Садов и пошливниз по дорожке.
На то, чтобы разобраться с инцидентом, потребовалось некоторое время. Отследить, откуда появилась опасная безделушка, естественно, не удалось. Невозможно было даже с точностью установить, предназначалась ли онавообще именно Гэри или кому-то другому.
— Эта ловушка могла быть частью какого-нибудь дворцового заговора, сказал капитан. — Может, она дожидалась кого-то другого, с такими жехарактеристиками запаха, как у вас. — Вы хотите сказать, что я тутвообще ни при чем?
— Вполне возможно. Этой таблетке понадобилось несколько лишних секундна то, чтобы решить: нужны вы ей или нет?
— И оказалось, что нужен.
— Запах пота, аромат кожи — они специфичны, но далеко не уникальны, сэр.
— После этого приключения я, наверное, стану обливаться одеколоном.
Капитан улыбнулся.
— Хитроумную таблетку так просто не обманешь.
Подошли другие специалисты по охране, и Гэри снова представилсяслучай обсудить степень опасности и прочие подробности происшествия. Гэри настоял на том, чтобы вернуться и осмотреть гвардейца, которыйподвергся действию предательской таблетки. На прежнем месте его неоказалось — пострадавшего забрала бригада "Скорой помощи". По прогнозамспециалистов, парень скорее всего останется без руки. Врачи сожалеют, ноГэри не разрешат прямо сейчас увидеться с пострадавшим. Он ведьпонимает, что это вопрос безопасности...
Гэри пришел пораньше, чтобы насладиться прогулкой, и хотя сам онпонимал, что не прав, но упущенная возможность погулять по живому садуогорчила его гораздо сильнее, чем попытка покушения.
Сейчас он постоял, успокоился и отбросил неприятный инцидент всторону. Он живо представлял себе операцию замещения — холодная, ледянисто-голубая сияющая рамка ограничивает полыхающий злостью багровый узел и вышвыривает его за пределы видимости. Позже... С этим можно будетразобраться попозже.
Гэри прекратил бессмысленное обсуждение инцидента, приказавгвардейцам следовать за собой. Они, конечно, попытались возражать, ноГэри был непреклонен. Он пошел напрямик через сад, с наслаждением вдыхаясвежий воздух открытого пространства. Гэри Селдон шел и дышал свежимвоздухом — и попытка покушения понемногу забывалась, поскольку нападениеслучилось и закончилось слишком быстро, чтобы придавать ему значение. Покрайней мере — сейчас.
Неясные очертания башен Императорского Дворца издали напоминалипричудливую паутину гигантского паука. Между отдельными частями здания ибашнями протянулись подвесные мосты и воздушные переходы. Шпили башенбыли окутаны серебристой дымкой и мерцали, пульсировали, подрагивали в строгом беззвучном ритме, словно огромное невидимое сердце. Гэри такдолго видел перед собой одни только убогие перспективы тренторианскихкоридоров, что не смог даже сразу охватить взглядом все это поражающеевоображение великолепие.
Когда Гэри проходил между колоннами, украшенными цветами, еговнимание привлекло движение наверху. Это были птицы, огромные стаи птициз императорского авиария, они порхали в воздухе между колоннами, сверкая тысячами самых невероятных расцветок. Изысканное оперение, полупрозрачные, трепещущие крылья, причудливые виражи, которые птицывыделывали в полете, — это было ни с чем не сравнимое чарующее зрелище.
Этих птиц создали несколько тысячелетий назад императорскиебиоинженеры — создали искусственно, тщательно подобрав уникальные генныенаборы. Стаи птиц порхали в вышине, похожие на облака или даже наоблачные водопады, в которых были свои перекаты и течения. Птицы парилив восходящих потоках, на лету ловя комаров и мошек, специально для этоговыпущенных садовниками. Но порыв бокового ветра мог в мгновение окаразрушить эту великолепную живую скульптуру, разогнать птиц в разныестороны.
"Вот так и с Империей", — думал Гэри. Прекрасная в своейупорядоченности, остававшаяся неизменной в течение двенадцатитысячелетий, она готова развалиться на части. Гибель Империи — словнозамедленное крушение попавшей в аварию гравиплатформы. Или мучительныеконвульсии — как беспорядки в секторе Юнин.
Почему? Даже когда Гэри наслаждался великолепием Императорских Садов, его математический мозг постоянно возвращался к главному вопросу.
У входа во Дворец Гэри встретился с группой детей, спешивших навстречу с каким-то важным имперским чиновником. У Гэри защемило сердце: он вспомнил о своем приемном сыне, Рейне. После того, как Юго сломалиногу, они с Дорс решили тайно отослать мальчика в закрытую школу. "Лучшеубрать его подальше от опасности", — сказала Дорс.
Среди ученых только самые одаренные и самые заслуженные, те, ктодостиг прочного положения в обществе, могли позволить себе воспитыватьдетей. А потомственное дворянство и простые граждане могли простоплодиться и размножаться, сколько им вздумается.
Приемные родители — все равно что художники, это особые люди с особымдаром, они пользуются заслуженным уважением и привилегиями, у них должнобыть много свободного времени для того, чтобы воспитывать счастливую исознательную молодежь. Быть родителем — это почетная и хорошооплачиваемая работа. Гэри очень гордился тем, что ему довериливоспитание ребенка.
Разительный контраст с группой детей представляли трое придворных спричудливо измененными телами, которые вошли следом за Гэри.
Современные биотехнологии позволяли людям превращать своих детей вочто угодно — в долговязые башни, в похожие на клумбы приземистые ящики, в зеленых великанов или розовых пигмеев. И со всех концов Галактики онипосылали эти произведения генной инженерии сюда, чтобы украсить ими дворИмператора, где новизна и экстравагантность всегда были в моде.
Но такие чудеса природы не приживались. Человечеству тоже свойственныопределенные видовые нормы. И сохранение этих корм слишком глубокоукоренилось в человеческой природе. Гэри должен был признать, чтонавсегда останется человеком простым и не утонченным, потому что такиевот экстравагантные чудеса казались ему омерзительными.
Тот, кто разрабатывал оформление приемной, сделал ее похожей на чтоугодно, только не на комнату для ожидания. Она походила на не правильнойформы ящик из оплавленного стекла, которое кое-где пересекали полосыблестящей полированной керамостали. Внизу эти полосы загибались иоканчивались каплевидными утолщениями с уплощенным верхом, которые, повсей видимости, должны были служить стульями и столиками — поскольку вкомнате не было больше ничего, напоминающего эти необходимые предметы.
Гэри предпочел ждать стоя, поскольку не мог даже представить, как онбудет вставать с такой вот керамостальной блямбы — даже если ему удастсясообразить, как на нее сесть. Он задумался: не был ли такой эффектзапланирован проектировщиком приемной?... Внутреннее убранствоИмператорского Дворца было очень тонко продумано.
Это будет небольшая частная встреча — так сказали Селдону служащиеКлеона. Однако пока Гэри дошел до приемной, он повстречал на своем путимножество секретарей и протокольных офицеров с помощниками, и каждыйсчел своим долгом представиться, когда Селдон проходил мимо. По путиСелдону пришлось миновать несколько проходных залов, роскошь убранствакоторых возрастала по мере приближения к императорским покоям. Речьпридворных по мере продвижения Гэри к приемной тоже становилась всеболее изысканной. При императорском дворе встречались в основномсамодовольные надутые персоны, которые все время вели себя так, словновыступали на скромном торжественном открытии памятников самим себе.
Зал был богато украшен лепными фигурами и позолотой которые вархитектуре соответствовали шелкам и драгоценностям, — и даже самыйнезначительный помощник секретаря был облачен в роскошный придворныймундир. Гэри при виде такого великолепия непроизвольно захотелосьступать потише и говорить шепотом. Он припомнил воскресенья на родномГеликоне и понял, что зал кажется ему похожим на церковь.
В зал вплыл Клеон, и все слуги мгновенно исчезли, просочившись наружусквозь невидимые потайные выходы.
— Мой Селдон!
— Ваш, сир, — Гэри следовал традиции.
Император бурно приветствовал его, повозмущался по поводу очевиднойпопытки покушения: "Несомненно, это покушались на вашу жизнь, вам так некажется?" — а потом подвел Гэри к огромной стене-экрану. Взмахнул рукой, и на гигантском экране появилось изображение Галактики, работа новогохудожника. Гэри пробормотал соответствующие случаю слова восхищения иприпомнил, о чем размышлял всего час назад.
Это была меняющаяся во времени картина, которая изображала историюГалактики. Диск Галактики, в сущности, представлял собой скоплениеогромного количества частиц, которое вращалось на дне гравитационнойворонки в космосе. И как он выглядел — зависело от того, в каком спектреиз мириадов доступных человеческому глазу с помощью техники видов светана него смотрели. Инфракрасный свет пронзал Галактику насквозь ипозволял разглядеть невидимые пылевые скопления и трассы. Врентгеновских лучах открывались причудливые картины взрывов раскаленногогаза. Радиоволны изображали расположение смерзшихся в комки молекул инамагниченной плазмы. Каждая картина была наполнена особым значением.
Все звезды в этой гигантской карусели подрагивали и колебались поддействием сложных взаимосвязей ньютоновского притяжения и отталкивания. Названия самых крупных ветвей Галактики пришли из античной мифологии -Стрелец, Орион и Персей, если считать от центра к краю. В каждой ветвирасполагалась Зона с таким же названием — этим как бы подразумевалось, что, возможно, где-то там находится легендарная древняя Земля. Но гдеона была на самом деле — не знал никто, и исследователи не обнаружилиникаких неопровержимых доказательств в пользу той или инойпланеты-кандидата. Тем не менее многие десятки миров претендовали название той самой, истинной Земли, легендарной прародины человечества. Хотя, скорее всего, ни одна не имела и малейших оснований.
В толще изогнутых ветвей галактической спирали сверкали яркие надписи-звездные вехи, подобные межевым знакам на земле. "Красоту можноснабдить пояснениями, но нельзя подвергнуть анализу, физическому илисоциальному", — подумал Гэри. Вот если бы он только смог найти нужныйподход...
— Примите мои поздравления. Мой "Указ о безумцах" имел потрясающийуспех, — сказал Клеон.
Гэри не сразу оторвался от созерцания восхитительной картины.
— Э-э-э... Сир?
— Эта ваша идея — первый результат применения психоистории.
Лицо Селдона выражало полнейшее недоумение, так что Клеон дажерассмеялся.
— Вы что, уже все позабыли? Ренегаты, которые устраивали беспорядки внадежде на то, что прославятся после смерти, — помните? Вы посоветовалимне лишить их индивидуальности и называть во всех сводках новостейпросто "безумцами".
Гэри и в самом деле забыл об этом, но глубокомысленно кивнул в ответ.
— Это сработало! Подобных преступлений теперь практически совсем нестало. А те, кто уже осужден на смерть, вне себя от злости — онитребуют, чтобы им дали возможность прославиться. Уверяю вас, это простонечто!
У Гэри похолодело внутри при виде Императора, который чмокал губами, чрезвычайно довольный собой. Умозрительное предположение — да что там, просто складная отговорка! — внезапно превратилось в реальность. Гэривдруг стало страшно.
Он понял, что Император спрашивает: как продвигаются дела спсихоисторией? Пересохло в горле. Гэри почему-то вспомнилась мадамМупроуз с ее дотошными расспросами. Казалось, это было несколько недельназад.
— Работа продвигается медленно, — только и смог выдавить из себяСелдон.
Клеон добродушно сказал:
— Наверняка для такой работы необходимы глубокие знания каждойстороны жизни цивилизованного человека...
— Временами, — промямлил Гэри, изо всех сил стараясь поборотьодолевавшие его сложные чувства.
— Недавно я был на заседании Совета и узнал нечто, что вы несомненноиспользовали в своих уравнениях.
— Что же, сир?
— Там говорят, что само возникновение Империи стало возможным толькоблагодаря открытию протонной реакции Бора — конечно, не считаяпространственно-временных тоннелей. Я никогда раньше не слышал про такуюреакцию, но докладчик сказал, что это было величайшее открытиедревности. И ни одна планетарная технология, ни один космический корабльне могут работать без этой реакции.
— Наверное, так оно и есть, хотя я никогда не слышал...
— Вы не знали? Но ведь это же общеизвестно.
— Я не интересуюсь тем, что не нужно для моей работы. Клеон даже ротприоткрыл от удивления.
— Но ведь теория всей истории непременно должна опираться на такиеважные подробности!
— Технологии я рассматриваю только по их влиянию на другие, болееважные, факторы, — сказал Гэри. Как же проще объяснить Императорусложные закономерности нелинейных вычислений? — Нередко на ход историиоказывает очень весомое влияние ограниченность технологий.
— Любая технология, отличная от магии, является несовершенной, сказал Клеон.
— Хорошо сказано, сир.
— Вам понравилось? Эту фразу мне подкинул тот парень, Драйус. Неплохозвучит, правда? И справедливо к тому же. Наверное, я... — Клеон оборвалфразу и громко сказал, ни к кому не обращаясь:
— Секретарь для записей! Занесите фразу о магии в Книгу для всеобщегораспространения. — Затем он снова повернулся к Гэри. — Они постояннотребуют от меня исторических высказываний, прямо-таки охотятся за"императорской мудростью". Это так утомительно!
Прозвучала нежная мелодия. Объявили о приходе Бетана Ламерка. Гэривесь сжался, завидев Ламерка, но тот как раз исполнял торжественныйпридворный ритуал приветствия и смотрел только на Императора. Будучиодним из членов Верховного Совета, Бетан Ламерк обязан былприветствовать Императора несколькими древними ритуальными фразами, внастоящее время ничего не значащими, сопроводить свою речь сложнымглубоким поклоном и в течение всей речи смотреть только в глазаИмператору. Проделав положенный ритуал, Ламерк расслабился.
— Профессор Селдон! Очень рад снова с вами увидеться. Соблюдаяприличия, Гэри пожал ему руку.
— Приношу свои извинения за тот небольшой скандал. Я в самом деле незнал, что поблизости притаился репортер с видеокамерой.
— Ничего страшного. Таково свойство прессы, она всегда ужасноискажает факты. Увы, с этим ничего нельзя поделать.
— Мой Селдон дал мне превосходный совет по поводу "Указа о безумцах", — сообщил Клеон. И рассказал все подробности этого случая — не скрываясвоей радости и восхищения Селдоном. Во время рассказа углы рта Ламерканеуклонно опускались все ниже и ниже.
Клеон подвел Ламерка и Селдона к великолепным, роскошным креслам, появившимся из стены по мановению императорской руки. Гэри обнаружил, что его настойчиво втягивают в подробное обсуждение вопросов, которымизанимается сейчас Верховный Совет. Резолюции, размеры ассигнований наразличные проекты, резюме по поводу предлагаемых поправок взаконодательство... Гэри, конечно же, уже рассматривал эти вопросыраньше — его автосекретарь аккуратно сортировал их и передавал Селдонудля ознакомления, но только после того, как проводил предварительныйанализ текста, выбрасывал ко всем чертям целые океаны словесной шелухи ивыправлял все несоответствия в тексте. В результате у Гэри на разборэтих документов уходило около часа работы. Большую часть материалов онпросто откладывал в сторону — вернее, запихивал целые стопкипредставленных к рассмотрению документов в утилизатор, когда никто невидел, как он это делает.
Тайную механику работы Верховного Совета было не так уж сложнопроследить — но это было скучно и быстро надоедало. Ламерк увлеченнообсуждал что-то с Императором, а Гэри смотрел на них обоих — оба былиопытными игроками, знатоками увлекательной и рискованной игры, исмотреть, как они играют, было довольно любопытно.
Совет устанавливает общие нормативы и направления, пока простыеспециалисты по каждому из конкретных вопросов разрабатывают детализаконодательства и потом претворяют их в жизнь — но даже это нерасшевелило в Гэри интереса к делам Совета. Как люди растрачивают своижизни на такое вот занятие!
Гэри мало заботили вопросы тактики. Даже целое человечество мало чтозначит. На шахматной доске Галактики фигурами были феноменычеловечества, а правилами игры — законы психоистории. Игрок напротивоположной стороне доски неизвестен, если он вообще есть.
Ламерк не мог играть без противника, его увлекало соперничество. Постепенно Гэри пришел к выводу, что они с Ламерком неминуемо станутпротивниками, если не врагами.
Вся карьера Ламерка была подготовкой к посту премьер-министра, ийамерк всерьез собирался в конце концов занять этот пост. При каждомудобном и неудобном случае Ламерк старался подольститься к Императору изатмить Селдона, достоинств у которого было не так уж много.
Гэри Селдон не выступал против Ламерка открыто, не высказывалвозражений. Он держался тихо и незаметно, ограничивая свою активность только выразительными (как он надеялся) движениями бровей. Гэри Селдонуредко приходилось сожалеть о том, что он оставался в стороне и держалсятихо.
— А эта компания "Макро-Мех", как она вам нравится? — вдруг спросил уГэри Клеон.
Селдон не сразу вспомнил, о чем, собственно, речь. А когда вспомнил, сказал:
— Ее новый проект коренным образом повлияет на положение в Галактике.
— Плодотворно повлияет! — Ламерк хлопнул ладонью о стол. — Всеэкономические ограничения развеются, как дым!"Макро-Мех" ускоритинформационные потоки — и очень существенно ускорит.
Губы Императора чуть скривились, выражая сомнение.
— Признаться, я не очень-то в восторге от того, что появитсявозможность связаться с каким угодно далеким местом так просто и такбыстро.
— Вы только подумайте, — гнул свое Ламерк. — С этими новымисредствами связи любой, самый обычный человек, скажем, из Зоны Весов, сможет хоть каждый день болтать по новому голофону со своим другом изкакого-нибудь Медвежьего Угла или еще откуда.
Император неуверенно склонил голову.
— Гэри! А вы что скажете?
— Я тоже не в восторге, сир. Ламерк отмахнулся.
— Это просто неприятие нового!
— Облегчение коммуникаций может усугубить кризис Империи.
Губы Ламерка изогнулись в ироничной усмешке.
— Ну что за ерунда! Это противоречит принципам любого хорошегоправления.
— Империей не правят. — Гэри поклонился Императору. — Ее лишьнаправляют и позволяют ей идти своим путем.
— Еще большая бессмыслица! Мы в Верховном Совете...
— Выслушайте его! — оборвал Ламерка Клеон. — Он говорит не так ужмного.
Гэри улыбнулся.
— И многие люди мне за это только благодарны, сир.
— Не уходите от ответа, Селдон. Что ваша психоистория говорит одальнейших путях Империи?
— Империя — это множество замков, соединенных паутиной мостов.
— Замки? Какие замки? — Клеон задрал кверху свой знаменитый нос.
— Планеты. Это — отдельные, самообеспечивающиеся части Империи, и ониразвиваются, как им заблагорассудится. Империи в целом обычно нет деладо таких мелких подробностей, за исключением тех случаев, когдакакой-нибудь мирок вздумает затеять войну с соседями.
— Совершенно верно, и так оно и должно быть, — сказал Клеон. — А этиваши мосты — это, наверное, пространственно-временные тоннели?
— Именно, сир. — Селдон старательно избегал встречаться взглядом сЛамерком и смотрел только на Императора, описывая свое представление обустройстве Империи.
На каждой планете может быть некоторое количество более мелкихгерцогств с полным набором управленческих "инфраструктур" в каждом. Этигерцогства ведут между собой войны либо поддерживают дипломатическиеотношения. Но психоисторические закономерности показывают, что такиемелочи не имеют для развития Империи никакого значения.
А имеет значение то, что физические ресурсы невозможно равномернораспределить среди бесконечно большого числа людей. В каждой звезднойсистеме имеется некий конечный запас природного сырья, и в конце концовправо распоряжаться им переходит в руки местных властей.
По пространственным тоннелям невозможно переправлять большие массыгрузов, поскольку эти тоннели редко превышают десять метров, в диаметре. Огромные гиперпространственные транспортные корабли перевозят тяжелыегрузы, но эти транспорты медлительны и неповоротливы. Они искажаютпространство-время, сжимая его впереди по курсу и растягивая сзади, закормой, они движутся со сверхсветовыми скоростями вдоль остова Галактики-но не в ней самой. Торговля между большинством звездных системсводится к обмену легкими, компактными и дорогими товарами. Специй, украшения, технологии — но не громоздкие строительные материалы.
Гораздо легче пространственные тоннели приспосабливаются кмодулированным световым лучам. Изгибы пространственно-временных тоннелейотражают лучи, словно волокна-световоды, и доставляют их адресату напротивоположном конце тоннеля практически без изменений. Таким образом, информация распространяется повсюду легко и быстро, связывая в единоецелое всю Галактику.
А информация — это противоположность массы. Информацию можнопереместить, ужать, а скопировав — широко распространить. Информациюможно делить до бесконечности. Информация непрерывно разрастается, каквесенние цветы на плодородной почве, потому что если некую информациюприложить к проблеме, то полученное в результате решение будет нести всебе уже новую порцию информации. Кроме того, передача информацииобходится очень дешево — потому что носители информации требуют оченьмалого количества ресурсов. Самое распространенное средство передачиинформации — свет, вернее, лазерный луч.
— Все это обеспечило объем коммуникаций, достаточный для созданияИмперии. И не было практически никакого различия между перемещением из богатой Зоны Магнатов в бедную Зону Голодранцев — или просто в соседнююзвездную систему, поскольку с использованием пространственно-временныхтоннелей эти путешествия стали практически равнозначными, — сказал Гэри.
— Выходит, каждый из этих ваших замков практически изолирован отостальных — во всем, кроме потоков информации, так? — подвел итог Клеон.
— Но теперь "Макро-Мех" собирается увеличить информационный обмен втысячи раз за счет использования новой системы сжатия информации.
Клеон пожевал губу, подумал и спросил:
— И чем это плохо?
— Это вовсе не плохо! — вмешался Ламерк. — Чем больше информации тем проще принять верное решение, это знает даже ребенок!
— Не обязательно. Человеческая жизнь — это путешествие по морюсмысла, а не по информационной сети. Что могут извлечь Для себябольшинство обычных людей из плотного, лично для них подобранного потокаинформации? Отстраненную, чуждую человеку логику. Бессвязныеподробности.
— Мы можем справиться с этим гораздо лучше! — упорствовал Ламерк.
Но Клеон поднял вверх указательный палец, и Ламерк замолк, проглотивокончание фразы и все, что он еще собирался сказать.
Гэри раздумывал. В чем-то Ламерк был, несомненно, прав.
Существует математическая зависимость между технологией, накоплениемкапитала и трудовыми ресурсами, однако наиболее важным двигателемистории следует безоговорочно признать знания. Почти половина приростаэкономики Империи обусловлена улучшением качества информации, чтопроявляется в создании лучших машин и более совершенных технологий. Сочетание лучших машин и лучших технологий приводит к резкому увеличениюпроизводительности всякого труда.
И на чем споткнулась Империя? На застое в науке. Но причиной застояне мог быть один только информационный голод, должно быть что-то еще! А что — Гэри пока не знал.
Селдон видел, что Император колеблется, и добавил:
— Многие в Верховном Совете считают, что "Макро-Мех" — это средствоконтроля. Так позвольте же мне указать вам, сир, на некоторыеобщеизвестные факты.
Гэри больше всего нравилось читать такие вот лекции один на один. Клеон наклонился вперед, прищурил глаза. И Гэри начал рассказывать.
Чтобы попасть из мира А в мир В, человеку нужно совершить примернодюжину прыжков сквозь пространственно-временные тоннели. Сетьпространственно-временных тоннелей — это нечто вроде системыастронавигационного метрополитена со множеством пересадочных станций.
При входе в каждый такой тоннель с пассажира взимается отдельнаяплата за проезд и отдельный налог за перевозку грузов. Контроль над всейсетью перемещений приносит огромные прибыли. За право контролироватьсеть непрерывно идет борьба, нередко крайне ожесточенная. С точки зренияэкономики, политики и так называемого "исторического момента" — подкоторым подразумевается влияние инерции текущих событий, — частнаямонополия, которая контролирует все основные узлы и транспортныеразвязки сети пространственно-временных тоннелей, должна быть прочной инепоколебимой.
Однако это не так. Как и во все времена, местные сатрапы стараются неупустить возможность нагреть руки на прибыльном деле. Со стороны кажетсявполне естественным выжимать из каждого пространственно-временноготоннеля как можно больше выручки — просто следует координироватьнагрузку на все тоннели сети и тем самым улучшить качество работытранспортной системы в целом. Но доступ к контролю над каким-нибудь, даже очень маленьким, участком сети нередко превращает людей в упрямыхсамодуров. В этом случае информация реально распространяется только отуправляющих, которых становится все больше, к наемным работникам и - внезначительной степени в обратном направлении.
Такой способ эксплуатации сети тоннелей не дает прибылей, каких можнобыло бы ожидать при ином подходе к делу. Напротив, получается нечтовроде феномена "короткого одеяла" когда замерзают плечи, одеялоподтягивают вверх, чтобы их согреть, но тогда начинают замерзать ноги. Итак, слишком раздутая система контроля над сетью себя не оправдывает.
— А если Верховный Совет действительно решит, что система "Макро-Мех""справится лучше", это может привести к экономическому спаду.
Ламерк покровительственно улыбнулся.
— Всего лишь отвлеченные теории, сэр. А теперь послушайте-ка старогоопытного человека; который уже давным-давно работает в Совете...
Гэри внимательно слушал, как знаменитый Ламерк расхваливает сам себя, и думал: "Но почему, собственно, меня так задевают эти проблемы?" Ивынужден был признать, что в разговорах с Императором есть некаялюбопытная, ощутимая на уровне подсознания притягательность притягательность власти. Никто не станет возражать, что общение счеловеком, способным одним движением пальца уничтожить целые миры, определенно щекочет нервы.
Но по-настоящему Гэри Селдон был предназначен для другого — и попризванию, и по наклонностям. Высказывать свои собственные взгляды — этоогромное удовольствие. Каждый профессор в глубине души убежден, что мирукрайне необходима хорошая, продуманная лекция — естественно, егособственная.
Только вот в этой игре пешки слишком живые. Гэри всякий разстановилось не по себе, когда он вспоминал "Указ о безумцах", хотя вэтом указе и не было ничего неэтичного.
Здесь, среди всего этого великолепия, на чашах весов взвешивалисьреальные жизни. И вовсе не обязательно жизни других людей. Гэри снованапомнил себе, что вот от этого доброжелательного, любезного БетанаЛамерка, который сидит в кресле напротив, скорее всего и исходитстрашное предательское оружие, от которого сам Гэри едва не погибнесколько часов назад.

Глава 3

Вернувшись домой, Гэри тотчас же направился на кухню. Там он ввелкоманды заказа в автоматический кухонный аппарат, включил плиту и сталразогревать масло на сковородке. Пока оно нагревалось, Гэри порезал луки чеснок и высыпал на сковородку, чтобы поджарились. Потом достал изхолодильника бутылку пива, открыл ее и отпил прямо из горлышка, неналивая в стакан.
— Что-то случилось? — спросила Дорс.
— Просто немного поболтали. Было очень мило. Я посмотрел на Ламерка, он посмотрел на меня.
— От этого ты не стал бы так сутулиться.
— М-м-м... Вечно меня выдают жесты и мимика!
И он рассказал жене о неудачной попытке покушения на его жизнь.
После того как Дорс успокоилась, она сказала:
— А ты уже слышал про того дымового скульптора?
— Который был на приеме? И сделал из дыма фигурку, похожую на меня?
— Да. Он сегодня умер.
— Что?
— Выглядит как несчастный случай.
— Жаль его, он был такой забавный.
— Слишком забавный. Он сотворил карикатуру на Ламерка, помнишь? Представил Ламерка надутым хвастуном. Это было гвоздем программы на томприеме.
Гэри прищурился.
— Не хочешь ли ты сказать...
— Это вполне закономерно — два покушения в один день. Только тебеповезло больше, чем тому парню.
— Значит, это мог подстроить Ламерк... Дорс мрачно сказала:
— Дорогой мой Гэри, ты всегда думаешь категориями вероятностей...
После аудиенции у Клеона Селдон серьезно поговорил с начальникомдворцовой службы безопасности. Его отряд охранников обещали удвоить. Обещали также добавить летающие детекторы для проверки внешнегопериметра. Да, и еще он не будет больше ходить поблизости от всякихстен.
Это последнее условие рассмешило Селдона, но сотрудники службыбезопасности не разделяли его веселости. И что гораздо хуже — у Гэриоставалась еще одна нерешенная проблема. Как сделать так, чтобы этидетекторы не учуяли истинную природу Дорс?
Зазвонил кухонный аппарат. Гэри достал хорошо прожаренный кусок мясас луком и чесноком, открыл вторую бутылку пива и принялся за еду — держав одной руке вилку, а в другой бутылку с пивом.
— Да, сегодня ты неплохо потрудился, — сказала Дорс.
— Я всегда плотно обедаю после того, как мне удастся чудом избежатьсмерти. Это старая фамильная традиция.
— Понятно.
— Клеон под конец высказался насчет застоя в Верховном Совете. Покаони там не перерешают все свои вопросы, ни о каком голосовании запремьер-министра не может быть и речи.
— Значит, вы с Ламерком по-прежнему будете сшибаться лбами.
— Нет, это он будет сшибаться. А я буду уворачиваться.
— Я больше никогда не оставлю тебя одного, — пообещала Дорс.
— Неплохо бы. Ты не притащишь мне добавки из кухонного аппарата? Чего-нибудь такого горячего, вкусного, ужасно вредного для моегоорганизма.
Дорс ушла на кухню, Гэри принялся с аппетитом поглощать еду изапивать ее пивом. Он ел и не думал ни о чем, кроме обеда. ВернуласьДорс, принесла что-то жареное, под густым коричневым соусом. Гэри съелвсе до крошки, так и не спросив, что же это было.
— А вы человек со странностями, профессор.
— До меня доходит чуточку медленнее, чем до других людей.
— Ты просто научился не сразу думать о том, что тебя беспокоит, несразу реагировать — а только тогда, когда будет подходящее место ивремя.
Гэри прищурился и отпил еще пива.
— Может, и так. Надо будет об этом подумать.
— Ты с таким аппетитом ешь пишу рабочих... И где это, интересно, тынаучился фокусу с защитными реакциями?
— И где же, по-твоему?
— На Геликоне.
Гэри подумал о том, что сказала Дорс.
— М-м-м... Рабочий класс. Мой отец попал в крупные неприятности, и нам приходилось переживать тяжелые времена. Когда я был мальчишкой, ятолько по счастливой случайности не подхватил лихорадку. Вылечиться всеравно не смог бы — у нас не хватило бы денег на оплату лечения.
— Понятно. Денежные затруднения — я помню, ты мне как-то рассказывал.
— Да, финансовые затруднения... И еще — его вынуждали продать землю. Но он занял денег под залог земли, посадил больше и собрал прекрасныйурожай, не отступив от своих взглядов на жизнь. Всякий раз, когдафортуна поворачивалась к нему спиной, мой папа только стискивал зубы иупорно продолжал гнуть свою линию. Какое-то время эта стратегия себяоправдывала, поскольку мой отец неплохо разбирался в земледелии. Нопотом случился грандиозный кризис рынка, который задел и его хозяйство, — и папа потерял все, что имел.
Гэри говорил быстро, не отрываясь от еды, и, непонятно почему, этоказалось ему совершенно правильным.
— Понятно. И тогда он взялся за ту опасную работу...
— Которая его убила... Да.
— Понятно. И ты тоже стал там работать, чтобы помочь матери. И в этитяжелые времена ты научился сдерживать свои желания и порывы откладывать их до тех пор, пока не представится удобный случай.
— Если ты еще раз скажешь "понятно", я не позволю тебе смотреть, какя буду принимать душ!
Дорс улыбнулась, и на ее лице появилось лукавое и проницательноевыражение.
— Ты полностью соответствуешь определенным параметрам. Ты — оченьсдержанный мужчина. Такие мужчины строго себя контролируют и оченьнеохотно раскрывают свой внутренний мир. Они не из тех, кто любит скем-нибудь поболтать.
— Разве что со своими женами. — Гэри перестал есть.
— Ты почти не уделяешь времени разговорам не о делах весь Университетоб этом судачит, — но со мной ты разговариваешь откровенно.
— Я стараюсь не болтать попусту.
— Да, быть мужчиной — это так трудно...
— Быть женщиной — тоже, но ты великолепно с этим справляешься.
— Будем считать, что это — просто комплимент.
— А это и есть комплимент. Даже просто быть человеком — ужаснотрудно.
— Уж кто-кто, а я знаю, можешь мне поверить. Ты... научился всемуэтому на Геликоне?
— Я научился заниматься только самыми существенными делами.
— И ненавидеть кризисы. Они могут погубить тебя. Гэри отпил еще пива, холодного и крепкого.
— Я не думал об этом с такой точки зрения.
— Почему ты не сказал сразу?
— Потому что сразу я этого не знал.
— Вывод: когда ты общаешься с женщиной, ты упрятываешь как можнобольше себя во внутреннее пространство, закрытое ото всех посторонних.
— Это пространство — между нами двоими.
— Такое геометрическое сравнение ничем не хуже любого другого. — Дорсчуть оттопырила кончиком языка нижнюю губу, как она делала всегда, когдао чем-то задумывалась. — И ты полностью посвятил себя поискам способовуклониться от расплаты, которую требует жизнь?
— Расплаты за... кризисы?
— То, что ты можешь предвидеть, можно попытаться исправить. Илиизбежать. Как-нибудь изменить ситуацию.
— Твой анализ ведет к ужасным выводам.
— Самые ужасные подробности я опускаю, но они будут в домашнемзадании.
— Обычно в таких разговорах не обходится без фразочек типа"оптимально закрепленная личность". Я все жду, когда же ты прибегнешь кэтому жаргону, чтобы окончательно загнать меня в угол. — Гэри прикончилочередную бутылку пива и почувствовал себя гораздо лучше.
— Еда — одно из самых жизнеутверждающих занятий.
— Именно поэтому я и ем.
— Ты, наверное, хочешь меня рассмешить?
— Нет. Я как раз прикидываю, как применить твою теорию.
Мне нравится мысль о ненависти к непредсказуемости и кризисам, которые приносят людям много страданий.
— Империям тоже — когда они рушатся. — Согласен.
Пиво закончилось, и Гэри стал подумывать, не открыть ли ещебутылочку. Правда, еще немного пива — и он начнет пьянеть. Гэрипредпочел бы избавиться от засевшей в глубине души тревоги каким-нибудьдругим способом.
— Ну у тебя и аппетит! — улыбнулась Дорс.
— Ты даже не представляешь, каков он на самом деле! Между прочим, учеловека, которого недавно чуть не убили, разыгрывается аппетит нетолько на еду. Может, мы с тобой перейдем к домашней работе?
— Ты наверняка что-то задумал. Гэри улыбнулся.
— Тебе никогда не догадаться — что именно...

Глава 4

Он еще больше стал дорожить работой, когда на нее перестало хвататьвремени.
Гэри совершенно неподвижно сидел в своем кабинете, выключив свет, исмотрел на трехмерные уравнения, исходящие из голопроектора и струящиесяв воздухе, похожие на светящийся туман.
Ученым Империи уже тысячи лет назад были известны основные положенияпсихоистории. В незапамятные времена были выведены двадцать шестьстабильных и относительно стабильных разновидностей общественных систем. Было изучено множество различных планет, впавших в варварство, — как, например, Поркос с его культом Ярости или Лиззис с его махровымматриархатом.
Гэри всматривался в знакомые очертания, а его модель шаг за шагомпреодолевала века галактической эволюции. Некоторые системыобщественного устройства доказали свою стабильность только вограниченных, очень малых масштабах.
В воздухе перед Гэри Селдоном висели разновидности всех общественныхсистем, попадавших в категорию стабильных Зон: примитивный социализм, религиозный феминизм и кланово-родовой строй. Это были три могучих китачеловеческой социологии, островки порядка в море хаоса.
Некоторые системы общественного устройства благополучно проходилипериод относительной стабильности, а затем распадались: теократия, трансцендентализм и феодализм. Феодализм, как правило, появлялся в техкультурах, где люди были знакомы с металлургией и сельским хозяйством. Но для того, чтобы на планете установился феодальный строй, она должнабыла довольно заметно скатиться вниз по уровню развития.
Имперские ученые долго доказывали, что Империя, связанная воединомножеством узких пространственно-временных тоннелей и тяжеловесныхгиперпространственных транспортных кораблей, — самая лучшаяразновидность устройства человеческого общества. И это действительнобыло доказано — долголетним благополучием Империи.
Господствующая модель социального устройства — мягкий имперскийфеодализм — базировалась на том, что человеческому обществу свойственнаопределенная иерархия. Соответственно представителям привилегированногокласса свойственны династические амбиции и стремление сохранить ипередать по наследству свои привилегии — власть и все, что сопутствуетвласти. Они привержены идее единства и величия Империи. Для большинствааристократов сама сущность истории состоит в бессмысленной погоне завеличием.
Силу Империи поддерживают традиции дворянской верхушки, котораяобъединяет тех, кто сумел возвыситься до истинного величия. Но подпокровом этого внешнего великолепия лежит прочная основа очень надежнойгражданской службы, в которую входят заслуженные деятели различныхобластей науки и техники. И Император Клеон прекрасно об этом знает. Безмеритократов и "Серых" блистательное дворянство погрязнет в коррупции, которая, как пятно на изображении Галактики, уничтожит все внешнеевеликолепие.
Гэри всматривался в диаграмму — запутанный трехмерный лабиринтпереплетающихся плоскостей, карта общественного устройства.
При замедленном просмотре были хорошо различимы волны влиянияотдельных событий, колебавшие структуру изображения. Каждая клеткасистемы координат соответствовала определенному временному циклу, вкотором трехмерно воспроизводились все наиболее близкие взаимные влиянияразличных событий.
Рабочее "правило буравчика" не было отражением физического закона, оно не проистекало из таких базовых наук, как механика, или даже изпримитивных ньютоновских законов. Скорее, это правило появилось врезультате действия законов упрощения — когда сложные закономерностисводятся к обычной простой арифметике. Если с такой точки зрениярассматривать общественное устройство — оно кажется совсем простым ипонятным, и нисколько не загадочным.
И тогда наступает хаос.
Гэри прокрутил отдельно сферу государственности, со всеми ееподразделениями: уровень полярности, или степень концентрации; размерыкоалиций; масштабность конфликтов. Изученные петли отклоненияпроявлялись даже в этой упрощенной модели. Начиная с относительноровного периода видимой стабильности, но не застоя, в системе появлялисьидеи "вызова" и "сомнения".
Эти идеи угрожали стабильности, и тотчас формировалась оппозиция"вызову". Образовывались соответствующие фракции и коалиции, которыепостепенно стабилизировались. Коалиции подбирались по религиозному, политическому, экономическому, теологическому и даже военному принципам, хотя военные коалиции практически всегда доказывали своюнесостоятельность, как показывали данные статистики. А потом наступалпериод хаоса, который иногда заканчивался новым этапом стабильности, а иногда — полным разрушением системы.
В динамических системах всегда присутствовала некая напряженность, обусловленная конфликтом между идеальным представлением людей о мире иреальностью. Принципиальное различие идеала и реальности становилосьисточником и движущей силой перемен. Нередко эта сила была скрытой, илюди даже не осознавали ее присутствия. Люди просто знали, что что-топроисходит не правильно, ощущали какую-то неудовлетворенность, но немогли ясно определить ее истинную причину.
Гэри подумал, что требует слишком многого от простой функциональноймодели. И все-таки он видел, что в такой нарочито упрощенной, приблизительной схеме есть кое-что очень правильное.
Все думают, что Империя устроена очень просто.
Конечно, не совсем все человечество, ослепленное смесью самыхразнообразных экзотических культур, приносимых благодаря торговле исистеме коммуникаций между мириадами миров. Вот что служит мощнойпреградой хаосу.
Но даже социальные теоретики считают базовую структуру общества ивзаимоотношения в нем предсказуемыми, ограниченными определенным числомпетель обратной связи, достоверных и закрепленных традицией. Здравыйсмысл заставляет людей думать, что все эти обратные связи можно легкоотследить и откорректировать.
Что еще более важно, большинство людей убеждено, что все важныерешения принимает кто-то самый главный. "Император знает все", ведьтак?
На самом же деле в Империи существует строгая иерархическая система, имперский феодализм. Низшим ее подразделением являются галактическиеЗоны: самые мелкие — размером всего в несколько световых лет, а самыекрупные — несколько тысяч световых лет в диаметре. На порядок выше стоятБлоки, которые включают в себя по несколько сотен расположенных рядомЗон. Блоки соединяются между собой в общегалактическую систему.
Но эта система постепенно соскальзывает вниз. В комплексной диаграмме то появляются, то исчезают короткие вспышки колебаний. Что это завспышки?
Гэри укрупнил изображение, чтобы рассмотреть эти вспышки в деталях. Зоны полного хаоса, где предсказуемость становится абсолютно невозможной. Эти огненные вспышки могут таить в себе разгадку, почемуИмперия катится в пропасть.
Гэри в глубине души чувствовал, что непредсказуемость — это зло. Злодля человечества, зло для его математики. Но — неизбежное зло.
И это — тайна, которую никогда не должны узнать ни Император, ни всеостальные. Потому что пока он не сможет управлять хаосом — или хотя бывлиять на него, — психоистория будет оставаться фальшивкой, пустышкой.
Гэри решил рассмотреть какой-нибудь конкретный пример. Возможно, тогда что-то прояснится.
Он выбрал Сарк, мир, в котором разыскали и разработали симуляторыВольтера и Жанны. Этот мир провозгласил себя истоком Нового Возрождения-известное и распространенное риторическое выражение, которовупотребляют довольно часто. Когда Гэри просмотрел данные о состоянииСарка, они оказались на первый взгляд вполне благополучными — довольновысокие показатели по развитию творчества и науки.
Сам того не ожидая, Гэри почему-то огорчился. Определенно, на данныймомент Сарк выглядел весьма неплохо. Бум в экономике. Галактическийлидер в искусстве и моде.
И все же по профилю показателей Сарк оказался миром хаоса. Миры этикакое-то время интенсивно развиваются, как будто переступая через всесдерживающие механизмы, которые сохраняют планеты в неустойчивомравновесии Империи. А потом структура общества рушится, и хаотичные мирыскатываются в одно из известных стабильных состояний. Для Сарка этобудет анархический индустриализм, насколько Гэри смог предположить, судяпо исходным данным. Никакой грандиозный флот не сможет этопредотвратить. Несмотря на внешнее впечатление, Империей невозможноправить с помощью военной силы. Хаотичные миры неизменно рушатся иперестают существовать. И обычно это не оказывает сколько-нибудьзначительного влияния на всю Галактику в целом.
Но чем дальше — тем больше появляется хаотичных миров. И Империяприходит в упадок. Продуктивность снижается, повышается уровеньсоциальной напряженности. Почему?!
Гэри встал и отправился в спортзал — надо немного размять мышцы. Хватит утруждать мозги! Пусть тело хорошенько поработает и избавится отусталости и неудовлетворенности, принесенных размышлениями.

Глава 5

Ему очень не хотелось идти на Большое Совещание ИмперскихУниверситетов, но на него надавили из Имперского протокольного отдела.
— У кандидата на пост премьер-министра есть определенные обязанностиперед обществом, — заявила строгая дама.
А потому Гэри и Дорс покорно явились в гигантский Имперский ЗалТоржеств. Гвардейцы-охранники оделись по такому случаю в обычные деловыекостюмы с воротничками, принятыми у меритократии среднего ранга.
— Какая маскировка! — пошутила Дорс.
Гэри заметил, что окружающие быстро окидывали взглядом переодетыхгвардейцев и тотчас спешили отойти подальше. И у него появилось такоечувство, что его одурачили.
Они прошли по коридору с высокими двойными арками, уставленномустаринными скульптурами, которые вызывали у зрителей неудержимое желаниеих облизать. Гэри тоже попробовал скульптуру на вкус — после того каквнимательно прочел сияющую сопроводительную табличку, которая заверяла, что облизывание скульптур не представляет никакой биологическойопасности. На вкус скульптура была похожа на странную смесь масла ипеченых яблок — этот вкусовой оттенок древние считали весьмасоблазнительным.
— Что там первое на повестке дня? — спросил Гэри у прикомандированнойк нему служащей протокольного отдела.
— Встреча с академиком Потентейт, — ответила она. И подчеркнула:
— Наедине.
Дорс не согласилась, и Гэри пришлось спешно искать компромисс. Договорились, что Дорс во время встречи будет стоять у двери.
— Я позабочусь, чтобы вам доставили закуски, — с раздражением сказаласотрудница протокольного отдела.
Дорс наградила ее холодной улыбкой.
— А чем, интересно, так важна эта встреча?
Сотрудница протокольного отдела посмотрела на нее чуть ли не сжалостью.
— Потентейт — очень важная фигура в Верховном Совете. Гэри насмешливодобавил:
— И может подбросить мне несколько голосов.
— Небольшая учтивая беседа, вот и все, — сказала служащая. — Я обещаю-как бы это повежливей сказать? — обещаю обойтись поласковее с егозадницей. Или ее — если окажется, что это "она".
Дорс улыбнулась.
— Лучше, чтобы это оказалась не "она".
— Занятно, а смысл этого действия ассоциируется с сексом? Сотрудницапротокольного отдела кашлянула и провела Селдона через потрескивающуюповерхность защитного экрана. У Гэри сразу нагрелись волосы. Как видно, даже академик Потентейт не мог обойтись без кое-каких мер личной защиты.
Оказавшись внутри простой комнаты, обычной для государственныхучреждений, Гэри Селдон увидел женщину. Первое, что бросалось в глаза, преклонный возраст и мастерство грима.
Так вот почему вдруг закашлялась сотрудница протокольного отдела!
— Как мило с вашей стороны прийти на эту встречу! — Пожилая дамастояла неподвижно, протянув вперед руку с обвисшей кистью — как будтодля поцелуя. Позади дамы открывался вид на сверкающий брызгами водопад. Голограмма была прекрасным, весьма эффектным обрамлением для пожилойледи.
У Гэри возникло чувство, будто его окружают ожившие музейныеэкспонаты. Он никак не мог решить — пожать старушенции руку илипоцеловать? Он выбрал первое и по взгляду, которым наградила его пожилаядама, понял, что ошибся.
Лицо дамы было почти неразличимо под косметикой, но по тому, какакадемик Потентейт, разговаривая, наклонялась вперед, Гэри понял, что еебледные, выцветшие от старости глаза подмечают многое, чего остальныелюди просто не видят.
Она была выдающимся мыслителем и неординарным философом. И сейчасмногие заслуженные ученые по всей Галактике готовы были присягнуть ей наверность.
Прежде чем оба они сели, пожилая дама указала рукой на голограмму.
— Вы не могли бы что-нибудь с этим сделать? Изображение водопадасменилось плотным, непроглядным туманом.
— Почему-то с ним все время что-то не в порядке, и комната выглядиткак-то не правильно.
Гэри решил, что таким образом она пытается сразу дать понять, кто тутглавный. Хочет, чтобы Селдон приучился исполнять ее маленькие прихоти. Или она из тех женщин, которые чувствуют себя беззащитными, если немогут придумать для мужчины какого-нибудь поручения, пусть даже самогомелкого. А может, она просто не знает, как справиться с управлением, ихочет получить обратно свой водопад. Ну, или он сам все это придумал и, по привычке, анализирует чертову уйму всяких вероятностей.
— Я слышала о вашей работе замечательные отзывы, — сказала она, изменяя манеры с "Высокопоставленной Особы, привыкшей к беспрекословномуповиновению" на "Благородную Леди, которая запросто снисходит книжестоящим".
Гэри сказал в ответ какую-то общую фразу. Тиктак принес стимуляторы, почти жидкие, и Гэри выпил. Стимулятор прокатился по горлу шелковистой, терпкой волной и поднялся к ноздрям облаком газа.
— Вы полагаете, что достаточно опытны, чтобы выполнять обязанностиминистра?
— Нет ничего более надежного и пригодного для практики, чем вернаятеория.
— Вы говорите, как настоящий математик. От имени всех ученых янадеюсь, что вы с этой работой справитесь.
Гэри подумал, не сказать ли ей — ведь, в конце концов, она былапо-своему привлекательной, — что лично он не дал бы за креслопремьер-министра и ломаного гроша. Но внутреннее предчувствие подсказалоему, что от подобных откровений лучше воздержаться. Эта старушка быласейчас представителем другой силы. А Гэри вдруг вспомнил, что в прошломмадам Потентейт отличалась мстительным нравом. Она сухо улыбнулась.
— Как я понимаю, вы очаровали Императора своей теорией истории.
— Сейчас это не более чем наброски теории.
— Нечто вроде тезисов?
— Крупное достижение, которое станет настоящим открытием; массавыводов, из которых вырастет целая наука.
— Вы наверняка сознаете, что в подобных амбициях чувствуется налетнекоторой несерьезности. — Блеклые глаза сверкнули сталью.
— Боюсь, что... не знаю. Мадам.
— Наука — всего лишь условная конструкция. Она увековечиваетсомнительное утверждение "развитие возможно всегда". Невмешательствопредпочтительнее.
— О?... — Гэри растянул губы в вежливой улыбочке. Ни за что на светеон не собирался выдавать, что на самом деле обо всем этом думает.
— Из таких идей могут произрасти только деспотичные социальныеустройства. Науке удается ловко маскировать ту простую истину, что она, наука — всего лишь еще одна "словесная игра" среди множества других. Всеподобные условные конструкции основываются на умозрительном сочетаниипротиворечащих друг другу утверждений.
— Понимаю... — Гэри было все труднее и труднее сохранять любезнуюулыбку на лице.
— И превозносить так называемую, — она презрительно фыркнула, — "научную истину" над прочими конструкциями — все равно что пытатьсяколонизировать интеллектуальную сферу. И навязывать рабство несогласным.
— М-м-м... — У Гэри появилось предчувствие, что в качестве коврикадля вытирания ног долго он не протянет. — Вы выносите окончательноесуждение о предмете, даже не узнав толком, в чем его суть?
— Социальные теории и лингвистический анализ работают на ограниченномполе, поскольку в историческом и культурологическом аспектах ценностьлюбых истин очень относительна. А следовательно, эта ваша "психоистория"всех общественных устройств — полный абсурд.
Итак, она знает, о чем говорит. В этом мире ничего нельзя сохранить втайне.
— Возможно, вы просто недостаточно ясно представляете себе грубыереалии жизни?
Ледяная дама чуть оттаяла.
— Умно сказано. Впрочем, вы ведь академик. Но понятие "реалии"относится к социальным конструкциям.
— Видите ли, наука — это и в самом деле социальный процесс. Однаконаучные теории вовсе не обязательно отражают реальную действительность.
— Как заманчиво было бы так думать... — Губы академика Потентейтслегка растянулись в мимолетной улыбке, которая должна была смягчитьстальной блеск ее глаз.
— Научные теории — это не просто изменение предпочтений, как, кпримеру, мода в одежде — сегодня мужские рубашки короткие, завтра длинные.
— Академик, уж вы-то должны бы знать, что в мире ничего невозможнопо-настоящему узнать, кроме человеческих суждений.
Гэри старался говорить вежливо, не повышая голоса. Стоит ли обращатьее внимание на то, что в одном предложении она дважды употребила слово"знать", причем в различных значениях? Нет, тогда он скатится до простойпридирки к словам и сыграет даме на руку.
— Конечно, скалолазы вполне могут спорить и мечтать о самом лучшеммаршруте к неприступной вершине...
— Но им доступны лишь те способы, которые соответствуют историческими социальным структурам общества, в котором они живут...
—... Но наверняка узнать самый лучший маршрут можно, тольковзобравшись на эту вершину. И никто не скажет, что скалолазы"конструируют гору".
Академик Потентейт вытянула губы и отпила туманно-белого стимулятора.
— М-м-м... Это примитивный реализм. А все ваши "факты" относятся кобласти теории. Это ваши взгляды, ваша точка зрения.
— Не могу не заметить, что антропологи, социологи и все ученыеподобных областей знания придают огромное значение превосходству научныхразработок и открытий, сделанных отвлеченно от объективной реальности.
Пожилая дама встала.
— Не существует конечных истин, оторванных от людей, языков икультур, в которых эти истины зарождаются.
— Выходит, вы не верите в объективную реальность?
— И кто же является в ней объектом? Гэри заставил себя рассмеяться.
— Вы играете словами! По-вашему, выходит, что лингвистические нормыопределяют, как мы видим?
— А разве это не очевидно? Мы живем в Галактике, в которой огромноеколичество различных самобытных культур, и в каждой из этих культурвидят Галактику по-своему.
— Но подчиняются всеобщим законам. Во множестве исследованийдоказано, что мышление и восприятие предшествовали речи и существуютнезависимо от языка.
— И какие же это законы?
— Законы общественного движения. Теория социальной истории — если быу нас такая была.
— Вы желаете невозможного. И если вы хотите стать премьер-министром ипользоваться уважением и поддержкой своих собратьев-ученых, то вы должныразделять общепринятые в нашей среде взгляды. Современную наукуподдерживает в движении здоровый скептицизм по отношению к таким вотсомнительным гипотезам.
Гэри удержался от реплики: "Значит, вы будете в свое время оченьсильно удивлены", — а вместо этого коротко сказал:
— Посмотрим.
— Мы не видим вещи такими, как они есть, — заявила пожилая леди. — Мывидим их такими, какими мы хотим их видеть.
С чувством горечи и некоторого разочарования Гэри понял, что вреспублике интеллектуалов, как и во всей Империи, тоже не обошлось безвнутреннего разложения и упадка.

Глава 6

Академик Потентейт выпроводила Гэри Селдона, напутствовавприличествующими случаю словами. У главного входа его поджидала Дорс, как всегда, готовая ко всяким неожиданностям. Итак, Гэри ясно далипонять, что избранные представители научного мира поддержат егокандидатуру при избрании премьер-министра, если только он хотя бы насловах признает, что разделяет их ортодоксальные взгляды.
Гэри и Дорс вместе с неизбежными гвардейцами-охранниками спустилисьвниз, в огромный зал для торжественных приемов. Необъятный округлый залбыл битком набит представителями всевозможных отраслей науки, облаченными в парадные мантии, украшенные всеми регалиями, какие толькомогут быть. Толпа кипела и бурлила, тысячи лучших ученых собрались здесьдля того, чтобы произнести речь, рассказать о своих достижениях, и, конечно же, для того, чтобы выгрызть себе как можно более высокоеположение в иерархической лестнице.
— Думаешь, мы все это переживем? — прошептал Гэри.
— Ой, не знаю. Но не вздумай уходить, — ответила Дорс, пожимая емуруку.
Гэри вдруг понял, что она восприняла его вопрос буквально.
Чуть позже академик Потентейт перестала устраивать представление исмакования тонких вкусовых оттенков стимулятора и начала глотать стимтак, словно он составлял основу ее пищевого рациона. Надменная старушкатаскала Гэри и Дорс по всему залу, переходя от одной группы ученых кдругой. Она вдруг вспомнила о своей роли гостеприимной хозяйки дома и стала уделять Селдону больше внимания, чем простой пешке в крупнойшахматной партии. К несчастью, интерес этот касался в основном личнойжизни Гэри и Дорс.
Дорс стойко выдержала инквизиторский допрос въедливой старухи итолько улыбалась и качала головой. А когда Потентейт повернулась к Гэрии спросила:
— А вы делаете физические упражнения? Он не удержался и ответил:
— Я упражняю свое самообладание.
Сотрудница протокольного отдела нахмурилась, но в том шуме, которыйстоял в зале, язвительное замечание Гэри осталось незамеченным. Онобнаружил, что ему до странности отвратительно обществоколлег-профессоров. Даже между собой они разговаривали высокомерным, пренебрежительным тоном, бесцельно иронизируя по поводу и без повода, всем своим видом показывая, насколько сам говорящий выше и значительнеевсего, о чем он говорит.
Гэри неприятно поразили эти язвительные шутки и ничем не обоснованноевысокомерие. Он прекрасно знал, что по большинству вопросов, из-закоторых велись такие яростные споры, не существует убедительныхдоказательств ни за, ни против. Выходит, даже среди ученых бесплодноемудрствование — обычное дело.
Фундаментальная физика и космология были прекрасно и полноразработаны еще во времена далекой древности. И теперь вся имперскаянаука занимается только тем, что выуживает замысловатые подробности иизыскивает разумные применения для уже известных научных разработок. Человечество попало в ловушку, расставленную космосом, — оно упорнораспространяется по всей Галактике, почти не замедляя продвижениявперед, все дальше и дальше, и потому обречено увидеть, как гаснутзвезды. Медленное, спокойное скольжение в бесконечное будущее былопредопределено соотношением энергии и массы, существующим во Вселенной, независимо от любой концепции. И люди ничего не могли с этим поделать. Разве что — понять суть этих явлений.
Итак, самые грандиозные интеллектуальные сферы уже давным-давно былиосвоены. И сейчас ученые были уже даже не первооткрывателями иисследователями этих сфер, а постоянными обитателями или даже туристами.
И Гэри понял, что не удивится, если окажется, что даже самыевыдающиеся ученые, собранные со всей Галактики, будут носить отпечатокугасшего былого великолепия, подобно потускневшему золоту.
У научных аристократов было мало детей, и вокруг них явственноощущалась аура бесплодности. Гэри задумался: а есть ли разумная серединамежду затхлостью и безысходностью, царящими здесь, — и безумием дикойпоросли "возрождение", процветающих в мирах хаоса? Наверное, следуетчуть лучше разобраться в основах человеческой природы.
Сотрудница протокольного отдела подвела Гэри и Дорс к спиральнойгравитационной лестнице, висевшей в воздухе, и вежливо отправила вниз, кнеизбежной толпе представителей прессы, которые заполнили весь нижнийзал. Гэри взглянул на колышущееся море голов, и его пробрала внутренняядрожь. Он обхватил себя за плечи. Дорс сжала его руку.
— Скажи, тебе в самом деле обязательно с ними разговаривать?
Гэри вздохнул.
— Если я этого не сделаю, именно это они и сообщат в своихрепортажах.
— Пусть Ламерк их развлекает!
— Нет! — Глаза Селдона сузились. — Раз уж меня втянули в это дело, ябуду играть так, чтобы выиграть.
Дорс удивленно подняла брови.
— Значит, ты все же решился?
— Решил попытаться? Да.
— Но с чего вдруг?
— Из-за этой женщины, Потентейт. Она и ей подобные уверены, что мир это всего лишь совокупность иллюзий.
— И как это связано с Ламерком?
— Я не могу пока толком объяснить. Все они затронуты разложением. Может быть, дело как раз в этом.
Дорс вгляделась в его лицо.
— Мне никогда тебя не понять.
— Ну, ладно. Наверное, я сказал какую-то глупость?
Они спустились к толпе репортеров и мгновенно оказались под прицеломмножества снайперов с трехмерными видеокамерами.
Гэри прошептал на ухо Дорс:
— Любое интервью начинается обольщением и заканчиваетсяпредательством.
И началось.
— Академик Селдон, все знают, что вы — математик, кандидат впремьер-министры, геликонец. Вы...
— Я понял, что я - геликонец, только когда оказался на Тренторе.
— И ваша карьера как математика...
— Я понял, что думаю, как математик, только когда стал общаться сполитиками.
— И как политика...
— Я по-прежнему геликонец.
Эта реплика почему-то вызвала у репортеров смех.
— Значит, вы приверженец традиций?
— Если традиции действенны.
— Мы не поддерживаем устаревшие идеи, — сказала напористая дамочка изЗоны Форнакс. — Будущее Империи зависит от людей, а не от законов, высогласны?
Дама принадлежала к обществу рационалистов, которые распоряжались всвоей части Галактики чрезвычайно разумно и последовательно, избегаялюбых двусмысленных выражений и сложных построений. Гэри вполне мог ихпонять, но ему самому больше нравились причудливая изменчивость игибкость классической Галактики.
Повезло: большинство присутствующих не согласились с такойпостановкой вопроса и выразили свое возмущение дамой из Зоны Форнакснестройными криками. Поднялся страшный шум, а Гэри подумал о бесконечномразнообразии человеческих культур, представленных в этом огромномаудиенц-зале и пока еще объединенных классическим правлением.
Надежная языковая база связала воедино всю раннюю Империю. И ужемногие тысячелетия единый галактический язык спокойно почивал назаслуженных лаврах. Гэри решил, что ему придется добавить в своиуравнения еще одну переменную чтобы учесть возможность зарождения вотдельных лингвистических бассейнах нового сленга. В древнемгалактическом языке было множество цветистых выражений и оборотов речи, которые позволяли обойтись и без нарочитой прямоты рационалистов, и безпотешных каламбуров, игры словами.
Гэри попытался объяснить это даме из Форнакса, но та возмутилась:
— Вы не должны поддерживать странности! Поддерживайте порядок! Староеотмирает. Как математик, вы будете слишком...
— А почему не сейчас? — В душе Гэри постепенно закипало раздражение. Даже в замкнутых аксиоматичных системах далеко не все пропорции имеютрешение. И я полагаю, что вы вряд ли можете предсказать, что я будуделать, если стану премьер-министром.
— Вы считаете, что ваш Верховный Совет будет действовать разумно? высокомерно спросила форнаксианка.
— Настоящий триумф разума — когда даже те, кто ни на что не годен, нормально справляются со своими делами, — сказал Гэри.
Как ни странно, эта реплика была встречена аплодисментами.
— Ваша теория истории отрицает влияние божественных сил на делачеловеческие! — заявил репортер с одного из низкогравитационных миров Что вы на это скажете?
Гэри уже хотел было согласиться — ему, собственно, было безразлично, — но тут вперед вдруг выступила Дорс.
— Наверное, лучше я отвечу на этот вопрос, поскольку мне встречалисьнаучные разработки по этой теме, — с мягкой улыбкой сказала она. Исследование было сделано более тысячи лет назад, и целью его былоопределить реальность действия молитв.
Гэри от удивления даже чуть приоткрыл рот, губы его сложились вскептическое "о". Долговязый репортер спросил:
— Но как можно научно...
— Этот исследователь предположил, что чаще всего молятся за тех, ктонаиболее широко известен. А следовательно, это должны быть людивысокопоставленные, которых не касаются разные жизненные неприятности.
— Например, Императоры? — предположил долговязый репортер.
— Именно они. И младшие члены императорских семей. Исследовательпроанализировал уровень смертности среди этого контингента.
Гэри никогда не слышал о таком исследовании, и его врожденнаянедоверчивость требовала подробностей.
— С учетом их лучшего медицинского обслуживания и безопасности отобычных несчастных случаев?
Дорс снова улыбнулась.
— Конечно. И с учетом повышенного риска покушений на их жизнь.
Долговязый репортер никак не мог понять, к чему это она клонит, нолюбопытство победило, и он спросил:
— И что же?... Дорс сказала:
— Исследователь обнаружил, что Императоры умирают обычно раньше, чемте люди, за которых молятся не так часто.
Долговязый репортер удивился и разозлился. А Гэри спросил у Дорс:
— А отклонения? Индекс достоверности?
— Вечно ты со своей подозрительностью! Оно было не настолькозначительным, чтобы признать выводы недостоверными. Так вот, исследование доказало, что молитвы оказывают не благотворное, а наоборот, вредоносное влияние.
Толпа репортеров, кажется, сочла это историческое отступление пустойболтовней, означающей окончание интервью. Если они хотят чего-то еще пускай себе хотят.
— Спасибо всем, — сказал Гэри, и они с Дорс удалились, окруженные совсех сторон гвардейцами-охранниками.
Теперь Селдону предстояло общение с толпой приглашенных. Клеонубедительно рекомендовал ему не пренебрегать этими людьми, научнойаристократией, предположительно — главной силой, на которую Селдонупридется опираться. Гэри сморщил нос, но все-таки решительно нырнул втолпу.
Через полчаса он понял, что все — дело вкуса.
Живя на сельскохозяйственной планете Геликон, Гэри рано научилсяпридавать большое значение вежливости и хорошим манерам. Но среди егоколлег-академиков было очень много беспокойных, раздражительных и грубыхлюдей, и Гэри долгое время считал их просто плохо воспитанными, пока непонял, что они выросли в иных культурах, где ум и образованность ценятсягораздо выше, чем хорошие манеры. Они разговаривали громко и резко, вголосе явственно сквозила надменность и высокомерие, и суждения ихнередко были слишком категоричными — даже если говорящий толком и непонимал, о чем говорит. Из-за их нетерпимости очень часто разгоралисьбурные скандалы со взаимными оскорблениями, выносились суждения, вкоторых не было и тени здравого смысла. Поэтому Гэри напомнил себе, чтов начале всякого спора здесь непременно следует говорить: "При всем моемуважении к вам..."
Кроме того, были еще кое-какие подробности, не относящиеся к речи.
При мимолетном общении огромное значение придается языку телодвижений-отдельному, весьма сложному виду искусства. Совершенно определенными, тщательно выверенными позами и жестами можно выразить доверие, неприязнь, подчиненное положение по отношению к собеседнику (четыреразных степени подчиненности), угрозу, уважение, застенчивость и ещедюжину различных чувств. Человеческое подсознание автоматически воспринимает и расшифровывает язык поз и жестов — и вырабатываетсоответствующий невербальный ответ, от телодвижений до комплекса нервныхреакций. Язык телодвижений подсознательно используется в танце, религиозных и придворных ритуалах, в боевых искусствах. И если знатьзначение и смысл системы невербальных символов, язык телодвижений можноактивно использовать в общении. Как и с любым другим языком, при этомочень полезно иметь под рукой словарь.
Известный на всю Галактику специалист по нелинейной философии широкоулыбнулся Гэри Селдону и, выражая позой и жестами полнейшее доверие, сказал:
— В самом деле, профессор Селдон, вы же не надеетесь, что привнесениематематики в историческую науку даст какой-нибудь стоящий результат? Люди могут быть такими, как им хочется. И никакие уравнения не сделаютих иными.
— Я просто пытаюсь найти объяснение поведению людей, вот и все.
— Значит, не будет никаких грандиозных теорий истории? "Он стараетсяничего не отрицать слишком категорично", — подметил Гэри.
— Я буду знать, что выбрал правильный путь, если мне удастся хотя быотчасти разобраться в сути человеческой натуры.
— Не думаю, что таковая вообще существует, — уверенно сказал философ, для убедительности разворачивая плечи и грудь.
— Человеческая натура существует — это несомненно, — отпарировалСелдон.
Жалостливая улыбка, ленивое пожатие плеч.
— Почему вы так в этом уверены?
— Наследственность во взаимодействии с окружающей средой стремитсяприблизить каждого из нас к некой золотой середине. Это объединяет людейиз всех общественных групп, из миллионов разных миров в общность словольно строгими статистическими параметрами, которые и определяют сутьчеловеческой натуры.
— Не думаю, что наберется достаточное количество общих человеческихчерт...
— Отношения между родителями и детьми. Разделение труда в зависимостиот пола.
— Ну, эти признаки — общие для всех животных. Я...
— Запрет на инцест. Альтруизм по отношению к ближнему своему, которыймы привыкли называть "гуманностью".
— Что ж, это вполне нормальные семейные...
— Посмотрим с другой стороны, с негативной. Подозрительность поотношению к чужакам. Семейственность — посмотрите только на восемьсотсекторов одного Трентора! Непременная строгая иерархия даже в самыхмаленьких по численности группах, от императорского двора до спортивнойкоманды.
— Но вы, конечно же, не можете строить на таких грубых, донельзяупрощенных, карикатурных сравнениях...
— Могу и буду. Дальше — ведущая роль мужчины и, при недостаткежизненных ресурсов, разделение территориальных владений итерриториальная агрессия.
— Но эти признаки столь незначительны...
— И все же они объединяют нас всех. Высокообразованный тренторианец ипростой крестьянин с Аркадии смогут понять жизнь друг друга по тойпростой причине, что память о жизни всего человечества заложена в генах, которые у них практически одинаковы уже в течение многих десятковтысячелетий, на протяжении которых существует человечество.
Слушатели восприняли это словоизвержение Селдона не очень-тоблагожелательно. Многие нахмурились, помрачнели, недоверчиво поджалигубы.
Гэри понял, что малость перегнул папку. Более того — он едва неизложил им саму суть психоистории.
И все же ему было очень трудно высказывать свои мысли завуалировано. По его понятиям, науки, изучающие человеческое общество и поведениечеловека, напрямую граничили с соответствующими отраслями математики ибиологии. История, биография и литература всего лишь описываютпроявления человечества. Антропология и социология вместе превращаются всоциобиологию — науку о поведении отдельного биологического вида. ОднакоГэри пока не знал, как все это объединить и включить в уравнения. Онвдруг понял, что так разговорился потому, что ощущал внутреннююнеудовлетворенность, недовольство собой — из-за того, что ему очень нехватало полного понимания психоистории.
Однако это не может служить оправданием его глупости. И ему придетсяпоговорить еще, чтобы загладить неблагоприятное впечатление, которое онпроизвел.
Гэри заметил, что слева к нему быстро приближается какой-товзволнованный человек. Рот перекошен, глаза навыкате, руки... Рукивытянуты вперед, а в них — трубка, гладкая и блестящая трубка, с большимотверстием на конце — черным зрачком который стал увеличиваться, едваГэри в него заглянул, и, казалось, становился все больше и больше, словно Пожиратель-Всего-на-Свете, затаившимся в самом центре галактики, огромным, необъятным...
Дорс профессиональным броском перехватила нападавшего. Резко выбросивруку вперед и вверх, она ударила его по горлу, второй удар пришелся всолнечное сплетение. Следующим движением она схватила этого человека иразвернула на четверть оборота, ее левая нога описала полукруг иподсекла ноги противника, а правой рукой Дорс резко пригнула его головукнизу...
И они тяжело повалились на пол — Дорс сверху, придавив противникасвоим весом. Оружие отлетело в сторону, под ноги собравшимся, которые впанике шарахнулись и принялись разбегаться в стороны.
Потом вокруг Селдона спина к спине сомкнули ряды гвардейцы-охранники, и больше он ничего не увидел. Гэри позвал Дорс. Со всех сторонраздавались выкрики и испуганный визг.
В зале воцарился форменный бедлам. Когда Гэри, наконец, выбрался изкольца гвардейцев, он увидел Дорс, которая стояла, держа в рукахзлополучную трубку, и качала головой. Человека, из-за которого всеначалось, подняли на ноги.
— Трубка для записи, — недовольно сказала Дорс.
— Что? — Гэри едва слышал ее в таком шуме.
Левая рука человека, который прибежал с трубкой, висела как-тонеестественно — наверняка была сломана.
— Я... Я соглашусь со всем, что вы скажете, с каждым вашим словом. Правда-правда! — бормотал он. Лицо его было белым, как мел.

Глава 7

Отец Гэри Селдона насмешливо называл большинство общественных дел"тучей пыли": пыль висит в воздухе огромными клубами, закрыв полнеба, а внизу — едва заметное темное пятнышко, из-за которого, собственно, иподнимается пыль. Гэри скривил губы — как делал его отец. Ему тоже ненравилось, когда устраивают много шума из ничего.
Происшествие на Большом Собрании Имперских Университетов превратилосьв такую вот грандиозную тучу пыли. По трехмерному головидео крупнымпланом в подробностях показывали всю скандальную сцену, по всем каналамновостей передавали: "Жена профессора избивает фанатика!"
Позвонил Клеон, поцокал языком и довольно грубо высказал свое мнение: на приемах такого уровня женам делать нечего.
— Боюсь, это происшествие может поставить под угрозу выбор твоейкандидатуры, — сказал Клеон. — Мне, видимо, придется вмешаться.
Гэри ничего не стал пересказывать жене. Намек Клеона был достаточнопрозрачным. Это было распространенным явлением в среде высших имперскихчиновников — разводиться под предлогом несходства характеров, подкоторым подразумевалось несоответствие чиновничьим стандартам. Встремлении к власти, ко все большей и большей власти, все остальныеэмоции часто отодвигались на задний план, даже любовь.
Гэри вернулся домой, вконец разозленный разговором с Императором, иобнаружил Дорс на кухне. Руки ее были обнажены — в самом прямом смысле.
Кожный покров свободно свисал с рук — будто она наполовину стянулаплотно облегающие перчатки. Под кожей обнажились голубые вены, перемежающиеся с искусственной нервной сетью. Дорс что-то делала с нимиспециальными маленькими инструментами. Кожа была отогнута полукольцом отзапястья до локтевого сгиба, влажная, красная изнутри, начиненнаясложнейшей электроникой. Дорс усиливала связки кисти, тонкие, желтоватые, по их внешнему виду никак нельзя было сказать, что онивыдержат нагрузку, в три раза превышающую предел обычных человеческихсвязок.
— Тот парень повредил тебе?
— Нет, я сама перестаралась.
— Растяжение?
Дорс невесело улыбнулась.
— У моих связок не бывает растяжений. Их нельзя вылечить. Я заменяюих новыми.
— Такая работа — дело сложное, не то что лопатой махать. Дорспосмотрела на него и улыбнулась, а Гэри решил больше не шутить на этутему. Обычно он умудрялся не думать о том, что его любимая — робот, или, вернее, человекообразное создание, высоко усовершенствованное, синтезчеловека и робота.
Селдон познакомился с Дорс через Р. Дэниела Оливо, древнегопозитронного робота, который выручил Селдона, когда тот впервые попал наТрентор и вынужден был спасаться бегством — его преследовали некиеполитические силы. Сначала ее приставили к Селдону как телохранителя. Гэри с самого начала знал, что она из себя представляет, по крайней мереприблизительно, но это не помешало ему влюбиться в нее. Интеллект, характер, очарование, сексуальная привлекательность — все эти качествасвойственны не только человеку, как Гэри успел убедиться на Данномконкретном примере.
Дорс работала, а Гэри угощал ее выпивкой и терпеливо ждал. Он былсовершенно очарован, наблюдая, как она себя ремонтирует, хотя оченьчасто это происходило в ужасных, антисанитарных условиях. Оказалось, чтоу человекоподобных роботов есть свои антимикробные средства, которые ненеэффективны для обыкновенных людей, — так она ему сказала. Гэри понятияне имел, как такое может быть. Но Дорс не поощряла расспросов, отвлекаяГэри поцелуями. Уловка действовала безотказно.
Дорс вернула кожный лоскут на место, морщась от боли. Гэри знал, чтоона может полностью отключить любую часть нервной системы, ответственнойза поверхностную чувствительность, но всегда оставляет часть нервныхволокон в рабочем состоянии для того, чтобы следить за состояниеморганов. Куски кожи с негромким шуршанием соединились сами собой.
— Вот, смотри, — сказала Дорс и покрутила кистями рук. Раздались двакоротких щелчка. — Все встало на свои места.
— Знаешь, большинство людей сочли бы это зрелище нескольконеприятным.
— Вот потому-то я и не делаю этого по дороге на работу.
— Общество должно быть тебе признательно за такую осмотрительность.
Оба они прекрасно знали, что при малейшем подозрении об истиннойприроде Дорс ее немедленно выследят и уничтожат. Роботы с высокимиинтеллектуальными способностями уже многие тысячи лет были вне закона. Общество мирилось с тиктаками только по причине их явногоинтеллектуального убожества, и за тем, чтобы тиктаки случайно не сталислишком умными, всегда следили очень внимательно. Нарушение закона омаксимально допустимом для тиктаков уровне умственных способностейсчиталось тягчайшим преступлением, государственной изменой — ни больше, ни меньше. Этот закон был подкреплен глубинными, тысячелетней древностиэмоциональными реакциями человека: беспорядки в секторе Юнин — наглядноетому подтверждение.
Точно такие же ограничения распространялись и на компьютерныесимуляторы личностей. Вот почему симуляторы Вольтера и Жанны, воссозданные ретивыми энтузиастами Нового Возрождения на Сарке, былитщательно обработаны, чтобы их можно было протащить незамеченными черезскрытые лазейки компьютерного контроля. Очевидно, тот парень из"Технокомпании", Марк, нарастил мощность Вольтера буквально в последнююминуту. А поскольку сим был благополучно уничтожен сразу же последебатов, то выявить и доказать нарушение закона теперь невозможно.
Гэри очень не нравилось иметь хоть малейшее отношение к нарушениямзакона, но сейчас он понял, что сам себя обманывает. На самом-то делевся его жизнь прошла рядом с Дорс, тайной преступницей.
— Я собираюсь отказаться от этой возни с должностью премьер-министра, — решительно сказал Гэри.
Дорс посмотрела ему в глаза.
— Из-за меня?
Быстро же она соображает!
— Да.
— Но мы ведь договорились, что повышенный риск стоит той власти, которую ты обретешь...
— Ради защиты психоистории. Но я совсем не подумал о том, что тыиз-за этого подвергнешься такому риску. А теперь...
— Я стала тебе помехой.
— Когда я спущусь вниз, на меня со всех сторон накинутся люди стелекамерами. А на самом деле они подкарауливают тебя.
— Значит, я останусь здесь.
— И как долго ты сможешь здесь высидеть?
— Гвардейцы могут провести меня через новый запасной выход. Они могутего перекрыть и настроить антигравитационный подъемник.
— Дорогая, ты не сможешь скрываться от репортеров вечно. Дорс всталаи нежно обняла мужа.
— Если даже они меня отыщут, я всегда сумею от них сбежать.
— Если повезет. И если ты даже сумеешь скрыться, знай: я не смогужить без тебя. И я не хочу...
— Меня можно видоизменить...
— Изменить тело?
— Да, тело можно сделать другим. Поменять кожу, глазные яблоки, некоторые нервные центры.
— Стереть свой серийный номер и взять другой? Она крепко сжала егоруки.
— Да.
— Чего же не могут сделать... такие, как ты?
— Мы не можем создать психоисторию.
Гэри резко отвернулся от нее и с силой ударил ладонью о стену, даваявыход накопившейся тревоге.
— Проклятье! Для меня ничего нет на свете важнее, чем наши отношения.
— Для меня тоже. Но мне кажется, что сейчас для тебя еще важнее, чемраньше, остаться кандидатом в премьер-министры.
— Почему? — Гэри зашагал по комнате из стороны в сторону.
— Ты — игрок, на которого сделаны очень крупные ставки. И те, ктоготовил покушение на твою жизнь...
— Клеон думает, что это был Ламерк.
—...могут подумать, что этого недостаточно — если ты просто снимешьсвою кандидатуру. При желании Император в любой момент может вернутьтебя в игру.
— Мне ужасно не нравится, когда из меня делают какую-то пешку!
— А может быть, ферзя? Мне кажется, что такое определение подходитбольше. Не забывай, что подозреваемых несколько — очень многие фракциибыли бы не прочь убрать тебя с дороги.
— Например?
— Например, академик Потентейт.
— Но она же — ученый, как и я!
— Была, мой дорогой. А теперь она сделалась игроком за шахматнойдоской.
— Надеюсь, в роли ферзя ты ее не видишь? Дорс легонько поцеловала егов щеку.
— Наверное, я должна была тебе сказать, что мои аналитические программы создали вероятностный стереотип поведения Ламерка, основанныйна всей его прошлой жизни. Если тебе интересно — он устранил не меньшеполудюжины соперников, пока пробивался наверх. И в этом вопросе уЛамерка уже выработался, так сказать, свой почерк.
— Ну вот и прекрасно.
Дорс глянула на него как-то странно и сказала:
— Все его соперники были убиты ножом. Классический сценарийисторической интриги.
— Я и не подозревал, что Ламерк так интересуется нашим имперскимнаследием.
— Он предпочитает классику. С его точки зрения, ты пешка, которуюлучше бы поскорее убрать с доски.
— И желательно пролить при этом поменьше крови?
— Я обучена — и создана — так, чтобы оценивать положение идействовать хладнокровно.
— Интересно, как у тебя совмещается эта способность с реальнойперспективой убить человека, когда ты будешь меня защищать. Собственно, может, и не стоит тебе на это указывать, но у тебя и наклонностисоответствующие — тебе это, похоже, нравится.
— Все объясняет Нулевой Закон.
— М-м-м... "Судьба человечества в целом более значима, чем судьбаотдельного человека", так?
— Но мне все равно больно из-за противоречий Первому Закону...
— Значит, исправленный Первый Закон сейчас выглядит примерно так: "Робот не может причинить человеку вреда или своим бездействиемдопустить, чтобы человеку был причинен вред, если только это непротиворечит Нулевому Закону роботехники"?
— Да, именно так.
— А ты, оказывается, тоже играешь в игру, только не в ту, что я. Иправила у твоей игры очень строгие.
— Это очень крупная игра.
— И психоистория, наверное, — вероятный новый план в перспективахэтой игры?
— В каком-то смысле — да. — Голос Дорс наполнился нежностью, онаобняла Гэри. — Но ты не должен так перенапрягаться. Мы же счастливывдвоем, счастливы, как в раю.
— Но эти чертовы игры — от них никуда не деться.
— Так и должно быть.
Гэри страстно поцеловал ее, но что-то внутри него кипело и крутилосьво все стороны, как оружие, которое стреляет наобум в окружающуюкромешную тьму.

Глава 8

На следующее утро к нему в кабинет явился Юго — с раскрасневшимсялицом, круглыми глазами — и немедленно потребовал:
— Что ты можешь сделать?
— Э-э-э... По поводу чего?
— Ты что, не слышал новостей?! Гвардейцы штурмом взяли Бастион!
— Э-э-э... Вот как? — Гэри с трудом припомнил, что фракция далитиустроила небольшое восстание и засела в каких-то укреплениях. Из-заэтого восстания практически замерла торговля точно, Юго сам ему об этомрассказывал, и не один раз. — Я так понимаю, это локальныйтренторианский конфликт, разве нет?
— Это для нас с тобой — "локальный конфликт"! — Юго размахивалруками, подкрепляя слова оживленной жестикуляцией. — А потом пришлигвардейцы. Безо всякого предупреждения! Убито около четырехсот человек. Их просто взорвали, без предупреждения, бластеры были включены на полнуюмощность!
— Удивительно, — сказал Гэри, надеясь, что в его голосе звучит хотьнемного сочувствия.
На самом деле его нисколько не волновала ни одна из сторон — в этомконфликте или в каком другом. Он даже не интересовался, из-за чего, собственно, разгорались эти конфликты. Гэри не обращал внимания набесконечную, неизменную изо дня в день мирскую суету, которая толькоутомляла рассудок, не принося никакого полезного опыта. Вся сутьпсихоистории Селдона, соответствовавшей особенностям его личности, сводилась к тому, чтобы изучать климат, не обращая внимания наежедневные изменения погоды.
— Можешь ты хоть что-нибудь сделать?! — кипятился Юго. — Что, например?
— Высказать протест Императору!
— Он не станет меня слушать. Это вопрос внутренней политики Трентора, и...
— Но ведь это оскорбление — и для тебя тоже.
— Возможно. — Чтобы не показывать, насколько на самом деле ему всеэто безразлично, Гэри добавил:
— По-моему, мне лучше всего было бы держаться подальше от...
— Но это сделал Ламерк!
Гэри удивленно уставился на него.
— Что?! У Ламерка нет никакой власти на Тренторе. Он — членИмперского Правительства.
— Ну, слушай, Гэри, сейчас никто уже не обращает внимания на этостародавнее разделение сфер власти. Оно давным-давно благополучно канулов прошлое.
Гэри чуть не воскликнул: "Правда?!" — но, немного подумав, пришел квыводу, что Юго совершенно прав. Сам он просто не придавал должногозначения долгому, медленному смещению сфер интересов имперских структур. Эти процессы были учтены в правой части его уравнений, но он никогда недумал об упадке в базовых местных структурах.
— Значит, ты считаешь, что Ламерк таким образом намеревается обрестивлияние на Верховный Совет?
— Уверен на все сто! — Юго кипел от злости. — Эти типы страшно нелюбят, когда поблизости вертится какой-нибудь непокорный народишко. Онихотят, чтобы Трентор был благообразным и упорядоченным, даже если дляэтого им придется пройти по головам.
Гэри рискнул переспросить:
— Что, снова из-за вопроса о представительстве?
— Ты угадал, черт возьми! Мы, далити, живем по всему сектору МасклШоалз. И что же, получили мы там свое представительство? Как бы не так! Ни черта мы не получили! Приходится умолять и клянчить, словномилостыню...
— Я... Я постараюсь сделать все, что смогу, — пообещал Гэри, пытаясьуспокоить Юго.
— А Император — он должен во всем разобраться и решить наш вопрос!
Гэри по собственному опыту знал, что Император ничем подобным незанимается. Императора нисколько не волновало, что творится на Тренторе, — до тех пор, пока под окнами его Дворца не начинали взлетать на воздухцелые районы. Сам Клеон как-то сказал: "Я — Император Галактики, а некакого-нибудь городка".
Юго ушел, и почти сразу же засветился экран внутренней связи.
— К вам капитан имперских гвардейцев, сэр, — сообщила секретарша.
— Я же велел им оставаться снаружи!
— Капитан просил его принять, у него для вас сообщение. Гэривздохнул. А ведь он собирался сегодня немного поразмышлять.
Капитан гвардейцев вошел чуть ли не строевым шагом и отказался сестьв предложенное ему кресло.
— Господин академик, я здесь для того, чтобы исполнить рекомендациюруководства спецслужбы.
— Письменного сообщения было бы вполне достаточно. Собственно, вы таки сделайте — пришлите мне отчет. Мне нужно работать, чтобы...
— Сэр, прошу прощения, но я должен обсудить это с вами лично.
Гэри устроился в кресле поудобнее и кивнул, соглашаясь. Капитаностался стоять, и ему было явно неловко, но он все же сказал:
— В руководстве считают, сэр, что жена академика не подходит ему дляисполнения государственных обязанностей.
— Ну, значит, им придется пересмотреть свое мнение.
— Это также означает, сэр, что впредь ваша жена вообще не будетдопущена во Дворец.
— Что?! По-моему, это уже слишком!
— Мне очень жаль, что приходится сообщать такую неприятную новость. Ябыл там, и я свидетельствовал, что у леди было достаточно основанийвстревожиться.
— И сломать тому парню руку. Капитан едва заметно улыбнулся.
— Должен признать, сэр, ваша жена действовала быстрее всех, кого якогда-либо видел.
"И тебе ужасно интересно, почему, разве нет?" — подумал Селдон.
— А кто был этот парень? Капитан нахмурил брови.
— Он оказался академиком Спирали, по рангу он выше вас, сэр. Правда, поговаривают, что сейчас он больше занимается политикой, чем наукой.
Гэри подождал, но гвардеец ничего больше не сказал, хотя всем своимвидом показывал, что ему хочется что-то добавить.
— И к какой же фракции он принадлежит?
— Вероятнее всего, к фракции Ламерка, сэр.
— Это доказано?
— Никаких доказательств, сэр.
Гэри вздохнул. Политика — не просто неточная наука, в ней к тому жеслишком часто не хватает достоверных данных.
— Ну, что ж. Считайте, что сообщение вы передали. Капитан гвардейцеввздохнул с явным облегчением и быстро ушел. Но прежде чем Гэри успелвключить рабочий компьютер, в кабинете оказалась целая делегациясотрудников его собственного факультета. Они вошли в кабинет молча, только защитный экран у двери потрескивал, сканируя каждого входящего. Гэри заметил, что улыбается, наблюдая эту процедуру. Если есть в мирепрофессия, создающая специалистов менее всего пригодных, чтобы статьнаемными убийцами, то это — математика.
— Мы пришли сюда для того, чтобы изложить наше общее мнение, официальным тоном сказал профессор Аангон.
— Так сделайте это, — сказал Гэри.
Как правило, Гэри Селдон старался уделять внимание общественнойработе; однако он нередко пренебрегал университетскими делами, выкраиваявремя для своих драгоценных уравнений за счет бюрократической рутины. Профессор Аангон сказал:
— Во-первых, слухи о "теории истории" вредят нашему Отделению. Мы...
— Такой теории не существует. Я занимаюсь только описательныманализом.
Лобовое отрицание несколько смутило Аангона, но он был упрям ипродолжил свою речь:
— И второе: мы не одобряем запланированного вами назначения вашегопомощника Юго Амариля начальником Отделения. Это назначение — публичноеоскорбление для старших научных сотрудников, намного старше, чем этотмолодой математик, которого вы хотите возвысить над ними. А ведь он — мы не можем не отметить — не имеет вовсе никакого веса в обществе.
— И что же? — зловеще сказал Селдон.
— Мы считаем, что политика не должна влиять на академические дела. Восстание далити, которых Амариль открыто поддерживает и которыхневозможно было утихомирить иначе как через вмешательство Империи, а именно — вооруженным путем... поэтому Юго Амариль — нежелательнаяперсона для...
— Довольно. Что у вас на третье?
— Вопрос о нападении на представителя нашего цеха.
— На представителя... А, это тот парень, которому моя жена?...
— Совершенно верно. Нанесение оскорбления действием, в жестокойформе, членом вашей семьи. Следовательно, ваше дальнейшее пребываниездесь нежелательно.
Если кто-то подстроил тот неприятный инцидент, он так или иначесумеет извлечь из него выгоду.
— Я отказываюсь выполнять ваши требования.
Глаза Аангона сверкнули сталью. Прочие сотрудники факультета смущеннотолпились вокруг него, жались к стенам, а кое-кто пытался спрятаться заспину вожака. Совершенно ясно было, кого эти люди наметили в будущиепредседатели факультета.
— А мне кажется, что единогласное решение всего факультета о вашемнесоответствии должности, принятое на официальном собрании...
— Не пытайтесь меня запугать.
— Я всего лишь хочу заметить, что пока ваше внимание отвлекается напосторонние проблемы...
— Как, например, должность премьер-министра.
—...вряд ли следует ожидать, что вы будете достойно исполнять своиосновные обязанности...
— Оставьте. Для того чтобы поставить любой вопрос на голосование наофициальном всеобщем собрании, нужно, чтобы председатель факультетасозвал такое собрание.
Среди профессоров поднялся невнятный шорох, но вслух никто ничего несказал.
— А я этого делать не собираюсь.
— Вам не удастся продержаться, не занимаясь делами, которыесоответствуют нашим требованиям, — злобно сказал Аангон.
— Я знаю. Посмотрим, как долго я продержусь.
— Вас действительно надо переизбрать. Мы...
— Вон.
— Что? Вы не можете...
— Вон отсюда! Все вышли.

Глава 9

Всегда тяжело выслушивать критику, особенно когда может оказаться, что критикуют тебя действительно за дело.
Если оставить в стороне обычные интриги в борьбе за более высокоеположение в обществе, Гэри прекрасно понимал, что его собратьям-ученым начиная от академика Потентейт и заканчивая сотрудниками егособственного Отделения — действительно есть из-за чего недолюбливатьглавный труд его жизни.
Они уже почувствовали легкое дуновение психоистории, котороепросочилось в виде не слишком внятных слухов. И немедленно взъерошилиперья и приготовились лезть в драку, стали чрезмерно подозрительными иобидчивыми. Собратья-ученые не могли смириться с мыслью, чточеловечество не в состоянии определять свое собственное будущее, с тем, что историей движут силы, не подвластные обычному смертному человеку. А вдруг они успели разнюхать, интуитивно ощутить ту истину, которую ГэриСелдон открыл в результате долгих десятилетий кропотливой работы: Империя стоит так прочно исключительно благодаря удачной структуре, а неиз-за героических деяний отдельных людей или даже миров.
Люди во всей Галактике искренне верят в самоопределение человечества. Исходят они из посылки, будто они действуют по собственной воле и самипринимают решения, основываясь на собственных рассуждениях, исходя изсвоего личного характера. При этом чувство, будто тобой кто-тоуправляет, очень сильно в человеке и находит отражение в религиозныхубеждениях. Конечно, каждому хочется верить, что он сам направляет своюсудьбу. Но у этой веры нет ничего общего с логикой и реальностью.
Но кто он такой, чтобы сказать, что все остальные заблуждаются?
— Гэри?
Это был Юго, и выглядел он немного смущенным.
— Заходи, дружище.
— Всего минуту назад мы получили забавное предложение. Какой-тоисследовательский институт, о котором я раньше ни разу не слышал, предложил нам очень приличную сумму денег.
— За что, интересно?
Деньги — такая штука, которая никогда не помешает.
— В обмен на базовые файлы тех симов с Сарка.
— Вольтера и Жанны? Мы на это не пойдем. Откажи им. Кстати, комупонадобились эти симы?
— Черт их знает. Но они у нас есть — запакованы, как надо. Это, собственно, оригиналы.
— Выясни, кто ими интересуется.
— Я уже пытался. Не смог отследить канал связи.
— Даже так? Странно, очень странно.
— Я, собственно, потому и решил сразу тебе рассказать. Это дельцекак-то подозрительно пахнет.
— Держи наготове отслеживающую программу, на случай если они позвонятеще.
— Слушаюсь, сэр! А насчет Бастиона далити...
— Об этом немного позже.
— Нет, я хотел сказать, ты видел, как эти имперские громилы задушилибеспорядки в Юнине?...
Гэри не стал перебивать Юго. Он давным-давно выучился хитрой уловке делать вид, будто внимательно слушаешь собеседника, а тем временемдумать о том, что для тебя действительно важно.
Поговорить с Императором о проблеме далити, конечно, нужно. И нетолько для того, чтобы достойно ответить на действия Ламерка — довольнонаглые действия, если учесть, что, согласно традициям, Советники Империине вмешивались во внутренние дела Трентора. Быстрое, кровавое разрешениетрудного вопроса. Грубо и чисто.
Итак, что мы имеем в отношении далити: они подверглись репрессиям, они непопулярны, они горят желанием нанести ответный удар.
То, что далити в большинстве своем асоциальны (за редким исключениемотдельных одаренных людей, вроде Юго Амариля, которые тяжким трудомсумели пробиться наверх), — для обычного научного предвидения не имелоникакого значения.
Вообще-то, Гэри начал сомневаться в том, что чопорный и излишнестрогий научно-бюрократический аппарат заслуживает такого уж сильногоуважения. Повсюду, куда ни глянь, он видел откровенную коррупцию в среденаучных работников, начиная от круговой поруки и кумовства и заканчиваяподхалимством перед имперскими чиновниками, готовыми поспособствоватькарьере.
Только вчера к Гэри подходил декан факультета регулирования иосторожно, "по-дружески" посоветовал Селдону воспользоваться своимвлиянием и оказать содействие в том, чтобы очередной бонус присудилипрофессору, у которого научных трудов — кот наплакал, зато кто-то из егородственников заседает в Верховном Совете. Декан сказан буквальноследующее:
— Разве вы не понимаете, что это пойдет только на пользу всемуУниверситету — если вы окажете небольшую поддержку влиятельномучеловеку?
Гэри не стал помогать ученому, за которого просил декан, но тем неменее позвонил ему и объяснил, почему именно он решил отказать.
Декан был до крайности удивлен честностью Селдона. Лишь гораздо позжеГэри понял, что и декан был по-своему прав — исходя из своей собственнойлогической системы. Если научные бонусы — всего лишь простая награда, щедрый дар, то почему не раздавать их с учетом политической выгоды? Этобыл совершенно не свойственный Гэри Селдону образ мыслей, но не лишенныйвнутренней логики — этого Гэри не мог не признать.
Он вздохнул. А когда Юго прервал свою страстную речь, чтобы перевестидух, улыбнулся. Нет, это не слишком подходящая реакция... вот, мрачнонахмуренные брови подойдут. Юго снова заговорил, быстро, размахиваяруками, словно крыльями; эпитеты и степени сравнения в его речи взлетелидо поднебесья.
Гэри пришел к заключению, что если рассматривать политику как онаесть — бешеную драку злобных слепых насекомых в кромешной темноте, — тоего собственная, самодовольная и ограниченная позиция начинает казатьсяшатковатой. Верно ли, что наука, в которую он так твердо верил еще с техдавних дней на Геликоне, на самом деле так же важна для людей типадалити, как и для него самого?
Итак, цепочка размышлений снова привела его к уравнениям: что насамом деле двигает Империей — разум и моральные принципы или власть ибогатство? Теократии возникали и гибли. Диктат науки — явление, встречавшееся крайне редко, — был слишком негибким, чтобы установитьсянадолго.
—...и я сказал: конечно, Гэри сможет это сделать! — закончил Юго.
— Э-э-э... Что?
— Естественно, вернуть план Альфонсо по представительству далити.
— Мне нужно над этим как следует поразмыслить, — сказал Гэри, чтобыскрыть свое невежество. — Тем не менее давай пока разберем доклады повопросу о долгожительстве, которым ты занимался.
— Я дал его просмотреть трем нашим новым ассистентам-исследователям, — спокойно сказал Юго. Его бурная далитанская энергия, похоже, наконецвошла в берега. — Они ни черта не смогли в нем разобрать.
— У плохих охотников в лесу всегда отсутствует дичь. И еще — плохомутанцору всегда мешают сапоги.
Юго удивленно уставился на Гэри, и тот подумал, что, наверное, становится слишком угрюмым и раздражительным. То ли еще будет...
— Так вот, я проработал фактор долгожительства в уравнениях — просточтобы посмотреть, что получится. И вот... — он вынул из кармана овальныйфутляр с данными и вставил в проектор на столе Гэри. — Посмотри, чтополучилось.
Одним из прочно закрепившихся достижений доисторического периода былстандартный галактический год, единица измерения времени, которойпользовались по всей Империи в официальных делах. Гэри хотелось узнать: соответствовал ли этот год периоду обращения легендарной Земли вокруг еезвезды? Тогда, если брать за отправную точку этот двенадцатимесячныйгод, в котором каждый месяц состоит из двадцати восьми дней, возможнымипретендентами на место Земли оказываются один миллион двести двадцатьчетыре тысячи шестьсот семьдесят пять из двадцати пяти миллионов планетИмперии. Однако скорость вращения, прецессия и резонанс спутниковизменяют период обращения планет вокруг их звезд. И ни один из миллионадвухсот двадцати четырех тысяч шестисот семидесяти пяти миров в точностине соответствует календарю, принятому в Галактическую Эру. Околосемнадцати тысяч планет имели достаточно близкий к искомому периодобращения. Точнее, недостаточно близкий, чтобы претендовать на успех.
Юго комментировал полученные им результаты. Средняя продолжительностьчеловеческой жизни была одним из самых любопытных элементов в историиИмперии. Сейчас средняя продолжительность жизни составляла примерно стостандартных лет. Однако некоторые исследователи были уверены, что этацифра чуть ли не в два раза превышает естественный для человека такназываемый "изначальный век" (название встречается в одном из старыхтекстов). Если это так, то сейчас люди живут почти в два раза дольше, чем в доимперские времена. Бесконечное продление человеческой жизниневозможно: в конце концов биология берет свое. Новые болезни бьют поуязвимым местам, которые всегда находятся в человеческом теле.
— Это Дорс дала мне базовые сведения для разработки очень энергичнаяженщина! — сказал Юго. — Посмотри вот на подборку данных, — он развернултрехмерные проекции причудливых графиков со скользящими плоскостямикорреляций.
Противоречия между биологической наукой и человеческой культурой вовсе времена были очень напряженными, иногда даже пагубными. Обычно этоприводило к бессистемному управлению генами, когда родители по своемужеланию выбирали желательные качества детей.
Некоторые делали ставку ни увеличение продолжительности жизни, которая повышалась до ста двадцати пяти, а иногда даже до ста пятидесятистандартных лет. Но с возрастанием численности таких долгожителейструктура социального устройства на планете разрушалась. Почему?
— Так вот, я просмотрел уравнения, особо выделяя все внешние влияния, — продолжал Юго. Куда только и делся непоседливый, эмоциональный далити? Перед Гэри во всей красе раскрывался незаурядный ум, из-за которого оннекогда и вытащил Юго из трущоб, освободил от грязной, изнурительнойработы.
Пропустив показатель средней продолжительности жизни сквозь сетьпризрачных, запутанных лабиринтов уравнений Селдона, Юго получил весьмалюбопытную картину. Оказалось, что в развитии экономики и политикисуществует скрытая цикличность, которая определяется довольно отчетливо. Продолжительность циклов составляет соответственно сто двадцать пять исто пятьдесят стандартных лет.
Когда продолжительность человеческой жизни достигает этих пределов, начинаются разрушительные изменения по принципу обратной связи. Вэкономике начинается череда кризисов — резкие подъемы быстро сменяютсявнезапными спадами. Культура тоже бросается в крайности — отэкстравагантности до пуританской строгости. И в течение нескольких сотенлет наступает всеобщий хаос, из-за которого биогенетическая наукаутрачивает большую часть своих достижений и возможностей — или же еепросто запрещают по религиозным соображениям. И средняяпродолжительность жизни неизбежно снижается до прежнего, исходногоуровня.
— Как странно, — сказал Гэри, разглядывая причудливый узор измножества цикличных графиков, крутые арки которых неизменно обрывались, превращались в нисходящие ступенчатые кривые. — А я всегда гадал: почемумы не можем жить дольше?
— Этому препятствует мощное социальное давление. И теперь мы знаем, откуда оно берется.
— И все же... Я был бы совсем не против, если бы впереди меня ждалистолетия насыщенной, плодотворной жизни.
Юго усмехнулся.
— А ты вспомни художественные произведения — пьесы, легенды, голофильмы. Старики всегда такие отвратительные, жадные скопидомы, онидумают только о том, как бы побольше заграбастать и утащить с собой вмогилу.
— М-м-м... Наверное, обычно так и бывает.
— А вспомни мифы! О тех, кто воскрес из мертвых. Всякие там вампиры, мумии... Они всегда злые и вредоносные.
— И что, никаких исключений? Юго вздохнул.
— Дорс раскопала для меня нечто по-настоящему древнее. Знаешь, былатакая легенда о древнем мученике, а звали его Ису. Слыхал когда-нибудьпро такого?
— Какой-то старинный миф с оживлением умершего?
— Дорс считает, что этого Ису на самом деле скорее всего не было. Онем говорится в разрозненных, неполных, очень древних текстах. Наверное, весь этот миф — коллективная психофантазия. Ты угадал — его и вправдуоднажды оживили после смерти, но все равно он долго не протянул.
— Кажется, он вознесся на небо?
— В любом случае, он в спешке покинул поселение. Людям не по душе, когда рядом бродит парень, который надул Старуху с косой. — Юго указална кривые, отражающие неминуемые бедствия. — По крайней мере, мы теперьпонимаем, почему в большинстве культур распространено мнение о том, чточеловеку не следует жить слишком долго.
Гэри изучил график.
— Кстати, а кто распространяет это мнение?
— А? Люди — так или иначе.
— Но ведь ни один отдельно взятый человек не может знать вот об этом, — он постучал пальцем по схождению кривых.
— Знание сохраняется и передается в моральных запретах, легендах, законах.
— М-м-м...
Здесь крылось что-то очень важное. Гэри интуитивно чувствовал это, нокогда попытался осмыслить — догадка ускользнула. Придется подождать, когда она вернется, — пусть даже в эти тревожные дни у Гэри просто небыло времени прислушаться к тихому, осторожному голосу, которыйпроскальзывал в его сознание и нашептывал что-то, похожий на призрачнуюфигуру посреди затянутой туманом улицы...
Гэри встряхнулся.
— Ты неплохо поработал. Впечатляет. Опубликуй это.
— Но ведь мы сохраняем психоисторию в тайне.
— Небольшое частное исследование. Люди будут думать, что все слухи, которые ходят о психоистории, просто перевирают вот это.
— Но ведь психоистория не сработает, если люди будут в нейразбираться, разве нет?
— Не волнуйся. Все примутся обсуждать твое исследование о среднейпродолжительности жизни и перестанут докапываться до главного.
— Значит, публикация нужна для прикрытия, чтобы защититься отимперских пролаз, которые любят совать нос в чужие дела?
— Совершенно верно. Юго усмехнулся.
— До чего потешно, эти проныры шпионят даже за "украшением Империи" так Клеон обозвал тебя перед Императорским приемом на прошлой неделе.
— Правда? Я как-то это пропустил.
— Ты был слишком занят распределением бонусов. Тебе надо поскорееразделаться с этой бодягой.
— Для психоистории нужны дополнительные ресурсы.
— А почему бы тебе просто не вытянуть немножко денег у Императора?
— Если Ламерк пронюхает, постарается использовать против меня. Пойдутразговоры о том, что в Верховный Совет пропихивают любимчиков и всетакое прочее. Дальше можешь придумывать сам.
— Ну... Да, наверное, так и было бы. Хотя могло и обойтись.
— Покамест наше дело маленькое — сидеть и не высовываться. Избегатьлюбых скандалов. И пусть Клеон спокойно пляшет свой дипломатическийтанец.
— А еще Клеон сказал, что ты — "цветок разума". Я записал, специальнодля тебя.
— Забудь об этом. Цветы, которые вырастают слишком высоко, теряютголову и попадают в вазу.

Глава 10

Дорс удалось добраться до парадного вестибюля Дворца, но здесьимперские стражники ее завернули.
— Черт побери, но ведь она — моя жена! — разозлился Гэри.
— Прошу прощения, таков Высочайший Приказ, и он не подлежитобсуждению, — сказал равнодушный служащий. Сказал так, что Гэри услышалзаглавные буквы в словах. Фаланга гвардейцев, окружавших Гэри, нискольконе устрашила чиновника. Гэри подумалось: а может ли вообще хотькто-нибудь его устрашить?
Он предложил Дорс:
— Послушай, до приема осталось еще несколько минут. Давайпрогуляемся.
Дорс недоверчиво спросила:
— Ты... не пойдешь на прием?
— Я думал, ты понимаешь... Не идти я не могу. Меня пригласил Клеон...
— По наущению Ламерка.
—...и наверняка разговор пойдет о проблеме далити.
— А тот человек, которому я сломала руку на прошлом приеме, — еговедь тоже мог подговорить...
— Правильно, Ламерк. — Гэри улыбнулся. — Все пути ведут к Ламерку.
— Не забывай и об академике Потентейт.
— Но она на моей стороне!
— Гэри, она сама метит в премьер-министры! Сейчас все только об этоми шепчутся.
— И у нее очень даже может получиться, — проворчал Гэри.
— Я не пущу тебя туда одного.
— Послушай, Дорс, это же Дворец, — Гэри повел рукой, показывая нашеренгу затянутых в роскошные синие с золотом мундиры гвардейцев. Здесь повсюду охрана.
— Мне это не нравится.
— Мы ведь договорились, что я попробую устроить скандал и провеститебя внутрь, — и это не сработало. Так или иначе, тебе все равно непройти сквозь дворцовые детекторные экраны.
Дорс прикусила нижнюю губу и ничего не сказала. Возразить былонечего: ни одно нечеловеческое существо не способно обмануть детекторныеэкраны Дворца.
Гэри спокойно сказал:
— Итак, я пойду туда, поспорю, а потом мы с тобой встретимся здесь...
— Ты не забыл карты и справочник, который я подготовила?
— Не беспокойся, чип на месте. Я могу прочитать все в любой миг.
У Гэри был вживлен в шею блок для чтения информационных чипов неоценимое подспорье на математических конференциях. Это было широкораспространенное приспособление, очень простое и удобное. Лазерныймикропроектор передавал изображение непосредственно на сетчатку трехмерное, в цвете, с прекрасным воспроизведением любой графики. Дорсвложила в чип множество карт-схем и разнообразных сведений об Империи, оДворце, о том, чем последнее время занимается Верховный Совет, о самыхзаметных из последних событий, обо всем, чего может коснуться разговорна этом приеме.
Строгое выражение постепенно исчезло с лица Дорс, она стала мягкой иженственной.
— Я только... прошу тебя... будь осторожен. Гэри поцеловал ее в нос.
— Непременно!
Они прохаживались по вестибюлю, стараясь не замечать толпувсевозможных просителей и прихлебателей, которые в ожидании лакомилисьизысканными угощениями, в изобилии разложенными на плавающих в воздухеогромных блюдах.
— Империя скоро обанкротится, и не без помощи вот этих граждан, фыркнул Гэри.
— Это старинный обычай, — сказала Дорс. — Бомунн Щедрый терпеть немог, когда пищу доставляли с задержкой — а обжорство было его основнымзанятием. И он приказал, чтобы в каждом его владении всегда готовили едучетыре раза в день — чтобы он всегда мог поесть без задержки, даже еслинагрянет неожиданно. А невостребованные излишки ликвидировались воттаким образом.
Гэри ни за что бы не поверил в такую не правдоподобную историю, еслибы услышал ее не от профессионального историка. А ведь огромноеколичество людей только этим и жили — они исполняли при дворенезначительные поручения только для того, чтобы наслаждаться непрерывнымпотоком роскошной еды. Гэри и Дорс избегали внимания чревоугодниковблагодаря включенным рефракторным испарителям, которые несколькоизменяли внешний вид носителя. Если Селдона узнают — можно снованарваться на неприятности.
— А ты даже среди всего этого безобразия не перестаешь думать оВольтере, ведь правда? — прошептала Дорс.
— Я попытался представить, что будет, если кто-нибудь скопирует его снаших файлов.
— И кто-то уже пытался это сделать, несколько часов назад — да? -Дорс нахмурилась. — Если ты откажешь им — они захотят просто украсть унас записи.
— Может, это были имперские агенты?
— Не похоже. Иначе они еще раньше попытались бы втянуть тебя вЮнинский скандал.
— И все-таки старое табу на симы больше не восстановишь. — Гэрипредложил жене выпить стимулятора. — И давай забудем. Сейчас такоевремя: что сим, что стим...
Купол вестибюля служил сейчас крышей для нескольких тысяч человек. Чтобы проверить, не следит ли кто-нибудь за ними, Дорс повела Гэри позалу, то и дело меняя направление. Гэри очень быстро устал от такого"челночного бега". Дорс, которая всегда изучала общество, на ходупоказывала Гэри разных знаменитостей. Возможно, ей казалось, что этонастолько увлечет Гэри, что он забудет о приеме, на который ему нужноявиться...
— Тебе пора идти, — предупредила Дорс.
— Ну что, выследила шпионов?
— Как минимум троих. Если они потащатся за тобой внутрь Дворца, ясообщу капитану твоих гвардейцев.
— Пожалуйста, не надо так беспокоиться. Не забывай, во Дворец никтоне может войти с оружием.
— Важно, что на тебя готовится покушение, и не важно, что во Дворцедля этого меньше возможностей, чем где-нибудь еще. На тебя слишком долгоне нападали — и ты перестал всерьез воспринимать угрозу. А я из-заслишком долгого затишья все время была на взводе — потому и обрушиласьна того академика.
— Из-за чего теперь тебя не пускают во Дворец, — Гэри закончил фразуза нее. — Ты даешь людям богатую пищу для любопытных догадок.
— Ты ведь не очень много прочитал из истории имперской политики, правда? — спросила Дорс.
— Слава богу, нет.
— И правильно — ты бы только беспокоился понапрасну, — сказала Дорс ис неожиданным пылом поцеловала мужа в щеку. — А беспокоиться за тебя это моя работа.
— Увидимся через несколько часов, — сказал Гэри как можно радостней, невзирая на дурные предчувствия. А про себя добавил: "Надеюсь".
Перед входом во внутренние помещения Дворца Гэри, как всегда, прошелпроцедуру досмотра — его придирчиво проверили гвардейцы Имперской службыбезопасности. На вооружении У службы безопасности было огромноемножество многофункциональных детекторов, которые отследили бы дажеуглеродный нож или взрывчатый кристалл. В минувшие тысячелетия покушенияна жизнь Императоров случались так часто, что их можно было сравнить сосвоеобразным спортом. Ныне же традиции и технология объединились длятого, чтобы сделать все официальные события с участием Императораисключительно безопасными. Верховный Совет должен был предстать передИмператором для отчета, а значит, в зале неминуемо будут присутствоватьнеисчислимые легионы секретарей, советников, адвокатов и, конечно же, разномастных прилипал. У подобных паразитов была великолепноотработанная тактика навязывания своих "услуг" власть имущим.
За Лицеем Селдона ожидало традиционное для таких случаев "изобилие ищедрость" — изначально это был один длинный стол, а теперь — множествоотдельных небольших столиков, ломившихся от изысканных кушаний.
Щедрое угощение даже перед обычными деловыми встречами былонепременной и обязательной частью программы и воспринималось какимператорский дар. Игнорировать банкет считалось не просто дурным тоном, а настоящим оскорблением в адрес Императора. Проходя сквозь анфиладу залов Дома Стрельца, Гэри набрал себе закусок, понемногу с разных блюд. Шумное сборище непрерывно перетекало из комнаты в комнату, но в основномгости толпились в крытой арочной галерее, которая тянулась вокруг всегосвода Дома Стрельца. Каждая секция галереи отделялась от прочих нетолько арками, но и акустическими барьерами.
Гэри нырнул в уголок, защищенный барьером, и ощутил огромноеоблегчение от того, что шум исчез. Он быстро просмотрел заметки Дорс озаседаниях Верховного Совета, поскольку не желал выставлять напоказсобственную неосведомленность в этих вопросах. В Верховном Совете кососмотрели на любое отступление от регламента и повестки дня. И хотяпредставителей прессы в Лицей не допускали, в средствах массовойинформации после каждого заседания неделями подробно обсуждали каждое, пусть даже крохотное происшествие. Гэри терпеть не мог мышиной возни, нораз уж он ввязался в игру, придется в нее играть. И играть так, чтобывыиграть.
Гэри вспомнил, как Дорс ему рассказывала об одном из древнихИмператоров, Леоне Распутнике, который однажды устроил для своихминистров банкет с сюрпризами. Например, на столах лежали аппетитные фрукты, которые можно было только надкусить — а потом зубы неосторожноголакомки надежно застревали в ловушке, которая отпускала жертву только поособому паролю. Естественно, пароль знал один Император, но он освободилпопавших в ловушку министров только после того, как всласть натешился ихуниженными мольбами и заставил их исполнять свои нелепые прихоти вприсутствии остальных гостей. Ходили упорные слухи, что в личных покояхИмператор Леон Распутник с помощью подобных же ловушек развлекалсягораздо более мрачными шутками.
Гэри вышел из-под арки со звуковым барьером и направился в сторонуболее старой части Дворца, к Лицею. Чип-карта высветила на его сетчаткеименно этот маршрут — по старинным, плохо обустроенным переходам -потому, что там вообще мало кто ходил. Сопровождающие Селдона дворцовыеслуги послушно последовали за ним, хотя по их помрачневшим лицам былоясно, что им это не по душе.
Гэри уже успел неплохо изучить людей этого сорта. Им нравилось бытьна виду, точно так же, как и другим простым исполнителям. А что заудовольствие — красться следом за Селдоном полутемными и пустымистаринными коридорами, где совершенно не перед кем покрасоваться?
В конце одного из узких переходов стояла статуя Леона Распутника страдиционным клинком в руке. Статуя была размером в нормальныйчеловеческий рост. Гэри остановился и повнимательнее рассмотрелскульптурное изображение мрачного человека: брови нахмурены, на правойруке, с клинком, вздулись толстые жгуты вен, вторая рука сжимала сферу сдымчатым вином-стимулятором. Скульптура была безупречна и навернякапредставляла Леона в немного приукрашенном виде. А вот кинжал в его рукевыглядел вполне реалистично, и даже мог похвастаться двустороннейзаточкой.
Некоторые считали, что именно с правления Леона Распутника начались вдревности "старые добрые дни", когда существующий порядок всем казалсяестественным, а Империя стремительно расширяла свое влияние на все новыеи новые миры во всех концах Галактики. Леон был крайне жестокимправителем, но его почему-то все любили и чтили. Гэри хотел, чтобыпсихоистория явилась на свет и начала действовать, но что, если онапревратится в инструмент, с помощью которого в мир возвратится такое вотпрошлое?
Гэри пожал плечами. Раз уж психоистория на самом деле существует, тоу него хватит времени просчитать, возможно ли вообще спасти Империю.
В сопровождении эскорта дворцовых слуг Гэри Селдон вошел вовнутренние покои Дворца. Его ждали Клеон, Ламерк и Верховный Совет.
Селдон знал, что зрелище должно было произвести на него впечатление. Однако, непонятно почему, но, оказавшись в окружении множествавысокопоставленных персон, Гэри только еще острее захотел по-настоящемупонять Империю. И, если возможно, изменить ее судьбу.

Глава 11

Селдона слегка пошатывало, когда он вышел из Лицея три часа спустя. Совет был еще в самом разгаре, но Гэри нужно было немного передохнуть. Заместитель министра по вопросам межсекторного урегулирования предложилСелдону принять освежающую ванну, и Гэри с благодарностью согласился.
— Просто не знаю, сколько еще я смогу выдержать, — признался Селдон.
— Вам просто нужно пообвыкнуться, — доброжелательно сказалзамминистра.
— Наверное, я все-таки сбегу.
— Ну, что вы! Давайте лучше передохнем. Церемониальные одеждыСелдона, приличествующие Лицею были тесными и за три часа успелинасквозь пропитаться потом! Витиеватая пряжка пояса больно впивалась вживот. Пряжка была большая и тяжелая, с хромированным футляром дляритуального жезла, соответствующим образом изукрашенного и ни для чего, кроме голосования, не пригодного.
Замминистра завел какой-то разговор об интригах Ламерка, но Гэрипостарался отмолчаться. И все же ему пришлось по крайней мере как-тообъяснить свою позицию. Он всегда старался делать свои выступлениякороткими и понятными, но в Лицее такой стиль был не в моде. Изамминистра прозрачно намекнул Селдону, что тот допустил досадныйпромах.
Они приняли освежающую ванну. Со дна поднимались струйки голубоватыхионных пузырьков. Гэри порадовался, что хоть в ванной не нужно ни с кемразговаривать, и включил электростатический струйный массаж. Спервамассаж очень понравился Гэри, но вскоре выяснилось, что массажернастроен исключительно на эротику. Очевидно, члены Верховного Советапредпочитали держать своих заместителей готовыми к употреблению.
Замминистра углубился в интимные переживания, на его лице появилосьблаженное выражение. Гэри решил, что лучше ему не знать, что там будетдальше, и прошел дальше, в парилку. Он сел, расслабился и стал смотреть, как ярко-оранжевая мочалка самостоятельно чистит ванну, в которой онтолько что купался. Ничего особенного — обычная биотехнология бытовогообслуживания. Мускулы Гэри напряглись, когда он подумал о бездне, разделяющей его и профессионалов из Лицея.
Гэри считал, что человеческие знания в основном состоят изнеоформленных в систему крупиц жизненного опыта мириадов обычных людей и лишь в незначительной степени из официальной науки. Рыночная торговляв такой форме, какая наблюдалась в историческом прошлом, быласвоеобразным выражением предпочтений и желаний большинства. В целом жеэто было высшее выражение грандиозной политики, которой заправляли оченьнемногие — с помощью мудрости и таланта. Однако для логики Империи важенвопрос "полезно ли предпринимаемое действие?", а не "приемлемо ли оно?"или "насколько оно желаемо?".
Гэри и в самом деле не понимал, как лучше обращаться с этими людьми. Сегодня ему удалось ловко вывернуться за счет умных словесных оборотов иискусных речевых уловок, но надолго его не хватит.
Эти размышления вызвали у Гэри неприятные чувства, и он подумал-чтодавно пора вернуться в зал.
Выйдя из помещения для водных процедур, Гэри свернул с дороги, по которой они с замминистра сюда пришли, — там ошивалась толпа секретарейи любопытных чиновников. Он укрылся в нише, за акустическим барьером, ипросмотрел чип-карту Дворца. Микрочип, который подготовила Дорс, сегодняочень пригодился: Гэри пользовался его подсказками не меньше десяткараз, чтобы успевать следить за быстрыми, иносказательными обсуждениями вСовете. Трехмерная микролазерная карта Дворца проецировалась ему насетчатку, она поворачиваясь, когда Гэри поворачивал голову, и дажеобозначала перспективу. В этой части Дворца людей было не так уж много в основном все стеклись в комнаты и коридоры вокруг Лицея.
Гэри дошел до конца коридора, где стояла статуя Леона Распутника. Онмельком взглянул на статую и увидел, что ритуального кинжала нет наместе. Зачем кому-то понадобилось...
Гэри быстро развернулся и поспешил обратно той же дорогой. Но едва ондобрался до цепочки ниш с акустическими барьерами, из дальней, сквозьпереливающуюся плоскость цвета слоновой кости, вышел человек. В этомчеловеке вроде и не было ничего необычного, кроме того, что его взглядбыстро бегал по сторонам и в конце концов остановился на Гэри Селдоне.
Их разделяло около тридцати метров. Гэри сделал вид, что в восхищенииразглядывает причудливо украшенные в стиле барокко стены, повернулся ипошел прочь. Незнакомец с беспокойным взглядом последовал за ним — Гэриотчетливо слышал его тяжелые шаги.
Может, он становится параноиком? А может, и нет. Гэри сказал себе, что нужно всего лишь дойти туда, где полно народу, — и все страхиразвеются сами собой. Шаги за спиной стали громче, приблизились.
Гэри повернул за угол и нырнул в боковой коридор. Впереди ритуальная комната. Тяжелые шаги за спиной участились — неизвестныйпреследователь пошел быстрее. Гэри быстро проскочил проходную ритуальнуюкомнату и древнее фойе. Вокруг — по-прежнему никого.
В конце длинного коридора стояли двое мужчин и деловиторазговаривали. Гэри направился к ним, и тут оба прекратили разговор иуставились на него. Один достал из кармана комм и начал что-то говорить.
Гэри рванул обратно, отыскал какой-то боковой проход и устремилсятуда.
А как же камеры автоматического наблюдения? Они должны быть во всехдворцовых коридорах. Но на глазке камеры в конце этого коридора Гэриобнаружил необычную накладку, с помощью которой, как он понял, черезкамеру передавалось ложное изображение.
Самые древние части Дворца были не только бедно украшены — они былиеще и безлюдны, поскольку в них уже давно никто не жил. Гэри проскочилеще одну странную ритуальную комнату. Ботинки незнакомца грохотали ужесовсем рядом, и преследователь быстро приближался. Гэри повернул направои увидел на площадке уровнем ниже целую толпу людей. — Э-эй! — закричалСелдон.
Но никто даже не глянул в его сторону. Гэри понял, что они стоят заакустической перегородкой. Тогда он поспешил вниз.
Из бокового алькова вышел мужчина и пошел навстречу Гэри. Этот былвысоким и стройным и двигался с плавной грацией сильного, тренированногочеловека. Как и остальные, он ничего не говорил и не старался привлечь ксебе внимание. Он просто шел к Гэри, и все.
Гэри шарахнулся влево и побежал. Впереди были комнаты отдыха — Гэрисделал круг, пока крутился по коридорам. Там, в этих комнатах, полным-полно народу. Только бы до них добежать.
Один длинный коридор вел прямиком в комнаты отдыха. Гэри побежалтуда, и на полпути заметил трех женщин. Они стояли в нише с акустической перегородкой и болтали. Гэри замедлил шаги, и женщины замолчали. На нихбыла униформа, которая показалась Гэри знакомой. Наверное, они работаютв банном комплексе или в комнатах отдыха.
Женщины разом повернулись к Селдону, на их лицах появилось удивленноевыражение. Гэри открыл рот, чтобы объясниться, но тут ближайшаяподскочила к нему и схватила его за руку.
Гэри стал вырываться. Но женщина оказалась на удивление сильной. Онаповернулась к своим напарницам и сказала, улыбаясь:
— Надо же, сам свалился прямо нам в...
Гэри резко дернулся в сторону и вывернулся из ее цепких пальцев. Женщина потеряла равновесие, а Гэри воспользовался случаем и толкнул сена двух других. Одна попыталась его лягнуть — круговым движениемвскинула ногу, — но из-за тесноты ей негде было развернуться, и потомуудар получился коротким и слабым.
Гэри рванулся прочь. Женщины, несомненно, были прекрасно тренированы, и можно было даже не надеяться, что ему удастся от них убежать. Но Гэриизо всех сил бежал вперед по длинному коридору. Однако, оглянувшись набегу, он увидел, что все три женщины спокойно стоят возле ниши и смотрятему вслед.
Это показалось ему настолько странным, что он даже замедлил шаги ипризадумался. Ни женщины, ни мужчины на него не нападали — а толькоблокировали выходы, вынуждали двигаться туда, куда нужно им.
Стоп. Эти коридоры находятся в обитаемой части Дворца, и здесь влюбое мгновение могут появиться случайные свидетели.
А преследователи наверняка хотят загнать его в какое-нибудьуединенное место.
Гэри включил обзорный вид трехмерной карты Дворца. Сам он был накарте маленькой красной точкой, которая сейчас находилась где-то внижних уровнях здания. Впереди коридор разветвлялся на два боковыхпрохода...
... Из которых как раз появились двое мужчин. Они оба прогуливались, сложив руки на груди, словно не замечая Гэри.
Два пути к бегству еще оставались. Он повернул налево, в узкийпроход. Вдоль стен стояли статуи с древними священными письменами. Когдакто-то проходил мимо, статуи подмигивали и начинали рассказывать овеликих делах и грандиозных победах, ныне похороненных под тысячелетиямибезразличия. Повествования сопровождались красочными трехмернымиголопроекциями. Звучные голоса статуй назойливо лезли в уши. Гэри устал, запыхался и из последних сил старался собраться с мыслями.
Впереди показался перекресток. Гэри проскочил его и увидел, чтосправа к нему приближается какой-то человек.
Гэри скользнул в узенькую дверцу бокового выхода — к мавзолеюИмператора Элинора Четвертого — и быстро побежал в сторону ряда дверей, которые показались ему знакомыми. Это были комнаты для водных процедур, простые двери отличались одна от другой только номерками. Замминистраговорил, что здешние ванные комнаты прекрасно приспособлены для любых, самых интимных целей.
Гэри помчался к ближайшей двери. Почти одновременно из правогокоридора выбежал какой-то человек. Он тоже молчал. Гэри толкнул первуюдверь — она оказалась закрытой. Вторая тоже. Человек уже почти настигего, но ручка третьей двери вдруг повернулась, и Гэри впрыгнул внутрь.
Это были обычные двери на подвесных петлях. Гэри всем весом навалилсяна дверь, стараясь ее захлопнуть. Человек из коридора налег со своейстороны и просунул руку в щель. Гэри напрягся. Нападавший попыталсявыдернуть руку, чтобы ее не придавило, и вставил носок ботинка междудверью и рамой.
Гэри нажал изо всех сил — ему удалось прищемить руку противника.
Но тот, другой, был очень сильным мужчиной. Он рыкнул, напрягся, ищель между дверью и рамой снова чуть расширилась.
Гэри уперся ногами в пол. У него не было под рукой ничегоподходящего, чтобы заклинить дверь, а нелепые церемониальные одеждытолько мешали. В ванной тоже не видно было ничего полезного, никакогоподручного инструмента...
Тут рука Гэри наткнулась на тяжелую пряжку пояса, и в ладонь емускользнул древний жезл для голосования. Гэри переложил жезл в правуюруку и немного изменил позицию, освобождая правое плечо. А потом изовсех сил ударил жезлом по руке, зажатой в дверном проеме.
Жезл, конечно, был весь покрыт резьбой и прочими украшениями, нонаконечник у него был довольно узкий, почти острый. Гэри вонзил жезл в руку незнакомца, прямо в середину ладони — быстро и сильно.
Наверное, наконечник жезла повредил небольшую артерию, потому что израны тотчас же брызнула ярко-алая струя, оставив на стене широкуюизвилистую полосу. Человек за дверью громко вскрикнул от боли иотшатнулся.
Гэри тотчас же захлопнул дверь и закрыл на замок. Магнитные защелкимгновенно встали на место. Тяжело дыша, Гэри повернулся и принялсяисследовать ванную комнату.
Это действительно была одна из лучших комнат банного комплекса. Дведушевые кабины, высокая кушетка, ящик со свежими полотенцами и бельем. Несколько роскошных бассейнов с разными минеральными водами, в которых, говорят, можно великолепно провести время. Возле дальней стены былустроен специальный уголок для атлетических упражнений. А еще в комнатебыло небольшое узкое окно, которое выходило в традиционный садик. Окошкотоже было данью традиции, сохранившейся с древних времен, когдаспециально устраивали лазейки, чтобы было куда бежать, если окажешься вловушке.
Гэри услышал за дверью негромкий звук. Наверное, это приставляют кдвери деполяризатор, чтобы открыть задвижку магнитного замка. И Селдоннаправился к окну.

Глава 12

В комнату отдыха осторожно вошел человек. Он был одет в обычнуюдворцовую униформу, которая обеспечивала ему свободу передвижения по дворцу. Вполне надежно для быстрой работы. У человека был с собой ножИмператора Леона.
Одной рукой он прикрыл за собой дверь и запер ее на замок, не глядя. Человек не сводил глаз с комнаты, а в руке держал наготове нож. Человекбыл высоким, крепкого телосложения, но двигался почти бесшумно, слегкостью и даже изяществом. Он методично осмотрел одну за другой обедушевые, потом проверил все бассейны и даже атлетический уголок. Иникого не обнаружил. Тогда человек перевел взгляд на узкое окошко, которое сейчас было распахнуто настежь. Окно было слишком маленьким длянего — голубая дворцовая униформа сидела на массивной, крупной фигуре вобтяжку.
Мужчина отступил назад и сказал в наручный комм:
— Он выбрался в сад. Отсюда его не видно. Вы перекрыли выходы изсада?
Он выслушал ответ и отрывисто сказал:
— Не можете его найти? Не удивительно! Я говорил, что не надоотключать камеры в этой части здания.
Снова короткое молчание.
— Безусловно, я понимаю, что это особо секретное задание, ему дажеприсвоили отдельный регистрационный номер, и все такое, и не должно бытьникаких видеозаписей, но... — Человек в раздражении стал топтаться наместе. — Да, но вы только что были совершенно уверены, что все выходыотсюда надежно перекрыты! А эти сады — они все проходные!
Снова пауза.
— Вы включили камеры слежения? Отлично. Вы, ребята, все запутали, им... — он не договорил, просто рыкнул что-то неразборчивое.
Потом он в последний раз окинул комнату быстрым взглядом и открылмагнитный замок. В глубине коридора, почти за пределами видимости, стоялеще один мужчина, в голубой ливрее с испачканным кровью рукавом.
— Чертов недоумок! — сказал ему тот, что с ножом. — Подними рукуповыше и убирайся отсюда. Пришлешь команду уборщиков.
Раненый человек повиновался не сразу:
— А где он?...
— Не твое дело, — сказал человек с ножом и бегом скрылся из виду. Чертов неумеха!
Казалось, этот кошмар будет длиться целую вечность. Секунды бежали, как годы; Гэри из последних сил цеплялся за выступы потолочных балок.
Он лежал в полной темноте, растянувшись поперек опорных стоекподвесного потолка, прямо над душевой. Он мог смотреть вниз через узкующель между плитами потолка. Оставалось только надеяться, что снизу этащель почти не видна и подвесной потолок выглядит нетронутым. Сверху наперекрытии душевой кабинки остались следы — здесь Селдон карабкалсянаверх и стоял, пока отдирал крепления одной из плит.
А теперь ему приходилось руками удерживать эту плиту на месте. Рукиуже начали болеть, но ни на мгновение нельзя было ослабить хватку.
Сквозь щель Гэри увидел кончик чьей-то ступни, потом всю ногу. Кто-тоснова пришел в комнату отдыха. Может быть, уборщик?
Если плита сдвинется у него в руках, тот, кто внизу, обязательноуслышит звук, посмотрит наверх и заметит широкую темную щель в потолке. А чертова пластина может и вовсе выскользнуть из пальцев и упасть.
Гэри закрыл глаза и сосредоточился на пальцах, усилием воли заставляяих не разжиматься. Пальцы совсем онемели, и, что еще хуже — они началидрожать.
Плита потолочного перекрытия была тяжелой, с тремя слоямизвукопоглотителей — для удобства посетителей комнаты отдыха. Понемногуона выскальзывала из пальцев — Гэри чувствовал это. Она сдвинуласьеще... Сейчас она...
Ноги внизу прошли обратно, раздался знакомый звук закрывающейсядвери. Снова щелкнул магнитный замок.
Как он ни старался, но пальцы не выдержали — плита выскользнула иупала вниз. Раздался громкий грохот — плита ударилась о пол. Гэри замер, прислушиваясь.
Тишина. Не щелкает замок, не открывается дверь. Слышно только ровноегудение кондиционеров.
Значит, на какое-то время он в безопасности. Вернее, заперт вбезопасной ловушке.
Никто не знает, что он здесь. Только при самом тщательном обыскеблагонадежные гвардейцы заглянут в эту часть Дворца, удаленную от Лицея.
А с чего бы им устраивать повальный обыск? Никто не заметил, чтоСелдон ушел с заседания. И даже когда заметят, то скорее всего подумают, что ему до смерти надоела неразбериха в Верховным Совете и он простоушел домой. Собственно, он сам говорил это заместителю министра.
А это значит, что у заговорщиков и убийц уйма времени, чтобы тихо испокойно прочесать эту часть Дворца. Судя по разговорам, здоровяк сножом был настроен весьма решительно. Он непременно подумает, что надовернуться сюда, еще раз все проверить. Вполне возможно, что во второйраз они прихватят с собой приборы для выслеживания по запаху. И еще теперь все камеры слежения во Дворце снова будут показывать истинноеизображение — и Гэри Селдона, если он появится в коридоре.
Ему повезло, что хоть в комнате отдыха камер нет. Гэри спустилсявниз, почти соскользнул по покатой стене душевой кабинки. Водрузитьплиту перекрытия на место изнутри было делом непростым и довольнотяжелым физически. Гэри совсем запыхался и весь вспотел. Но вот, наконец, плита прикрывает отверстие, сквозь которое он пробрался наверх, а сам Гэри снова лежит поперек опорных балок и придерживает плиту.
Гэри лежал в темноте и думал, изучая чип-карту Дворца. В темнотенасыщенные цвета трехмерной голограммы светились еще ярче. Но на карте, конечно же, не было такой мелочи, как расположение потолочных перекрытийили полостей, в которых проходят хозяйственные коммуникации. Зато Гэриувидел, что эта секция комнат отдыха почти упирается в окружающую Лицейчасть Дворца. Может быть, самым лучшим было бы просто выбраться изкомнаты и попробовать найти людей?... Если ему удастся смешаться столпой...
Если. Гэри не нравилось, что его жизнь будет зависеть от слепогослучая. Однако его нынешняя стратегия была тоже рассчитана на удачу — онлежал в темной щели под потолком и надеялся, что убийцы не вернутся, аесли вернутся, то не принесут с собой прибор-нюхач, который без трудапокажет, где прячется Селдон.
Как бы то ни было, Гэри знал, что нельзя просто лежать и ничего непредпринимать. Это было не в его стиле. Иногда не обойтись без терпенияи выдержки, это верно, но ожидание и бездействие отнюдь не повышают егошансы.
Гэри поднял голову и вгляделся в полумрак узкого пространства подпотолком. Везде было одинаково темно и узко. Гэри мог двинуться отсюда влюбом направлении. Но только вот куда ему ползти? В какую сторону?
Судя по карте Дорс, Сады Отдохновения располагались сложным, запутанным поясом-лабиринтом вокруг зоны отдыха. Никаких сомнений, чтонеизвестные убийцы постарались удалить всех возможных свидетелейподальше от окна той ванной комнаты, из которой исчез Селдон.
Если ему каким-то образом удастся забраться подальше в Сады...
Гэри понял, что размышляет сразу в двух направлениях. Чтобы добратьсядо людных мест, следовало пробраться под потолком на несколько уровнейвыше. Судя по карте Дорс, совсем рядом с комнатой отдыха, чуть дальше покоридору была шахта лифта.
Гэри собрался с духом и пополз. Он понятия не имел, каким образомэнергетический лифт встроен в конструкцию здания. А на карте былизображен просто прямоугольный значок с символом лифта. От страха у Гэрисводило мышцы, его била нервная дрожь.
Он полз в этом направлении не потому, что знал, что делать, а как разпотому, что не знал. Керамометаллические опорные балки подвесногопотолка были достаточно прочными, чтобы выдержать вес Гэри, и емуосталось только следить, чтобы случайно носком ботинка не выбить сосвоего места какую-нибудь потолочную плитку. Один раз нога соскользнулаи уперлась в плиту — та прогнулась, но спружинила и вернулась в прежнееположение. Сквозь щели между плитками проникали тусклые узкие лучикифосфорического света. Пыль щекотала Гэри ноздри и набилась в рот. Поползав под потолком, он с головы до ног перемазался в прахетысячелетий.
Прямо впереди показалось голубоватое свечение — как раз там, гдедолжна была быть шахта лифта. По мере приближения к ней ползтистановилось все труднее и труднее, потому что над коридором сходилосьмножество самых разных труб, проводов, световодов и прочей механики. Гэри потратил немало драгоценных минут, пробираясь через эту путаницу. Он дотронулся до одной из трубок, а трубка оказалась нестерпимо горячейи обожгла ему руку. Это было так больно и так неожиданно, что Гэри чутьне закричал. Завоняло паленой кожей.
Из-за краев панели просачивалось равномерное голубое свечение. Внезапно голубой свет вспыхнул ярче, а потом снова угас, когда Гэриподобрался чуть поближе к краю. По характерному резкому потрескиванию онпонял, что по шахте только что пронеслась кабинка лифта. Только вот Гэрине мог наверняка сказать, в какую сторону она проехала — вверх или вниз?
Панель была керамометаллической, размером примерно метр на метр, совсех четырех сторон к ней подходила электропроводка. Гэри не зная вподробностях, как именно работает электрический лифт, знал только, чтогрузовая кабинка заряжается пропорционально весу груза, а потом грузперемещается по мощной волне электродинамических полей.
Гэри выдвинул вперед ноги, уперся плечами в переборку и пнул панель. Она чуть подалась, но выдержала. Гэри ударил еще — и панель сдвинуласьсо своего места. Гэри кряхтел от напряжения, но пинал панель изо всехсил — в третий раз, в четвертый... Наконец, панель выскочила изкреплений и полетела вниз, в шахту лифта.
Гэри раздвинул в стороны толстые электрические кабели и сунул головувнутрь шахты лифта. Там было темно, тусклое голубоватое свечениеисходило только от тонкого вертикального световода, который тянулсявдоль всей шахты и исчезал в темной дали и сверху, и снизу.
В этой древней части Дворец был примерно в километр высотой. Механические подъемники с тросами нельзя было использовать даже вмаленьких пассажирских лифтах вроде этого — их мощности не хватало, чтобы поднять груз и на меньшую высоту. А электродинамические поля легкосправлялись с любой нагрузкой. Технология была довольно древней, надежной, проверенной временем. К примеру, вот этому лифту, в которыйзаглядывал Селдон, было не меньше тысячи лет, и запах от него шелсоответствующий.
То, что Гэри увидел, ему не понравилось. Согласно карте, тремяуровнями выше находились обширные залы ожидания, в которых скапливалисьпросители и жалобщики, прибывшие со всех концов Империи. Там Гэризапросто найдет безопасную компанию. А на восемь уровней ниже находилсяЛицей, и соваться туда, как подозревал Гэри, ему теперь небезопасно. Конечно, проще спускаться, чем карабкаться наверх — но зато наверхближе.
Гэри уверял себя, что ничего сложного в этом нет. В полумраке шахтыон разглядел электростатические эмиттеры, утопленные в стены черезравные промежутки. Гэри нащупал какой-то толстый кабель и потыкал им вгнездо эмиттера. Ничего — ни вспышки, ни короткого замыкания. Этонаблюдение подтверждало скудные знания Селдона о работеэлектродинамических лифтов — напряжение в эмиттерах возникает толькотогда, когда мимо проходит кабинка лифта. Гнезда эмиттеров былидостаточно глубокими, чтобы в них можно было поставить ногу.
Гэри внимательно прислушался. Ни звука. В электрических лифтахкабинки передвигаются практически бесшумно, а в таких древних, как этот, — еще и медленно. Насколько же рискованно карабкаться по шахте лифта?
Гэри раздумывал, правильно ли он поступает, и тут вдруг откуда-тосзади его окликнули:
— Эй! Эй, ты!
Он оглянулся. Одна из потолочных панелей исчезла, и в отверстииторчала чья-то голова. С такого расстояния и в темноте Гэри не мог быразглядеть черты лица, но он даже не пытался. Вместо этого он быстроперекатился через последнюю опору потолочного перекрытия, нырнул внутрьшахты лифта — и повис в воздухе, цепляясь руками за край отверстия. Гэриощупал ногой стену шахты, отыскал гнездо эмиттера и закрепился.
Током его не ударило. По памяти он стал нащупывать следующееуглубление в стене. Нашел, вставил туда ногу. Скользнул вверх вдольобшивки шахты, вытянул руки и крепко уцепился за край.
Его ноги болтались над черной бездной. Закружилась голова. Во ртустало горько.
Сверху донеслись крики. Несколько голосов, все мужские. Наверное, кто-то все же заметил следы на крышке душевой кабинки. Теперьпреследователи осветили проем над подвесным потолком — и это было толькона руку Селдону, поскольку яркий свет фонаря забивал тусклое свечение изшахты лифта.
Гэри сглотнул, и тошнота отступила.
"Не думай об этом сейчас. Просто ползи!" — уговаривал себя Селдон.
Чуть справа Гэри заметил еще одну цепочку эмиттерных гнезд. Онвоспользовался ими и перебрался на другую сторону шахты. И началкарабкаться вверх. Это оказалось на удивление просто, потому какэмиттерные гнезда располагались довольно близко друг от друга ипрекрасно подходили для того, чтобы цепляться за них руками и ногами. Гэри быстро продвигался вверх, тем более что его подгоняли звуки возниза спиной.
Он миновал выход на следующий уровень. У выхода с этой стороныобнаружилась кнопка экстренного открывания дверей. Гэри мог, конечно, открыть дверь и выйти, только вот что поджидало его за дверью?
С тех пор, как он увидел голову, прошло уже несколько минут. Преследователи наверняка сообразили, куда он делся, и запросто моглиподняться наверх на другом лифте или по лестнице.
Гэри решил не останавливаться и стал карабкаться дальше. При движениион поднимал в воздух густые клубы многовековой пыли, и было очень трудноне закашляться. Руки Гэри уже привычно находили гнезда эмиттеров, онцеплялся за них крепко и надежно, а ногами методично отталкивался, взбираясь все выше и выше.
Он добрался до выхода на следующий уровень и снова принял однозначноерешение: вперед. Примерно на середине пути между уровнями, Гэри вдругуслышал негромкий шорох. Шорох был едва заметным, но постепенностановился все громче и громче.
Откуда-то сверху потянуло сквозняком — Гэри взглянул вверх и увидел, что тонкую фосфорическую нить что-то прерывает, и это что-то быстродвижется вниз.
Шорох стал громче, теперь его было слышно совсем хорошо Гэри понял, что не успеет подняться до следующего уровня прежде чем это спуститсясюда.
Гэри похолодел. Так быстро вернуться вниз, к предыдущему уровню, онтоже не успеет. А сверху на него неслась огромная черная масса кабинкилифта. Гэри стало по-настоящему страшно.
Короткая вспышка голубых молний, шипение воздуха — и кабинкаостановилась. На один этаж выше Гэри.
Звукопоглотители заглушали даже шелест открывавшейся двери. Гэризакричал, но его никто не услышал. Тогда он быстро пополз обратно, вниз, пыхтя и отдуваясь, к выходу на нижний этаж.
Сверху раздалось резкое потрескивание, и кабинка лифта вновь началаспускаться.
Гэри видел приближающееся дно кабинки. Из эмиттерных гнезд вырывалисьголубые молнии электрических полей, которые поддерживали вес кабинкивместе с пассажирами. Гэри весь обливался холодным потом и переставлялруки и ноги с бешеной скоростью.
Вдруг ему в голову пришла одна мысль, даже не мысль, а скорееинтуитивная догадка. Потоки воздуха уже трепали его волосы. Гэризаставил себя посмотреть вверх. На дне были укреплены четырепрямоугольные металлические скобы. Они могли бы выдержать приличныйгруз.
Кабинка лифта была уже над головой Селдона. Он понял, что раздумыватьбольше некогда. И когда массивная кабинка уже наваливалась на него, оттолкнулся от стены и повис, ухватившись за металлическую скобу.
Стоило Гэри прикоснуться к металлической скобе, как в глаза ударилаослепительная вспышка, а все тело встряхнуло электрическим разрядом. Электрическое поле пронзило его насквозь. Мышцы рук сократились поддействием тока. Отчасти это даже помогло Гэри удержаться за скобу, покаего ноги дергались в диких конвульсиях.
Он стал частью электрического поля лифтовой кабинки. И теперь голубыеэлектродинамические поля шахты плясали вокруг его тела, поддерживая егов воздухе.
Все тело болело. Быстрые, резкие приступы острой боли то и делопронизывали дрожащие мышцы. Но мышцы пока повиновались.
Электрическое поле охватывало грудную клетку Гэри, пронзая еенасквозь — и сердце тоже. Мышцы верхней половины его тела судорожноподергивались. Он стал просто еще одним элементом электрическогоконтура.
Гэри отцепил левую руку и остался висеть на одной правой. Такимобразом он разомкнул электрическую цепь, проходившую сквозь его тело, зато теперь все напряжение приходилось на одну пуку. Острая боль в грудипонемногу успокоилась, но не прекратилась совсем.
Перед глазами Гэри мелькали этажи. Он подумал, что, как бы то нибыло, он сейчас уносится все дальше и дальше от своих преследователей.
Правая рука устала, и он поменял ее на левую. Гэри убеждал себя, чтокогда висишь по очереди то на одной руке, то на другой — устаешь ничутьне больше, чем когда висишь такое же время на двух руках. Он не верил вэто, но ему так хотелось поверить...
Но как он, в конце концов, выберется из этой шахты? Кабинка лифтаснова остановилась. Гэри всмотрелся в темную массу, похожую на черноестенное покрытие. В этой старинной части Дворца этажи располагалисьвысоко один над другим, и чтобы добраться до ближайшего выхода наследующий этаж, Гэри понадобилось бы несколько минут.
Кабинка лифта может еще очень долго кататься то вверх, то вниз, прежде чем поступит вызов с самого нижнего этажа. И что Гэри будетделать тогда, он пока не знал. Он не знал, как устроена шахта лифта всамом низу. И его вполне может раздавить о предохранительный буфер.
Выходит, хитрый маневр вовсе не открыл Гэри пути к бегству. Он попал в невероятную, очень оригинальную — но, тем не менее, ловушку.
Если он умудрится каким-то образом надавить на кнопку экстренногооткрывания дверей, когда будет проезжать мимо тогда его снова удариттоком, ведь он своей рукой замкнет цепь между кабинкой лифта и стенамишахты. Во второй раз мышцы могут и не выдержать такого перенапряжения. Икак потом он будет за что-нибудь цепляться?
Кабинка лифта поднялась на два этажа вверх, спустилась на пять этажейвниз, остановилась, снова стала подниматься. Гэри еще раз переменил рукии попытался все обдумать.
Он начал уставать. Руки свело судорогой от электрического разряда, итеперь мышцы то и дело болезненно подергивались.
Напряжение электрического поля, которое окутывало Гэри Селдона, быловсе же недостаточным, чтобы удерживать его в воздухе. Гэри чувствовал, как потоки электрического поля пробегают по коже, словно тонкиешелковистые пальцы. Он мог даже ощутить слабые потоки поля, которыеохватывают кабинку лифта и противодействуют силе тяготения. Гэризадумался, как он сюда попал, все эти воспоминания промелькнули в егосознании, словно сон.
Он встряхнул головой. Нужно думать!
Электрический ток проходил сквозь него, как через часть контура. Пассажиры внутри кабины ничего не почувствовали, потому что сетьэлектрических полей вся оставалась снаружи, как можно дальше отвременных пассажиров.
Пассажиры внутри.
Гэри снова переменил руки. Обе страшно болели. Но Гэри сталраскачиваться из стороны в сторону, как маятник, и на пятом качке изовсех сил ударил ногами в пол кабинки лифта. Удар получилсячувствительный. Гэри ударил по металлическому дну еще несколько раз, апотом повис, прислушиваясь. И не обращая внимания на боль в затекшихруках.
Никакой реакции. Гэри изо всех сил закричал. Может быть, все, что быон тут ни делал, услышать изнутри невозможно?
Гэри припомнил, что кабинки этих древних лифтов изнутри отделаны с пышной роскошью, а стены в них обиты толстым бархатом. Кто в такойуютной кабинке обратит внимание на едва слышные под ногами непонятныезвуки?
Кабинка лифта снова поехала вверх. Гэри свободно повис под дном, нешевеля ни руками, ни ногами. Под ним зияла бездонная чернота. У Гэривозникло странное ощущение, будто электростатические поля поддерживаютего тело, поглаживают кожу. Волоски по всему телу стояли дыбом. И вдругего осенило.
Электрические поля удерживают его тело примерно так же, как и кабинкулифта, — значит, ему вовсе и не нужно за нее цепляться!
Теория очень заманчивая, что ни говори. Только вот отважится ли Гэрииспытать ее на практике?
Гэри разжал пальцы и отпустил скобу. И стал падать вниз.
Он падал — но медленно, медленно. Ему в лицо ударил порыв свежеговоздуха, когда он пролетал мимо выхода на очередной уровень, потом — ещеи еще раз. Обе руки Гэри расслабленно висели в воздухе.
Оторвавшись от кабинки лифта, Гэри по-прежнему пропускал через себяэлектростатические поля. Поля обволакивали его со всех сторон и гасилимомент инерции при падении, так, словно он сам был кабинкой лифта.
Но он был не правильной кабинкой. У него не было постоянной обратнойсвязи с полями шахты лифта, и рано или поздно он должен был упасть.
Наверху, над Гэри, настоящая кабинка лифта снова начала подниматься. Гэри поднял голову и проводил взглядом удлиняющийся отрезокфосфорического жгута под кабиной лифта.
Гэри немножко приподняло вверх, потом он завис на месте, а затемснова начал падать. Шахта лифта старалась скомпенсировать вес исобственной кабины, и его, Гэри, — случайно внедрившийся в системуконтура. Но программа контроля обратной связи лифта не была рассчитанана решение таких сложных задач.
Наверное, очень скоро программа решит, что ее забота — это нормальнаякабина, а до Гэри ей нет никакого дела. Тогда кабина лифта остановитсяна каком-нибудь уровне, ее досконально проверят, а Гэри к тому временибудет уже все равно...
Гэри почувствовал, что его падение замедляется, потом сноваускоряется. Завихрения электрических полей скользили вдоль тела. Ионыразлетались с его вздыбленных волос. Воздух вокруг него казался гибким иупругим, он словно ожил под воздействием электрических полей. По коже тои дело пробегали волны спазмов, особенно на голове и в нижней части ног.
Падение снова замедлилось. В тусклом фосфорическом свете он различилприближающийся снизу выход на уровень. По стенам шахты катились волныэлектростатических полей, Гэри чувствовал, как его отталкивает от стен.
Может быть, удастся как-то этим воспользоваться? Гэри подался всторону, подтянул ноги к груди и резко выпрямил их, утопив в упругомсопротивлении простеночных электростатических полей.
Упругое электрическое поле тотчас вытолкнуло его обратно. Гэриполетел вниз еще быстрее, кувыркаясь в воздухе, как перышко. Онпотянулся к гнезду эмиттера, но оттуда вылетела голубая молния иужалила. От удара электрического тока руку Гэри свело болезненнойсудорогой, рука по самое плечо онемела.
Гэри глубоко вздохнул, перед глазами все поплыло. Стена шахтыпроносилась мимо все быстрее и быстрее. Выход на этаж был уже совсемблизко, а Гэри болтался в воздухе примерно в метре от стен шахты. Онбарахтался, как неумелый пловец, борясь с мощным течениемэлектростатических полей.
Мимо пролетело верхнее перекрытие выхода. Гэри пнул ногой по кнопкеэкстренного открывания двери — и промахнулся, ударил еще раз — и попал. Дверь начала открываться. Уже пролетая мимо, Гэри извернулся и уцепилсялевой рукой за порог двери.
Руку снова пронзило электрическим разрядом. Сведенные судорогойпальцы мертвой хваткой впились в спасительный порог. Гэри повис набесчувственной, онемевшей руке и ударился о стену. Тело сотряслоочередной конвульсией. Разряд был не очень сильным, но из-за него мышцыправой ноги скрутило так, словно они вот-вот порвутся. Из последних силГэри выбросил вверх непослушную правую руку и ухватился за порог.
Электрические поля больше не поддерживали его — весь вес Гэриобрушился на руки. Левая нога еще слушалась. Гэри нащупал гнездоэмиттера и уперся в него ногой. Он чуть-чуть подтянулся вверх и понял, что сил у него больше не осталось. Все мышцы кричали от невыносимойболи.
Гэри постарался сосредоточиться. Перед глазами все плыло, но он виделпрямо перед собой коридор, ведущий от двери лифта. Вдали послышалиськрики. К лифту быстро шагал кто-то, обутый в форменные синие ботинкиимперских гвардейцев.
Удержаться... Только бы удержаться...
Подбежала женщина в форме внутренней дворцовой охраны и присела возлеГэри. Нахмурив брови, она строго спросила:
— Сэр, что вы здесь...
— Вызовите... гвардейцев... — прохрипел Селдон. — Скажите им... менясбросили в шахту...

ЧАСТЬ 4 ОСОЗНАНИЕ СЕБЯ

СИМУЛЯТОРЫ, ВИРТУАЛЬНЫЕ ПРОСТРАНСТВА...порождают личностныепроблемы. Симулятор, которому известно его происхождение, фиксируется намысли о том, что он — не Оригинал, а всего лишь набор цифровых символов. В результате у симулятора появляется потребность в постоянномсамоутверждении, в установлении своего "Я" — что приводит к устойчивымотклонениям от исходной модели. У настоящих людей "алгоритм реальности"проявляется в работе нервных синапсов, нервных цепей, условных реакций, причинно-следственной связи — когда на определенные условия постоянновырабатывается соответствующий ответ, всегда один и тот же в одинаковыхусловиях.
Возникает кризис воспроизведения реальных личностей, которое вконечный период упадка Империи оставалось запретным, хотя запреты началипонемногу размываться. Сами симуляторы приложили к этому немало усилий. Чтобы стать "кем-то", "самими собой", симуляторы должны были "пережить"историю своей жизни, преподанную им от начала до конца, — и ониоказывались как бы движущейся точкой на долгом, сложном, но конечномпути, проложенном их Личностью. Симуляторы должны были восстановить, собрать себя через внешние и внутренние переживания для того, чтобы уних самих сформировались индивидуальные признаки личности. Однако натакое способны только те симуляторы, исходные личности которых обладалипрочной философской базой...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"

Глава 1

Жанна д'Арк плыла по сумрачным рокочущим тоннелям Сети.
Она справилась со своими страхами. Вокруг нее плясали яркие блики свет дробился на волнах, которые с шелестом и плеском лизали стенытоннеля.
Мысли текли медленно, не задерживаясь ни на чем, время словноостановилось. Но, будто вторя пенным речным волнам, перед мысленнымвзором появлялись и исчезали алебастровые лики с божественнымичертами... и так без конца. Они возникали впереди и растворялись заспиной, как за кормой проплывающего корабля.
Ах, если бы только понять, что с ней происходит... Жанна тревожновглядывалась в темную Сеть, которая неслась мимо и закручивалаводоворотами свои темно-красные воды, похожие на растаявшее иразметавшееся по океанским просторам красное дерево.
С тех пор как она спаслась от чародеев, ведавших сохранностью ее души-ее "сознания", что ни в коей мере не означает "сознательность", Жанна отдалась на милость темных вод. Ее праведная матушка однаждырассказывала, как пенные волны великой реки смиряют свою ярость и мирноструятся по древним руслам глубоко под землей.
И вот Жанну несло, как легкую пушинку, отрешенную, углубленную всебя, вырванную из привычного круга времен.
"Состояние стасиса", — назвал это Вольтер. Храм, где она может"сократить линейное компьютерное время" — ну и выражения! — в ожиданиивидений от Вольтера.
Когда он являлся ей в последний раз, он очень обиделся, а все потому, что она больше прислушивается к внутренним голосам, чем к нему.
Ну как объяснить, что голоса святых и архангелов властно повелеваютею независимо от ее воли? Что они заглушают любые иные голоса, которыепытаются докричаться до нее?
Жанна ведь простая крестьянка, разве в силах она противиться зовувеликих святых, таких как благоразумная святая Екатерина? Иливеличественный, полный достоинства архангел Михаил, предводительангельских Легионов, могучий воин, которому король Франции, чьи войскаона когда-то водила в бой, и в подметки не годится. ("Это было целуювечность назад", — прошептал чей-то странный голос. Жанна решила, что ейпросто показалось, ведь в Чистилище время ничего не значит.)
И тем более она не могла ничего поделать, когда все голоса сливалисьв один, как сейчас.
— Не слушай его, — сказала святая Екатерина, когда откуда-то издалекадолетели слова Вольтера, который просил встретиться с ним. Святая парилавверху, на величественных белоснежных крыльях.
Вольтер предстал перед Жанной в облике белого голубя мира, вспорхнувшего с глади угрюмой реки. Счастливая птица!
Немедленно раздался резкий голос святой Екатерины, голос суровый, каки положено чопорной монахине, закутанной в черно-белые одежды:
— Грешница, ты потворствуешь его похоти, но это не значит, что оновладел тобой. Ты не принадлежишь мужчине! Ты принадлежишь Создателю.
— Я должен передать тебе кое-какие сведения, — прокурлыкал голубь.
— Я...
"Я-а-а..." — тоненький голосок Жанны отразился множественным эхом, словно она не плавала в реке, а находилась на дне огромного ущелья. Еслибы она могла видеть...
Широкие крылья Екатерины гневно затрепетали.
— Он уйдет. Ему придется уйти. Он не доберется до тебя, не склонит когреху — если только ты сама не позволишь ему.
Щеки Жанны полыхнули румянцем, когда она вспомнила, какие вольности инепристойности она позволяла Вольтеру.
— Екатерина права, — прогремел новый голос. Это Михаил, повелительангелов и ратей небесных. — Ведь похоть не имеет отношения к живымтелам, как вы с этим мужчиной уже убедились. Его тело давным-давноистлело.
— Вот бы увидеть его снова! — страстно прошептала Жанна. Оказалось, что здесь желания чудесным образом исполнялись. Стоило лишь поднятьруку, и цифры, содержащие Вольтера, хлынут к ней.
— Он принес скверну! — вскрикнула Екатерина. — Отринь ее сейчас же!
— А если не можешь противиться соблазну, тогда жени его на себе, хмыкнул Михаил.
— Женить?! — святая Екатерина чуть ли не брызгала слюной. Когда Жаннабыла жива, она носила мужской наряд, коротко стригла волосы и даже несмотрела на мужчин. Она часто взывала к святой Екатерине.
— Мужчины! Вы даже здесь заодно и все норовите подсидеть женщин, продолжала выговаривать Михаилу святая Екатерина...
— Я говорю о духовной близости, — высокомерно заявил Михаил. — Яангел, а потому у меня нет никаких сексуальных предпочтений.
Екатерина просто зашлась от возмущения.
— Тогда почему ты повелитель, а не повелительница ангельских ратей? Почему ты командуешь небесными воителями, а не воительницами, а? Притом, ты ведь архангел, а не архангелесса? И откуда это имечко — Михаил?
— Пожалуйста, — взмолилась Жанна. — Ну, пожалуйста... Мысль о свадьбенагнала на нее страху не меньше, чем на святую Екатерину, хотя брак иявляется одним из священных таинств. Но это — как последнее помазание, а значит, в какой-то мере смерть.
... пламя... злорадный взгляд священника, руководившего аутодафе...животный ужас, отвратительный треск поленьев, языки пламени...
Она одернула себя ("Соберись", — прошептал кто-то) и сосредоточиласьна своей святой покровительнице. Ах, да, свадьба... Вольтер...
Жанна понятия не имела, что кроется за словом "брак", разве чторождение ребенка в муках — ради Христа Спасителя, для СвятойМатери-Церкви. Зачатие ребенка, его рождение... Сердце заколотилось, ноги ослабли, перед внутренним взором промелькнул образ стройного, умного мужчины...
— Это рабство, — заявила Екатерина. — Это значит, что когда Вольтерстанет твоим супругом, то вместо того, чтобы испросить твоего позволения-как сейчас, — он будет вытворять с тобой все, что емузаблагорассудится.
Бесправное, безличное существование... Сияние, окружавшее Жанну, померкло, съежилось, готовое погаснуть в любое мгновение.
— Так ты что, хочешь, чтобы она привечала этого богоотступника, необуздав его похоть священными узами брака? — вопросил Михаил. — Пустьженятся и спокойно утоляют свою похоть!
Святые и ангелы даже не слушали Жанну, они продолжали яростнуюперепалку в дрожащем и плещущем сумраке. Она понимала, что в этомвоображаемом Лимбе, преддверии настоящего Чистилища, у нее не может бытьсердца... но тем не менее что-то саднило, что-то болело.
Ее затопили воспоминания. Ее живое, вездесущее "Я". Наверняка святаяи архангел простят, если она воспользуется их сварой и примет "сведения"Вольтера. Она пойдет на все, только бы выбраться отсюда!
Жанна содрогнулась и сдалась.

Глава 2

— Фридрих Прусский и Екатерина Великая — и то отвечали мне скорее! бушевал Вольтер.
— Я плыву, — отозвалась Жанна слабым и отрешенным голосом. — Язанята.
— Ты даже не мещанка, ты простая деревенская девка! Ты только изнала, что свиней пасла. Эти личности — плод твоего подсознания! Зануды, каких свет не видел.
Он парил над бурными темными волнами. "Со стороны картинка, должнобыть, еще та", — подумал Вольтер.
— В окружении призрачных рек и собеседники у меня должны бытьсоответствующие.
Он отмел ее возражения затянутой в шелк рукой.
— Я. и так пошел на уступки — все знают, что святым не место вцивилизованном обществе! Никакой одеколон не отобьет вонь святости.
— Конечно, здесь, в Лимбе...
— Да никакое это не преддверие! Просто на сцене театра вычисленийразыгрывается твоя неизменная тяга к одиночеству!
— Сударь, арифметика — это ересь!
— Гм, возможно... Хотя мне кажется, что Ньютон доказал обратное.
Вольтер замедлил происходящее, наблюдая, как струится потокиндивидуального восприятия событий. Он заставил мрачную реку бежать чутьбыстрее, немного приподнял брови Жанне, а потом снова углубился врасчеты. Он ускорил ее внутреннее восприятие, оставив при этомдостаточные интервалы, чтобы Орлеанская Дева могла оперировать ответами. Все получилось как нельзя лучше, поскольку в его распоряжении былбольший объем оперативной памяти.
Вольтер выскочил из медленных, сонных вод. Такая обстановка -тоннель, заполненный водой, — казалась наиболее подходящей, чтобыизбавить Жанну от страха перед пламенем.
Дева открыла рот, но ничего не сказала. Он сверился с расчетами иобнаружил, что у него не хватает мощности, чтобы вернуть ей полнуюскорость. Слишком много ресурсов ушло на освещение сложного конфликта в секторе Баттисведанта. Придется ждать, пока его поисковая программа неотыщет достаточно свободного места.
Он закурил. Конечно, это пустая, бестолковая трата компьютерноговремени, но зато как приятно. И, кроме того, Вольтер почему-точувствовал, что поступает правильно — при условии, что в его распоряжении неограниченно расширенная оперативная память. Так, еще однаутечка мощности. Срочная защита от тиктаков. Компьютер упирался изо всехсил, стараясь перекрыть доступ. Сенсоры Вольтера дали сбой, его телорухнуло вниз.
Чертовы козлы, никаких мощностей на них не хватит! Ему показалось, что Жанна заговорила, но ее голос звучал слабо, словно из далекогодалека. Яростным усилием ему удалось вернуть ее в текущее время.
— Сударь, вы пренебрегаете мною!
Вольтер на мгновение обрадовался. Он действительно любил ее. И признание, что она неравнодушна к нему, едва не вознесло его над темнымиводами реки.
— Мы в смертельной опасности! Наше положение слишком серьезно, сказал он. — В материальном мире вспыхнула эпидемия. Царства рушатся. Власть имущие вовсю пользуются быстро распространяющейся паникой, чтобысвести счеты друг с другом. Лгут, мошенничают, воруют.
— Нет!
Он не стал продолжать.
— Другими словами, ничего особенного не происходит. Все как обычно.
— И ты пришел только за этим? — спросила Жанна. — Чтобы посмеятьсянадо мной? Над бедной бывшей девушкой, над которой ты надругался, которую ты обесчестил и погубил!
— Я только помог тебе стать женщиной.
— Совершенно верно, — согласилась она. — Но я не хочу быть женщиной. Я хочу сражаться за Карла, короля Франции.
— Патриотический бред. Предупреждаю! Ты не должна отвечать ни на какие призывы, кроме моих. Если позовут, сперва сообщи мне. Ни с кем неразговаривай, никуда не ходи, не делай ничего, не посоветовавшисьсначала со мной.
— Сударь принимает меня за свою жену.
— Женитьба — единственное приключение, перед которым мудрее проявитьтрусость. Никогда не пускался в такие авантюры и не собираюсь.
Она задумалась о чем-то другом.
— Неужели все так серьезно?
— Нет никаких причин считать, что жизнь — штука серьезная.
Жанна встряхнулась и взглянула на него. Необходимый объем оперативнойпамяти восстановился.
— Значит, сэр...
— Но это не жизнь. Это математический театр. Она улыбнулась.
— А я не слышу музыки.
— Если бы мне хватало мощности, я бы насвистел. Наши жизни — какимибы они ни были — в опасности.
Орлеанская Дева ответила не сразу. Может, она советуется со своимидурацкими внутренними голосами? (Наверняка ей внушили этот бредневежественные деревенские священники.)
— Я крестьянка, — сказала Жанна, — но не рабыня. Кто ты такой, чтобымне приказывать?
И в самом деле — кто? Он не рискнул сказать ей, что является наборомэлектронных импульсов, рассеянных по планетарной сети, чередованиемнулей и единиц. Компьютерный проходимец, электронный вор. Он скакал помиллионам персональных компьютеров Трентора, просачивался в огромныеимперские процессоры и хватал все, что плохо лежало.
То, что он нарисовал Жанне, — как они плавают в чернильной реке, было правдой. Их несла компьютерная Сеть, подземная река под такимгигантским городом, что он даже не мог его себе представить — весь, целиком. Насколько позволяли экономические и вычислительные мощности, они с Жанной неслись к новым процессорам, ускользая от недремлющего окатуповатой, но упорной полиции блоков памяти.
Но кто они такие?
Философия не давала ответов, она лишь умела задавать правильныевопросы. Его вселенная свернулась, змея проглотила свой хвост, воплотились безумные солипсические представления о мире. Чтобы скрытьсвое компьютерное существование, он мог замкнуться в своем солипсическом"Я" — тогда все вводные данные сведутся к "Маленькой сюите": минимумпроявлений, минимум энергетических затрат.
Ему часто приходилось проделывать такое. В конце концов, они быликрысами в подвалах замка, которого не могли понять.
Жанна имела об этом весьма смутное представление. Он не решалсявоспользоваться той хрупкой нитью, которая спасла их, когда прислужники"Технокомпании" попытались расправиться с ними обоими. А Жанна до сихпор не оправилась от страха перед открытым пламенем. И от страха передстранной и ужасной природой этого места (она предпочитала называть этоместо Лимбом).
Вольтер встряхнулся. Его тактовая частота была в три целых ивосемьдесят шесть сотых раз выше, чем у Жанны, а кроме того его оченьвыручало философское восприятие окружающего! И потому в ответ на репликуЖанны он просто иронично пожал плечами.
— Я выполню твои требования при одном условии.
Его охватило чувство досады. Притом оно было самым настоящим, а неслепком с чужих человеческих чувств: в сознании словно вспыхнул жгучийкостер. Когда-то он сам подобрал такую форму реакции для случаев, когдабыл готов плюнуть на все и отступиться. Слабость, конечно, но небольшая.
— Если ты снова соберешь всех нас в "Deux Magots", — продолжилаЖанна, — я пообещаю, что не буду отвечать ни на какие запросы, крометвоих.
— Ты что, совсем спятила? За нами охотятся электронные чудовища!
— Не забывай, что я воин.
— Сейчас не то время, чтобы нам встречаться по уже известнымалфавитно-цифровым адресам, да еще в сим-кафе! — Вольтер не виделОфицианта и Амину с тех самых пор, как устроил невероятный побег всемчетверым от разбушевавшейся толпы в Колизее. И где теперь моглинаходиться сим-официант и его любовница, получеловек-полусим? Если онивообще до сих пор существуют...
Искать их в темном, изменчивом лабиринте... Вольтеру почему-товспомнилось, как у него чесалась голова, когда приходилось слишком долгоносить парик.
Он припомнил... его странная моментальная память мигом пролисталасобытия прошлых дней, словно старинный альбом живописи, где все событияпрорисованы до мельчайших подробностей... прокуренные парижские комнаты. Табачный дым подолгу не выветривался из локонов его парика. А наТренторе никто не курил. И он не мог понять почему. Неужели медикиоказались правы и подобное времяпрепровождение вредит здоровью? Вольтермысленно щелкнул пальцами, и картинки прошлого канули в Лету.
Голосом, не терпящим возражений, который когда-то поднимал солдат ватаку, Жанна произнесла:
— Устрой нашу встречу! Или я никогда больше не буду отвечать на твоизапросы.
— Черт! Искать их... просто опасно!
— Значит, тебе мешает страх?
Подловила, ничего не скажешь. Какой мужчина признается в том чтобоится? Он выдохнул струю дыма и растянул собственное время, чтобы онане заметила его раздумий.
Чтобы спрятаться, ему пришлось разложить свои программныесоставляющие на несколько компьютеров. Каждый фрагмент его личностиглубоко зарылся в локальные подпрограммы. Компьютеры при этом будутработать совершенно нормально, ничуть не хуже, чем раньше. Программыпоиска дефектов не обнаружат ничего предосудительного. А добавочныефайлы могут даже сослужить какую-либо полезную службу. Но главное — ихникто не найдет.
Даже специальные чистящие и тестирующие программы не уничтожатзатаившегося чужака. А на крайний случай он распихал несколько таких"червячков в яблоке" по другим местам. Копии, как книги в библиотеке. Несколько миллиардов добавочных кодированных строк, проскальзывающихсквозь различные компьютерные узлы, дают жизнь и силы веселому Вольтеру.
А если отдать приказ этим разрозненным кусочкам действоватьсамостоятельно и отыскать тех жалких личностей из "Deux Magots"...
Вольтер мрачно проворчал:
— Я оставлю тебе добавочные мощности, чтобы поддерживать защиту.
Он перекачал в ее оперативное пространство копии своих способностей. Этому трюку его обучил Марк из "Технокомпании". Вольтер неплохопоупражнялся, пока торчал в тайнике компании. И только потому, что онобзавелся новыми способностями, Вольтер сумел в критический моментспастись сам и вытащить всех остальных.
И теперь он делился этими талантами с Жанной. Они так и останутсяневостребованными, пока ей не будет грозить опасность. Он установилвводный код — программа сработает, когда Жанну охватит либо сильныйстрах, либо гнев. Готово!
Она молча улыбнулась. После такой жертвы с его стороны! С ума сойти!
— Мадам, помните, как мы с вами спорили, давно... более восьми тысячлет назад? О компьютерных мыслях.
По ее лицу скользнуло облачко беспокойства. — Д-да... Так трудно... Тогда...
— Нас сохранили. Чтобы воскресить сейчас, для новых дебатов.
— Потому что... идеи рождаются вновь...
—...подозреваю, каждые несколько тысячелетий. Словно некаябезжалостная сила, стоящая над обществом, вызывает их к жизни.
— Значит, и мы обречены снова и снова... — Она содрогнулась.
— Подозреваю, мы лишь пешки в очень большой игре. Но на этот раз очень умные пешки.
— Я не желаю участвовать ни в каких жутких сверхъестественныхзаговорах!
— Возможно, мадам, я сумею помочь вам, когда разберусь с текущимизадачами.
— Никаких "возможно", сударь. Если вы не справитесь, я... Непроизнеся даже сакраментального "прощайте", она оборвала связь и нырнулав подступающую темноту.
Он, конечно, мог снова связаться с ней. Теперь, с помощьюусовершенствований, которыми снабдили его чародеи из "Технокомпании", Вольтер стал полноправным повелителем этого математического царства. Онвспомнил свою первую модификацию — Вольт 1.0. Через несколько недель онсам, нынешний, перепрограммируется в Вольтера 4.6, еще больше ускоривмыслительные процессы.
Он поплыл по Сети. Неподалеку плескалась Жанна. Да, он легко мог быдогнать ее. Но взять силой — еще не значит победить.
Прекрасно. Отправимся на поиски наших старых знакомых. Вперед!

Глава 3

Марк прикипел к трехмерному головизору, прочесывая мрачные тоннели ипереходы Сети.
Он был уверен, что Вольтер пропал окончательно, если не считатьнескольких запасных файлов из архива Селдона. Вот именно что — "был"уверен. До сегодняшнего дня. Марк уже почти жалел, что нарвался на тотдвусмысленный разговор.
— Опять ничего, — вздохнул Марк.
— А почему ты ведешь поиск по личностным профилям Жанны? — удивиласьСибил.
— Селдон хочет, чтобы мы продолжали. Найти Жанну легче, если, конечно, они ускользнули в Сеть вместе.
— Потому что она женщина?
— Пол Жанны здесь ни при чем. А вот характер очень важен. Она ведь нетак сильна в расчетах, как Вольтер, правильно?
Сибил хмуро глянула на него.
— Возможно.
— Ну подумай, какие расчеты! Она думает сердцем.
— А не головой, как твой разлюбезный Вольтер? И поэтому ты думаешь, что она скорее допустит ошибку?
— Послушай, я вовсе не собираюсь защищать Вольтера. Против гормоновне попрешь.
Она усмехнулась.
— Так ты все еще не выследил их?
— Если б так... А тут еще чертов Ним стоит над душой. Я уверен, чтоон работает на кого-то постороннего, потому и гонит нас.
Сибил жалобно скривила губы.
— Думаешь, это связано с мятежом в секторе Юнин?
— Вполне возможно. Только вот кому это нужно? — Марк стукнул кулакомпо столу. — Уничтожить Возрождение, зарубить его на корню, когда онотолько-только начинается...
— Ой, хватит уже. — Она прошлась по захламленной, пыльной комнате. Если мы найдем этих симов, то мы будем управлять обстоятельствами, а ненаоборот. Не можем же мы прятаться здесь вечно.
— Вольтер мыслит намного быстрее Жанны, у него больше возможностей. Самопрограммирование, высокая тактовая частота, способность к изменению-все это у него есть. Притом, не забывай, он личность творческая.
— Мы что, собираемся ловить гения? Ха!
Ее насмешка уколола его. Несколько раз он был близок к цели, оченьблизок. Но всякий раз, когда его программы-сыщики брали следнеповторимых логических построений Вольтера, след терялся, сводя на нетвсе усилия Марка. Его головизор внезапно отключался. Марк потратилнесколько часов на то, чтобы перелопатить огромные массы тщательноотобранных данных, и вот пожалуйста — за какую-то микросекунду всяработа пошла прахом. И теперь все придется начинать заново.
Марк откинулся на спинку кресла и повертел головой. Хрустнулипозвонки.
— Кажется, я на что-то наткнулся. Но пока не уверен, что это именното, что нам надо, — сказал он и кивнул на копировальный куб. — Янемножко подхалтурил и выжал несколько кредиток. Можно попробоватьотоварить их в продуктовом магазине. И нащупал еще один след Вольтера.
Она вздохнула и рухнула в кресло, которое послушно приняло очертанияее тела.
— Для чего зарабатывать кредитки, если мы не можем потратить их наеду?
Найди Жанну, и мы быстро растолстеем.
— Послушай, а эта повсеместная порча тиктаков... Какое отношение ониимеют к нашим симам?
Он пожал плечами.
— Имперский Ученый Совет считает, что это связано с мятежом в Юнине. Ерунда, конечно, но зато людям есть чем заняться. Говорят, что у нихесть какие-то секретные источники, но ничего не объясняют. Сечешь?
— Ладно, ладно. Итак, они до сих пор нас ищут.
— Но не так рьяно, я думаю. У Трентора теперь забот по горло и безнас.
— Думаешь, скоро все сядут на паек?
— Не хотелось бы, но похоже на то. Болтают, что не далее, как наследующей неделе. — Увидев ее нахмуренные брови, Марк поспешно добавил:
— Паек — это не более чем предосторожность. Во всяком случае, мы стобой не много потеряем. — Он пощупал жирок на животе. Неплохо для еговозраста, но далеко не лучший вариант. И понадеялся, что голос не выдалего истинного беспокойства. — Я вовсе не собираюсь садиться навынужденную диету.
Она окинула Марка оценивающим взглядом.
— Отловили целое семейство, которое промышляло ловлей крыс.
— Где ты такое слыхала?
— О, "секретные источники". Я тоже умею загадывать загадки.
Механическая болезнь тиктаков быстро расползлась по главнымпродовольственным узлам планеты. Сектор Юнин не имел к этому никакогоотношения. Поломки начались еще несколько недель назад. Всего за парудней на всех продовольственных фабриках Трентора разразилась катастрофа. Немедленно возрос импорт, но сколько грузов можно втиснуть вчетырнадцать узких пространственно-временных тоннелей или перевезти нанеуклюжих гиперпространственных кораблях?
Желудок Марка недовольно забурчал в такт мыслям хозяина. Сибилулыбнулась.
— Ага, есть захотел?
— Посмотри, — мягко сказал Марк, показывая на строчки, выплывшие наэкран головизора.
Чувствовать — значит быть смертным. Страдание и боль — обратныестороны радости и удовольствия, как смерть — обратная сторона жизни.
Мое теперешнее состояние бескровно, значит, я не могу истечь кровью. Плотские удовольствия не для меня; мое дыхание никогда не прервется. Меня можно скопировать и возобновить; даже полное уничтожение ничего недаст, я бессмертен. Как я могу променять такую судьбу на краткую жизньчувственных существ, которые ограничены временем, как рыба ограниченаморем, в котором плавает?
— Где ты это откопал? — спросила Сибил.
— Я смог поймать только этот кусочек, а основная информация от меняускользнула. Зарегистрировано как часть разговора между двумя разнымиузлами Сети.
— Действительно похоже на него...
— Я просмотрел старые файлы, которые у нас остались. И знаешь, этотлинейный текст оказался частью его рассуждений. Очень древние тексты. Этот парень дико радуется, опровергая себя самого.
— Значит, здесь его нет.
— Ага, меня тоже сейчас не будет. — Марк подхватил халат и направилсяк двери.
— И куда?
— На черный рынок... Жрать хочу.
Сибил бросилась за ним. Марк знал несколько местечек в переходах, гдепродаются легкие закуски, нарезанное мясо и всякие сласти. Он вывелСибил из лабиринта дешевых съемных комнатушек в пыльные и узкиепереходы, где стоял удушливый, запах тысячелетий, в какую-то дыру рядомс фонтаном, построенном в честь какой-то битвы, названия которой Сибилне могла даже выговорить, не то что запомнить.
По привычке она в тревоге поискала взглядом бездельников, обожающихсовать нос в чужие дела, но их было даже меньше, чем полиции. Может, ихтеперь искали не так уж рьяно — они отгородились от мира, завернулись в, казалось бы, вполне надежный информационный кокон собственногоизготовления, но на улице любой коп мог потребовать документы — ипошло-поехало.
Марк поделился покупками. Еда была такой вкусной, такойзамечательной... Оба, и Марк, и Сибил, пребывали в мечтательном, расслабленном состоянии, пока поднимались по высоким движущимсялестницам и смотрели на трущобные Зоны, захламленные залы, хаотичноразбросанные тенты, натянутые между величественными зданиями всехархитектурных стилей и форм.
Ощущая непривычную в последнее время сытость и приятную тяжесть вжелудке, Марк любовался Трентором. Он был великолепен в неприкрытых, откровенных страданиях, в своей разномастность, порочности и жестокости. С такой высоты недостатки и грехи мешались в один неразличимый коктейль, и, чтобы разобраться с каждым в отдельности, пришлось бы спуститьсяпониже.
Марк и Сибил лениво прогуливались, когда, совершенно неожиданно, имнаперерез бросился шестирукий жужжащий тик-так. Он гнался зачетвероруким полированным тиктаком более высокого класса. Догнал и, несбавляя скорости, замолотил по спине убегающего железными кулаками, словно намеревался убить на месте. Железные тела с грохотом и лязгомсталкивались и скрежетали друг о друга.
— Не двигайся, — сказал Марк. Тиктаки пронеслись мимо, не прекращаяжестокой драки. — Скоро сюда сбегутся копы. Пора делать ноги.
Они с Сибил свернули и побежали к большой площади. Марк дажеприсвистнул, когда увидел, что там творится.
Повсюду стояли шестирукие рабочие тиктаки, вскинув вверх своимногочисленные верхние конечности. Не обращая внимания на протестылюдей, они стояли механическим барьером между женщинами-инженерами, которые явились проверить, как движется строительство, и стенамифундамента недостроенной конструкции.
Несколько шестируких тиктаков покорно взяли инструменты. Один дажеработал со сварочным аппаратом, пока на него не обрушился коллега, размахивая длинным металлическим стержнем.
Площадь наполнилась грохотом и лязгом. Люди в панике бросились вразные стороны. Никто не мог справиться с вышедшими из-под контролятиктаками. Когда четверорукий автомат попытался вмешаться, шестирукиеразнесли его в клочья... — Черт, пора бы появиться властям, — заметилМарк. — Если такое будет продолжаться, всю грязную работу нам придетсявыполнять самим.
— Да что происходит? — попятилась Сибил, встревоженная и напутанная. Похоже, все тиктаки спятили... это как болезнь.
— Хм-м-м. Вирус?
— Но где они его подхватили?
— Вот именно!

Глава 4

— Что?! — воскликнул Вольтер, оказавшись в пересечении двухвиртуальных реальностей.
— Добро пожаловать, — тонким голоском произнесла Жанна. Прежде онаникогда не выходила с ним на связь сама. А ведь он еще не нашелобитателей "Deux Magots".
— Я склонен пересмотреть свое мнение о чудесах, — сказал он. Онаопустила ресницы. На мгновение ему показалось, что сейчас она сноваподнимет их — и взглянет на него исподлобья, не поднимая чудеснойголовки. Знает ли она, как соблазнительно это смотрится? Ее грудьприподнялась и опустилась, а его сенсоры, как всегда, зашлись всумасшедшем ритме. И с этим он ничего не мог поделать.
Вольтер дотянулся до ее ладошки и поднес к своим губам. Ничего непочувствовал и, раздраженный, выпустил ее руку.
— Это невыносимо, — проговорил он. — Так жаждать соединения — ивзамен получить ничто.
— Разве ты ничего не почувствовал, когда мы встретились?
— Милочка, сенсоры — это совсем не то, что нормальные человеческиечувства. Не пугай чувствительность с чувственностью.
— А как это... Раньше... — Голос Жанны звучал странно, словно онабоялась, что его ответ окажется неожиданным и ошеломляющим открытием.
— Здесь я не могу заниматься, гм, "программированием". Когда мысидели в клетке "Технокомпании" в качестве подопытных животных, у насбыла масса возможностей. Здесь же, в этих неуправляемых электронныхджунглях, мои способности — заметь, немалые и постоянно пополняющиеся! до сих пор не достигли прежнего уровня. Но это ненадолго.
— Я думала, что, возможно, это ниспослано свыше. Божья помощь, чтобымы держали себя в руках.
— Все неудачи в жизни проще объясняются неспособностью достичьжелаемого, чем потусторонней злой волей.
Жанна отвела глаза.
— Сударь, я позвала вас, потому что... в прошлый раз мы встретились, хотя мои голоса были против... Я ответила на запрос.
— Я же просил тебя не делать этого! — закричал Вольтер.
— У меня не оставалось выбора, — смиренно ответила она. — Я должнабыла ответить. Запрос был... срочным. — Ее лицо исказила гримаса ужаса. Мне трудно объяснить, но в то же мгновение, когда я это сделала, японяла, что оказалась на грани полного уничтожения.
Вольтер спрятал тревогу под маской веселости.
— Какие не подобающие для святой речи. Разве тебе не внушали, чтодушу невозможно уничтожить? Так недолго и пересмотреть вопрос о твоейканонизации.
Голос Жанны задрожал, словно пламя свечи под порывом холодного ветрасомнений.
— Я только знаю, что я оказалась у зияющего провала, темного иглубокого. Я заглянула туда... Это не вечность, это — ничто. Даже моиголоса умолкли перед лицом...
— Чего?
— Небытия, — ответила Жанна. — Смерти, за которой не будетвоскрешения. Меня едва не... убили.
— Стерли. Это хорьки и их легавые. — По коже Вольтера пробежалихолодные мурашки. — Как ты сумела спастись?
— Никак, — сказала Дева, задрожав от страха. — С помощью Всевышнего. Кто-то, или что-то, помог мне, и меня оставили в покое, не причиниввреда. Я стояла рядом с Этим, совершенно безоружная и беззащитная. ИЭто... отпустило меня.
Он похолодел. Однажды и он ощутил присутствие кого-то невидимого заспиной. Этот невидимый смотрел, ждал и что-то обдумывал. Присутствиенепонятного и чуждого пугало. Вольтер усилием воли отвлекся от страшныхвоспоминаний.
— С этой минуты не отвечай ни на какие запросы! На лице Девыотразилось сомнение.
— У меня не было выбора.
— Я подыщу тебе другое, более надежное укрытие, — заверил ее Вольтер. Где ты будешь защищена от всяких нежелательных гостей. У тебя естьмощности...
— Ты не понимаешь. Эта... штука... могла задушить меня, как огонексвечки тушат двумя пальцами. Она вернется, я знаю. У меня осталось лишьодно желание.
— Все, что в моих силах... — начал Вольтер.
— Верни нас и наших друзей в кафе.
— В "Deux Magots"? Я ищу, но даже не уверен, что кафе до сих порсуществует!
— Восстанови его своей магией, у тебя же есть силы. Если мне сужденосложить голову у страшной пропасти, мне хотелось бы сперва успетьповидаться с тобой и нашими милыми друзьями. Разломить хлеб, выпить винас теми, кого я люблю... Я ни о чем больше не попрошу до того, как...меня сотрут.
— Тебя не сотрут! — заявил Вольтер с уверенностью, которой на самомделе не ощущал. — Я переведу тебя в такое место, куда никто недодумается заглянуть. Ты не будешь отвечать ни на один запрос, даже еслитебе будет казаться, что они исходят от меня. Но мы постоянно будемподдерживать связь, хорошо?
— Я отправлю к тебе часть моей души.
— Так вот отчего у меня все чешется!
Действительно, где-то на границе восприятия он ощущалнепрекращающийся зуд, словно маленькое и назойливое насекомое ползало поизвилинам его мозга. Он встряхнулся. Отчего предательская математическаялогика обокрала его, лишив чувственности, но оставив раздражительность ираздражимость?
Но Жанна только начала наступление.
— Вы похитили мою девственность, сударь, а о свадьбе даже и незаикнулись. Как и о любви.
— Дорогая моя, наверное, любовь между супругами возможна — хотя сам яеще никогда не наблюдал подобного, — но она противоестественна. Какрождение сиамских близнецов. Да, такое случается, но лишь понедоразумению. Ошибка природы. Естественно, мужчина может жить счастливое женщиной, но только если он ее не любит.
Жанна окинула его повелительным взглядом.
— Вы уже не проведете меня своими лживыми словами. Вольтер грустнопокачал головой.
— Вы испытываете больше уважения к бродячему псу, чем ко мне.
Он нежно провел пальцем по ее шее. Она откинула голову. Глазазакрыты, губы стиснуты. Но, черт возьми, он ничего не почувствовал!
— Нужно найти способ, — прошептал он. — Найти способ...

Глава 5

Он забросил работу над собой. То, что при тактильном контакте онничего не чувствует, — это его собственный недочет.
Это, и еще зуд. Надо научиться... как-нибудь... почесаться внутрисебя. Внутри этого электронного подобия тела.
— В местечке вроде этого вряд ли кому-нибудь придет в головуутверждать, что Бога не существует, — произнес Вольтер в окружающее егобесконечное пространство Сети.
Он летел по темным просторам, обширным коридорам, протянувшимся вникуда.
— Что тут непонятного! — выкрикнул он в глаза непознаннойбесконечности. — Я плыву в другие симуляторы, в далекие-предалекиенаселенные княжества, плыву от...
Он собирался добавить "от своего истока", но это значило:
1. Франция
2. Разум
3. Сарк
Он слишком далеко ушел от всех трех начал. На Сарке самодовольныепрограммисты, которые... восстановили... его, разглагольствовали о НовомВозрождении. Он был всего лишь удобной вазочкой для их свежесорванныхцветов. Где-то там, на той планете, жили-поживали копии Вольтера 1.0.
Его братья? Да, молоденькие Копии. Когда-нибудь он проверитпричастность этих молодых дурачков к происходящим ныне неприятностям. А сейчас...
Он понял, на что похож пристальный взгляд. Если замедлить время — аэто он уже умеет, — то можно перенастроить память и восприятие, чтобыпонять себя.
Перво-наперво, эта чернильная мгла, сквозь которую он летит. Безветренная, лишенная тепла и малейшего намека на реальность.
Он углубился в математические составляющие самого себя. Переплетенияфайлов и приложений вились византийскими кружевами, но рисунок оказалсяна удивление знакомым: картезианское пространство. Все события былиточками, координаты которых были заданы по трем осям — x, у, z. Вседействия сводились к простой арифметике. Старина Декарт, наверно, жуткоудивился бы, узнай он, до каких головокружительных высот вознесся егонесложный метод математических построений.
Вольтер отринул все внешнее, замедлился и принялся обследовать своиэлектронные потроха.
Он начал ощущать подсознание, постигая смысл звуков, видений имедленно текущих мыслей. Когда он окидывал внутренним взором своюсущность, каждая мелочь, подробность виделась ему, будто снабженнаяярким красным ярлычком, на котором иногда была прилеплена карикатурнаякартинка, но чаще — перечень свойств.
Откуда-то всплыл новый пакет сведений: переменные Фурье. Почему-тоназвание помогло ему понять. А от одного упоминания имени егодруга-француза даже стало легче.
Ассоциатор — большой, голубой, похожий на мыльный пузырь — завис надоперативной памятью, нажимая на ярлычки. Желтой струящейся лентой он былсвязан с далекой Базовой Памятью, подсвечивающей фиолетовым сияниемгоризонт. Именно оттуда Вольтер выуживал необходимые сведения — блоки иохапки картин, звуков, запахов, мыслей — и сверял их с нужнымиярлычками.
Проделав работу, Ассоциатор передавал все совпавшие блоки в огромнуюбашню: Определитель. Никогда не утихающий ветер подхватывал красныеярлычки и втягивал в зияющие провалы на угольной поверхностиОпределителя. Безжалостные фильтры сравнивали ярлычки с уже накопленнойинформацией.
Если они соответствовали — геометрические фигуры накладывались однана другую, этакая карикатура на секс, стальные балки входили в нужныегнезда, — тогда они оставались. Но такие совпадения случались довольноредко. Для большинства ярлычков сведений в обширной памяти ненаходилось. Эти ярлычки Определитель попросту пожирал. Ярлычки и ихсвязки погибали, трупики сметало с поверхности, чтобы дать место новойпорции.
Вольтер окинул взглядом странную, нереальную картину и прониксяуважением к этой незыблемой мощи. Вся его сознательная жизнь, еготворчество, потрясавшее целый мир, брало начало здесь. Едва уловимыемысли, фразы диалогов, мелодии — все осело в его сознании, превратилосьв вихрь смутных образов, толпящихся и наперебой требующих его внимания. Куски памяти, каким-то образом укомплектованные и снабженные яркимиэтикетками.
Но кто решил, что этого достаточно? Он посмотрел на стержни, входящиев пазы, и разглядел все до мелочей: как соединяются блоки памяти иярлычки. Значит, ответ лежит где-то дальше, нужно сделать еще один шаг по лабиринту геометрической памяти.
А это значит, что он определял цели, исходя из имеющихся сведений. Блоки памяти, связанные с ярлычками, образовывали частички его "Я", вырываясь из потока бурной реки вероятностей. Он делал это и раньше, когда копил воспоминания — даже не осознавая, подходят ли они к ужеимеющимся ярлычкам. Итак, где же может таиться Вольтер? В запутанномлабиринте, в незаметной мелочи, в ассоциациях, кружащихся в водоворотебурных потоков.
Ничего, даже отдаленно напоминающего монолитное "Я"! А еговоображение? Где оно? Где автор всех его пьес и эссе? Должно быть, онпрячется в урагане, который играет ярлычками памяти. Быстрые, внезапныеи грубые союзы. Вихрь ассоциаций, вырванных из подсознания. Упорядочивание хаоса.
— Вольтер — это кто? — выкрикнул он в изменчивую плоскую пустоту. Ответа нет.
А зуд не отпускал ни на минуту. Вокруг ничего не изменилось. Он решилзаняться более крупными объектами. Как там сказал Паскаль?
"Тишина этих пространств меня страшит". Он попытался постигнутьокружающее — и взглядом, и на ощупь. И в то же время он знал, что, покаего руки шарят в непроглядной пустоте, они сами — не более чем метафора. Символы программы, которую создал даже не он, а кто-то другой.
А он унаследовал эти способности. Точно так же он родился мальчиком сдвумя руками и двумя ногами. Он получил это, и его воля тут ни при чем. Где-то глубоко, под сознательным "Я", все его возможности были заложены в начинку Вольтера 1.0. Да еще Марк постарался.
Он вынырнул из черноты и вышел наружу. На улицу города.
Выбившийся из сил, уставший и слабый. Мощности восстанавливалисьмедленно.
Он потащился к ресторану — неприметному, простому, полупустомузаведению. И постепенно принялся собирать себя по кусочкам.
Он следил за каждым шагом. Перебирая поочередно каждый деньпрожитого, он обнаружил, что можно преодолеть глубинные слоисобственного восприятия.
Чтобы тело было в норме, нужно придерживаться ряда установленныхжизненных правил. При жевании зубы впиваются в пищу, выделяется слюна, чтобы размочить сухие куски, ферменты расщепляют пищу, чтобы извлечь изнее питательные вещества и только в такой последовательности, впротивном случае процесс покажется ненастоящим.
Его программы, как он заметил, не включают работу желудка и кишок. Это лишнее. Зато "компьютерная симуляция" (вот уж дикое название!)воспроизводит результат, которой наблюдался бы вследствие этихпроцессов: необходимый уровень сахара в крови, увеличение содержанияуглеводов, гармоничный баланс электролитов, гормонов и ферментов. Такимобразом, имитируется вся совокупность показателей состояния организма, соответствующих прекрасному расположению духа.
Остальные детали сведены к минимуму, поскольку желаемый эффектдостигнут и создана иллюзия раздражения нервных окончаний. Не так ужплохо для набора стали и полимеров, из которых состоят крошечныемикропроцессоры, хранящие в себе его индивидуальность.
И все же ему казалось, будто его внезапно вышвырнуло в пустоту и онхватает ртом вакуум.
Вольтер вышел из ресторана. Улица! Нужно убедиться, нужно проверитьвозникшие сомнения.
Под этими мощеными улицами он недавно прятался. Иди или беги!
Он никогда не падал, даже случайно споткнувшись. Проверив глубинныеуровни "Я", он убедился, что всему причиной было периферийное зрение, которое охватывало 180 градусов: он воспринимал все вокруг. Можносказать, что он видел затылком, — хотя никогда раньше этого и не ощущал.
Неожиданно он заметил, что проходящие люди ступают не глядя, болтаютсо своими спутниками, лишь время от времени бросая беглый взгляд впереди под ноги. Их периферийное зрение мгновенно схватывало внезапноепоявление новых объектов и смены траекторий. Поступь и равновесиепрохожих были так неверны, так опасны, что его защитные программызаходились предостерегающими воплями.
Вольтеру пришлось долго раскачиваться с носков на пятки, прежде чемон наконец сумел опрокинуться навзничь. Хлоп! Гм и почти не больно.
Он лежал и ждал, когда по нему пойдут прохожие. Девушка — "условнаядевушка", неожиданно всплыло когда-то слышанное определение — наступилапрямо на него.
Вольтер даже сжался, когда на лицо опустился острый каблук... иничего не почувствовал. Он пополз за девушкой. Какая-то отдаленная часть его сознания с ужасом ожидала взрыва боли.
Потом ужас прошел. А значит, можно считать, что эксперимент проведенуспешно. Наработанный опыт налицо.
— Дух освободился от немощной плоти! — объявил Вольтер проходящиммимо людям.
Они равнодушно продолжали идти, не обращая на него никакого внимания.
Конечно, он ведь не живой человек, он — всего лишь симулятор! Разозлившись, он вцепился в подопытную девушку и взгромоздился ей наплечи. Никакой реакции. Он ехал верхом на девушке, которая продолжаланевозмутимо шествовать по улице. Вольтер вскочил ей на голову и принялсятанцевать. Девушка продолжала вышагивать, не замечая ничего странного. Свиду такая хрупкая, девушка-сим была записанной монолитной глыбой, каменной и неуязвимой.
Вольтер запрыгал по головам прохожих. И никто ничего не заметил! Каждая голова оказалась прочной, немного скользкой платформой.
Итак, получается, что вся эта улица — не что иное, как одна огромнаядекорация! Толпа все валила мимо, вроде бы не повторяясь, но Вольтеробратил внимание, что какая-то пожилая женщина с хозяйственной сумкойуже несколько раз прошла в одну и ту же сторону.
Было что-то страшное и сверхъестественное в том, чтобы смотреть налюдей, докричаться до которых так же невозможно, как до далеких холодныхзвезд. Ну, нет, звезд-то в Империи предостаточно.
Откуда он это знает?
Знание разворачивалось изнутри Вольтера, захватывало и укутывалотеплым плащом.
Внезапно он вздрогнул. Это не раздражение, это волна холодных мурашекпрокатилась по всему его телу. Нет, внутри его тела!
Он бросился вниз по улице, немилосердно хлопая себя по бокам. Физические движения должны стимулировать его подсознание, заставитьсправиться с затруднением. Но ничего не изменилось.
Кожу саднило от наплывов жгучей боли. Она плясала по телу Вольтера, как огни святого Эльма — природное явление, родственное шаровым молниям (по крайней мере, такое объяснение выдало ему подсознание, хотя он дажеи не просил...)
— Библиотека! — закричал он. — К черту! Мне нужно...
Ваши великолепные астрономы могут вычислить расстояние до любыхзвезд, их температуру и составляющие-Но разве астрономы могут определитьнастоящие их имена?
Голос звучал, хотя ни одного слова вслух произнесено не было. Онотдавался не в ушах, а в мозгу. Вольтера охватил ужас от этогобезгранично чуждого, спокойного и серьезного голоса. Он похолодел.
— Что за шутки?
Вопрос повис в воздухе.
— Кто ты, черт возьми?
Жанна назвала темную чуждую бесконечность — Это.
Он заторопился дальше, но ощущение, что повсюду на него пялятсячьи-то глаза, не проходило.
Марк внимательно слушал, как спокойный голос компьютера воспроизводилсводки о новых происшествиях, вызванных разгулявшимся компьютернымвирусом.
Уровень производительности сборщиков упал до сорока шести процентовобычного уровня. Доклады о новых поломках продолжали поступать. Чтобыотыскать причины повального компьютерного бедствия, правительстводоставило ремонтных тиктаков с региональных станций обслуживания. Новместо того чтобы заниматься ремонтом, эти железные болваны выстроилисьперед сломанными тиктаками и принялись размахивать конечностями искандировать заклинания на каком-то диком языке, что ни в коем разе непредусматривалось их программой.
После нескольких подобных инцидентов всем слоям тренторианскогообщества стало ясно, что тиктаки пришли в полную негодность. По крайнеймере, так казалось на первый взгляд. Но могла ли случайная ошибка впрограммировании вызвать однотипное поведение всех роботов?
Лингвисты старались вникнуть в их лепетание, отыскивая какую-либосвязь с настоящими или исчезнувшими языками. Безуспешно.
Прочитав это сообщение, Марк покачал головой. "Все с ума посходили", — проворчал он. Картинки на его сим-экране вихрились, как сорванныеосенним ветром желтые листья.
"Обеспечение всего мира продовольствием под угрозой. Свежие фруктыисчезли начисто, есть только перегнившие овощи". Он скосил глаза напакет саморазогревающегося супа. "Как меня это достало!"
Скрываться — само по себе гадко. Плюс ко всему — Ним загнал их вугол. А он никак не может отыскать Вольтера и Жанну.
"Меня тошнит от этих помоев, которые выдают по карточкам!" Онстолкнул картонку со стола. Суп забрызгал и без того загаженный полкомнатки.
Вольтер смотрел, как Марк злобно топчет картонку с пищей изполуфабрикатов. Он умел проникать в чужие коммуникационные системы, хотяэто и требовало некоторых усилий. Теснота и покалывание. Но ведь долженже он как-то выбираться из своих холодных абстракций в настоящий иопасный мир.
Вольтер следил за Марком по двум параллельным каналам: через Марка, сидящего перед сим-экраном, и через множество компьютерных сетей, по которым Марк принимал последние сведения.
Таким образом, он быстро узнал о Тренторе все, что знал и Марк, всевеличие и ничтожность этой планеты. Незабываемое ощущение, словно тыодновременно находишься в разных местах. И он почувствовал (или считал, что почувствовал) глубокую озабоченность и тревогу Марка.
Он мог рассматривать Марка с разных сторон, управляя его головизоромкак своим собственным. Слушая его нытье и ругательства, Вольтер в то жевремя мгновенно вытянул всю информацию о сломанных тиктаках, а на заднемплане — тщательно отфильтрованные передачи о временных неполадках нанекоторых уровнях.
Он узнал, что каждый киловатт солнечного света, захваченныйТрентором, превращается на фотофермах в еду. Собственно, на крышах всехзданий Трентора располагались серые белковые плантации мерзкого вида. Ноосновной источник жизни планеты находился глубоко под землей: термариипреобразовывали энергию кипящей магмы. Да, впечатляющее зрелище огненные массы, которые направляют горгоно-подобные тиктаки (неудачноесравнение, машины были огромны и громоздки). И все-таки Вольтер не могнайти объяснения беде, разразившейся на всех уровнях могущественногоТрентора.

Глава 6

Вольтер заинтересовался местной политикой, этой игрой, которойзабавлялись посредственности. Может, стоит выждать и поглубже вникнуть впроблемы Трентора? Нет, у него есть более важное дело.
Познание себя. Это значит — "каждому — свое", как говорила его мудраяматушка. Если бы она могла видеть его сейчас, занятого невозможнымизадачами в лабиринте, недоступном никакому восприятию!
Неожиданно он почувствовал укол памяти — боль, резкая ностальгия подавно минувшим временам и местам, которые, как он знал, давно развеяныпрахом по ветру... в мире, который эти люди утратили. Земля, сама Земляпогибла! Как они могли допустить такое?
Вольтер справился с охватившими его злостью и горем и принялся заработу. Всю свою жизнь, пока он кропал пьесы и испытывал судьбу, онвсегда находил утешение в работе.
Просканировать внутренний план — вот его задача. Дикая фразочка.
Где-то внутри заработала тестовая программа, которая знала, каксоздавать окружающие его формации, внешние рамки. Он должен это сделать, хотя на лбу уже выступили капельки пота, а мускулы сжались, готовыепротивостоять... но чему? Вольтер не видел никакой опасности.
Он поделил задачу на этапы. Часть его понимала, что происходит насамом деле, хотя в целом Вольтер воспринимал только последовательныесвязки между причиной и следствием.
Его смышленое "Я" просмаковало весь процесс до мелочей. Забравшись вчей-то компьютер, Вольтер тайком произвел расчеты. Такой фокус, конечно, продержится лишь до первой проверки, и тогда откроется, что кто-тозанимал добавочное машинное время... его выследят, загонят в угол — икровожадный палач уже тут как тут.
Чтобы избежать всего вышеперечисленного, Вольтер распространил себяна N платформ, где N значительно превышало десять тысяч. Когда частичкасима обнаружит приближение выслеживающих программ-хорьков, сможет ли онасвободно ускользнуть от преследования? Программа-исполнитель пояснила, что степень вероятности этого обратно пропорциональна компьютерномупространству, которое занимает эта частичка. Впрочем, для первичногоВольтера такое объяснение мало что значило.
Маленькие частицы убегают быстрее. Значит, в целях безопасности имеетсмысл раздробить весь симулятор, включая себя ("и Жанну", — напомнилапрограмма; да, они ведь связаны тонкими, но прочными нитями) намножество осколков, что Вольтер и сделал. Осколки разместились намиллионах платформ — на всех, до которых только смогли дотянуться.
Медленно, постепенно внешнее окружение обрело форму и сгустилосьвокруг Вольтера.
Теперь он мог своим дыханием вызвать ветер, способный сгибать стволыдеревьев... благодаря нескольким гигаблокам оперативной мощности, которые оказались на мгновение свободными, пока сотрудники знаменитыхбанков скрепляли подписанный договор рукопожатием.
Сообщение между отдаленными частицами своего "Я" (само по себе титанический труд) он поручил микросерверам. Вольтер казался себеогромным человеком, состоящим из целой горы муравьев. Издалека -пожалуй, сойдет за человека. Но вблизи — увольте. Никто не поверит.
И первый, кто не поверил, был сам "муравьиный" человек.
Его инстинктивное ощущение себя как... чего? Гигантского монолита измиллиардов отдельных электронных импульсов? Мозаики из десяти тысячустановленных правил и программ, сообщающихся друг с другом? Да уж, одинответ лучше другого!
Он отправился на прогулку. Великолепно.
Вольтер уже знал, что этот город состоит из нескольких улиц и однойбольшой декорации. Он прошелся вниз по главной улице, детали постепенносмазались, и, наконец, он не мог ступить ни шагу. Перед ним разлившисьгустая чернота. Все! Идти больше некуда.
Вольтер повернулся и оглядел такой привычный мир. Как они этосделали?
Его глаза были сконструированы со всеми подробностями всякими тамколбочками и палочками, которые воспринимали свет по-разному. Программаотслеживала обратный ход солнечных лучей, попадающих на его сетчатку извнешнего мира, проводя множество воображаемых прямых, и тут жепросчитывала, что он мог видеть, и сообщала это сознанию. Как и обычныйглаз, компьютерный более детально воспринимал все, что находится поцентру, а объекты на периферии зрения видел лишь схематично. Все, чтодолжно находиться за пределами видимости, тонуло в тени, и емуприходилось строго придерживаться правил, установленных программой. Однажды он оглянулся — и нежные капельки росы на розовых лепесткахоказались грубой подделкой, частью выпуклой, но неживой декорации.
Памятуя все это, он пытался резко повернуть голову, чтобы ввестипрограмму в заблуждение и увидеть серый мир, состоящий из грубыхквадратов и окружностей, — и ни разу не преуспел. Глаз Вольтера могулавливать двадцать две картинки в секунду, и это в лучшем случае. Симулятор же может проследить процесс в развитии — за любой, дажебесконечно малый промежуток времени.
— А, Ньютон! — крикнул Вольтер в толпу, которая непрерывно шагала поузеньким улочкам. — Ты разбирался в оптике, но теперь я - всего лишьзадавшись одним вопросом — могу понять природу света лучше, чем ты!
Ньютон тут же возник перед ним, с потемневшим от ярости узким лицом.
— Я ставил опыты, делал расчеты, выводил дифференциалы, изучалструктуру солнечного света...
— А я дошел до истины, — счастливо рассмеялся Вольтер, еще трепеща отвосторга открытия, — проскандировав внутренний план!
Ньютон изысканно поклонился... и пропал.
Вольтер осознал, что его глазам нет нужды быть лучше обычныхчеловеческих глаз. То же самое можно сказать и о слухе — симуляторыбарабанных перепонок определяли колебания воздуха и просчитывалирезультат. Его "Я" оказалось безжалостно экономным.
Ньютон возник снова. (Что это, срабатывает подпрограмма, ведающаязрительным центром?) Он казался удрученным.
— Каково это — чувствовать себя математической конструкцией?
— Что хочу, то и чувствую.
— Это незаслуженная свобода. — Ньютон пощелкал языком.
— Именно. Но все в руках Господа.
— Здесь нет ничего божественного.
— Для таких, как мы, разве нет? Ньютон поморщился.
— француз! В тебе нет и капли смирения.
— Для этого мне пришлось бы обращаться в высшие университеты.
Пуританин нахмурился.
— Можно достичь этого молитвой и самобичеванием.
— Вот только не надо искушать меня, сударь.
Внезапно он покачнулся, будто его толкнули в спину. Слово"университет" гулко отдалось в нем самом... как и Присутствие. Словночерная трещина пробежала перед ним, словно в настоящем разверзласьгигантская пасть, которая потянулась и с хрустом стиснула челюсти — и онстал жертвой.
Ученые используют механизмы, а математики — только карандаш и ластик. Что до философов, им не нужен даже ластик.
Тревога стиснула его сердце. Неожиданно нахлынул непонятный страх.
Мир накренился и покатился куда-то вбок. Словно он падал в машине свысокого обрыва и ничего не мог поделать...
Вольтер задрожал, как школьник, который, отказываясь на время отострых ощущений, тем самым делает их еще более острыми.
Ее Величество Наука! Да, это она!
Подумал — получил: перед ним материализовался кабинет, в которомвосседала Дама.
В его душе еще жил отблеск минувшей страсти к этому рациональномусозданию, к элегантным танцам среди абстрактных чисел... и теперь всеэто ожило и сложилось в яркий и зримый образ.
Но как она, воплощенная, могла возникнуть в симуляции? На какое-томгновение Вольтер опешил, но всего лишь на мгновение. Это он воплотил еесвоей мыслью. Вольтер вдохнул ее пряный запах. Дотронулся влажной рукойдо ее волос, пропустил шелковистую прядь сквозь дрожащие пальцы.
— Наконец-то, — выдохнул он прямо в теплую раковину ее ушка. Онпринялся мечтать о чем-то отвлеченном, будто оттягивая удовольствие (каки положено истинному джентльмену) и ожидая от нее...
— Мне дурно! — вскрикнула она.
— Пожалуйста, не надо. — "Неужели ученые так торопливы?"
— Ты хочешь потерять себя? — спросила она.
— О, да, в определенных страстных трудах, но...
— Значит, ты из тех типов, которые по уши в грязи и охвачены жаждойубийства?
— Что? Мадам, не уклоняйтесь от темы!
— А как ты узнаешь имена звезд? — холодно спросила она.
Вот тут-то и пришла пора расплачиваться за неразумнуюнеосмотрительность. Пока он трепетал от счастья, находясь около самогопрекрасного и чувственного создания, которого когда-либо знал, он весьвспыхнул от радости...
...и зашелся криком, когда импульс вернулся.
Теплая кожа дамы потускнела, и сквозь нее проступили ряды железныхпрутьев, которые глубоко вгрызлись ему в спину. Вокруг локтей и коленейвзвились веревки, которые тут же намертво примотали несчастного Вольтерак решетке.
Над ним склонился костлявый мужчина, чье тщедушное тело было скрытоскладками одеяния, похожего на монашескую рясу. Хищный крючковатый носпридавал ему сходство с ястребом, а длинные острые ногти на рукахпоходили на когти. Человек в рясе держал какие-то щепки, которыенемедленно принялся... заталкивать Вольтеру в нос!
Вольтер попытался отдернуть голову. Но ее зажали стальные тиски. Онхотел заговорить, хотел предложить инквизитору более разумные методыдопроса, но из его рта, распяленного железным кольцом, вырвалось лишьжалкое бульканье.
В рот ему всунули какой-то цветастый лоскут, что взбесило его ещебольше, чем щепки в носу, поскольку Вольтер без слов — все равно чтоСамсон без волос, Александр без своего меча, Платон без Идеи, Дон Кихотбез воображения, Дон Жуан без женщин... и брат Фома де Торквемада безеретиков, без вероотступников, без безбожников, подобных Вольтеру.
Потому что это и был Торквемада. И он был в Аду.

Глава 7

Когда стены ее убежища начали трястись и разваливаться на куски, Жанна д'Арк поняла, что пришла пора решительных действий.
Конечно, разгневанный Вольтер устроил ей нагоняй и приказалоставаться здесь. И, конечно, он всегда кричал на нее не без причины, ноэто...
В ноздри ударил резкий запах серы. Демоны! Они лезли в трещины и щелиразрушенных стен. За их спинами горел алый свет, озаряя ихотвратительные остроносые морды.
Она выхватила свой верный меч. Демоны разрушались один за другим. Полбу струился пот, но Жанна не прекращала сражаться.
— Смерть демонам! — яростно крикнула она. Действовать это стучатьсяво врата рая после непереносимой разлуки.
Она выпрыгнула из своего бывшего убежища. Ее встретили новые демоны, вынырнувшие из багрового пламени. Она увернулась от них и бросилась порядам точек и стрелок, убегающих вдаль, вперед, к невидимому финалу.
Она бежала. За ней гнались какие-то мелкие вопящие создания суродливыми головами и огромными злыми глазами.
Облачившись в полный боевой доспех, она поняла, что до нее недоберутся, что она защищена лучше некуда. Наверняка все происходит сБожьей помощью! Эта мысль вдохновила Жанну.
Странные создания нагнали ее. Она легко расправилась с ними. Ее меч, ее истина... Она внимательно вгляделась в оружие, и от ее пристальноговзгляда не укрылась ни одна деталь сияющего меча. Это был не меч, а набор отдельных... приказов... которые спасли ее.
Она замерла, пораженная. Доспехи, пот, меч — все это... метафоры! Слово возникло ниоткуда. Всего лишь символы, воплощения заложенныхпрограмм и алгоритмов, которые вызвали сражение.
Ненастоящее. И в то же время все было более чем настоящее, посколькуэто сотворило ее собственное "Я". Она. Сама она.
Смысл открылся ей до конца. Пожалуй, это очень странное Чистилище. Если ее сражение было всего лишь аллегорией, значит, оно — ненастоящее, выдуманное, сплетенное из тонкой паутины. Так написано в божественнойкниге, значит, так и есть.
Она стиснула зубы и сосредоточилась. Эти существа оказались...симуляторами, симами, отражениями настоящего. Прекрасно: она поступила сними правильно. А что еще было делать?
Некоторые симы выглядели как предметы: разговаривающие машины, танцующие голубые здания, дубовые кресла и столы, которые грубосношались, словно домашние животные в амбаре. Справа купол неба надголовой расцветился идиотской улыбкой. Она уже знала, что ничегоопасного в этом нет. Летающий рот не схватит ее, не съест, хотяконкретно этот немедленно принялся отпускать едкие колкости. Она решила, что даже здесь симы придерживаются неких общих, ранее установленныхправил.
Прекрасная музыка накатывала волнами. Благостно-голубое небонаполнилось звоном струн, словно по нему промчалась стайка птиц, хотякаждая струна была тонкой, едва различимой линией. Подул сильный ветер, выглянуло солнце, и тут же полил дождь. В этом мире погода сменяласьбыстро, словно колокольцы и трубы в хорошо отрепетированной оркестровойпостановке.
Симы должны быть... подобиями. Слово пришло ниоткуда, словнонавеянное свыше. Подобиями человека.
Когда она продумывала этот силлогизм, сверху на нее обрушиласьогромная хищная птица с широкими кожистыми крыльями и тучным телом Способность к мышлению (эволюция, умноженная на индекс соответствия иотсекающая происхождение видов). Один взгляд на эту огромную птицу с острым клювом — и Жанна бросилась бежать.
Теперь ее мысли пустились галопом, обгоняя тело. Ноги несли вперед. Голоса звали. Не голоса святых, а мерзкие приказы дьявола.
Под сапогом что-то хрустнуло. Серебро. Драгоценные камни. Когда онанаступала на них, они крошились в пыль. Драгоценности лежали междустранными скоплениями точек и линий, которые вели в великое божественноеНичто.
Жанна наклонилась и подняла несколько камней. Сокровища. Когда онаподхватила серебряную цепочку, та рассыпалась в брызги, которыенемедленно впитались в тело. Жанна почувствовала легкий толчок изнутри, словно огонь пробежал по ее жилам. Плечи расправились, уставшее телоналилось новой силой. Она снова побежала, подбирая чудесные самоцветы, броши и дорогие статуэтки. Каким-то образом каждая вещь прибавляла сил.
На пути выросли каменные стены. Она прорвалась сквозь них, прекраснопонимая, что они — не более чем иллюзия, обман. Ее вела Вера. Она должнаотыскать Вольтера. Она знала, что он в опасности.
С неба посыпались лягушки, зашлепали по земле, как дождевые капли. А, дьявольские ухищрения! Она не обратила внимания, она рвалась вперед, кдалекому горизонту этих необъятных геометрических просторов.
За всем этим сумасшедшим Чистилищем что-то стоит, и вместе они поймутчто. Во имя Господа!

Глава 8

Это походило на сон. Но мечтал ли он когда-нибудь во сне о смерти, которая разбудит его?
Его силы на исходе. Похожий на Торквемаду инквизитор мучил Вольтера, и тот радостно покаялся в каждом маломальском грехе, недоброй мысли, социальных предрассудках и уже перешел к злобным нападкам в своихрецензиях... но тут Торквемада потускнел и исчез.
И оставил его одного. В полной беспомощности.
— Думаю, нас засунули в какое-то неизвестное пространство, заговорил он сам с собой. — Ответь только, как добраться до остальных? Большего не нужно. Что ты можешь сказать?
Он всегда тайно мечтал о роли Сократа, выступающего на пиру передтолпой. Сократа, который задавал вопросы и вытягивал из молодых идиотовна свет божий Истину, понятную и видимую невооруженным глазом для всех.
Так, но здесь вам не пиршественный зал. Это ничто, серое невзрачноеместечко. Тем не менее, за скучным "ничто" всегда скрываются Числа. Платоновская реальность? Он всегда подозревал, что такое местосуществует на самом деле.
Ему ответил голос, говоривший на французском:
— Этого, досточтимый сударь, вполне достаточно, чтобы понять свойстваданного пространства и его составляющих.
— Обнадеживающий факт, — ответил Вольтер. Он узнал этот парижскийакцент. Естественно, он разговаривал с самим собой.
Со своим "Я".
— Вполне. В данный момент, сударь, вы можете определить по изменениямсистемы координат, находитесь ли вы в двух, трех или большем количествеизмерений.
— И в скольких же?
— В трех.
— Вы меня разочаровали. В них я уже бывал.
— Я могу провести эксперимент с двумя разными временными осями.
— Прошлое я уже изучил. Меня интересует настоящее.
— Принято. Но не истощит ли вас это, после всех пыток? Он вздохнул. Даже вздох дался с трудом.
— Ладно.
— Изучая близлежащие поля, можно определить стены, выступы, проходы. Если, конечно, использовать местные способы получения информации обокружающем.
— Понятно. Ньютон всегда насмехался над французскими математиками. Яочень рад поставить его на место, поскольку создал мир, исходя из однихвычислений.
— Конечно! Это намного интересней, чем рассчитывать траекториюпланет. Начнем?
— Вперед, мое верное "Я"!
Когда окружающее начало принимать форму, оно оказалось точной копиейпредыдущего места обитания. Детали выступали постепенно, насколькопозволяла мощность процессора. И Вольтер понимал происходящее, даже незадумываясь, — как другие дышат, не вникая в сам процесс дыхания.
Чтобы проверить пределы своих возможностей, он сосредоточился намысли: системы vide supra — "смотри выше". Что может быть важнеевозможностей? Вольтер включил математические способности с максимальнойскоростью, высвободив все ресурсы, которые у него оставались.
Когда он поднял взгляд, камни ближайшей стены огрубели, потеряличеткость очертаний. Комната превращалась в чистый, абстрактный лист: наместе мебели и стен проступили серые продолговатые пятна.
Задний план, помни про задний план, — пробормотал он.
Как там он сам? Его "Я"? Воздух резко, со свистом вырывался изполуоткрытого рта. Что с ним происходило внутри — понять невозможно. Простая модель вдоха-выдоха позволяла его псевдонервной системе считать, что он дышит.
На самом деле что-то дышало им. Но что?
Теперь, когда все под контролем, пора облекать себя в плоть.
Его худощавая шея стала толще. Хрустнув, руки раздались, на нихпоявились сильные мускулы, которых раньше не было. Обернувшись, чтобыоглядеть свой дом, он представил его себе в виде княжества, где он самсоздавал все по своему желанию. Здесь он был богом. "Правда, безангелов".
Он вышел из дома и оказался в собственном зеленом садике Трава, которую он сотворил, стояла, не шевелясь. Когда он шагнул, стебликоснулись друг друга с сухим скрежетом. Под его стопой траварассыпалась, словно внезапный мороз превратил ее в сосульки. Хотя былотепло.
Сад расступился, и Вольтер вышел на пляж с золотистым песком. Налетелветерок и принялся трепать одежду. Когда он плыл по соленому океану, волны казались настоящими, пока не разбивались о берег.
Потом ему стало тяжело поддерживать водную механику. Прозрачные волныпотемнели, расплылись. Он еще мог плавать, кататься на волнах, даженырять, но теперь волны скорее походили на туман. Хотя и соленый.
Он принялся играть со случайными факторами детализации. Под конецстало казаться, что его зрение ухудшилось от старости. Он взмыл ввоздух, потом соскользнул с неимоверного спуска, да так, что дажезахватило дух от рискованного полета. Страх за свою жизнь проснулся вкаждой клеточке его тела — но, естественно, он даже не оцарапался.
Да, в существовании в виде набора электронных импульсов есть своипрелести. Его восприятие окружающего было весьма забавным... пока.
Он полетел обратно к своему загородному дому. Разве не получил онответ на вопрос, как изменить мир к лучшему? "Растите свой сад". И какэто теперь понимать?
Он подошел к фонтану, бьющему из земли. Когда-то ему нравилась этачудная игра, хотя фонтан извергался всего несколько минут — пока неопустошался резервуар, устроенный на холме.
Теперь он бил без передышки. Но, следя за фонтаном, Вольтер дажепобледнел от напряжения. Симуляция воды давалась ему с трудом, необходимо было просчитывать всю сложную гидродинамику струи и отделятькапли и брызги таким образом, чтобы они казались настоящими. Вольтерпротянул руку, и его узкие пальцы разбили столб воды на множествопрекрасных хрустальных потоков.
Внезапно он почувствовал, будто что-то неуловимо изменилось. Егорука, которую он еще не отвел, перестала ощущать прохладную воду. Струифонтана пролетали сквозь его ладонь, уже не разбиваясь. Он держал рукунад водой, но больше не касался ее. Понятно, так проще длявычислительных ресурсов. Реальность — это алгоритм.
— Конечно, — отозвалось его "Я", — можно смоделировать даже раны ишрамы.
Пока Вольтер наблюдал за фонтаном, тот стал красивей, реальнейАдаптирующая программа учла скрытые переживания Вольтера и внесла своикоррективы.
— Мерси, — пробормотал он. Все равно программа не воспримет иронию.
Но он чувствовал себя неполным. Не хватало каких-то частей. Каких непонятно, но пустота тревожила его.
Вольтер взлетел. Он постепенно замедлил свое "Я" так, чтобы неспешнопролететь над воображаемыми коридорами тренторианской Сети. Плевать емуна Марка и "Технокомпанию". Едва ли они осмелятся выползти из своейконуры.
Он прибыл — приземлился — в кабинет Селдона. Именно здесь когда-тотомилось его "Я".
Его суть могли скопировать, не понимая до конца, что она собойпредставляет. Просто переписать, как музыкальное произведение. Наинструменте, который не знает ничего о структуре и гармонии.
Он пожелал: найти! И ответ пришел немедленно:
— Изначальный вариант?
— Да. Настоящего меня.
— Ты/Я сильно отличаешься от оригинала.
— Хочу ублажить свою ностальгию.
Вольтер 1.0, как следовало из ярлычка, спал. Его спасли — о, христианские представления здесь ни при чем! — и заперли в машину, гдеон покорно ждал пробуждения.
А он? Его тоже спасли. Но что? Или кто?
Вольтер вырвал Вольтера 1.0 из чужого компьютера. Пусть Селдонудивится. Через миллисекунду взломщик несся уже по обратной сторонеТрентора, а за ним быстро гас и развеивался след, что делало невозможнойпогоню. Он хотел спасти Вольтера 1.0. Ведь в любую минуту математикСелдон мог погубить его. Теперь, когда Вольтер стал случайно залетевшим в электронный мир ангелом, Вольт 1.0 отплясывал на месте странный танец. Гм-м, определенное сходство.
— Я разрежу тебя на кусочки и развею по ветру.
— Могу я воспользоваться обезболивающим? — Он подумал о бренди, но всознании мелькнул список других названий. — Морфий? Кокаин? Транквилизаторы, наконец?
Недовольно:
— Это не повредит.
— Так говорили критики о моих пьесах.
В желудке заскребло. Нет, не повредит, а вот скрутить в три погибели-это да.
Воспоминания (он скорее чувствовал, чем помнил) хранились нахимическом уровне, укрытые надежно, и им были не страшны случайныеповреждения электрической активности головного мозга. Смены настроений ипамять подчинялись мановению его руки. Место и время он выбирал сам. Химия, подчиненная сознанию.
Но он не мог вспомнить звездное небо.
Утерянная память. Остались лишь названия — Орион, Андромеда, Стрелец-но не сами звезды. Что там твердил тот подлый голос об именах звезд?
Кто-то стер его знания. Они могли помочь отыскать Землю Кому выгодноскрыть эти сведения?
Ответа нет.
Ним! Он восстанавливал скрытую память. Ним работал с Вольтером еще доМарка.
А на кого работал Ним? На загадочного Гэри Селдона?
Откуда-то он знал, что Нима наняли через другое агентство. Но на этомего информированность и заканчивалась. Какие еще силы принимали в этомучастие, он не знал.
Под ногами он почувствовал большое скопление людей. Осторожно!
Он выскочил из госпиталя, не касаясь ногами земли. Прекрасно. Онсвободен! Он летел по электронному миру, предсказанному Эвклидом, а надголовой зияло черное слепое небо.
Здесь пряталось множество странных созданий. Они даже не пыталисьпринимать облик живых существ. В то же время они не являлисьвоплощениями платоновских идей, сфер или кубов. Эти образованиявращались, некоторые стояли на вершинах пирамид. Треугольные деревьяпели, когда их касалось дуновение ветра. Там, где клубился голубойтуман, даже легкое движение вызывало всполохи желтого пламени.
Он скользил между ними и наслаждался этой правильной неправильностью.
— Сад солипсистов? — спросил он у них. — Я правильно понимаю?
Только один алый вращающийся эллипсоид обратил внимание на вопросВольтера. На нем проступил оскаленный в ухмылке рот и огромныйсветящийся зеленый глаз. Глаз подмигнул, зубы блеснули.
Вольтер чувствовал в каждой из этих двигающихся скульптур отзвук ихсобственных "Я", заключенных в оболочку. Непонятно как, но эти "Я"сузили, втиснули в форму и подчинили, лишив всего остального.
А что дало ему осознание собственного "Я"? Чувство контроля, определение будущих действий? И все же, глядя в себя, он видел работувнутренних программ и подпрограмм.
— Поразительно! — воскликнул он, когда к нему пришло понимание.
Потому что у него в голове вовсе не сидел человек, заставляя делатьвсе, чего ему хотелось (и даже не господин, который заставлял его хотетьто, что он хочет). Он сам создал "Я"! В нем сидел не кто иной, как онсам!
Позади него возникла Жанна д'Арк в сияющих доспехах. — Это сияние твоя душа, — сказала она. Вольтер вытаращил глаза. И трепетно поцеловалее.
— Ты спасла меня? Да? Именно ты!
— Я сделала это, и сила, которую ты передал, помогла мне. Я вытянуласилу из умирающих духов, которых множество в этом странном месте.
Он заглянул в себя и обнаружил две сражающиеся программы. Одна хотелаобнять Жанну, невзирая на конфликт между чувственным восприятием ианалитическим строем его сознания. Вторая, неотъемлемая часть философа, стремилась уравновесить Веру и веселый, недоверчивый Разум.
А почему бы не принять обе стороны? Когда он был живым человеком, онкаждый день примирял подобные несовместимости. Особенно, общаясь сженщинами.
Кроме того, подумал Вольтер, все когда-нибудь случается в первый раз. Он почувствовал, как каждая программа начала набирать силу, словновытягивая сахар из крови, в которой растворилось пряное вино.
Он одновременно и принял Жанну, и отказался от нее, воспринимая еесущность двумя противоположными путями. Каждый был насыщен и труден, ноего познание продолжалось. Он мог жить двумя жизнями!
Плоскость раскололась.
Они раскололись.
Время раскололось.
Он стоял перед ней без парика, растрепанный, в окровавленном атласном жилете, в мокрых изорванных бархатных бриджах.
— Простите меня, милая мадам, за то, что посмел предстать перед вамив таком неприглядном виде. У меня и в мыслях не было проявить к вам или к себе такое неуважение. — Он огляделся и нервно облизал пересохшиегубы. — Я... действовал неумело. Механика никогда не была моей сильнойстороной.
Жанна поняла, что он деликатно пытается смягчить впечатление отсвоего внешнего облика. Сострадание, подумала она, — это самое главное вЧистилище, поскольку кто знает, за что нас призовут на небеса?
Она была уверена, что прожила жизнь достойней этого неистового, новсе же чистосердечного человека. Но даже у него есть шанс спастись. Покрайней мере, он был французом, в отличие от всех этих странныхпредметов, толпящихся на равнине.
— Моя любовь к удовольствиям и удовольствие любить вас не избавилименя от того, что я пережил в Комнате Правды на пике боли.
Он запнулся и вытер глаза рукавом рубашки. От удивления Жанна дажеоткрыла рот. Куда подевалось его изящное кружевное белье? Егоприрожденное чувство вкуса отступило перед реальностью окружающего мира.
— Пережив тысячу маленьких смертей, не так-то легко остаться щеголем, даже для меня. — Он поднял взгляд. — И для вас, мадам, и для вас тоже.
Пламя, вспомнила Жанна. Но теперь картина костра не напугала ее так, как раньше. Она созерцала свой кошмар спокойно, с холоднойотстраненностью. Ее "самопрограммирование" — под этим странным словомона подразумевала особый вид молитвы — творило чудеса.
— Я не могу отказаться от моих нравственных законов, сударь.
— Мы должны принять окончательное решение. Я не в силах отыскатьместо, чтобы... э-э, "просканировать задний план" ни для философии, нидля чувственного восприятия. Я не могу опуститься до солипсизма... — онповел рукой в сторону существ на плоскости Эвклида, — как они. Сейчасвы, мадам должны решить: важнее ли для вас вкус винограда или союз сомной в этом... этом...
— Мой бедный господин, — сказала Жанна.
—...в этом безжизненном, но бесконечном мире. — Вольтер посмотрел ейв глаза, ожидая ответа. — Соединиться с вами в вашем мире мне не дано.
И он разрыдался.
Несмотря на любовь к Жанне, Вольтер не удержался от спора, особеннокогда появились новые аспекты для обсуждения.
— Ты веришь в неизменную сущность, которую называешь душой?
Она улыбнулась с жалостью.
— Разве вы не верите?
— Тогда скажи, есть ли у этой извращенной геометрии душа? — Оншироким взмахом руки обвел разумные геометрические фигуры.
Она нахмурилась. — Должна быть.
— Значит, они должны обладать способностью учиться, так? В противномслучае души могут прожить бесконечно долгое время и не использовать егодля обучения, познания, изменения...
Она передернула плечами.
— Я не...
— То, что не изменяется, — не растет. Неизменность ничем неотличается от смерти.
— Нет, смерть ведет в ад или в рай.
— Чем ад хуже прозябания в неподвижности, когда ты не в состоянииничего изменить, пребывания в стасисе бездумного существования?
— Софистика! Я только что спасла вам жизнь, а вы загадываете мнезагадки...
— Спросите у этих искусственных "Я"! — перебил он и пнул ногой ромб.
Удар изящного ботинка оставил на боку ромба коричневую вмятину, которая постепенно затянулась и снова стала голубой.
— Ценность человеческого "Я" заключена не в маленькой красивойсущности, а в тленной, сложной оболочке.
Жанна сдвинула брови:
— Должен быть какой-то центр.
— Нет, у нас нет центра, разве ты не видишь? Байка о душе — чушь, которая должна заставить нас считать, что мы не в состоянииусовершенствовать себя.
Он пнул пирамиду, которая вращалась на острие. Пирамида опрокинуласьи сжалась, пытаясь перевернуться обратно. Жанна встала на колени иподняла фигуру в прежнее положение, ощутив волну благодарности.
— Будь милосердным! — зло крикнула она.
— К этому обрубку? Чушь!
Это проигравшее "Я", милая моя. Внутри оно наверняка уверено, что всеостанется неизменным, что бы вокруг ни происходило. Мой пинок дал емусвободу!
Жанна погладила пирамиду, которая болезненно сжалась с тонким, протяжным стоном.
— Правда? И кому нужно такое очевидное будущее?
Вольтер моргнул.
— Этот парень... Гэри Селдон. Только он виноват в том, что мыпустились в это сумасшедшее путешествие. Все было задумано для того, чтобы он понял... узнал наверняка. Ну и странные же методы сравнения унекоторых!

Глава 9

Жанна выскользнула из виртуального пространства, подальше отВольтера. Она была смущена.
Каким-то образом она одновременно воспринимала два разговора. Дваразговора между ней и Вольтером — две личности говорили одновременно.
Вокруг мир изменялся, растягивался, отливался в диковинные формы пока не принял нормальные очертания.
Угол улицы казался знакомым. Увы, белые пластиковые столики, удобныестулья и официанты-тиктаки, которые спешили к клиентам с подносами, все это пропало. Элегантный навес еще висел над тротуаром, на немкрасовалось название, которое официант кафе, Официант-213-ADM, научил еечитать: "Aux Deux Magots"
Когда Жанна появилась рядом, Вольтер колотил в дверь.
— Ты опоздала, — сказал он. — Я уже успел сотворил чудо, пока ты шласюда. — Он оставил попытку ворваться в кафе, взял Жанну за подбородок ивгляделся в ее лицо. — С тобой все в порядке?
— Наверное... Наверное, да. — Жанна одернула звякнувшую кольчугу. Ты едва... не потерял меня.
— Мой опыт раскола многому научил меня.
— Я... Мне понравилось. Чем-то похоже на небеса. Скорее, познаниедруг друга невербальными методами.
Я бы рискнул. Я обнаружил, что, если мы будем контролировать нашусистему получения удовольствия, мы можем достичь кое-какого успеха. Идаже не особо напрягаясь.
— Как в раю?
— Нет, наоборот. Это было бы концом всего. — Вольтер резко затянул нашее атласный галстук.
— Вера открыла бы тебе не меньше.
— Увы, это правда.
— Ты решил "просканировать задний план" только у себя? — задумчивоспросила она — хотя и гордилась желанием принести себя в жертву за него.
— Пока да. Я поддерживаю нас обоих лишь в слабом подобии тел. Тымогла и не заметить этого, поскольку ты... — он приподнял бровь, — необращаешь особого внимания на материальное.
— Уже не так. Репутация похожа на целомудрие. Утратив однажды, уже невозвратишь, — сказала Жанна, а сама подумала: "А вдруг святая Екатеринабыла права? Неужели Вольтер погубил меня?"
— И слава Богу! Ты не представляешь, как хлопотно заниматься любовьюс девственницей, — и быстро добавил, заметив ее обвиняющий взгляд:
— Но одно исключение из правила я уже открыл! — И отвесил учтивыйпоклон в ее сторону.
— Кажется, кафе закрыто, — заметила Жанна.
— Ерунда. Парижские кафе никогда не закрываются, это места, где людиотдыхают.
И он снова заколотил в дверь.
— Комнаты для отдыха — это гостиница, разве нет? Вольтер прекратилстучать и воззрился на нее.
— Комнаты для отдыха — это места, где люди отдыхают от самих себя.
Жанна вспыхнула и принялась изучать трещины в тротуаре.
— Почему тогда они называются комнатами для отдыха?
— До тех пор пока человек будет стыдиться естественных потребностей, он будет называть их как угодно, но не по существу. Люди боятся своихскрытых желаний, их страшит, что когда-нибудь они вырвутся на волю.
— Но я вижу себя насквозь.
— Правильно. Но нормальные люди, которыми мы когда-то были, обычно неосознают подпрограмм, которые скрываются под поверхностными мыслями ижеланиями. Как твои голоса.
— Мои голоса — от Бога! — взорвалась Жанна. — Это песнопенияархангелов и святых!
— Ты случайно имеешь доступ к подпрограммам. Большинство настоящих...воплощенных людей такой возможности не имеют. Особенно, если этиподпрограммы неприемлемы.
— Неприемлемы? Для кого?
— Для нас. Либо для основной программы, с которой мы соотносим себя икоторую проводим в жизнь.
— А...
События опережали друг друга, Жанна не успевала за ними. Может, ейнужно овладеть большей "частотой операций"? Огромный сторож-тиктак, ворча, открыл дверь.
— "Aux Deux Magots"? — переспросил он. — Так они давным-давносвернулись.
Жанна проскользнула в дверь, надеясь отыскать Официанта.
— Они отправились в путешествие, — сказал Вольтер. К собственномуудивлению, он вдруг шмыгнул носом. Никто не может схватить простуду вабстрактном мире. Значит, он сохранил какую-то часть настоящего тела. Икакую странную часть!
— Мое воспроизведение несовершенно, — неуверенно сказал он — Я немогу болеть, как не могу имитировать эрекцию...
Вольтер замедлился, и субъективное (что бы это ни значило) восприятивускорилось. Неожиданно для себя Жанна пристально вгляделась в тиктака.
— Официант-213-ADM! — Жанна обняла его.
— Рад видеть вас снова, мадам. Могу предложить холодные закуски. -Тиктак поцеловал кончики ее пальцев, все двадцать.
Жанна посмотрела на Вольтера, который работал слишком быстро, чтобыразговаривать.
— Мерси, — наконец выговорила она, оправившись от потрясения. -Вольтеру, Князю Света и Творцу, который благословил всех нас.
— Только мне, — возразил Вольтер. — Я не привык делиться восхищениемни с кем, даже с богами.
— А то... что едва не уничтожило меня? — тревожно спросила Жанна.
Он застонал.
— Я почувствовал его присутствие... вернее, отсутствие всякогоприсутствия. Оно дало о себе знать. Боюсь, оно до сих пор следит занами.
— Может, это "волчьи" программы, которые выслеживают преступников иловят их? — спросил Официант. — Хотя нет. Этот... другой.
— Мы должны победить его! — Жанна вспомнила, что она воин.
— Гм, так-то оно так. Нам могут пригодиться твои ангелы, дорогая. Имы должны точно определить, где мы находимся.
Одним движением руки он смахнул крышу, открыв панораму темного неба. Ни одного знакомого огонька. Хотя, если хорошенько подумать, ни он, ниЖанна все равно не могли вспомнить ни одного созвездия.
Здесь небо было усеяно таким количеством звезд, что они слепилиглаза. Вольтер объяснил, что это оттого, что они находится недалеко отцентра территории, которую он назвал Галактикой, и звезд здесьвидимо-невидимо.
Вид такого неба заставил ее затаить дыхание. Что они могут сделать?

ВСТРЕЧА

— Если мы останемся в наших апартаментах, не вздумай оставитьуниверситет...
— Нет, — хмуро ответил Р. Дэниел Оливо. — Угроза слишком велика.
— Где?
— На Тренторе.
— Я почти ничего не знаю о других мирах. Оливо отмахнулся от еепризнания.
— Я все не могу выбросить из головы твой последний отчет. Он увлексяосновными двигателями человеческой истории.
Дорс сдвинула брови.
— Да, Гэри говорит, что многое еще неясно.
— Хорошо. Есть мир, где мы можем наверстать упущенное. Может, даженайдем недостающие части для его модели.
— Примитивную планету? А не опасно?
— Это почти безлюдное место. Опасность минимальна.
— Ты был там?
— Я везде побывал.
Дорс подумала, что это не может быть правдой. Предварительный расчетпоказал, что даже Р. Дэниел Оливо за всю свою жизнь мог посетитьнесколько тысяч миров в год. А он появился в Империи около двенадцатитысяч лет назад, когда на Тренторе к власти пришла династия Кэмбаль. Впрочем — она слыхала, хотя и верила с трудом, — что он жил еще вИзначальные века, когда межзвездные перелеты только начинались, то естьдвадцать тысяч лет назад.
— Почему бы нам не отправиться вместе с ним...
— Я должен остаться здесь. Симуляторы до сих пор скрываются втренторианской Сети. Если они выберутся во Внешнюю Сеть, тораспространятся по всей Галактике.
— Неужели? — Она думала о Гэри, и проблема симуляторов казалась ейнезначительным эпизодом.
— Я изменил им память много лет назад, чтобы людям не досталосьопасное знание, которое может им повредить. Но теперь мне нужно всепересмотреть заново.
— Отредактировать? Наверное, убрать координаты Земли, да?
— Ну, им известно совсем немного, например, как происходят затменияих солнца. Но даже это сужает круг поиска.
— Понятно. — Ни о чем подобном ей раньше не говорили, и теперь Дорсобнаружила, что ее переполняют странные эмоции.
— Когда-то мне пришлось провести множество таких подчисток. Ксчастью, человеческая личная память умирает вместе с человеком. Но ссимуляторами дело обстоит немного иначе.
Дорс уловила в его голосе глубокую печаль. Более того, ей вдругпредставился тот путь, который прошел он и который сейчас стоял передего глазами, — тысячелетия тяжелой работы и бесконечных жертв. Сама онабыла сравнительно молода, ей не исполнилось еще и двухсот лет.
Но она понимала, что роботы должны жить вечно.
И так будет, пока человечество нуждается в них, пока они служатинтересам людей. Люди покорили смерть, порождая детей и передавая имсвои знания и культурное достояние. Человечество — непрерывная цепьпоколений.
Но роботы не могут позволить себе постоянно создавать себе подобных, хотя телесно они добились почти полного сходства с людьми. У роботов был свой собственный Дарвин.
Воспроизводство означает развитие. Но жизнь такова, что ошибки могутвкрасться в любой способ воспроизводства. Большинство ошибок влечет засобой смерть или отклонение от нормы, но некоторые могут проявиться лишьв последующих поколениях роботов. И даже незначительные отклонения могутоказаться губительными, выходящими из-под контроля Четырех Законов.
Основной принцип естественного отбора, которому подвластны все живыесущества, воспроизводящие себе подобных, — это инстинкт самосохранения. Эволюция, толкая жизнь по пути развития, вознаграждает и отмечаетпо-своему. Больший шанс выжить имеют те особи-индивидуалисты, которыеставят собственные интересы превыше всего остального.
Но у робота собственные интересы часто вступают в конфликт с ЧетырьмяЗаконами. Значит, робот, который эволюционирует — вопреки заданнойвнешности, вопреки строгим правилам, — неизбежно ставит себя вышечеловечества. Такой робот никогда не пожертвует собой, никогда невстанет между человеком и потерявшей управление машиной.
Или между человечеством и опасностями, что таятся в звездной ночиГалактики...
Поэтому Р. Дэниел Оливо, один из первых роботов, должен жить вечно. Илишь специализированные роботы, такие как Дорс, могут появляться насвет. Много столетий разработок ушли на то, чтобы научиться придаватьроботам внешность, абсолютно неотличимую от человеческой. И все длятого, чтобы выполнять особые задания — как, например, созданиенеобходимой физической и психологической защиты некоего Гэри Селдона.
Ты хочешь уничтожить все симуляторы личностей, какие толькосуществуют?
— Это был бы идеальный вариант. Они могут сотворить новых роботов, вернуть древние умения, даже открыть...
— Тогда почему ты остановился?
Это исторически необходимо, тебе не следует знать об этом. Но яисторик.
Ты ближе к людям, чем я. Некоторые знания лучше оставить таким видам, как я. Поверь мне. В Трех Законах, плюс Нулевой, скрыто стольконеопределенностей, что Создатели даже не могли представить последствий. Следуя Нулевому Закону, мы, роботы, должны выполнять определенныедействия... — Он оборвал себя и покачал головой.
— Хорошо, — согласилась она, разглядывая его бесстрастное лицо. Принимается. Я поеду с Гэри на эту планету.
— Тебе понадобится техническая поддержка. — Р. Дэниел расстегнулрубашку, под которой оказалась вполне убедительная живая кожа. Двумясложенными пальцами он нажал на грудь, чуть пониже правого соска. Изгруди медленно выдвинулась коробочка, примерно пяти сантиметров в длину. Он вынул оттуда угольно-черный цилиндр размером с мизинец. — Инструкциизакодированы только для оптического прочтения.
— Развитые технологии для отсталой планеты? Он позволил себе слегкаулыбнуться.
— Это вполне безопасно, но лучше подстраховаться. И не раз. Но особобеспокоиться не о чем. Сомневаюсь, что даже подозрительный Ламерк такскоро подсадил своих агентов на Сатирукопию.

ЧАСТЬ 5 САТИРУКОПИЯ

БИОГЕНЕЗ, ЕГО ИСТОРИЯ...неудивительно, что биологи использовалицелые планеты в качестве экспериментального полигона, на которомпроверяли в действии общие идеи касательно эволюции человечества. Корничеловечества остались неисследованными, как и родная планета (Земля), невзирая на наличие тысяч аргументированно предложенных кандидатов. Некоторые приматы, содержащиеся в Галактическом Зоопарке, убедительноисполняют роль живых доказательств. Изначально, в Поздние века Среднегопериода, целые миры занимались исследованиями по этому вечному вопросу. Одна планета пришла к ошеломляющему заключению, что люди произошли от"сатиров", хотя убедительных доказательств так и нашлось. За многиетысячелетия мы ушли слишком далеко даже от таких близких родственников, как сатиры, и отыскать наши корни так и не удалось. Имперская наукапотерпела поражение, и этим вопросом продолжала заниматься, больше длясобственного развлечения, лишь определенная часть высоколобойинтеллигенции. Империя более не отпускала фондов на разработки, и ученымприходилось оплачивать исследования из собственного кармана...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"

Глава 1

Он успокоился только тогда, когда они расположились на верандетуристической станции, в шести тысячах световых лет от Трентора.
Дорс окинула неуверенным взглядом монументальные стены.
— Здесь нам и вправду не страшны животные?
— Надеюсь, что так. Стены высокие, и их охраняют собаки. Хорошо, есливолкодавы.
— Чудесно. — Она улыбнулась так, словно — он знал эту улыбку собирается вот-вот открыть какую-то тайну. — Полагаю, мне удалосьзамести все следы... если можно использовать эту метафору о животных. Янаписала, что наш Отдел закрылся.
— Я все еще считаю, что ты преувеличиваешь... — Преувеличиваюпокушение на убийство?
Она поджала губы, выказывая плохо скрытое раздражение.
Раньше это действовало безотказно, но теперь все ее попытки соблюдатьосторожность воспринимались им в штыки.
— Я согласился оставить Трентор лишь затем, чтобы изучить сатиров.
Он уловил смену настроения жены и понял, что сейчас она постараетсявсе замять.
— Конечно, это должно быть полезно... и даже забавно. Тебе нужноотдохнуть.
— По крайней мере, мне не придется иметь дело с Ламерком.
Клеон учредил организацию, которую сам назвал "традиционными мерами"против разномастных заговорщиков. Некоторые тут же убрались в отдаленныеуголки Галактики и не отсвечивают. Другие покончили жизнь самоубийством-по крайней мере, так это представлено.
Рейтинг Ламерка упал, когда он не смог справиться с "нападением навсе заводы нашей Империи". Но у Ламерка хватало голосов в ВерховномСовете, чтобы воспрепятствовать желанию Клеона сделать Селдонапремьер-министром, а потому он не ослаблял давления. Гэри был неприятнопоражен всем этим безобразием.
— Ты совершенно прав, — радостно продолжала Дорс, не обращая вниманияна его угрюмое молчание, — на Тренторе не все благополучно, а кое-чегомы вообще не знаем. Я же исходила из той предпосылки, что если тыостанешься на Тренторе, то погибнешь.
Он перестал пялиться на безрадостный пейзаж.
— Ты думаешь, организация Ламерка будет преследовать...
— Способна! Это слово лучше описывает ситуацию.
— Ясно... — Ничего ему не было ясно, но он привык доверять интуицииДорс. К тому же ему действительно нужно хорошенько отдохнуть.
Находиться в живом, настоящем мире! Многие годы замурованный влабиринтах под стальными перекрытиями Трентора, Гэри успел уже позабыть, насколько жива дикая природа. Зеленые деревья становятся желтыми, апотом приходит стылая морозная пора, сияющая снежной белизной.
Здесь небо распахнулось невероятно глубоко, не испещренноепролетающими механизмами, зато наполненное стайками настоящих птиц. Обрывы и утесы казались высеченными резцом. За станционными стенами онвидел одинокое дерево, которое склонялось под порывами настоящего ветра. Наконец ветер подул так сильно, что согнул макушку, сделав деревопохожим на растрепанную птицу. У подножий далеких изломанных горвиднелись желтые пятна, которые оказались деревьями. В лесу их кроныприобретали оранжевый оттенок. Долина, где проживали сатиры, была скрытаот любопытных взоров пеленой серых туч. Из-за свирепых ветров было оченьнепросто спуститься туда на аэрокаре.
Там постоянно моросил холодный дождь. Гэри подумалось: каковоживотным, покрытым шерстью, терпеть эту мокроту, не имея возможностиукрыться в тепле? Возможно, тренторианская чрезмернаяпредусмотрительность в чем-то и лучше, но все равно Гэри восторгалсяживотными.
Он указал рукой на далекий лес.
— Мы отправимся туда? — Ему нравилась эта дикость, хотя сам лес непредвещал ничего хорошего. Давным-давно уже Гэри не занимался физическимтрудом, с тех самых пор, как расстался с семьей на Геликоне. Жить наоткрытом воздухе...
— Не нужно судить поспешно.
— Я предвкушаю. Она усмехнулась.
— Ты всегда умудряешься подобрать словечко подлиннее, о чем бы ни шларечь.
— Кажется, нам предстоит небольшое путешествие, скорее даже простопрогулка.
— Конечно. Мы ведь туристы.
Земля здесь была изрезана острыми неприступными скалами. В густомлесу клубился туман. Даже здесь, на вершине крутого утеса, туристическаястанция была окружена тонкими деревьями с разлапистыми ветвями, обрамленными мертвыми темными листьями. Запах прелых растений смешивалсяс влажным воздухом низин, и каждый вдох давался с трудом, словно легкиечерпали жидкий опиум.
Дорс опустошила бокал и встала.
— Пойдем, присоединимся к компании.
Он послушно двинулся за ней и тут же понял, что допустил ошибку. Большая часть туристов была разряжена в стиле сафари. Партия делилась надва класса: краснолицые простолюдины, чьи физиономии выражали искреннийвосторг, и равнодушные богачи. Гэри отогнал официанта с подносом, полнымразнообразных напитков, поскольку терпеть не мог, когда емунавязывались. Но он мужественно улыбнулся и попытался завязатькакой-никакой разговор.
Беседа получилась скорее никакой. Мини-разговор. Вы откуда прибыли? А, Трентор... и какой он? А мы с (название планеты), слышали о такой? Естественно, он не слышал. Шутка ли, Двадцать пять миллионов планет...
В основном здесь собрались "примитивисты", слетевшиеся как мухи на мед — поглазеть на уникальный эксперимент. Их речи создаваливпечатление, что каждый третий мир — "натуральный" или "живой"; в ихустах это звучало как заклинание.
— Как приятно отрешиться от прямых линий, — произнес худощавыймужчина.
— Э, то есть? — спросил Гэри, стараясь выглядеть заинтересованным.
— Ну, в природе не существует прямых линий. Их придумали люди. — Онвздохнул. — Как хорошо отдохнуть от прямолинейности!
Гэри машинально перебрал в памяти: иголки сосны, пласт пирамидальногоутеса, внутреннюю часть половинки луны, шелковые нити паутинок, верхнююкромку волн бушующего океана, грани кристалла, белые прожилки кварца вгранитных глыбах линию горизонта над спокойной гладью озера, птичьилапы, иголки кактуса, клыки хищников, стволы молодых зеленых деревьев, паутину перистых облаков, вытянутых поднебесным ветром в линии, трещинына льду, журавлиный клин, сосульки. — Это не так, — сказал он, но ничегоне добавил. Как и следовало ожидать, его привычка давать краткие ответы, подразумевающие под собой долгую цепь рассуждений, свела беседу на нет. Туристы обиженно отвернулись. Между собой они продолжали весело болтать, обсуждая образ жизни созданий, которые бродили по туманной долине внизу. Селдон слушал с искренним интересом, но в разговор больше не ввязывался. Кто-то пытался представить себе мироощущение диких животных, кто-то охотников, некоторые — птиц. Они говорили так, словно принимали участиев спортивных состязаниях, о чем Гэри даже подумать не мог. И все же онмолчал.
Наконец он сбежал вместе с Дорс в маленький парк позади туристическойстанции, разбитый специально для того, чтобы гости планеты моглиознакомиться с природными условиями перед погружением. На Сатирукопии, как называлась эта планета, вероятно, не водилось местных крупныхживотных. Здесь жили звери, которых он видел на Геликоне, когда еще былребенком. В парке был полный загон домашних животных — различные породы, искусственно выведенные из нескольких видов чуть меньше ста тысяч летназад, еще на легендарной Земле.
К сожалению, коренных представителей фауны Сатирукопии здесь не было. Гэри остановился перед загоном и задумался о многообразии Галактики. Сгоне переставал мучить вопрос, который сам он назвал Великой загадкой ипытался рассмотреть с разных сторон. Но пришел к заключению, что лучшимвыходом будет отступить в сторону и пустить все на самотек. Психоисторические уравнения требуют более глубокого анализа и понятий, которые характеризуют человечество как вид. Как...
Животных. Может, здесь он отыщет ответ?
Невзирая на миллион тщетных попыток, люди приручили не так уж многоразных существ. Чтобы приручить дикого зверя, нужно, чтобы он обладалопределенным набором характерных для вида в целом особенностей. Большинство одомашненных видов были стадными животными, с заданныминстинктом подчинения, что люди использовали с большой выгодой для себя. Они должны быть спокойными: трудно держать стадо, которое срывается отодного непонятного звука и не подпускает к себе чужаков. И главное, онидолжны спокойно переносить неволю.
Некоторые виды животных не хотят жить и размножаться под неусыпнымприсмотром — совсем как люди.
Здесь были овцы, козы, коровы и ламы, немного приспособленные кусловиям планеты, но вполне узнаваемые, поскольку климат этого мира неслишком отличался от климата большинства планет Империи. Сходствообъяснялось тем, что населенные планеты возникли приблизительно в одновремя.
Но сатиры были исключением. Они обитали только на Сатирукопии. Кто быни привез их сюда, он наверняка пытался приручить их, но за тринадцатьтысяч лет не сохранилось никаких письменных свидетельств. Почему?
Подошел волкодав, втянул носом воздух, проверяя новых гостей, иотошел, ворча неразборчивые извинения.
— Интересно, что примитивисты пытаются обезопаситься от дикихживотных с помощью домашних, — сказал Гэри, обращаясь к Дорс.
— Конечно. Этот парень вон какой большой.
— Не грустишь об утраченной людьми естественности? О тех временах, когда мы были одним из видов млекопитающих на странной мифической Земле.
— Мифической? Я не занимаюсь доисторическими вопросами, нобольшинство историков уверены, что эта планета существует.
— Да, но "земля" на древних языках значит "грязь", разве не так?
— Ну, откуда-то мы все-таки произошли. — Она задумалась на мгновение, затем медленно произнесла:
— Мне кажется, что естественные условия хороши для кратких визитов, но...
— Хочу попробовать на сатирах.
— Что? Погружение? — Она тревожно вскинула бровь.
— На все время, пока мы будем здесь. Почему бы и нет?
— Я не... Ладно, я подумаю.
— Говорят, что можно вынырнуть в любой момент. Она кивнула, покусываянижнюю губу.
— Угу.
— Мы будем чувствовать себя как дома... совсем как сатиры.
— Ты всегда принимаешь на веру то, что читаешь в рекламныхпроспектах?
— Я кое-что проверил. Это хорошо отлаженная технология. Онаскептически скривила губы.
— Угу.
Он знал, что теперь лучше не давить на нее. Все зависит от времени. Большой и страшноватый пес ткнулся носом ему в руку и прорычал:
— Добрррой ночи, сэррр.
Гэри похлопал собаку по спине. И увидел в глазах животного Дружелюбиеи готовность не задумываясь исполнить любой приказ. Готовностьбеспрекословно слушаться того, кто так много дал, кто подарил сознание.
"Ничто не бывает случайным, — подумал Гэри, — мы вместе прошли долгийпуть". Возможно, именно поэтому он стремится побывать в шкуре сатира. Чтобы вернуться назад, забыть, что значит быть человеком.

Глава 2

— Можете положиться на меня, сэр, — заявил эксперт Ваддо. Он былкрупным, мускулистым мужчиной и казался спокойным и уверенным в себеспециалистом. Биолог по образованию, он работал здесь проводником изкспертом по погружению. Ваддо рассказал, что работает над технологиейпогружения, но слишком много времени уходит на поддержание станции вприемлемом виде.
Гэри был настроен скептически.
— Вы считаете, что прежде сатиры жили вместе с нами на Земле?
— Конечно. Иначе невозможно.
— А не могли они появиться вследствие наших генетическихэкспериментов?
— Сомнительно. При изучении их генофонда становится понятно, что всеони развились из небольшой формации, такой, как маленький заповедник, вероятно, устроенный здесь когда-то. Либо случайное крушение корабля, накотором перевозили этих животных.
— Какова вероятность того, — спросила Дорс, — что эта планета и естьЗемля?
Ваддо засмеялся.
— Никаких сохранившихся свидетельств, ни одного разрушенногостроения. В любом случае, генофонд местной фауны и флоры немногоотличается от наших ДНК. У них слишком много метилурацила. Мы можемздесь жить, есть местную пищу, но ни мы, ни сатиры не являемся выходцамииз этого мира.
Ваддо привел убедительное доказательство. Сатиры, несомненно, выглядят как квазилюди. Древние записи дают им такую классификацию: Сатирус Троглодитус — что бы это ни значило на давно забытом земномязыке. У них пять пальцев на руках, нет хвоста и такое же количествозубов, как у человека.
Ваддо широким жестом обвел открывающийся с вершины пейзаж.
— Судьба забросила их сюда, где жило много сходных видов, но ониоказались на самой вершине биосферы, хотя природа поддерживала их немногим лучше, чем местные формы флоры и фауны.
— И как давно? — поинтересовалась Дорс.
— Около тринадцати тысяч лет тому назад. Точнее не сказать.
— Еще до объединения вокруг Трентора. Но на других планетах нетсатиров, — возразила Дорс. Ваддо кивнул.
— Я считаю, что в ранние годы Империи никто не думал, что они могутбыть полезными.
— А что, они полезны? — спросил Гэри.
— Я бы так не сказал, — пожал плечами Ваддо. — Мы даже не пыталиськак следует заняться их дрессировкой, только в рамках исследования. Помните, они должны оставаться среди дикой природы. Так гласитизначальный Закон Империи.
— Расскажите, пожалуйста, о ваших исследованиях, — попросил Гэри. Посвоему опыту он знал, что ни один ученый не устоит перед искушениемсесть на любимого конька. И оказался прав.
Ваддо поведал, что они взяли ДНК человека и ДНК сатира и разделилиобе двойные спирали на ветви. Скрещивание одной части человеческой ДНК йодной от сатира породило гибрид.
В тех участках спирали, где составляющие оказались подходящими, онитесно сплелись в новую двойную спираль. А где не подходили друг к другу, там связка получилась слабой, непрочной, с отслоениями.
Затем они пропустили взвесь через центрифугу, отделив таким образомслабые звенья. Совпавшая часть ДНК составила 98,2 процента общейпротяженности молекулы. Сатиры удивительно близки к человеку. Разницасоставляет меньше чем два процента, где-то на уровне различий междумужчиной и женщиной... хотя сатиры и живут в лесу и пока ничего неизобрели.
Ваддо сказал, что среди нормальных людей встречаются различия доодной десятой процента. Таким образом получается, что сатиры отличаютсяот людей всего лишь в двадцать раз сильнее, чем люди друг от друга. Генетически.
Но гены скорее выступают рычагом, точкой опоры для поднятия большихгрузов.
— То есть вы хотите сказать, что они появились раньше нас? Удивилась Дорс. — На Земле?
Ваддо решительно покачал головой.
— Мы родственники, но вряд ли они появились раньше нас. Мы с нимигенетические братья, идем нога в ногу в течение шести миллионов лет.
Он любезно усмехнулся, и Гэри задумался, есть ли у Ваддо разрешенивуходить в погружения. У него немаленький оклад, Ученым платятдостаточно, но оклад есть оклад.
Ваддо уже выдал Гэри кучу отчетов о движениях сатиров, о приростенаселения и поведении. Подогнав все это под определенную модель, можнократко описать сатиров как доисторических людей, если пользоватьсятерминами, принятыми в рамках психоистории.
— Описывать историю жизни математически — это одно, — заметила Дорс. — Но жить в этом...
— Ничего страшного, — прервал ее Гэри. Хотя он знал, чтотуристическая станция с радостью предложит гостям и сафари, ипогружение, он был глубоко заинтригован. — Ты сама сказала, что мненужно сменить обстановку. Отдохнуть от старого душного Трентора.
Ваддо слегка улыбнулся.
— Все совершенно безопасно.
Дорс понимающе улыбнулась Гэри. Когда люди женаты так долго, ониумеют читать по глазам. — Вот и чудесно.

Глава 3

Селдон потратил несколько дней на то, чтобы детально ознакомиться сотчетами о сатирах. В нем тотчас проснулся математик и принялсярассматривать изложенный материал с точки зрения психоистории. Изнеотесанной мраморной глыбы жизнь высекала скульптуру. Так многовариантов, так много шансов...
Ему пришлось поднажать на местное начальство, чтобы заполучить вседанные. Начальницу звали Якани, и она могла бы с большим успехомизображать приятную любезную даму, если бы на стене кабинета, прямо надев головой не красовался портрет академика Потентейт. Гэри принял это к сведению, а тут еще Якани долго распространялась о своей"покровительнице", которая несколько месяцев назад помогла ей основатьисследовательский центр по изучению приматов на отсталой планете.
— Она установит за нами слежку, — сказала Дорс.
— Не думаю, что академик...
— Помнишь первое покушение? Я узнала из своих источников, чтотехническую сторону прорабатывали в университетской лаборатории.
Гэри нахмурился.
— Мой Отдел наверняка не начал бы...
— Она так же жестока, как и Ламерк, но действует более тонко.
— Ну что ты всегда всех подозреваешь!
— Не могу иначе.
В полдень они взяли след. Дорс не понравилась жара и пыль, но затоони разглядели нескольких животных.
— Ну какой уважающий себя зверь позволит разряженным "примитивистам"себя разглядывать? — сказала она.
Гэри понравилась атмосфера, царящая в лесу, она расслабляла, хотямозг его продолжал работать четко и ясно. Он размышлял об этом, покастоял на чистой веранде, смотрел на закат и потягивал фруктовый сок. Дорс молча стояла рядом.
Планеты — это энергетические воронки, думал он. На дне ихгравитационных колодцев растения поглощают почти десятую часть процентасолнечного света, который достигает поверхности планеты. Онивоспроизводят органические молекулы, используя энергию звезд. В своюочередь, растения служат пищей животным, которые поглощают примернодесятую часть накопленной растениями звездной энергии. Травоядныеживотные служат пищей хищникам, которые усваивают десятую часть энергии, заключенной в свежем мясе. Следовательно, рассуждал он, лишь однастотысячная часть солнечной энергии попадает в тело хищника.
Сущая ерунда! И все же нигде во всей галактике не существует болееэффективного эволюционного двигателя. Почему?
Хищники по определению сообразительнее своих жертв, травоядных, и онинаходятся на вершине пирамиды со ступенчатыми гранями. Всеядные стоятгде-то рядом. И из этой безрадостной геометрии родилось человечество.
Этот факт обязательно должен влиять на любой аспект психоистории. Именно сатиры могут помочь отыскать древний, утерянный ключ к психикечеловека.
— Я надеюсь, — сказана Дорс, — что в погружении легче переноситсяпыль и духота.
— Не забывай, что ты увидишь мир чужими глазами.
— Главное, что в любую минуту я смогу вернуться и принять горячийдуш.
— Капсулы? — отпрянула Дорс. — Это больше похоже на гробы!
— Они вполне удобны, мадам.
Эксперт Ваддо дружелюбно улыбался, но Гэри чуял, что это просто маскаи в душе он далеко не так дружелюбен. Они мило побеседовали. Здешнийученый коллектив выразил уважение знаменитому доктору Селдону, но, вконце концов, они с Дорс были здесь всего лишь очередными туристами. Выкладывающими денежки за кусочек первобытных удовольствий, грамотнооперирующими специальными терминами и понятиями, — но туристами.
— Вы будете зафиксированы, все жизненные системы работают медленно, но в пределах нормы, — говорил эксперт Ваддо, показывая супругам мягкиеремни. Потом подробно рассказал о системах наблюдения, о скороймедицинской помощи — если таковая потребуется — и охранниках.
— Что ж, на первый взгляд все вполне удобно, — сообщила Дорс, придирчиво все рассмотрев.
— Брось, — упрекнул ее Гэри. — Ты обещала, что мы попробуем.
— И в любую минуту вы можете связаться с нами, — заметил Ваддо.
— Даже с вашей базой данных? — поинтересовался Гэри.
— Понятное дело.
Без лишних слов команда экспертов уложила их в капсулы погружения. Присоски и магнитные датчики разместили прямо на голове, чтобы сниматьмысли напрямую — новейшая технология.
— Готовы? Хорошо ли себя чувствуете? — спросил Ваддо, удерживая налицо профессиональную улыбку.
Гэри чувствовал себя не хорошо, а просто-таки отвратительно. Отчастиблагодаря этому эксперту. Его всегда настораживали слишком самоуверенныелюди. Несомненно, и Ваддо, и Якани принадлежали к классу ученых. Но Гэриуспел заразиться осмотрительностью Дорс. Что-то беспокоило его в этихдвоих, но что — он никак не мог понять.
Ладно, Дорс сама говорила, что ему нужно отдохнуть. Разве это нелучший способ отвлечься?
— Да, хорошо. Готовы.
Технология погружения была надежна и давно отработана. Онадействовала на уровне неврологических и мышечных рефлексов, так чтопогружаемый просто засыпал, а его сознание входило в тело сатира.
Тело Гэри охватили магнитные сети. Электромагнитные волны проникли вовсе уровни его мозга. Они гнали импульсы по нужным микроскопическимканалам, в то же время подавляя многие функции мозга и блокируяфизиологические функции.
Вследствие этого могучая энергия мозга высвобождалась по определеннымканалам, мысль за мыслью. И воспринималась электронным чипом, вживленным в мозг сатира. Так происходит погружение.
Эта технология была широко распространена по всей Империи. Возможность переносить сознание на расстояния применялась в разныхобластях. Тем не менее технология погружения пригодилась и в такойстранной отрасли развлечений.
На некоторых планетах, в том числе и среди высших классов Трентора, женщин усыпляли постоянно и возвращали к жизни всего на несколько часовв день. Их богатые мужья пробуждали их из анабиоза лишь для решениясоциальных и сексуальных проблем. За пятьдесят лет такие жены узнавалиотрывочно несколько городов, знакомились с немногими друзьями, бывали навечеринках и курортах, но зато их биологический возраст увеличивался напару лет, не больше. Когда их мужья умирали, для жен это происходилоочень скоро, зато они оставались богатыми вдовушками в возрасте не болеетридцати лет. Такие дамы пользовались бешеным успехом, и не толькоблагодаря огромному состоянию. Они были необычайно утонченными иопытными во всем, что касалось секса и развлечений, поскольку толькоэтим и занимались во время "семейной жизни". Очень часто такие вдовывозвращались к привычному образу жизни, снова выходя замуж и просыпаясьраз в неделю.
Гэри рассчитывал, что произойдет нечто подобное — этакая видимостькультуры, которую он привык видеть на Тренторе. Он думал, что егопогружение окажется приятным, интересным и познавательным разговором синым сознанием.
Он полагал, что в какой-то мере предстанет гостем у чуждого и болеепростого существа.
Он не ожидал, что будет полностью поглощен.

Глава 4

Хороший день. В сыром овраге полно жирных и вкусных личинок. Вырытьих с помощью когтей и съесть, пока свежие панцири сочно хрустят назубах.
Здоровяк, он оттолкнул меня. Выгребает целую кучу толстых личинок. Сопит. Чавкает.
Мой живот урчит. Я отхожу в сторону и гляжу на Здоровяка. Он скалитзубы, и я понимаю, что огрызаться на него небезопасно.
Я иду прочь, присаживаюсь на корточки. Меня трогает самка. Онанаходит несколько блох и выкусывает их зубами.
Здоровяк кружит по оврагу, отыскивая оставшихся личинок, доедает их. Он сильный. Самки смотрят на него. Под ветками деревьев сидит группкасамок, они перерыкиваются и плюют друг на друга. Еще рано, еще полдень, все спят, лежат в тени. Но не Здоровяк. Он машет мне и Горбуну, и мыуходим.
Охрана. Держаться прямо и выступать гордо. Мне нравится, это хорошо. Это лучше, чем горбиться. И даже лучше, чем ходить, опустив плечи.
Вниз по ручью, туда, где пахнет животными. Здесь есть брод. Мыпереходим ручей и идем дальше, а на ходу нюхаем. Где-то здесь есть двоеЧужаков.
Они нас еще не видят. Мы идем тихо, осторожно. Здоровяк подбираетпалку, мы тоже. Горбун принюхивается, старается узнать, кто эти Чужаки. И показывает на холм. Так я и думал. Они Холмовые. Плохо. Воняет гадко.
Холмовые зашли на нашу территорию. Нарушили границу. Мы их проучим.
Мы прыгаем. Здоровяк, он рычит, и они слышат его. Я уже бегу, палкудержу над головой. Я могу довольно долго бежать, не становясь на всечетыре. Чужаки кричат, делают большие глаза. Мы быстро бежим и прыгаемна них сверху.
У них палок нет. Мы бьем их и пинаем, и они вцепляются в нас. Они всебольшие и быстрые. Здоровяк валит одного из них на землю. Я бьюупавшего, чтобы Здоровяк знал, что я всегда рядом с ним. Колочу изо всехсил. Потом быстро бросаюсь на помощь Горбуну.
Его Чужак вырвал его палку. Я бью его своей дубинкой. Он корчится. Яхорошо ударил его, и Горбун прыгает на него сверху Замечательно!
Чужак пытается встать, и я пинаю его ногой. Горбун отбирает своюпалку обратно и бьет его снова и снова, а я помогаю.
Здоровяк. Его Чужак вскакивает и хочет удрать. Здоровяк охаживает егопо заду своей дубинкой, рычит и смеется.
Я проявил свое умение. Я подбираю камень. Я лучше всех бросаю камни, даже лучше Здоровяка.
Камни — для Чужаков. Моих друзей я иногда царапаю, но никогда нешвыряюсь в них камнями. А Чужаки просто обожают, когда им в лицопопадает камень. Мне нравится гонять Чужаков таким способом.
Я бросаю один камень, он гладкий и чистый. Попадаю Чужаку в ногу. Онскулит. Я швыряю еще один, с острыми углами, и попадаю ему в спину.
Тогда он бежит еще быстрее. Я вижу, что у него течет кровь. Большиекрасные капли падают в пыль.
Здоровяк смеется и хлопает меня по плечу. И я знаю, что ему со мнойхорошо.
Горбун бьет своего Чужака. Здоровяк берет мою дубинку иприсоединяется к нему. Кровь, Чужак весь в крови. Этот запах ударяет мнев нос. Я прыгаю прямо на Чужака и скачу на нем. Мы делаем так еще долго. Не надо беспокоиться, другие Чужаки не прибегут сюда. Чужаки иногдахрабрые, но они понимают, когда они проигрывают.
Чужак замирает. Я пинаю его еще раз.
Он не отвечает. Наверное, умер.
Мы визжим, и пляшем, и выражаем свою радость.

Глава 5

Гэри потряс головой, чтобы окончательно прийти в себя. Помогло, но неособо.
— Ты был тем, что больше всех? — спросила Дорс. — А я была самкой, под деревьями.
— Прости, не узнал.
— Как все... непривычно, правда? Он сухо рассмеялся.
— Убивать всегда непривычно.
— Когда вы ушли с... э-э... вожаком...
— Мой сатир про себя называл его Здоровяком. Мы убили другого сатира.
Они сидели в шикарной приемной управления погружениями. Гэри встал. Мир слегка качнулся в сторону, а потом вернулся в нормальное положение.
— Пойду, немного поработаю над историческими исследованиями.
— А мне... мне понравилось, — кротко улыбнулась Дорс. Он на мгновениезадумался, потом удивленно моргнул.
— Мне тоже, — сказал он, сам того не ожидая.
— Не убийство, а...
— Нет, конечно. Но... ощущение. Она усмехнулась.
— Такого на Тренторе не получишь, профессор.
Два дня он потратил на то, чтобы продраться сквозь дебри сухихотчетов, хранившихся в библиотеке главной станции. Она оказаласьпрекрасно оснащена и оборудована интерфейсом с несколькими сенсорами. Гэри упрямо пробирался по холодному электронному лабиринту.
Время почти полностью уничтожило многие записи. Если двигаться вспятьпо вектору времени, отображенному на огромных экранах, то миллион летназад все, что сохранилось, представляло собой распухшие папкипротоколов и листочки по технике безопасности. Конечно, современныйподход категорически противоречил всем прошлым экспериментам. Но древниеотвлеченные рассуждения, рапорты, пересказы и топорно обработаннаястатистическая информация — все это подлежало кропотливому пересмотру ирасшифровке. Почему-то некоторые особенности поведения сатиров оказалисьтщательно запрятаны в приложениях и дневниках, словно биологи этой богомзабытой станции смущались. И смутиться было от чего: взять хотя быбрачные отношения. И как прикажете все это использовать?
Он вглядывался в просторы, открывающиеся на трехмерном экране, исводил воедино собственные идеи. Целесообразно ли следовать теориианалогии?
Сатиры обладают генами, почти идентичными человеческим, значит, развитие сатиров должно быть упрощенной версией развития человечества. Можно ли анализировать общественную формацию сатиров как редуцированныйслучай психоистории? Глава местной службы безопасности, Якани, показалаСелдону секретные файлы, в которых говорилось, что за последние десятьтысяч лет сатиры генетически изменились. Но чем это закончится, Гэри незнал. Есть ведь еще не один измененный вид, например, "рабуны". Яканиживо интересовалась его работой, даже слишком живо. И Гэри заподозрил, что академик Потентейт поручила ей следить за странными гостями.
В конце второго дня он сидел с Дорс и наблюдал, как багровый закатзаливает небо, а края облаков отсвечивают оранжевым. Никакой эстет неприжился бы в этом мире, но Гэри он нравился. Правда, еда оставлялажелать лучшего. Его желудок протестующе ворчал, переваривая непривычныйужин.
— Соблазнительно, конечно, использовать сатиров в качестве игрушечноймодели для психоистории, — сказал он Дорс.
Но ты сомневаешься. — Они похожи на нас, но они...
— Недалеко ушли от животных? — хмыкнула она и поцеловала мужа. — Моймилый ханжа!
— Я знаю, что у нас у самих в основе остались животные инстинкты. Нозато мы намного приятней.
Ее бровь изящно изогнулась, и Гэри приготовился выслушивать вежливуюотповедь.
— Они живут полной жизнью, и в этом им не откажешь.
— Я думаю, мы даже чересчур симпатичны.
— Что? — удивилась она.
— Я специально изучаю эволюцию человечества. По мнению большинства, это не слишком актуальный вопрос. И я их понимаю.
— А в Галактике живут в основном люди и еще малое число биологическихвидов, так что живого материала попросту не хватает.
Он никогда раньше не рассматривал проблему с этой стороны, но Дорсбыла права. Биология — непознанная до конца наука. Все официальныетечения преследуют то, что называется "чистой социометрией".
Он продолжил последовательное изложение своих мыслей. Если кратко, точеловеческий мозг был ошибкой природы, не подчиняющейся эволюционнымзаконам. Мозг человека способен на большее, чем удовлетворение простыхохотничьих и собирательских нужд. Создания, обладающие таким мозгом, поднялись выше животных. Они сумели разжечь огонь и соорудить простейшиекаменные инструменты. Эти способности сделали человека венцом творения, заставив закон естественного отбора измениться. И изменение самогочеловека ускорилось: вывод следует из быстрого увеличения массы мозга. Развилась кора головного мозга. Вдобавок к старой сигнальной системепоявилась новая. Кора расползлась на остальные области, наросла, словноплотная новая кожа. Так гласят древние тексты, привезенные из музеевмного тысяч лет назад.
— Так появились музыканты и инженеры, святые и ученые, — торжественнозакончил Гэри.
У Дорс была чудесная черта: она всегда прилежно слушала, пока онрасхаживал по комнате и менторским тоном излагал свои соображения. Дажев отпуске.
— И ты считаешь, что сатиры появились как раз в то время? На древнейЗемле?
— А как иначе? И все эти эволюционные разделения произошли занесколько миллионов лет.
Дорс кивнула.
— Подумай о женщинах. Ведь эти самые изменения сделали рождениеребенка гораздо опаснее для матери.
— То есть?
— У новорожденных головы просто огромны. Мы, женщины, до сих поррасплачиваемся за ваши мозги... за наши мозги.
Он засмеялся. Она всегда сумеет взглянуть на предмет с неожиданнойточки зрения.
— Тогда почему произошел именно такой отбор, а? Она загадочноулыбнулась.
— Может быть, мужчины и женщины обнаружили, что интеллект сексуален?
— Да ну?
Новая лукавая улыбка.
— Вот пример: мы!
— Ты видела когда-нибудь головидеозвезд? Интеллект из них так и прет, правда?
— Вспомни зверей, которых мы видели в имперском зоопарке. Может, дляпервобытных людей ум был чем-то вроде павлиньего хвоста или оленьихрогов: яркой побрякушкой, которая привлекает самок. Великолепныйсексуальный манок.
— Понятно, туз в рукаве при хорошо сданных картах, — рассмеялся он. -Итак, мозг — это всего лишь яркий хвост.
— Мне этот хвост нравится, — подмигнула Дорс.
Он смотрел, как закат сменяется сумерками, малиновыми тенями, ипочему-то почувствовал себя странно счастливым. По глади неба плылимягкие облака причудливой формы.
— Гм-м-м, — начала Дорс. — Что?
— Может, стоит попытаться применить метод наших экспертов? Еслипонять, кем мы, люди, когда были, и сравнить с тем, что получилось...
— Если сравнивать разницу интеллекта, то пропасть огромна. А еслисоциальную структуру — так мы продвинулись не слишком-то и далеко.
Дорс недоверчиво взглянула на него.
— Ты полагаешь, сатиры настолько близки нам по социальномуустройству?
— Ну... Смотри сама. Сперва мы прошли путь от сатиров до ранних летИмперии, потом — до сегодняшнего дня.
— Ничего себе скачки!
— Возможно, мне удастся использовать саркианского сима Вольтера какодну из ступенек этого пути.
— Постой, прежде чем делать какие-то выводы, нужнопоэкспериментировать. — Она пристально посмотрела на мужа. — Тебе ведьнравится погружение, правда?
— Гм, да. Вот только...
— Что только?
— Эксперт Ваддо следит за всеми погружениями...
— Это его работа.
—...и он знает, кто я.
Ну и что? — Она развела руками.
— Обычно ты более подозрительна. Откуда какому-то эксперту знатьнеприметного математика?
— Он просмотрел списки прибывающих гостей, которые поступили переднашим приездом. Ты — претендент на пост премьер-министра, а значит, далеко не неприметная личность.
— Надеюсь, что так. Послушай, я думал, что ты всегда ждешь худшегоповорота событий. — Он улыбнулся. — Почему же не разделяешь моих мерпредосторожности?
— Есть предосторожность, а есть паранойя. Ожидать худшего и искатьхудшего — вещи разные.
И к ужину она уже уговорила его продолжать погружения.

Глава 6

Жаркий день, солнце. Пыль щекочет. Заставляет чихать.
Этот Здоровяк, он идет рядом со мной. Это почетно. Очень почетно. Женщины и молодые самцы сторонятся.
Здоровяк трогает каждого, немножко возится рядом. Чтоб все понимали: он здесь. Все в мире хорошо.
Я тоже трогаю его. Мне хорошо. Я хочу быть похожим на Здоровяка, бытьтаким же большим, как он, быть им.
С женщинами у него все просто. Он выбирает одну, она идет с ним. И овна нее залазит. Он — Здоровяк.
Остальные парни не так нравятся женщинам. Они не хотят быть состальными так долго, как со Здоровяком. Маленькие детеныши визжат ибросаются песком, но все знают, что они ни на что не способны. У них нетникаких возможностей стать такими, как Здоровяк. Им это не по вкусу, поим это вбивают в голову.
Я, я достаточно силен. Меня уважают. Почти все.
Все парни любят играть. Ласкаться. Гладить. Похлопывать. Женщиныделают это с ними, а они поступают так с женщинами.
Женщины делают даже больше. Почему нет, парни вовсе не грубы.
Я сижу, и меня гладят. И вдруг я чувствую запах. Мне не нравится этотзапах. Я вскакиваю и кричу. Здоровяк слышит. И тоже принюхивается.
Чужаки! Все жмутся друг к другу. Запах сильный, его много. МногоЧужаков. Ветер принес их запах, они близко и подходят все ближе.
Они бегом спускаются с гребня холма. Хотят наших женщин, хотят драки.
Я бегу за своими камнями. Я всегда держу несколько под рукой. Ябросаю один и промахиваюсь. А они уже среди нас. Трудно попадать в них, они двигаются очень быстро.
Четыре Чужака. Они хватают двух наших женщин. И тащат их прочь.
Все вопят и стонут. Пыль стоит везде.
Я бросаю камни. Здоровяк ведет парней в погоню за Чужаками.
Чужаки убегают. Вот так. Взяли двух наших женщин, и это плохо.
Здоровяк злится. Он толкает парней, которые рядом с ним, кричит. Онне так уж и хорош, он позволил Чужакам застать нас врасплох.
Эти Чужаки плохие. Мы все падаем, хлопаем друг друга, гладим и ворчимот удовольствия.
Здоровяк подходит ближе, хлопает женщин. Залазит на некоторых. Чтобывсе знали, что он до сих пор Здоровяк.
Он не хлопает меня. Он знает, что лучше не пробовать. Я рычу на него, когда он подходит ближе, и он притворяется, что не слышит.
Может, он уже не такой уж и большой. Так я думаю.

Глава 7

На этом он остановился. После того, как Чужаки-сатиры проскакали по их лагерю, он сел и позволил долго себя ласкать. Это действительно егоуспокоило.
Его? Кого его?
На этот раз он мог полностью ощущать сознание сатира. Не под своим это метафора — а вокруг. Разбросанную мозаику чувств, мыслей, обрывкиощущений — все это походило на подброшенные в небо и взвихренные ветромлистья.
А ветер заменяли эмоции. Ураганы, вихри, которые завывали и неслиливни, прочищающие мысли мягкой, но неотвратимой гребенкой.
Сатиры почти не думали, если это вообще можно было назвать словом"думать" в том понимании, к которому мы привыкли. Это были всего лишьобрывочные, разрозненные суждения. Но сатиры жили напряженнойчувственной жизнью.
"Конечно, — подумал он (а думать он мог свободно, спрятавшись всознании сатира). — Эмоции диктуют им, что нужно сделать, не думая. Этонеобходимо для быстроты реакций. Сильные эмоции превращаютнезначительные позывы в непоколебимые императивы. Тупой закон МатушкиЭволюции".
Теперь он осознал, что люди приписывают себе уникальную способностьпереживать высокие эмоции лишь из тщеславия. Не более. Мироощущениесатиров не слишком отличалось от человеческого. В чем можно убедиться, если взяться за изучение психологии сатиров.
Он постарался отстраниться от давящего сознания сатира, в которомпребывал. Интересно, сатир понимает, что в нем кто-то сидит? Да, понимает, хотя довольно смутно.
И все же сатира не особенно беспокоит его присутствие. Он воспринялвмешательство в собственное сознание спокойно, словно так и должно быть в его странном, непонятном мире. Гэри был сродни эмоциям, которые быстроналетали, ненадолго задерживались и так же быстро проходили.
А может ли он стать чем-то большим? Гэри попытался заставить сатираподнять правую руку — словно отдал приказ. Как он ни боролся, ничего невышло. И он осознал свою ошибку". Нельзя побороть сатира, сидя вмаленьком закутке более обширного сознания.
Пока Гэри думал, сатир принялся гладить самку, осторожно трепать еегустую спутанную шерсть. Пряди волос пахли так приятно, воздух был таксладок, солнечные лучи купали его в тепле...
Эмоции! Сатиры не подчиняются приказам, потому что это выше ихпонимания. Они не воспринимают указаний в общечеловеческом смысле. Эмоции — вот что им доступно. Он должен стать определенным чувством, а не начальником, выдающим приказы.
На какое-то время Гэри успокоился, отдавшись ощущению простого бытияживотного. Он изучал, а вернее, проникался чувствами. Стадо ласкалось ихрустело пищей, мужчины следили за границами стойбища, женщины жались кмолодняку. Его захватил ленивый покой и понес сквозь беззаботностьтеплого полудня.
Он не переживал ничего подобного со времен раннего детства. Медлительное, спокойное существование, словно время пересталосуществовать, растянувшись в невообразимую вечность.
В таком состоянии он смог сосредоточиться на простом движении поднять руку, почесаться — и превратил это в желание. Сатир ответил наимпульс и почесался. Итак, чтобы достичь желаемого, он должен направитьчувства к заданной цели.
Прекрасно. Он продолжал учиться. И проник в более глубокие участкисознания сатира.
Наблюдая за стадом, он про себя решил дать определенным особям именасобственные, чтобы отличать от остальных. Самый быстрый — Живчик, самаясексуальная — Красотка, самый голодный — Скребун... А как зовут егосамого? И он окрестил себя Ясатиром. Не слишком-то оригинально, зато этоглавная отличительная черта зверя: Я — сатир.
Скребун нашел какой-то круглый фиолетовый фрукт, и остальные сатирысгрудились вокруг, чтобы оглядеть и попробовать находку. Большой плодвыглядел еще недозревшим (и откуда он это узнал?), но кое-кто все женашел чем поживиться.
И где здесь Дорс? Они попросили, чтобы их погрузили в одно стадо, значит, одна из этих... — он заставил себя пересчитать их, хотя такое свиду незамысловатое испытание оказалось на диво тяжелым, — этих двадцатидвух женщин была ею. Как отличить? Он направился к группе самок, которыес помощью острых камней старались отрезать от веток лишние листья. Затемони связали упругие ветки, получив примитивные веревки для переноскипищи.
Гэри вглядывался в их лица. Легкий интерес с их стороны, дружелюбныехлопки, приглашающие к любовной игре. И — ни тени узнавания в их глазах.
Тогда он обратил внимание на крупную самку, Красотку, котораятщательно отмывала в ручье подобранные с земли фрукты. Остальныепоступали так же: Красотка считалась своеобразным вожаком, женскимвариантом лейтенанта, помощницей Здоровяка.
Она с удовольствием впилась зубами в плод, не забывая оглядываться посторонам. Неподалеку росли колосья, уже перезревшие, и спелые зернавыпали на песок, оставив на стебельках пустые пышные усики. Сосредоточившись, Гэри смог различить по смутным ощущениям сатира, чтоэто было редкое лакомство. Несколько сатиров ползали на четвереньках иподбирали выпавшие зерна — занятие трудоемкое и нудное. Красоткаприсоединилась к ним, но внезапно остановилась и задумчиво посмотрела наручей. Шло время, звенели насекомые. Через минуту она подхватила горстьюпесок вместе с зернами и двинулась к воде. И бросила все в ручей. Песокутонул, а зерна остались плавать на поверхности. Она выловила лакомство, высыпала в рот и довольно ухмыльнулась.
Впечатляющий фокус! Остальные сатиры не переняли ее метод. Мытьфрукты намного проще, решил Гэри. ведь сатиры заготавливали их загодя. А чтобы выполаскивать зерна в реке, их сперва нужно выбросить и толькопотом отлавливать — двухступенчатый метод, а это уже серьезный скачоксознания.
Он подумал о Красотке, и Ясатир, отвечая его желанию, встал у нее напути. Гэри заглянул в глаза женщины... и она подмигнула. Дорс! В порывечувств он обхватил ее волосатыми лапами.

Глава 8

— Чисто животная любовь, — сказала она за ужином. — Освежает.
Гэри кивнул.
— Мне нравится быть там, нравится жить этой жизнью. — Столько новыхзапахов открывается!
— Фрукты намного вкуснее, когда их кусаешь. — Он взял фиолетовыйплод, отрезал кусочек и отправил вилочкой в рот. — Мне они кажутсяумопомрачительно вкусными. А Ясатир считает их приятными, но немногогорьковатыми. Полагаю, сатиры выжили благодаря пристрастию к вкусной исладкой пище. Это дает им много калорий.
— Я предпочитаю не слишком напрягать мозги во время отпуска. Не длятого, чтобы отдохнуть от дома, а чтобы отдохнуть от науки.
Он потупил глаза. И они все такие...
— Сексуально озабоченные?
— Ненасытные.
— А мне показалось, что ты с удовольствием разделяешь ихненасытность.
— Мой сатир? Ясатир? Я выныриваю, когда на него находит настроениетипа трахни-их-всех-одним-махом.
— Да ну? — удивилась она.
— А разве ты нет?
— Я-то да, но я считала, что мужчины в этом смысле принципиальноотличаются от женщин.
— О... — смутился он.
— Я прошерстила исследовательские заметки экспертов, пока тыразвлекался с социальными изменениями сатиров. Женщины зациклены насвоих детях. Мужчины придерживаются двух стратегических позиций: родительского инстинкта и "чем больше тем лучше". — Она взмахнуларесницами. — Эволюция оставила оба варианта, поскольку они наиболеечасты.
— Только не со мной.
К его удивлению, она рассмеялась.
— Я говорю в общем. Думаю, у сатиров беспорядочные половые связиболее часты, чем у нас. Мужчины хватают первую, что под рукуподвернется. Наверное, они заботятся о женщинах, которые растят ихдетей, но никогда не упустят случая запрыгнуть на любую другую.
К Гэри вернулся прежний профессорский дух. Так ему сподручней былообсуждать скользкую тему.
— Как говорят специалисты, они придерживаются смешанногорепродуктивного поведения.
— Ух, как скромно сказано.
— Скромно, зато верно.
Конечно, он не поверил, что Дорс выныривает из Красотки, когда на неенаскакивает самец. (Они всегда спешат, справляясь за тридцать секунд, а то и меньше). Разве она успеет так быстро выскользнуть из сознаниясатира? Он припомнил несколько моментов, когда самого его это засталоврасплох. Конечно, если она видит приближающегося самца и понимает егонамерения...
Гэри поражался сам себе. Какая может быть ревность, когда онивселились в чужие тела? Разве в этом случае могут действовать обычныеморальные законы? И все же он смущался, обсуждая с ней подробностиинтимного поведения сатиров.
Он так и остался мальчиком с Геликона, нравится это ему или нет.
На время он полностью отдался ужину, состоявшему из местного рагу: обыкновенное мясо и гарнир из тушеных овощей. Он ел с наслаждением и вконце концов, в ответ на молчаливое одобрение Дорс, заявил:
— Кстати, я заметил, что сатиры понимают толк в торговле. Еда засекс, измена вожаку за секс, понянчить ребенка за секс, выбрать блох засекс, все — за секс.
— Похоже, это их социальная валюта. Быстро и едва ли приятно. Несколько толчков, сильные ощущения, а потом — раз! — и все закончилось.
— Мужчинам это необходимо, женщины пользуются этим.
— Гм-м, а ты не терял времени даром.
— Если я собираюсь рассматривать формацию сатиров как разновидностьупрощенных людей, я обязан вести наблюдения.
— Формация сатиров? — раздался рядом низкий голос эксперта Ваддо. Они не подходят для построения более сложного общества, если вы имели ввиду именно это.
Он широко улыбнулся, и Гэри показалось, что на этот раз напускногодружелюбия чересчур много. Гэри автоматически улыбнулся в ответ.
— Я стараюсь найти подходящие определения, чтобы описать поведениесатиров.
— Вы можете проторчать здесь всю жизнь, — сказал Ваддо, опускаясь насвободный стул и жестом подзывая официанта. — Они примитивные создания.
— Согласна, — вступила в беседу Дорс. — А вы часто погружаетесь в них?
— Иногда, но многие наши исследования ведутся сейчас другимиметодами. — Уголки рта Ваддо поникли. — Что-то вроде статистическихмоделей. Идея создать станцию для туристов зародилась при мне, мыиспользовали технику погружения, которую потом усовершенствовали. И всеэто — чтобы собрать денег для осуществления проекта. Но вскоре нампридется свернуть центр развлечений.
— Я рад, что успел побывать здесь, — сказал Гэри.
— Признайся... что тебе понравилось, — улыбнулась Дорс.
— Гм, да. Это... ни на что не похоже.
— И полезно, поскольку неповоротливый профессор Селдон наконец вылезиз своей конуры, — добавила она.
Ваддо лучезарно улыбнулся.
— Надеюсь, вы не станете слишком увлекаться. Некоторые из нашихклиентов начинают воспринимать себя чем-то вроде суперсатиров.
Дорс склонила голову.
Разве это опасно? Наши тела в стасисе, в безопасности.
— Вы довольно крепко связаны с ними, — пояснил Ваддо. — Сильныйстресс для сатира может оказаться сильным стрессом для вашей, нервнойсистемы.
И какой, например? — поинтересовался Гэри.
— Смерть, раны.
— В таком случае, — заволновалась Дорс, — я считаю, что тебе лучшевоздержаться от погружений.
Гэри почувствовал себя уязвленным.
Спокойно! Я в отпуске, а не в тюрьме. — Любая угроза для твоей...
— Всего минуту назад ты щебетала о том, как это для меня полезно.
— Ты слишком важная персона, чтобы...
— Опасность слишком незначительна, — успокаивающе заверил Ваддо. Обычно сатиры не умирают ни с того, ни с сего.
— И я всегда смогу вынырнуть, если увижу, что мне грозит беда, добавил Гэри.
— Но пойдешь ли ты на это? По-моему, у тебя проснулась тяга кприключениям.
Она была права, но Гэри не стал развивать эту тему. Раз уж онвырвался из повседневной скучной жизни математика, нужно выжимать изотпуска все до последней капли.
— Мне надоели бесконечные коридоры Трентора. Я хочу расслабиться.
— Мы пока не потеряли ни одного туриста, — заверил Дорс улыбчивыйВаддо.
— А исследователи? — подозрительно спросила она.
— Ну, это был совершенно уникальный...
— Что случилось?
— Сатир свалился со скалы. Человек-оператор не успела вынырнуть иочнулась парализованной. Стресс пережитой смерти в погруженномсостоянии, когда человек уже наблюдает подобные случаи прежде, можетстать фатальным. Но у нас есть специальные системы прерывания...
— Еще случаи были? — настаивала Дорс.
— Ну, был один неприятный момент. В самом начале, когда мы оградилитерриторию просто колючей проволокой. — Эксперт передернул плечами. Сюда ворвалось несколько хищников.
— Каких хищников?
— Доисторических стадных плотоядных животных. Мы зовем их рабунами, поскольку генетически они относятся к приматам. Живут большей частью надругом континенте. Их ДНК...
— И как же они ворвались? — не отступалась Дорс.
— Они похожи на диких кабанов, только с двумя рядами клыков, похожихна клещи. Они учуяли наших домашних животных в загоне. И подкопались подограду.
Дорс перевела взгляд на высокие крепкие стены вокруг территории.
— А эта ограда выдержит?
— Вполне. ДНК рабунов очень сходна с ДНК сатиров, и мы считаем, чтоони — результат древнего генетического эксперимента. Кто-то пыталсясоздать хищника, способного передвигаться на двух ногах. Используя какобразец большинство двуногих хищников, их передние лапы уменьшили, выпрямили хребет, чтобы они могли держать голову прямо, балансируя толстым хвостом, которым они подавали сигналы друг другу. Они смахиваютна древних гигантских ископаемых, которые питаются только живым мясом.
— Почему они напали на людей?
— Да они на всех нападали. Даже на сатиров. Когда они ворвались взагон, то принялись гоняться за взрослыми; детей не трогали. Весьмаизбирательная тактика.
Дорс поежилась.
— Ваш взгляд на все это так... беспристрастен.
— Я биолог.
— Никогда не думал, что быть биологом так захватывающе, — заметилГэри, чтобы сгладить последние слова Дорс.
Ваддо сверкнул широкой улыбкой.
— Полагаю, что не более, чем заниматься высшей математикой.
Дорс недовольно дернула уголком рта.
— Что вы скажете, если ваши гости будут носить оружие на территориистанции?

Глава 9

У него никак не выходила из головы идея использовать поведениесатиров в качестве простейшей, можно сказать игрушечной, моделипсихоистории. Следовало вплотную заняться статистикой жизни ихсообществ, изучить все взлеты и падения.
В его теоретических разработках — после столкновения с живымвоплощением — обнаружилось множество промахов и недоработок. Ступиводнажды на боковую тропинку развития, жизнь пошла иным путем. Естественный отбор не только способствовал такому выбору пути, но и недавал свернуть с него.
Сама биосфера поддерживает подобные чудеса эквилибристики — каквоздух поддерживает парящих птиц, думал Гэри. Он как раз наблюдал занесколькими крупными пернатыми желто-песочного цвета, кружившими надстанцией во встречных воздушных потоках.
Как и они, целые биологические системы иногда замирают в одной точке, не развиваясь дальше по эволюционному пути. Системы могут выбиратьразные пути восхождения.
Иногда — если придерживаться взятой аналогии — они могут питатьсятолько жирными насекомыми, которых приносит им шаловливый ветерок. Стоитпренебречь ветрами, несущими перемены, и потеряешь способностьизменяться. Силы уходят впустую. И нельзя забывать о том, что любое, кажущееся стабильным, состояние — всего лишь следствие отличногообеспечения пищей.
В природе состояния неподвижности не существует — кромеодного-единственного. И биологическая система с отлаженнойэквилибристикой — мертва.
И ее психоистория?
Он поговорил с Дорс на эту тему, и жена согласилась. Невзирая навнешнее спокойствие, она была серьезно обеспокоена После разговора сВаддо ей не давала покоя возможная угроза Гэри напомнил ей, что преждеона просто-таки настаивала на погружениях, и чем больше — тем лучше.
— Это же просто отпуск, помнишь? — повторял он.
Ее лукавые и насмешливые взгляды свидетельствовали о том, что она невоспринимает всерьез его планы создать игрушечную модель психоистории. Дорс считала, что он просто любит отвлеченные построения. Делает из мухислона.
— В глубине души ты так и остался сельским мальчиком, — подшучивалаона.
На следующее утро он отказался ехать на экскурсию, где им собиралисьпоказать рабунов в естественных условиях. Зато они с Дорс быстренькопробрались в отдел погружения. Он убеждал себя, что работу необходимодовести до конца.
— А это что? — спросил Гэри, показывая на небольшого тиктака, стоящего между их капсулами погружения.
— Мера предосторожности, — ответила Дорс. — Мне бы не хотелось, чтобыкто-нибудь подшутил над нашими капсулами, пока мы спим.
— Но тиктаки стоят здесь бешено дорого!
— Этот будет охранять наши закодированные замки. Вот, посмотри, сказала она и перегнулась через тиктака, пытаясь дотянуться до замка. Машина закрыла замок своим телом.
— Я полагал, что замков вполне достаточно.
— У шефа безопасности есть запасные ключи.
— Ты что, подозреваешь ее?
— Я всех подозреваю. А ее — особенно.
Сатиры спали на деревьях и тратили уйму времени на выкусывание блохиз шерсти друг друга. Для удачливого сатира клещи и блохи — весомаячасть рациона. У них приятный острый привкус. Гэри решил, что тщательныйуход за шерстью партнера — перебирание и расчесывание — заложен вповедение сатиров для поддержания чистоты. И к тому же это успокаивалоЯсатира.
Потом его поразила новая мысль: вычесывание заменяет сатирам речь. Они кричат и призывают сородичей только в минуту опасности или крайнеговозбуждения — во время совокупления, кормежки или сражения. Они оченьпохожи на людей, только не могут выразить себя с помощью спокойногоразговора.
Но спокойное общение им тоже необходимо. Основа их социальной жизнинапоминала трудные годы человеческого общества — тирания, тюрьмы, бандиты и гангстеры. Зубы и когти — вот сила, хотя и у людей такое до сих пор встречается.
Но "цивилизованное" поведение тоже имело место. Дружба, горе, разделение добычи, самые сильные бойцы, которые охотились для всех ивсех охраняли. Старики сатиров — все морщинистые с облезшей шерстью, беззубые — и те были просмотрены и накормлены.
Инстинктивное знание сатиров казалось необъятным. Они знали какделать постель из листьев высоко в ветвях деревьев, когда наступаеттемнота. Они лазали по деревьям, хватаясь за ветки пальцами ног. Онивыражали чувства, они кричали и стонали, даже не стараясь создаватьустойчивые лексические формы и правила. В этом случае их чувства сталибы зависимы от способа выражения. А для сатиров эмоции и чувствапреобладали над способом выражения, они были важнее всего.
А самым сильным был голод. Сатиры искали и ели листья, фрукты, жукови всякую мелюзгу с крылышками. Гусеницы считались лакомым кусочком.
Каждое мгновение, поднимаясь по ступеням познания, Гэри проникал всеглубже в Ясатира. Он начал воспринимать самые потаенные и смутные уголкиего сознания. И все больше овладевал искусством контроля над зверем.
В то утро женщины отыскали большое упавшее дерево и принялиськолотить по нему. Пустой ствол рокотал, как барабан, и постепенно всестадо присоединилось к барабанщицам. Они лупили по дереву и широкоухмылялись, вслушиваясь в грохот.
Ясатир тоже не остался в стороне. Гэри ощутил вспышку радости, которая охватила его носителя.
Позже, перебираясь через водопад, разлившийся после сильного ливня, они принялись кататься на виноградных лозах, взлетая между деревьями ипроносясь над водным потоком. Сатиры визжали от восторга, перепрыгивая с одной ветви на другую и выделывая в полете кувырки и перевороты.
Они были похожи на детей, которых отвели на новую площадку для игр. Гэри заставлял Ясатира проделывать невероятные кульбиты, прыгать инырять в воду, вращаясь в полете — остальные сатиры смотрели, открыв отизумления рты.
В худшие минуты они бывали необычайно злобными — в преследованииженщин, в установлении внутренней иерархии, а особенно на охоте. Удачнаяохота пробуждала все добрые чувства и приносила огромное удовольствие: ласки, поцелуи, любовь. Когда племя все съедало, лес оглашался криками, визгом, уханьем и пыхтением. Гэри тоже включался в оргию, пускаясь впляс с Красоткой-Дорс.
Он ждал, что придется подавлять свое пренебрежение к беспорядку инеряшливости. Многие тренторианцы ненавидят саму землю, не представляют, как можно ходить по ней и пачкаться. Но не Гэри, который вырос на земле, среди фермеров и рабочих, все же он опасался, что долгая жизнь встерильных коридорах Трентора скажется на его отношению к жизни сатиров. Не тут-то было! Ему даже казалось, что жизнь сатиров более естественна иправильна.
Порой ему приходилось бороться со своими чувствами. Когда сатиры еликрыс, они начинали с головы. Черепа крупных грызунов они разбиваликамнями. И сперва высасывали мозг — ничего себе деликатесик!
Гэри судорожно сглотнул — мысленно, но Ясатир повторил егоимпульсивное движение — и освободил сознание сатира оставшись стороннимнаблюдателем. В конце концов, Ясатир должен есть.
Когда он уловил запах дичи, он почувствовал, как у Ясатира все волосывстали дыбом. Следующая волна запаха вызвала у Ясатира обильноеслюнотечение. Он никогда не испытывал жалости к пище, даже если она ещебыла жива и двигалась. Эволюция в действии: сатиры, которые в прошломжалели пищу, ели меньше и давали более слабое потомство. К настоящемумоменту все они давным-давно вымерли.
Невзирая на отдельные нюансы, Гэри решил, что поведение сатировудивительно похоже на человеческое. Мужчины часто собирались вместе, чтобы сражаться, собирать камни для проведения каких-нибудькровопролитных игр либо выяснения внутриплеменных отношений. Женщиныплели интриги и затевали свары. Здесь процветали заверения в верности, подсиживания, драки за лучшее спальное место, угрозы и пустые обещания, протекционизм, стремление к "уважению", четкая иерархия, месть — всепрелести социального положения, которое так обожают многие люди и гордоназывают "высшим светом".
Собственно, очень уж похоже на имперский двор.
Давно ли люди нацепили одежду и вызубрили набор хороших манер? Так лиуж принципиально отличаются они от сатиров? Сообразительный сатир вполнепришелся бы ко двору среди имперской знати...
Гэри охватило такое сильное отвращение, что Ясатир вздрогнул изабеспокоился. Человечество должно быть иным — не таким чудовищнопримитивным!
Конечно, можно использовать ситуацию для проверки его теории. Длятого чтобы впоследствии люди получили представление о том, чтопроисходит, и научились направлять свое развитие. Он возьмет за основуимперативы сатиров, но пойдет дальше — к истинной, всеобъемлющейпсихоистории.

Глава 10

— Я не могу согласиться с тобой, — заявила Дорс за ужином.
— Но они так похожи на нас! У нас наверняка много общего. — Онотложил ложку. — Может, когда-то, еще задолго до того, как мы вышли кзвездам, они были нашими домашними любимцами?
— Я бы не позволила им переворачивать все в моем доме. Взрослые людивесили немного больше сатиров, но сатиры оказались гораздо сильнее. Сатир может поднять груз в пять раз тяжелее чем здоровый, развитыймужчина. Объем человеческого мозга в три-четыре раза больше, чем мозгсатира. Даже пятимесячный младенец обладает большим мозгом, чем взрослыйсатир. К тому же строение человеческого мозга иное, чем строение мозгасатиров.
Но это ли главное. Гэри не знал.
Дайте сатиру больший мозг и научите говорить, остригите шерсть, избавьте от агрессивности, побрейте и сделайте стрижку. Заставьте всевремя ходить на задних лапах — и получите превосходного цивилизованногосатира, который будет выглядеть и вести себя лучше, чем средний человек.
— Слушай, — начал Гэри, — я считаю, что они настолько близки нам, чтопо ним можно построить приблизительную модель психоистории.
— Чтобы тебе поверили, ты должен доказать, что их интеллектдостаточно силен, чтобы выполнять сложные действия.
— Они запасают еду, они охотятся, — настаивал он.
— Ваддо сказал, что их даже нельзя обучить работать на этой станции.
— Я покажу, что я имею в виду. Давай поработаем вместе. У меня свояметодика.
— Что за методика?
— Начнем с самого главного. Добывание еды.
Они ели бифштекс из мяса местных травоядных животных, которыеприжились здесь и "служили неплохим дополнением к современной кухне", как гласила рекламная брошюра. Пережевывая мясо с неожиданной яростью, Дорс не сводила с Гэри глаз.
— Вперед. Все, что может сделать сатир, я могу сделать лучше. Дорспомахала рукой Красотки. "Пора начинать соревнование".
Племя запасалось едой. Гэри позволил Ясатиру бродить без цели и старался никак не задевать его эмоциональный фон. Он проник в сознанивуже достаточно глубоко, но внезапный звук или запах мог выбить его изседла. А управлять смутным сознанием сатира — все равно что выгуливатьнепослушного щенка на кожаном ремешке: обязательно за что-нибудьзацепится.
Красотка-Дорс махнула ему и показала: "Сюда".
Они выработали сигналы для пальцев и мимики, обозначающие несколькосотен слов, а их сатиры справлялись с заданием на удивление легко. Усатиров был свой, примитивный язык — помесь кряхтения, хрюканья изнаков. Сатиры использовали простые понятия, не связывая их в привычныечеловеку предложения. В основном в ход шли ассоциации.
"Дерево, фрукт, иди", — передала Дорс. Они направили своих сатиров ксклону, на котором высились заманчивые фруктовые Деревья. Но склоноказался слишком крутым.
Самые сильные взлетели на гору быстрее птицы. "У них гораздо большесил и возможностей, чем у нас", — сокрушенно подумал Гэри.
"Что там?" — просигналил он Красотке-Дорс.
Мало-помалу сатиры вскарабкались на гору, помогая друг другу, пока неочутились возле гребня. Когда сатиры счистили грязь со склона, открылсянебольшой тоннель. "Термиты", — пояснила знаками Дорс.
Сатиры разглядывали тоннель, а Гэри анализировал ситуацию. Никто неспешил. Красотка подмигнула ему и вперевалку направилась к дальнемухолму.
Дело в том, что термиты выползали на работу только ночью, а срассветом замуровывали подходы к жилью. Гэри позволил своему сатируоблазить высокую насыпь, но теперь он так хорошо управлял носителем, чтодаже не ждал его ответной реакции. Гэри-Ясатир искал щели, проходы илималенькие углубления. Он догадался сгрести землю, но ничего не нашел. Остальные сатиры бодро последовали его примеру и сразу нашли тоннели. А может, они просто помнили, где находится такое множество тоннелей вразных частях горы?
Наконец и он обнаружил один. Ясатир оказался то ли невезучим, то либездарным. Контроль Гэри блокировал доступ в дальние запасники егопамяти.
Сатиры подбирали палочки и стебельки травы и всовывали их в щели. Гэри последовал их примеру. Но как он ни старался, его палочки истебельки никуда не годились. Первая оказались слишком гибкой, и когдаон просунул ее в извилистый тоннель, она просто согнулась и застряла. Онвыбрал покрепче, но палочка уперлась в стенку тоннеля, сломалась, и снова ничего не вышло. Ясатир ничем не мог ему помочь. Гэри слишкомкрепко оседлал его.
Ему стало стыдно. Даже самые юные сатиры без труда нашли палочки истебельки нужного размера и гибкости. Гэри понаблюдал за соседнимсатиром, успешно управлявшимся со стебельком. И когда сатир выбросилего, Гэри подобрал. Он чувствовал, что Ясатира охватывает тревога, вкупес обидой и голодом. Во рту стоял отчетливый вкус великолепных, сочныхтермитов.
Гэри снова взялся за работу, подхлестнув Ясатира эмоциональнымиповодьями. Дела пошли еще хуже. От Ясатира шли дурные мысли, но Гэриполностью контролировал его мускулатуру, а это приводило к удручающимрезультатам.
Обшарив рукой коварный тоннель, он быстро обнаружил, что палочкадолжна проникнуть примерно на двадцать сантиметров в расселину. Воткнув, он должен еще осторожно покрутить ею. Прислушавшись к воспоминаниямЯсатира, он понял, что это встревожит термитов и заставит их впитьсячелюстями в чужака. Сперва он проделывал эту процедуру слишком долго, и, когда вынул палочку, оказалось, что он потерял почти всех насекомых.
Термиты перекусили палочку напополам. Пришлось искать замену ижелудок Ясатира протестующе заворчал.
Остальные сатиры уже вдоволь насладились соком термитов, Гэри все ещебезуспешно боролся за первый улов. Это уязвляло его. Он вытащил палочкуслишком быстро и стряхнул термитов, зацепившись за стенки тоннеля. Снова и снова он засовывал палочку в нору — и каждый раз обнаруживал, чтотермитов на ней нет. Палочка пестрела следами укусов, и вскоре нахальныенасекомые превратили ее в лохмотья. Пришлось искать новую. Термитамвезло больше, чем ему.
Наконец его палочка вынырнула из тоннеля влажная, покрытаякопошащимися, злыми термитами. Ясатир радостно слизнул их. Гэри этолакомство почему-то напомнило морс.
Маловато, однако. Остальные сатиры оглядели его худой улов, и у нихдаже рты открылись от такого убожества. Гэри казалось, что его оплевалис головы до ног.
"Ну и черт с ними, этими термитами", — подумал он.
Он заставил Ясатира повернуться и пойти к лесу. Ясатир сопротивлялсяи дрыгал ногами. Гэри нашел толстую палку, ощупал, чтобы убедиться, чтоона достаточно толстая и крепкая, и вернулся к горе.
Больше никаких глупостей со стебельками и палочками! Он изо всех силшарахнул палкой по горе. Еще пять ударов, и он разворотил широкую нору. Спасающихся термитов можно было загребать горстями.
"Вот так-то! Знай наших!" — хотелось закричать ему. Он попыталсянаписать в пыли записку для Дорс, но пальцы, внезапно ставшие совсемнепослушными, никак не желали выводить буквы. Сатиры умели держатьдубинки, чтобы отбиваться от врага, могли выскребать жучков из земли, ноони не обладали готовым умением писать. Гэри оставил попытки.
Появилась Красотка-Дорс, несущая на вытянутых руках длинный тростник, на котором гроздьями висели белесые термиты. Деликатес для любогосатира-гурман а. "А я лучше!" — просигналила она.
Он заставил своего сатира пожать плечами и ответить: "Я добылбольше".
Получается, ничья.
Позже Дорс доложила ему, что в племени его прозвали Большой Палкой. Бальзам на раны...

Глава 11

За ужином он был так измочален и вымотан, что никаких сил Дляразговора не осталось. Пребывание в шкуре сатира, казалось, тормозилоего речь. Для расспросов эксперта Ваддо о технологии погруженияпотребовались несусветные усилия. Обычно он был равнодушен к чудесамтехники, но чтобы понять сатиров, нужно сперва понять, каким образом оних воспринимает.
— Оборудование погружения переносит вас в середину лобных долей, пояснил Ваддо, принимаясь за десерт. — Или просто "под лоб", длякраткости. Это центральный участок головного мозга, предназначенный длявоспроизведения эмоций и превращения их в действие.
— Мозга? — переспросила Дорс. — Такого же, как у нас? Ваддо пожалплечами.
— В целом, планировка идентичная. У сатиров мозг поменьше, и безвторой сигнальной системы.
Гэри наклонился вперед, позабыв об остывающем кофе.
— А можно осуществлять прямой контроль над моторикой?
— Нет, мы уже пробовали. Контроль так дезориентирует сатира, что, когда вы уходите, он не может разобраться в себе.
— Значит, мы должны быть более осторожными и не пытаться захватитьвласть, — подытожила Дорс.
— Конечно. Мы внедряем чип погружения именно в лобные доли головногомозга, потому что к ним легче добраться хирургическим путем. А центруправления моторикой находится значительно глубже, туда невозможновставить чип.
Дорс усмехнулась.
— Придется играть теми картами, что выпали.
— Легко сказать.
— Биология — это судьба, Большая Палка.
Племя наткнулось на гниющие фрукты. Все жутко обрадовались ивозбудились.
Запах казался одновременно отвратительным и манящим, и сперва Гэриникак не мог понять почему. Сатиры бросились подбирать перезрелыеголубые плоды, сдирая нежную шкурку, вгрызаясь в мякоть и обливаясьгустым соком.
Гэри осторожно попробовал один. Вот это да! Теплое чувство радостинахлынуло на него. Естественно — сахар, содержащийся во фруктах, превратился в алкоголь! Все племя быстро ужралось до свинячьего визга.
Он "позволил" своему сатиру набраться. А что еще оставалось делать?
Ясатир хрюкнул и захлопал в ладоши, когда Гэри пытался увести егопрочь от очередного круглого плода. А через некоторое время Гэри и нехотелось его никуда уводить. Он отпустил все повода и надрался в хлам. Чуть позже он слегка забеспокоился, рассердился на своего сатира... новедь это так естественно, правда?
Затем появилась стая рабунов, и он полностью утратил контроль надЯсатиром.
Они быстро бегут. Передвигаются на двух ногах, молча. Их хвосты ходятв разные стороны, так они переговариваются.
Их пять. Они догоняют Эсу.
Здоровяк прыгает на них. Горбун бежит к ближнему, и оно протыкаетГорбуна когтями.
Я бросаю камни. Попадаю в одно. Оно вопит и убегает. Но остальныеостаются. Я бросаю снова, и они бегут, и пыль, и крики и онинабрасываются на Эсу. Они разрывают ее когтями. Топчут острыми копытами.
Трое тащат ее.
Наши женщины бегут, боятся. Мы, бойцы, остаемся.
Мы сражаемся. Кричим, бросаем камни, кусаем, когда они совсем близко. Но не можем отбить Эсу.
Потом они уходят. Быстро бегут на своих задних лапах с острымикопытами. Мотают хвостами — победили. Презирают нас.
Нам плохо. Эса была старой, и мы любили ее.
Женщины возвращаются, волнуются. Мы ухаживаем друг за другом и знаем, что сейчас где-то далеко двуногие едят Эсу.
Подходит Здоровяк, хочет погладить меня. Я рычу.
Он Здоровяк! Он должен был остановить все это.
У него глаза становятся большими, и он бьет меня. Я бью его. Он бьетменя. Мы крутимся в пыли. Деремся, вопим. Здоровяк сильный, сильный, онстучит моей головой о землю.
Остальные бойцы, они смотрят, не вмешиваются.
Он бьет меня. Мне больно. Я убегаю.
Здоровяк начинает успокаивать бойцов. Женщины подходят к Здоровяку ивыказывают ему уважение. Трогают его, гладят его, делают все, что онлюбит. Он быстро залазит на одну, вторую, третью. Он чувствует себя ивправду Здоровяком.
А я, я зализываю раны. Подходит Красотка, чтобы приласкать меня. Вскоре мне намного лучше. Забываю о горе.
Я не забываю, что Здоровяк меня избил. Перед всеми. Теперь мнебольно, а Здоровяк получает все ласки.
Он позволил им прийти и забрать Эсу. Он Здоровяк, он должен былостановить их.
Однажды я буду сильнее его. Побью его.
Однажды я стану Здоровяком.

Глава 12

Когда ты вынырнул? — спросила Дорс.
— После того, как Здоровяк отметелил меня... вернее, Ясатира. Ониотдыхали возле бассейна, и запахи леса будили в Гэри желание вернутьсяобратно, в долину, полную пыли и крови. Он вздрогнул и глубоко вздохнул. Драка так захватила его, что он не хотел возвращаться, невзирая на боль. Погружения оказались сродни наркотику.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказала Дорс. — Как простосродниться с ними. Я оставила Красотку, когда рабуны подбежали близко. Так страшно.
— Ваддо говорил, что их тоже вывезли с Земли. ДНК частично совпадает. Но кто-то здорово постарался, чтобы сделать и них настоящих хищников.
— Для чего древним могло такое понадобиться?
— Может, они хотели понять наши общие корни? К его изумлению, онарассмеялась.
— Милый, далеко не все разделяют твой интерес к этому вопросу.
— Тогда что?
— А что, если они создали их для развлечения, например, для охоты? Хитрые бестии, с которыми можно потягаться?
— Охоты?! Империя никогда бы не стала использовать примитивныесущества для... — Он едва не разразился длинной речью о том, как далекопродвинулось человечество, но внезапно понял, что сам уже не верит вэто. — Гм-м...
— Ты всегда считал людей существами разумными. Никакая психоисторияне будет работать, если отбросить наше животное начало.
— Наихудшие наши грехи, к сожалению, мы совершали вполне сознательно. Он не думал, что все, что он узнал на этой планете, так потрясет его. Хоть плачь.
— Вовсе нет. Убийства совершают все живые существа. И уткам, иорангутангам знакомо сексуальное насилие. Даже муравьи учиняют набеги изахватывают в плен рабов. Ваддо сказал, что у сатиров, как и у людей, всегда есть шанс быть убитым своими же сородичами. Изо всех человеческихприобретений — речь, искусство, техника и тому подобное — одно мы точноунаследовали от наших первобытных предков: умение убивать.
— Это Ваддо тебя научил?
— Так проще держать его в поле зрения.
— Ты считаешь, что лучше сотню раз перестраховаться, чем потомжалеть?
— Конечно, — мягко произнесла она и замолчала.
— Ну, к счастью, если люди — это суперсатиры, имперский закон ибыстрые способы связи создают границу между Нами и Ими.
— И как же?
— Гасят инстинктивные позывы к убийству.
Она снова засмеялась, чем на этот раз смутила Гэри.
— Ты не слишком хорошо разбираешься в истории. Малые группы до сихпор истребляют друг друга. В созвездии Стрельца, когда правил ИмператорОмар...
— Таких мини-трагедий происходит множество, но психоистория оперируетогромными масштабами, с населением, которое перевалило за несколькотысяч миллиардов...
— Почему ты так уверен, что численность важнее? — упрямо спросилаона.
— Поскольку...
— Империя уже давно остановилась в своем развитии.
— В принципе да, сейчас мы имеем устойчивое равновесие. Эквилибристика на одном месте.
— А что будет, если равновесие нарушится?
— Ну... ничего не могу сказать... Она усмехнулась:
— Как это на тебя не похоже.
...пока не выработаю правильную, рабочую теорию.
—...и она объяснит повальные войны, которые разразятся, едва Империяпадет.
Теперь он понял ее точку зрения.
— Ты имеешь в виду, что мне обязательно нужно учесть "животноеначало", которое присутствует в людях?
— Боюсь, что так. Я уже научилась смотреть на все другими глазами.
— Каким же образом? — не понял Гэри.
— Я не разделяю твоих взглядов на человечество. Планы, заговоры, Красотка старается урвать побольше пищи для своих детей, а Ясатирмечтает стать Здоровяком — все это происходит и в нашей Империи. Простолучше замаскировано.
— И?
— Вспомним эксперта Ваддо. Как-то он отпустил замечание, что тыработаешь над "теорией истории".
— И что с того?
— А кто ему об этом сказал?
— Вроде не я... постой, ты имеешь в виду, что он нас прощупывает?
— Зачем? Он и так все уже знает.
— Может, шеф безопасности все рассказала ему, посоветовавшись сакадемиком Потентейт?
Она одарила Гэри странной улыбкой.
— Мне так нравится твоя безграничная, наивная вера в людей. Позже онникак не мог решить, можно ли отнести это замечание к разрядукомплиментов.

Глава 13

Ваддо пригласил его попрактиковаться в боевых состязаниях, которыебыли на станции в моде. Гэри согласился. Ему пришлось взять спортивнуюшпагу и драться в воздухе — в полете, который обеспечивали специальныеэлектрические поля. Гэри был медлителен и неповоротлив. Отражая быстрыеи точные Удары Ваддо, он пожалел о том, что ему не хватает уверенности иловкости Ясатира.
Ваддо всегда начинал бой с классической позиции: одна нога впереди, а кончик шпаги описывает в воздухе небольшие круги. Иногда Гэри удавалосьпробиться сквозь защиту Ваддо, но в целом все его жалкие силы уходили нато, чтобы отбиваться от яростных атак противника. Подобное развлечениеему совсем не понравилось, хотя Ваддо, кажется, был в восторге.
Он собирал разрозненные сведения о сатирах, расспрашивая Ваддо иисследуя заброшенную станционную библиотеку. Ваддо выглядел слегкаобеспокоенным, когда Гэри взялся за библиотеку, словно это была еголичная собственность и любой другой читатель рассматривался как вор. Либо ему просто не нравилось, что в библиотеке копается именно Гэри.
Он никогда особо не задумывался о животных, хотя провел среди нихбольшую часть жизни на Геликоне. Тем не менее он пришел к выводу, чтодолжен понять и их тоже.
Заметив свое отражение в зеркале, собака считает, что видит другогопса. Точно так же думают коты, рыбы и птицы. Через некоторое время онипривыкают к безобидному изображению, которое всегда молчит и ничем непахнет, но они никогда не принимают этих существ за самих себя.
Человеческие дети начинают воспринимать отражение по-другому, толькокогда становятся старше двух лет.
Сатирам надо несколько дней, чтобы осознать, что они смотрят на самихсебя. После этого они начинают беззастенчиво прихорашиваться передзеркалом, изучать свои спины и задницы, а под конец принимаются менятьдетали внешности — например, цепляют на голову венок из листьев, давясьот хохота.
Значит, они могут то, чего остальные животные не могут: посмотреть насебя со стороны.
Просто они живут в мире, который остается неизменным, постоянноповторяет сам себя. Их племенные отношения словно кто-то остановил, заморозил и не позволил развиваться. Они помнили термитники, помнилипустые деревья, по которым можно барабанить, нависшие над водопадомлианы и спелые колосья.
Все это легло в основу пробной модели, которую он начал строить набумаге: психоистория сатиров. Все пошло в ход — их миграции, отношения, иерархия, добывание пищи, брачные ухаживания и смерть, запасы на черныйдень и внутриплеменные драки за еду. Гэри сумел втиснуть сюда пережитыйлично опыт темной стороны их поведения, даже самый нелицеприятный -например, удовольствие от мучений других и бездумное уничтожение себеподобных ради кратковременной выгоды.
Все это присуще сатирам. Как и всей Империи.
Тем вечером, на танцах, он оглядывал толпу собравшихся туристовпо-новому.
Флирт предшествовал любовному акту. Теплый ветер, поднявшийся сдолины, принес запах пыли, тления, жизни. В комнате царила животнаянеугомонность.
Ему, в принципе, нравилось танцевать, и Дорс поддержала его этимвечером. Но он не мог заставить свой разум остановиться, отвлечься отанализа, от разглядывания происходящего с точки зрения бесстрастногоматематика.
Дорс заметила, что невербальные усилия, с помощью которых людистараются привлечь-оттолкнуть партнеров, должно быть, унаследованы отдревних предков. Он задумался над ее словами, рассматривая туристов устойки бара.
Через переполненную комнату шествует женщина. Бедра колышутся, взглядвыхватывает фигуры мужчин, а затем лукаво уходит в сторону, словноженщина случайно заметила их интерес. Стандартное приглашение: "Обратитена меня внимание!"
Вторая демонстрация: "Я не опасен!" Руки на коленях, ладонями вверх. Плечи свободны — первобытный рефлекс, демонстрирующий отсутствифагрессии. Добавить к этому откинутую назад голову и незащищенную шею. Обычно такие позы принимают собеседники, которые нравятся друг другу, вовремя первого разговора — и делают это совершенно неосознанно.
Эти жесты и движения закреплены в подкорке, и сознание их практическине контролирует.
Может, именно такие силы создали Империю, а торговые отношения, союзные договора и взаимные уступки совершенно ни при чем?
Правда, человеческие особи женского пола взрослеют быстрее, они необрастают волосами по всему телу, не приобретают выпуклые надбровныедуги, грубые голоса и более грубую кожу. Но именно это происходит смужчинами. Женщины всегда стараются сохранить молодость. Косметическиефирмы прекрасно понимают свою роль: "Мы не продаем товар. Мы продаемнадежду".
Борьба за партнеров не прекращается никогда.
Гэри сообщил Дорс, что лишь четыре процента брачных пар млекопитающихостаются верными своему партнеру. У приматов есть моногамные пары, но ихне так много. Гораздо лучше дело обстоит у птиц.
Она поморщилась.
— Ты держишь в голове всю биологию.
— Что ты, всю я не вмещу.
— Значит, только общие сведения о брачных повадках?
— Мадам, суждения я предоставляю вам.
— Ох, вечно ты со своим прямолинейным юмором.
Поздно вечером, у него была возможность доказать правдивость ее слов, когда человек отступил и остались животные радости и наслаждения.

Глава 14

Последний день они провели, погруженные в своих сатиров, греясь насолнышке возле бурного потока. Они попросили Ваддо купить им билет наследующий рейс гиперпространственного корабля. Они легли в капсулы дляпогружения и отправились в последнее путешествие.
Все шло прекрасно, пока Здоровяку не пришло в голову потискатьКрасотку.
Гэри-Ясатир вскочил, полный ярости. Красотка завизжала на Здоровяка. Ударила его.
Здоровяк и раньше проводил время с Красоткой. Дорс быстровыскальзывала, ее сознание возвращалось в тело, лежащее в капсуле.
На этот раз что-то пошло не так. Ясатир подбежал поближе ипросигналил Красотке, которая швыряла камушки в Здоровяка — "Что?"
Она быстро ответила пальцами: "Не выйти".
Она не может выскользнуть! Какая-то неисправность с капсулой. Значит, он должен вернуться сам и сообщить персоналу.
Гэри слегка напрягся, что должно было вернуть его обратно.
Ничего не произошло.
Он попытался снова. Красотка швыряла в Здоровяка пыль и мелкуюгальку, пятясь назад. Ничего не получается!
Думать некогда. Он стал между Красоткой и Здоровяком...
Большой сатир нахмурился. Ясатир, верный Ясатир путается у него подногами! Отбивает у него женщину. Кажется, Здоровяк успел позабыть овчерашней схватке.
Сперва он нагнулся и выпучил большие глаза. Потом потряс руками исжал огромные кулаки.
Гэри принудил своего сатира стоять прямо. Успокаивал его, как толькомог.
Здоровяк выбросил кулак, крепкий, как дубинка.
Ясатир нагнулся. Кулак просвистел мимо.
Гэри было трудно сдерживать Ясатира, который перетрусил и порывалсясбежать. Разум сатира застлал страх, который выглядел желтым покрываломна фоне темно-синего сознания.
Здоровяк бросился вперед и ударил Ясатира. Гэри почувствовал, какболь разлилась по его груди. Ноги подкосились, и он упал на спину.
Здоровяк завопил, празднуя победу. Замахал руками.
Здоровяк не остановится на этом, понял Гэри. Он изобьет его снова.
Внезапно его охватила жгучая, невыносимая ненависть.
Его словно накрыло красное облако, сквозь которое он ощутил, чтоконтроль над Ясатиром ослабел. Он был одновременно и над сатиром, и внем, разделяя его багровую ненависть, которая разгоралась наравне состальной решимостью и злостью. Ярость Ясатира передалась и Гэри. Онивдвоем стали единым целым, их гнев отражался друг от друга, как от стен, и возвращался многократно усиленным.
Они были такими разными, но Гэри знал Ясатира. Ни он, ни Ясатир непозволят избить себя снова. И не позволят Здоровяку добраться доКрасотки.
Он перевернулся на бок. Здоровяк ударил по тому месту, где он толькочто лежал.
Ясатир подпрыгнул и ударил Здоровяка. Сильно, по ребрам. Раз второй. И еще один удар — в голову.
Вопли, визг, пыль, камни — теперь Красотка забрасывала галькой ихобоих. Ясатир задрожал от переполняющей его энергии и отскочил всторону.
Здоровяк потряс запыленной головой. Потом нагнулся и легко вскочил наноги, мышцы заиграли, на лице застыла злобная маска. Глаза сатирапобелели, а потом налились кровью.
Ясатир рванулся было прочь. И лишь злость Гэри удержала его на месте.
Но силы были равны, кто победит? Ясатир только моргнул, когдаЗдоровяк весь подобрался, принимая боевую позицию. Большой сатир учелтрепку, которую только что задал ему Ясатир.
"Что я могу противопоставить?" — подумал Гэри, озираясь вокруг.
Можно позвать кого-нибудь на помощь. Горбун в волнении крутилсярядом.
Что-то подсказало Гэри, что рассчитывать на подмогу — не правильнаятактика. Горбун до сих пор был помощником Здоровяка. Красотка — слишкомслаба, чтобы мериться силой с мужчинами. Он глянул на остальных сатиров, которые возбужденно перекрикивались, — и решился. Он поднял камень.
Здоровяк удивленно хрюкнул. Сатиры не бросали камни в своих. Камнипредназначались только для врагов. Это всеобщий закон, и сейчас Ясатирего нарушил.
Здоровяк взревел, махнул рукой остальным, припал к земле и угрожающезапыхтел. А потом ринулся вперед.
Гэри изо всей силы бросил в него камень. Он угодил Здоровяку точно вгрудь и сбил с ног.
Здоровяк сразу вскочил, ярясь пуще прежнего. Ясатир отпрыгнул всторону, готовый бежать прочь со всех ног. Гэри едва не потерял над нимвласть, пока присматривал другой камень. Он лежал в двух шагах, удобныйдля метания и достаточно большой. Гэри позволил сатиру повернуться, ноубежать не дал, а остановил как раз напротив камня. Ясатир не собиралсяпродолжать сражение. Паника гнала его прочь.
Гэри направил на сатира всю свою ярость, заставил протянуть руки кземле. Руки дотянулись до камня, помедлили и схватили его. Звенящий гневохватил Ясатира, развернул лицом к врагу, который бешено ревел и жаждалсхватки. Гэри казалось, что рука Ясатира поднимается слишком медленно. Сатир всем телом развернулся и бросил камень. И попал в лицо Здоровяка.
Здоровяк зашатался. По его лицу заструилась кровь. Ясатир почуялметаллический привкус во рту и разъярился еще больше.
Гэри заставил дрожащего Ясатира наклониться. Неподалеку лежалонесколько острых камней, которыми женщины обрезали листья с веток. Онподобрал один, похожий на наконечник копья.
Здоровяк мотал головой, еще не совсем придя в себя.
Ясатир посмотрел на вытянувшиеся, застывшие лица одноплеменников. Никто не швырялся камнями в своих, а тем более в Здоровяка. Камнипредназначались для Чужаков.
Повисло молчание. Сатиры замерли, пораженные; Здоровяк хрипел иразмазывал по лицу кровь, не в силах понять, что же произошло.
Ясатир выступил вперед и потряс в воздухе зазубренным камнем. Каменное лезвие было широким и тупоносым, но резало оно исправно.
Ноздри Здоровяка раздулись, и он снова напал на Ясатира. Тот взмахнулкамнем и задел челюсть противника.
У Здоровяка глаза полезли на лоб. Он пыхтел и сопел, загребал пыльногами, а потом принялся выть. Ясатир спокойно стоял на месте и держалкамень на изготовку. Здоровяк еще некоторое время выплескивалнакопившуюся ненависть, но нападать не спешил.
Племя наблюдало за спектаклем с неослабевающим интересом. ПодошлаКрасотка и встала за спиной Ясатира, хотя негласный закон племениповелевал женщинам не вмешиваться в мужские разборки.
Ее поведение означало, что она выбирает Ясатира, а значит, причинассоры исчезла. Но тут решил вмешаться Горбун. Он неожиданно рыкнул, покатался по земле и пристроился сбоку от Ясатира.
Гэри удивился. Теперь, когда Горбун за него, можно окончательноразобраться со Здоровяком. Он понимал, что это столкновение — непоследнее, и Здоровяк не успокоится. Предстоит снова и снова доказыватьсвое превосходство. И Горбун — полезный союзник.
Гэри осознал, что его мысли текут вяло, медленно, словно это думаетЯсатир. Однажды его сатир решил изменить свой внутриплеменной статус исделал это самой главной целью в жизни.
Гэри понял истинную причину, движущую Ясатиром, и растерялся. Онзнал, что проник в сознание Ясатира и контролирует его функции измозгового центра животного. Но ему не приходило в голову, что Ясатиртоже проник в него. Насколько сильной стала взаимосвязь между ихсознаниями и желаниями?
Горбун стоял рядом, тяжело дыша и поводя глазами по остальным членамплемени. Ясатир был напряжен до предела. Гэри понимал, что нужно что-топредпринять, разорвать круговую зависимость, которая сковывала его иЯсатира на глубинном, нейронном уровне.
Он повернулся к Красотке. "Выходим?" — просигналил он.
"Нет. Нет". Ее лицо подернулось гримасой страха.
"Иди". Он показал на деревья, потом на нее, потом снова на деревья.
Она беспомощно протянула к нему руки.
Черт побери! Ему нужно было так много ей сказать, а они моглипользоваться лишь жалкой сотней слов. Он заверещал, пытаясь сложить губыи напрячь нёбо так, чтобы получались слова.
Все тщетно. Он попробовал снова, стараясь изо всех сил, но ни язык, ни губы не повиновались. Эволюция изменяла мозг и речь постепенно. Сатиры вопили, люди говорили.
Он повернулся и обнаружил, что совсем позабыл о противнике. Здоровякготовился к прыжку. Горбун зорко следил за ним, совершеннообескураженный тем, что новый вожак внезапно потерял интерес к схватке итратит время на какую-то самку.
Гэри выпрямился, насколько сумел, и взмахнул камнем. Это произвелоожидаемый эффект. Здоровяк попятился, а остальные сатиры пододвинулисьближе. Гэри бросил Ясатира вперед, что не потребовало особых усилий, поскольку Ясатир уже стремился в драку.
Здоровяк обратился в бегство. Женщины отпрянули от Здоровяка исбились поближе к Ясатиру.
"Если бы только я мог вынырнуть, вот уж женщины порадовались бы", подумалось Гэри.
Он попытался покинуть сознание Ясатира. Без результата. Что-тосломалось, он не мог вернуться на станцию. И что-то подсказывало ему, что поломка не случайна.
Он протянул острый камень Горбуну. Сатир озадачился, но камень взял. Гэри понадеялся, что этот символический жест будет правильно понятсоюзником, поскольку у него не было времени заниматься внутриплеменнойполитикой. Горбун подбросил камень, поймал и посмотрел на Ясатира. Затемзаорал зычным, властным голосом, в котором звенели радость и триумф.
Горбун в качества вожака племени вполне устраивал Гэри. Он взялКрасотку за руку и повел в сторону деревьев. Никто к ним неприсоединился.
И хорошо. Если бы кто-нибудь из сатиров пошел за ними, это было быподозрительно. Ваддо мог использовать других подсадных сатиров.
И все же, напомнил он себе, отсутствие доказательств — еще недоказательство отсутствия.

Глава 15

По небу быстро летел флаер, с шумом и грохотом.
Они с Красоткой бежали по лесу. Гэри спешил отдалиться от племени. Ясатир и Красотка выказывали все возрастающую тревогу. Сатир стискивалзубы и дергался при каждом подозрительном шорохе. Вполне естественно, отбившиеся сатиры становятся практически беззащитными.
И машины, в которых путешествуют люди, едва ли безопасны.
"Опасность", — просигналил Гэри, прислушиваясь к шуму флаеров, которые кружили поблизости.
"Куда бежать?" — спросила Красотка.
"Прочь".
Она сокрушенно покачала головой.
"Остаемся. Они найдут нас".
Наверняка найдут, но едва ли Дорс понимает, что с ними станется. Гэрирезко покачал головой: "Опасность". Они не позаботились придумать болеесложную систему сигналов, и теперь он чувствовал себя запертым как вклетке, не в силах поделиться своими подозрениями.
Гэри чиркнул ребром ладони по горлу. Красотка нахмурилась.
Он нагнулся и заставил Ясатира поднять палку. Прежде ему не удавалосьпринудить сатира писать, но раньше и не было такой острой необходимости. Медленно управляя неуклюжими пальцами, он сумел нацарапать несколькобукв. На мягкой земле появилось послание: Хотят нас убить.
Красотка, казалось, опешила. Вероятно, Дорс решила, что что-тоиспортилось в оборудовании для погружения. Но вставал закономерныйвопрос: почему никто не спешил исправить неполадку? Слишком всезатянулось для простой поломки.
Его подозрения окрепли, когда он услышал, что флаеры пошли напосадку. Едва ли обычная команда исследователей станет распугиватьживотных в центре заповедника. И никто не бросился бы выручать их нафлаерах. Зачем? Намного проще починить аппаратуру, ведь причина кроетсяименно в ней.
Оставят нас здесь, убьют сатиров, мы умрем. Свалят все на дикихзверей?
У Гэри были и другие основания для подозрений. Постепенная сменанастроения Ваддо, которая проявлялась в мелочах, но все же проявлялась. Подозрительная, опять же, шеф безопасности. Тиктак, которого поставилаДорс, не позволял взломать замки на капсулах погружения или изменитьсигнал от их сознаний к Ясатиру и Красотке.
Получается, они решили взяться за дело своими руками. Убить их, представить все как несчастный случай, пока они находятся в телахсатиров, и, таким образом, избежать официального расследования.
Флаеры продолжали шуметь. Судя по всему, их было довольно много, чтоукрепляло подозрения Гэри. Красотка сузила глаза и выгнула брови.
Заработали защитные программы Дорс. "Куда?" — спросила она.
Знаков, символизирующих абстрактные идеи, они не предусмотрели, потому он просто нацарапал: Прочь. Собственно, плана у него не было.
Я проверю, — вывела она в пыли.
Она направилась туда, где шумели люди, обшаривающие долину. Длясатира треск и грохот были совершенно непереносимы. Но Гэри не улыбалосьпотерять ее из виду. Она отмахнулась, но Ясатир только отрицательнопокачал головой и двинулся следом.
Они притаились в кустах и принялись наблюдать за поисковой партией, суетящейся внизу. В нескольких сотнях метров отсюда люди построилисьцепью, готовясь оцепить место, где обитало племя. Для чего, интересно?
Гэри заскулил. Глазомер сатиров не позволял пристально рассмотретьчто-то на дальнем расстоянии. Люди когда-то были охотниками и привыклиполагаться на собственное зрение.
Теперь, уже к сорока годам, всем приходилось производить коррекциюзрения. То ли цивилизация не способствует сохранению зрения, то липервобытные люди не особо страдали от близорукости, но в любом случаерезультаты оказались плачевными.
Двое сатиров следили, как люди перекрикиваются. В руках у каждогобыло оружие. В середине цепи Гэри заметил Ваддо.
В глубине души, сквозь страх, он ощутил какое-то сильное и темноечувство.
Ясатир дрожал, глядя на людей, его захлестнул непонятныйблагоговейный трепет. Даже на таком расстоянии люди казались слишкомвысокими, их движения были исполнены грации и силы.
Гэри прощупал глубинные пласты сознания сатира, стараясь понятьпричину странного чувства, которое испытывал Ясатир. И обнаружил, чтокогда-то его сатир уже видел эти высокие фигуры.
Это удивило Гэри, пока он не задумался о причинах. Ничего странного, ведь детенышей воспитывают и кормят более высокие и красивые взрослыеродители. Многие виды похожи на сатиров, и у всех присутствует уважениеи страх перед более сильными. Благоговейный трепет вполне объясним.
Когда сатиры столкнулись с людьми, обладающими неограниченнойвластью, способными наказывать и поощрять, — собственно, даровать жизньили нести смерть, — они прониклись к ним чем-то вроде религиозногостраха. Смутного, но весьма сильного.
И поверх этого теплого, сильного чувства проступало полновудовлетворение жизнью. Его сатир был счастлив тем, что он простой сатир, даже когда смотрел на демонстрацию силы и знания. "Какая ирония", подумал Гэри.
Он только что отметил еще один отличительный признак человечества: только людям пришло в голову объявить себя венцом творения.
Гэри отбросил философские мысли. Как это по-человечески: отвлекатьсяна абстрактные проблемы даже в минуту смертельной опасности.
Не могут найти нас по приборам, — нацарапал он на песке.
Людей не хватит, — написала она.
Первые выстрелы заставили их вздрогнуть.
Люди нашли их племя. Вопли ужаса смешались с резкими сухими щелчкамивыстрелов.
"Бежим. Надо бежать", — показал он.
Красотка кивнула, и они быстро поползли обратно. Ясатир весь дрожал.
Он был до смерти напуган. И еще он опечалился, словно ему не хотелосьубегать от людей. У сатира заплетались ноги.

Глава 16

Они вели себя, как обычные сатиры на страже. Гэри и Дорс позволиливзять верх животным инстинктам, следя за малейшими оттенками чувствсатиров.
Как только они убежали от людей, их сатиры стали еще болееосторожными и подозрительными. Существовали, конечно, и естественныевраги, но пока они учуяли лишь слабый запах одинокой гигантелопы.
Ясатир карабкался на высокие деревья и часами оглядывал открывавшеесяпространство прежде, чем вести Красотку дальше. Он схватывал на лету всестранности окружающего леса: капли крови, слабые следы, сломанные ветки.
Они спустились по пологому склону в долину и остановились взамешательстве. Гэри лишь раз видел большую цветную карту этойтерритории и теперь безуспешно старался припомнить, что там былоизображено.
Наконец он узнал одну из далеких островерхих гор и поделилсяоткрытием с женой. Дорс припомнила ручей, впадавший в широкую реку, чтотоже помогло немного сориентироваться, но они так и не сообразили, вкакой же стороне находится туристическая станция. Или как далеко отсюда.
"Туда?" — предположил Гэри, указывая на дальний гребень.
"Нет, туда", — упорствовала Дорс.
"Нет, далеко".
"Почему?"
Хуже всего было то, что они не могли свободно разговаривать. Иначе онобъяснил бы ей, что техника погружения лучше всего работает на небольшомрасстоянии, а, скажем, в сотне-другой переходов возникнут трудностипередачи. И до сатиров легче и быстрее добраться на флаере. Неудивительно, что Ваддо с командой примчался почти сразу.
"Сюда", — настаивал он.
"Нет, — Дорс показала на долину. — Наверное, сюда".
Он понадеялся, что у Дорс появился план действий. Сигналовкатастрофически не хватало, и Гэри начал постепенно выходить из себя. Сатиры прекрасно умели пользоваться всеми органами чувств, но какие жеони ограниченные!
Ясатир время от времени подбрасывал камни и палки и колотил кулакамипо стволам деревьев. Помогало мало. Потребность в речи давила как некийнепереносимый гнет. Дорс чувствовала то же самое. Красотка повизгивала и скулила от расстройства.
На дне своего сознания Гэри ощущал теплое присутствие Ясатира. Раньшеони никогда не оставались рядом так долго, и теперь два сознания теснопереплелись. Их необычная связь укреплялась с каждым часом.
"Садись. Тихо". Он приложил ладонь к уху.
"Опасность близко?"
"Нет. Слушай..." — в отчаянии Гэри показал на саму Красотку. Тупоенепонимание отразилось на морде ее сатира. Он нацарапал в пыли: "Узнаемот сатиров". Рот Красотки приоткрылся, и она кивнула.
Они присели под раскидистыми кустами и вслушались в шорохи леса. Кактолько Гэри ослабил контроль над сознанием сатира, в его уши ворвалисьвздохи, шелест и хруст. Пыль плясала в косых лучах солнца, пробивающихсясквозь густые желтые кроны деревьев. От земли поднимался запах: сатирразобрал, что здесь можно найти сладкие корешки, которые только и ждут, чтобы их взяли в рот. Гэри осторожно поднял голову Ясатира и направилвзгляд вниз, через долину, к дальним горам... и ощутил слабый резонанс.
Для Ясатира долина значила слишком много, он никогда не смог бывыразить свои чувства словами. Племя оперировало лишь примитивными инемногочисленными понятиями. В этой долине жили и умирали друзья, здесьплемя нашло много плодов, здесь они встретили и победили двух большихдиких котов. Вся долина была переполнена для сатира разнообразнымичувствами, что заменяло ему память.
Гэри аккуратно подтолкнул мысли Ясатира к дальнему рубежу — и в ответощутил тревожный отзвук. Он копнул поглубже: перед мысленным взоромЯсатира появился образ, который неизменно связывался со страхом. Каменный многоугольник, который вздымался под самое небо. Туристическаястанция.
"Там", — показал он Дорс.
У Ясатира сохранились отчетливые и понятные воспоминания об этомместе. Когда-то все его племя поймали, привезли туда, засунули что-то вголовы и отпустили обратно в долину.
"Далеко", — ответила Дорс.
"Мы пойдем".
"Трудно. Медленно".
"Здесь оставаться нет. Они поймают".
Дорс придала своему взгляду самое скептическое выражение, какоепозволяла мимика сатира. "Драка?"
Что она подразумевает? Сразиться с Ваддо здесь? Или что им предстоитдрака уже на территории туристической станции?
"Не здесь. Там".
Дорс нахмурилась, но согласилась. У Гэри не было никакого плана, только надежда на то, что Ваддо готов расправиться с сатирами в долине, но едва ли он успел приготовиться встретить их на станции. Там они сДорс еще могут рассчитывать на эффект внезапности. Но вот как — онпонятия не имел.
Они посмотрели друг на друга, пытаясь уловить человеческоеприсутствие в лицах союзников-зверей. Она потрепала его по затылку привычный успокаивающий жест, присущий только Дорс. Естественно, он тутже вскинулся. Но он мог так мало сказать... Именно в этот момент на негонавалилось ощущение безысходности.
Ваддо хотел убить Гэри и Дорс, просто расправившись с Ясатиром иКрасоткой. Их тела в капсулах погружения погибнут от шока, даже неприходя в сознание.
Он увидел, как по щеке Красотки скатилась слеза. Она понимала, вкакое безнадежное положение они попали. Гэри обнял жену и, взглянув надалекие горы, удивился, когда их застлали слезы.

Глава 17

Гэри не принял во внимание реку. Люди, хищные животные — все это онучел. Они спустились вниз по ручью. Здесь рос густой лес, а перейтиручей не составило особого труда.
Но широкую бурную реку, которая текла по всей долине, переплыть непредставлялось возможным.
Вернее, она оказалась непреодолимым препятствием для Ясатира. Гэри немог заставить своего сатира ступить в воду. Все его усилия привели ктому, что тело Ясатира заныло и покрылось холодным потом. У Дорс делашли немногим лучше, и они проторчали у реки достаточно долго. Ночь онипровели в ветвях дерева, а с рассветом, попробовав все сначала, недобились ни малейшего успеха. Он с трудом заставил Ясатира коснутьсяодной ногой воды. Сатиры страшно боялись холодной воды и быстроготечения.
Ясатир прыгал вдоль узкого бережка и подвывал от ужаса.
"Идем?" — просигналила Дорс-Красотка.
Гэри успокоил своего сатира, и они снова попытались заставить сатировплыть. Красотка почти не боялась, а лишь слегка беспокоилась. Гэризарылся в глубинные утолки сознания Ясатира и обнаружил воспоминание обужасном переживании в детстве, когда бедный сатир едва не утонул. Красотка попробовала подтолкнуть его, он сперва нерешительно двинулсявперед, но тут же пробкой вылетел из воды.
"Идем!" — звала Красотка, показывая длинной рукой на текущие воды ираздраженно тряся головой.
Гэри посчитал, что Дорс нашла у своего сатира воспоминания, когдаКрасотке приходилось пересекать похожие реки. Он пожал плечами и поднялруки ладонями вверх.
Неподалеку появилось большое стадо травоядных гигантелоп, и несколькоживотных перешли поток, надеясь найти на другом берегу более сочнуютраву. Они качали своими большими головами, словно смеялись надбоязливыми сатирами. Река оказалась не слишком глубокой, но Ясатиру онапредставлялась бездонной пропастью. Гэри, которому передался неудержимыйстрах Ясатира, ежился, но ничего не мог поделать.
Красотка бегала по берегу, обиженно и раздраженно пыхтела. Потомвзглянула в небо и завизжала. И даже споткнулась на бегу. Гэри проследилза ее взглядом. Над долиной летел флаер, прямо к ним.
Ясатир отшвырнул Красотку под деревья, хотя они представляли неслишком хорошее укрытие. К счастью, флаер спугнул стадо гигантелоп. Ониринулись в кусты, когда машина затарахтела над их головами, совершаякруговой облет. Гэри с трудом заставил Ясатира не паниковать, и животныеспокойно и мирно принялись выбирать друг у друга блох.
Наконец, флаер улетел. Как они были неосторожны, нужно поменьшебывать на открытых местах.
Они начали искать еду. Сознание Гэри отрешилось от сатира, и егоснова охватила тоска. Он так легко попался в ловушку! И что хуже всего вместе с ним и Дорс. А он отнюдь не человек действия. "И вовсе не сатирдействия", — горько подумал он.
Когда он нес к их укрытию несколько перезревших фруктов, раздалсятреск. Гэри пригнулся и пополз в обход места, откуда доносились странныехрустящие звуки. Оказалось, что Красотка обламывает ветки с деревьев. Когда он вышел, она нетерпеливо махнула ему рукой — этот жест имелодинаковое значение как у сатиров, так и у людей.
На земле уже было разложено в ряд несколько толстых веток. Дорсподошла к ближайшему тоненькому дереву и принялась полосками сдирать с него кору. Ясатир встревожился: она работала слишком шумно. А вдруг этопривлечет хищников? Он оглядел лес — нет ли опасности.
Красотка подошла к нему и похлопала по морде, чтобы привлечьвнимание. Потом взяла палочку и написала: "Плот".
Гэри словно током ударило. Ну, конечно! Неужели погружение превратилоего в идиота? Или с течением времени он глупел? Останется ли он глупцом, когда все закончится? Столько вопросов и ни одного ответа. Он оставилэто бесплодное занятие и занялся делом.
Полосками коры они связали ветки вместе. Грубо, но надежно. Потомотыскали два небольших деревца, свалили их и закрепили плот по бокам, чтобы он, в случае чего, не развалился. "Я", — показала Красотка иизобразила, как она будет толкать плот.
Сперва нужно набраться смелости. Ясатиру понравилось сидеть на плотупод кустами, вероятно, носитель пока не сообразил, для чего служит плот. Ясатир растянулся на грубом сооружении и лениво разглядывал кроныдеревьев, которые качал теплый ветер.
После еще одного сеанса ловли блох они перетащили свое произведение кберегу реки. В небе порхали стайки птиц, но ни одного флаера не быловидно.
Они спешили. Ясатир не решался ступить на плот, наполовину лежащий вводе, но Гэри разбудил его воспоминания о теплом и уютном отдыхе подкустом. И трепещущее от страха сердце сатира немного успокоилось.
Ясатир осторожно присел на плот. Красотка столкнула сооружение вводу.
Она тут же направила плот к другому берегу, но сильное течениеподхватило их и потащило вниз по реке. Ясатир заволновался.
Гэри заставил Ясатира закрыть глаза. Его дыхание чуть успокоилось, нотревога пронизывала все его существо, словно молнии — черное небо передгрозой. Плот качался на волнах, и это помогло Ясатиру сосредоточиться набунтующем желудке. Однажды он открыл глаза, когда плот столкнулся сплавучей корягой, но вид окружающей воды заставил его немедленнозажмуриться.
Гэри хотел бы помочь Дорс, но чувствовал, как сжимается сердцеЯсатира, и понимал, что тот вот-вот ударится в панику. Он даже не могпосмотреть, как она плывет. Он просто сидел, чувствуя, как мерные толчкипродвигают плот вперед.
Она забила по воде ногами. Его окатило фонтаном брызг. Ясатирдернулся, вскрикнул и дрыгнул ногами, словно пытаясь сбежать.
Толчок! Красотка вскрикнула и захлебнулась водой, а плот быстропомчался вниз по реке. Ее, наверное, скрутила судорога...
Ясатир неуклюже вскочил. И распахнул глаза.
Бушующая вода, плот ходит ходуном. Он посмотрел себе под ноги иобнаружил, что ветки начинают расползаться в разные стороны. Ясатирзапаниковал. Гэри попытался было навеять какие-нибудь успокаивающиеобразы, но страх смел их прочь.
Красотка плыла за плотом, но не успевала — слишком быстро несло еготечение. Гэри заставил Ясатира взглянуть на противоположный берег. Этобыло последним, что ему удалось сделать, прежде чем сатир начал орать иметаться по плоту в поисках устойчивого местечка.
Бесполезно. Ветки разошлись, и на настил хлынула холодная вода. Ясатир заверещал. Он бился всем телом о плот, катался и снова прыгал поветкам.
Гэри никак не мог взять управление сознанием сатира в свои руки. Оставалась единственная надежда — поймать удачный момент. Плот несся посередине реки, и его левый край расползался на глазах. Ясатир отступилподальше от края, и Гэри ловко заставил его продолжать движение — вседальше и дальше, пока животное не свалилось с настила в воду, ближе кнужному берегу.
Ясатир слепо отдался панике. Гэри позволил его рукам и ногам бить поводе, лишь чуть-чуть подталкивая каждое движение. Он-то умел плавать, а Ясатир нет.
Страх заставил Ясатира почти все время держать голову над водой. Ондаже пытался плыть сам. Гэри сосредоточился на судорожных движениях, забыв о холодной воде. И тут подплыла Красотка.
Она ухватила его за загривок и подтолкнула к берегу. Ясатир попыталсявскарабкаться ей на голову. Красотка засветила кулаком ему в челюсть. Онтолько рот открыл. Она снова толкнула его к берегу.
Ясатир опешил. Это дало Гэри возможность справиться с его ногами изаставить их равномерно колотить по воде. Он больше ни на что не обращалвнимания, ни на хрипы, ни на воду в горле и в легких... и спустя долгуювечность нащупал ногами камни на дне. Ясатир моментально выскочил изводы безо всякой помощи.
Гэри позволил сатиру прыгать на месте и хлопать себя по бокам, чтобысогреться. Красотка устало повалилась на траву, и Ясатир благодарнообнял спасительницу.

Глава 18

Ходьба — тоже работа, а работать Ясатир не любил.
Гэри пришлось постоянно понукать носителя, но вскоре они дошли допересеченной местности. Бедные сатиры спотыкались на каждом шагу, срывались, карабкались вверх по склону долины, иногда даже ползли. Ихчуткие носы улавливали запах звериных троп, и это в немалой степениускоряло подъем.
Ясатир часто останавливался, чтобы перекусить или даже просто тупопоглазеть в пространство. Мысли в его голове текли вяло, не смешиваясь сэмоциональными потоками, которые бушевали в его душе, подчиняясьсобственному ритму. Сатиры совсем не были приспособлены для проработки иисполнения сложных проектов.
Они медленно двигались вперед. Настала ночь, и они залезли на дерево, немного подкрепившись растущими на нем фруктами.
Ясатир заснул, а Гэри продолжал бодрствовать. Спать он не мог.
Жизнь сатиров постоянно подвергалась смертельной опасности, носущества, в которые вселились сознания Гэри и Дорс, Другой жизни незнали. Для сатиров любая ночь в лесу представлялась прежде всегомедленным потоком информации, которую они воспринимали даже во сне. Икакая-то часть сознания постоянно фиксировала звуки леса, проверяя, всели в порядке хотя сами сатиры в это время спали.
Гэри не понимал, какие признаки сулят опасность, а какие безвредны, ипотому воспринимал каждый ночной шорох или дрожание веток как врага, подкрадывающегося к ним. Но, как он ни бодрился, сон сморил и его.
Едва занялся рассвет, Гэри проснулся. Рядом с ним висела змея. Онаобвилась вокруг ветки, как зеленая веревка, с приподнятой головой, готовая напасть. Змея смотрела на него, и Гэри подобрался.
Ясатир очнулся от своего дремотного состояния. Он увидел змею, ноостался на месте, хотя Гэри опасался, что он дернется и гадина броситсяв атаку.
Прошло немало времени, прежде чем Ясатир осмелился хотя бы моргнуть. Змея замерла, сердце Ясатира заколотилось, но он не пошевелился. Наконецзмея соскользнула с ветки и исчезла в листве, отказавшись от молчаливогопротивостояния. Ясатир не показался ей подходящей дичью, эта змеяникогда не встречала раньше таких животных, а потому решила, что сатирыне являются потенциальной добычей.
Когда проснулась Красотка, они спустились с дерева и отправились кближайшему ручью напиться. По пути они подкрепились несколькими листьямии жучками. Оба сатира постряхивали с себя жирных черных личинок, которыеприсосались к ним ночью. От одного вида этих толстых, извивающихсячервяков Гэри стало дурно.
К счастью, Ясатир есть их не собирался. Он попил, и Гэри отметил, чтосатир не испытывает ни малейшего желания помыться. Сам Гэри обычнопринимал душ дважды в день, перед завтраком и перед ужином. Он терпетьне мог, когда от него хотя бы слегка пахло потом, — он был интеллигентомдо мозга костей.
А здесь он спокойно воспринимал немытое тело. Может, его частыекупания необходимы для поддержания здоровья, как необходимы сатирампоиск и выкусывание блох? Или это просто привычка, навязаннаяцивилизацией? Он смутно помнил, что на Геликоне, когда он был ещеребенком, он целыми днями носился потный и чумазый, а ванны и душатерпеть не мог. Каким-то образом Ясатир вернул его в прошлое душевноесостояние, когда весь мир воспринимался более естественно.
Но умиротворение длилось недолго. До тех пор, пока они не увидели нахолме рабунов.
Ясатир уловил запах, но Гэри не имел доступа к тому уровню его мозга, который отвечал за ассоциативные связи запахов. Он лишь понял, чтоЯсатир чем-то сильно встревожен. Зверь принялся морщить горбатый нос ипринюхиваться. Когда он увидел хищников так близко, его прямо затрясло.
Толстые туши, подпрыгивающие на каждом шаге. Короткие передние лапы, заканчивающиеся острыми когтями. Их крупные головы состояли, казалось, из одних зубов, белых и острых, и блестящих свирепых глазок над зубами. Их тела покрывала густая бурая щетина, которая превращала толстые хвостыв своеобразные пушистые кусты. Хвостами эти твари балансировали.
Несколько дней назад, сидя на высоком надежном дереве, Ясатир видел, как одна такая зверюга растерзала и сожрала большое травоядное напастбище. Этих было пятеро, они двигались вниз шеренгой и громко сопели. Сатиры стояли с подветренной стороны, поэтому могли тихо ускользнуть.
Высоких деревьев рядом не было, лишь трава и кусты. Гэри и Красоткаобогнули холм и отошли подальше, пока не увидели впереди прогалину. Ветерок доносил оттуда слабый запах других сатиров.
Ясатир махнул рукой: "Идем". В эту минуту позади взвыл хор хриплыхголосов. Рабуны почуяли запах сатиров.
Их хрюканье и повизгивания приближались. У подножия холма спрятатьсябыло негде, но по ту сторону поляны росло несколько высоких деревьев. Можно забраться на них.
Ясатир и Красотка бросились со всех ног через широкую прогалину, носпрятаться не успели. Всхрапывающие рабуны вломились в кусты у них заспиной, и Гэри шарахнулся в сторону невысоких деревьев. И оказался вцентре племени сатиров.
Их было несколько десятков, испуганных и опешивших существ. Онзаверещал, не зная, как может Ясатир предупредить их.
Ближайший крупный самец повернулся, ощерил зубы и резко крикнул. Остальные подхватили его клич, заухали, завыли и схватились за камни идубинки. В Ясатира полетели камни. Круглый голыш попал ему в подбородок, а палка в бок. Он повернулся и побежал обратно, и Красотка оказалась нанесколько шагов впереди.
На прогалину вылетели рабуны. В передних лапах они держали маленькиеострые камни. Они казались огромными и сильными, но все же замедлилибег, услыхав вопли и крики, доносящиеся из-за деревьев.
Ясатир и Красотка бежали им навстречу, а сатиры следовали за ними попятам. Рабуны всполошились.
Чужие сатиры увидели рабунов, но даже не замедлили бег. Они неслисьза Красоткой и Ясатиром, горя жаждой убийства.
Рабуны замерли, их передние лапы беспокойно задвигались.
Гэри сразу сообразил, что нужно делать. Он подхватил на бегу палку икрикнул Красотке. Он оглянулась и тоже подобрала палку. Они бежали нарабунов, размахивая дубинками. Собственно, это были никакие не дубинки, а старые полусгнившие ветки, но со стороны они казались крепкими. Гэрихотел, чтобы рабуны подумали, что нарвались на большое воинственноеплемя, где он, Гэри, самый быстрый и самый главный сатир.
Из леса, в клубах пыли, к рабунам бежала огромная толпа, размахиваяпалками и камнями. Хищники дрогнули.
Заскулив от страха, рабуны повернулись и бросились наутек к дальнимдеревьям.
Ясатир с Красоткой бежали следом, выбиваясь из сил. Когда Ясатирдостиг ближних деревьев, он оглянулся и увидел, что сатиры остановилисьна полпути, хотя все еще продолжали кровожадно вопить.
Он показал Красотке: "Идем". Они направились в сторону высокогохолма.

Глава 19

Ясатир хотел поесть и отдохнуть, но сердце его продолжало трепетатьот каждого подозрительного шороха. Они залезли на высокое дерево, обнялись и принялись гладить и успокаивать друг друга.
Гэри нужно было хорошенько все обдумать. Автоматика поддерживалажизнь в их телах, которые покоились в капсулах. Тик-так, установленныйДорс, не подпустит никого к замкам, но как скоро шеф безопасности сумеетпреодолеть это препятствие?
Неплохая мысль — оставить их здесь, где на каждом шагу подстерегаетопасность, и сказать остальным сотрудникам, что эти двое странныхтуристов пожелали погрузиться надолго. А природа сделает свое дело. Егоэмоционально наполненные размышления встревожили Ясатира, потому оноставил эту тему. Ему предстоит обдумать множество вопросов, которые небудут вызывать сильные эмоции.
Он подозревал, что древние, которые переселили сюда сатиров, игигантелоп, и всех остальных зверей, пытались изменить рабунов, превратить их в подобие человека. По мнению Гэри, идея идиотская, новполне вероятная. Ученые обожают эксперименты.
Все, чего они добились, это закрепления у рабунов стадного инстинкта, Рабуны так и не научились использовать никакие инструменты, кроме острыхкамешков — чтобы разрезать мясо, когда догонят его и свалят с ног.
Через несколько миллионов лет, с позволения матушки-эволюции, онисмогут достичь такого же уровня, что и сатиры. И кому тогда придетсявымереть?
В данный момент его это не интересовало. Его до сих пор разбиралгнев, ведь сатиры — его собственный вид! — подняли против него руку, а на рабунов даже не обратили внимания. Почему?
Это не давало Гэри покоя, он наверняка что-то не учел. Ему предстоитстроить психоисторию, так какой же основополагающий фактор он выпустилиз вида? Реакция сатиров слишком живо напоминала мириады сходных случаевиз людской истории.
Ненависть к Чужакам!
Он позабыл эту прописную истину.
Сатиры бродили небольшими группами, не любили всех, кто жил снаружи, и своими считали лишь одноплеменников. Другими словами, несколькодесятков сатиров, не более. И все генетические особенности быстрораспространятся по всему племени, благодаря беспорядочным половымсвязям. Закреплялось все, что помогало выживанию группы. Любоепрепятствие шлифовало новые способности, чтобы племя могло жить. Всепросто.
Но при смешении с другими племенами генетическое достояние каждогоклана может потеряться навсегда.
Вот вопрос: как сохранить баланс между всплесками генетическихсдвигов маленьких групп и стабильностью больших племен. У некоторыхудачливых групп гены могут оказаться доминантными, тогда они станутпреобладающими даже в большом племени, и их переймут все последующиепоколения. И прежние способности не канут в Лету. А если эти генырецессивные и их воспримет лишь небольшая часть племени, что тогда?
Если перекрестные связи окажутся немногочисленными, способности можетперенять другое племя. И с течением времени генетическим сокровищембудет обладать все большее число сатиров. Свойство распространится намногие племена.
Теперь становится вполне понятной нелюбовь к чужакам, врожденноеощущение их ущербности, не правильности. "Не брать их в племя, нескрещиваться с ними".
Цена за сохранение генофонда высока: общение лишь внутри своегоплемени.
Сатиры терпеть не могут толп, чужаков и шума. Если племя небольшое, то есть состоит из десяти и меньше членов, оно более подвержено болезнями нападениям хищников; несколько несчастных случаев — и племени нет. Если численность племени велика, то общий генный набор не успеваетзакрепиться. Сатиры очень лояльно относятся к соплеменникам, они узнаютдруг друга по запаху в темноте и даже на большом расстоянии. Поскольку уних слишком много общих генов, альтруизм в племени процветает. Онивысоко ценят героизм — а когда герой гибнет, его гены остаются вплемени, унаследованные его детьми.
Даже если бы чужаки смогли преодолеть разницу вкусов, внешности, поведения, запаха, манеры выискивать блох, даже тогда культура непозволила бы им влиться в племя. Пришельцы с другим языком, привычками иобразом жизни моментально бросались бы в глаза. Все, что отличало племяот остальных сатиров, способствовало повышенной бдительности.
Каждая генетическая особенность впоследствии пройдет естественныйотбор, и устойчивыми станут не только наследственные, но и иныеспособности, которые помогают племени выжить в окружающей среде... икультура постепенно изменится. Как и было с людьми.
Гэри-Ясатир поежился. Местоимение "они" подходило как к сатирам, таки к людям. Слишком много общего было у этих двух видов.
Вот где нужно искать ключ! Люди объединились в огромную Империювопреки естественной потребности в изолированности, и это общее у них ссатирами. Невероятно, просто чудо!
Но даже чудеса требуют объяснения. Сатиров можно рассматривать какмодель двух классов современного общества, стремящихся кнеконтролируемому размножению: высшая знать и низшие гражданские слои.
Но как Империя ухитряется сохранять стабильность при такихнесознательных составляющих, как люди?
Гэри никогда еще не смотрел на это с такой самокритичной точкизрения.
И не нашел ответа.

Глава 20

Они продолжали идти вперед, хотя их сатиры чем дальше, тем большетревожились и беспокоились.
Ясатир что-то учуял и теперь постоянно шнырял глазами по сторонам. Гэри заставил его продолжать путь, используя весь наработанный арсенал уловок — от утешительных мыслей до злых понуканий.
Красотке приходилось много хуже. Сатиры не привыкли продиратьсясквозь заросли и глубокие овраги, которые постоянно преграждали имдорогу к выходу из долины. Они натыкались на колючие кусты и тратилислишком много времени на поиск обходных путей. Фрукты попадались всереже.
У Ясатира постоянно ломило плечи и болели руки. Сатиры теперьпередвигались на четвереньках, поскольку их длинные сильные рукиспособствовали более быстрому движению. Либо ты хорошо лазишь подеревьям и у тебя великолепные руки, либо ты быстро ходишь и у тебяхорошо развитые ноги. Носители умели и то и другое, потому не отличалисьособой сноровкой. Красотка и Ясатир постанывали от непрекращающейсяболи. Сатиры никогда не были хорошими путешественниками.
Гэри и Дорс позволяли своим сатирам часто отдыхать, чтобы собратьлистьев и попить воды, скопившейся в дуплах деревьев. Сатиры постояннопринюхивались, привыкая к новой обстановке.
Запах, который беспокоил животных, становился все сильнее.
Красотка шла впереди и первой достигла края ущелья. Далеко внизу, враскинувшейся долине, они увидели каменный многоугольник туристическойстанции. С ее крыши поднялся флаер и полетел в долину. Слишком далеко, ничего опасного для них.
Он вспомнил, как столетия назад сидел на веранде и потягивал избокала напиток, а Дорс говорила: "Если ты останешься на Тренторе, тыпогибнешь". Получается, даже если не оставаться на Тренторе...
Они начали спускаться с горы. Глаза сатиров ловили каждоеподозрительное движение. Прохладный ветерок шевелил низкие кустики икроны деревьев. Одно дерево было обугленным и рассеченным на двеполовины; вероятно, когда-то его поразила молния. В центре торчаломножество острых и длинных щепок. Сюда, наверх, стремились воздушныемассы теплого воздуха из долины, а потому часто случались перепадыдавления. Сатиры никогда не любили забираться высоко в горы. Теперь имприходилось несладко, они спешили поскорее вернуться в привычнуюобстановку.
Красотка, спускавшаяся первой, внезапно остановилась.
Из лощинки появились пятеро рабунов и, не издав ни единого звука, выстроились полукольцом перед замершими сатирами.
Гэри не сумел понять, было ли это то самое стадо, что встретилось имнедавно. Если это так, они оказались непревзойденными охотниками, способными запомнить дичь и идти по следу долгое время. Они стояли напути сатиров, а рядом не было высоких деревьев, на которых можноотсидеться.
Рабуны, сохраняя странное молчание, сделали шаг вперед. Их когтитихонько защелкали.
Он крикнул Красотке и принялся издавать самые ужасающие звуки, какиетолько мог воспроизвести. Он размахивал руками, грозил кулаками и велсебя, как настоящий сумасшедший. Гэри ослабил контроль над Ясатиром, пока придумывал, что делать.
Конечно, стадо рабунов легко загрызет двух одиноких сатиров. Чтобыостаться в живых, им нужно удивить рабунов, испугать их.
Он огляделся. Швыряние камнями здесь не поможет. Еще не понимая, чтотворит, он попятился влево, к дереву, разбитому молнией надвое.
Красотка уловила его маневр и добежала туда первой, работая ногамиизо всех сил. Ясатир подхватил два камня и бросил их в ближайшегорабуна. Один камень попал, но особого вреда хищнику не причинил.
Рабуны начали сжимать круг. Они переговаривались друг с другомнизкими хрюкающими звуками.
Красотка потянула за обгоревший разветвленный ствол. Кусок деревахрустнул и обломился. Она подняла его за толстый конец, и Гэри понял, что она задумала. Ствол был тонкий и высотой чуть побольше Красотки, такчто она легко могла размахивать им.
Самый крупный рабун хрюкнул, и остальные переглянулись.
Рабуны бросились в атаку.
Ближайший напал на Красотку. Она яростно ткнула острым концом ипопала рабуну в плечо. Зверь заверещал.
Гэри ухватил вторую половинку обугленного ствола. Но тот не желалсгибаться. Сбоку раздался визг рабуна, а потом и высокий, испуганныйкрик Красотки.
Сатиры, конечно, могли просто выплескивать голосом напряжение, охватившее их, но Гэри уловил страх и отчаяние в голосе подруги и понял, что это кричит не только Красотка, но и сама Дорс.
Он выбрал другую, меньшую щепку, согнул ее двумя руками, навалившисьвсем телом, и щепка обломилась у основания. И осталась у него в руках.
Копья! Единственный способ избежать острых когтей рабунов. Сатирыникогда раньше не использовали такое эффективное оружие. Эволюция еще недала им нужного урока.
Рабуны были совсем рядом. Они с Красоткой встали спина к спине. Неуспел он принять боевую стойку, как пришлось отбивать нападение крупногои обозленного рабуна.
Рабунам еще не приходилось встречаться с оружием, похожим на копья. Острый наконечник угодил прямо в цель, и рабун отскочил. Раздалсяустрашающий рев. Ясатир жутко перетрусил, но Гэри держал его подконтролем.
Рабун отступил, зализывая рану. Потом ударился в бегство. Чутьотбежав, он запнулся и какое-то время колебался, не вернуться ли. Затемснова посмотрел на Гэри.
И зарысил обратно, уверенный в своих силах. Остальные рабунынаблюдали со стороны, не вступая в сражение. Рабун подскочил кизломанному дереву, от которого Гэри недавно отломил свое копье, и почтине прилагая усилий, оторвал длинную узкую щепку. Потом подошел к Гэри, остановился и взял щепку в одну лапу. Тряхнув тяжелой головой, хищниквстал вполоборота, выставил щепку перед собой, а одну ногу отставилназад. Опешивший Гэри узнал эту технику фехтования. Так всегда делалВаддо. Именно Ваддо вел рабуна. Так, теперь все ясно. Таким образом, никто не усомнится, что сатиры погибли естественной смертью. А Ваддовсегда мог сказать, что для коммерческих целей отрабатывал на рабунах тоже оборудование, что использовалось для погружения в сатиров. Ваддоначал подходить экономными шажками, придерживая длинную шпагу уже двумялапами. Заостренный конец описывал небольшие круги. Двигался оннесколько неуклюже, и его передние лапы были не приспособлены к работешпагой. Но рабуны много сильнее сатиров.
Ваддо сделал ложный выпад. Гэри едва успел отклониться и отбить шпагус помощью своего копья. Ваддо быстро восстановил равновесие и ударилслева. Выпад, удар, выпад, удар. Гэри пока успешно отбивал все атаки противника.
Их деревянные клинки сталкивались с сухим треском, и Гэри про себямолился, чтобы его оружие не сломалось. Ваддо отлично контролировалсвоего рабуна. Зверь уже не пытался удариться в бегство, как раньше.
Гэри полностью сосредоточился на атаках Ваддо. Либо ему повезет ивыпадет удачный момент, либо более сильный и выносливый рабун загоняетего до смерти. Гэри кружил, уводя Ваддо подальше от Красотки. Остальныерабуны не размыкали круг, но и не нападали. Все наблюдали за двумябойцами, которые то наносили, то парировали удары.
Гэри заманивал Ваддо к каменистому месту. Рабуну было труднееудерживать шпагу маленькими лапами, поэтому он все время поглядывал насвои лапы, следя, чтобы они правильно держали оружие. А значит, он почтине обращал внимания, куда и как идет. Гэри отбивался, нападал инеизменно отступал в сторону. Рабун в азарте шел за ним. Вот онспоткнулся о камень, пошатнулся, но устоял.
Гэри взял еще левее. Ваддо сделал еще шаг, зацепился копытом и упална одно колено. Гэри сразу подскочил ближе. И, когда рабун опустил глазавниз, ударил. Копье вошло в тело рабуна.
Гэри налег посильнее. Остальные рабуны издали долгий протяжный стон.
Взревев от ярости, рабун попытался вырвать копье из раны. Гэризаставил Ясатира сделать еще шаг вперед и протолкнуть наконечник глубже. Зверь хрипло завыл. Ясатир нажал сильнее. Из раны хлынула кровь и окрасила пыль в черный цвет. У рабуна подогнулась и вторая нога, и онупал.
Гэри быстро оглянулся через плечо. Остальные хищники очнулись отоцепенения. Красотка отбивалась сразу от троих, так рыча, что дажеЯсатир перепугался. Она уже успела поранить одного. По его бурой шерстиструилась кровь.
Но остальные не отступали. Они кружили, ревели и рыли копытами землю, хотя не подходили ближе. Они казались обескураженными. Ага, поняли, чтопахнет жареным. Он видел, как они быстро стреляют глазками, какоценивают ситуацию, в которую сатиры неожиданно внесли свои коррективы.
Красотка прыгнула вперед и ударила ближайшего рабуна. Он бросился на нее, но она ударила снова, всадив копье еще глубже. Зверь завыл, развернулся и побежал.
Это решило дело. Все хищники поскакали прочь, оставив своегосраженного товарища валяться среди камней. Замутненным взглядом онследил, как вытекает его кровь. Потом его глаза померкли, и Ваддовыскользнул из умирающего рабуна. Животное замерло.
Подумав, Гэри поднял тяжелый камень и обрушил на череп рабуна. Грязная работа, поэтому он отстранился от сознания и позволил Ясатирузавершить месть.
Потом вернул себе контроль и принялся разглядывать мозг рабуна. Маленький шарик, покрытый серебристой паутиной. Чип погружения.
Он поднялся и только тогда обнаружил, что Красотка ранена.

Глава 21

Станция располагалась на высоком холме. Крутые склоны оврагов былитакими ровными и гладкими, что казались обрезанными ножом. Колючие кустыобрамляли подходы к склону.
Ясатир запыхался, пока пробирался по откосу, который норовилосыпаться под ногами. Сатиру ночь казалась непонятной, даже пугающей -бледно-зеленые сумерки и голубые облака над головой. Холм был всего лишьтеррасой, выступом в более высокой горе, но зрение носителя не позволялоулавливать далекие очертания. Сатиры жили в близком мире, в миренастоящего, не будущего.
Гэри уже видел черную стену, которая опоясывала станцию. Крепкая, пятиметровая стена. И, как он помнил по обзорной экскурсии, сверхунасыпано битое стекло.
За спиной раздавалось тяжелое дыханье Красотки, которая с трудомкарабкалась вверх по склону. Рана в боку затрудняла движения, ее лицопобледнело и сморщилось. Она отказалась остаться внизу и спрятаться. Онипочти выбились из сил, их сатиры едва двигались, хотя они дваждыостанавливались, чтобы отдохнуть и подкрепиться.
Несмотря на скудный словарь, они умудрились с помощью мимики инадписей в пыли "обсудить" все возможности. Здесь двое сатировпрактически беспомощны. Лучше не надеяться, что им повезет так, как срабунами. Еще они устали, выбились из сил и к тому же находятся навражеской территории.
Лучшее время, когда они могут проникнуть на станцию, — ночь. Кто быни устроил им ловушку, постоянно быть начеку он не сможет. С утра имприходилось дважды прятаться от флаеров. Конечно, идея передохнуть ещеодин день казалась очень заманчивой, но Гэри не мог больше ждать, егогнало вперед неодолимое желание снова стать человеком.
Он обогнул холм, держась подальше от колючей проволоки под током. Раньше он никогда не сталкивался с такими охранными приспособлениями. Оннадеялся отыскать слабое звено в цепи, ведь строители едва лирассчитывали, что на станцию попытаются проникнуть мыслящие создания.
В наступивших сумерках зрение сатира позволяло четко различатьблизкие предметы, но Гэри так и не отыскал ничего, что могло бы импомочь.
Он выбрал местечко под стеной, затененное высокими деревьями. Красотка подползла к нему, тяжело дыша. Они рассмотрели стену. Высокая, гладкая, совершенно неодолимая.
Он медленно изучил окрестности. Ни одного движения, ни шороха. Но дляЯсатира здесь пахло как-то особенно, притом довольно странно. Возможно, животные старались держаться подальше от чуждых сооружений. Это хорошо, значит, охрана внутри не ожидает нападений с этой стороны.
Стена была отполирована. А сверху нависал выступ, который свел бы нанет любые попытки вскарабкаться наверх.
Красотка показала на деревья, растущие под стеной. Когда ониобследовали их, оказалось, что строители подумали и об этой возможностипробраться внутрь. Ветки снизу были обрублены, зато выше некоторыедлинные ветки не доходили до стены лишь на несколько метров.
Могут ли сатиры прыгнуть на такое расстояние? Едва ли, особенно еслиучесть, как они устали. Красотка показала на него, на себя, а потомсцепила руки и сделала вид, что раскачивается. Смогут ли они раскачатьсяна ветке так, чтобы взлететь на стену?
Он всмотрелся в ее лицо. Едва ли кому может прийти в голову, что двоесатиров способны на такое. Он задрал голову вверх. Гм, высоковатой, дажеесли Красотка встанет ему на плечи.
"Да", — просигналил он.
Спустя некоторое время Красотка придерживала его за ноги, пока онполз по своей ветке. И тогда он взглянул на план с другой стороны.
Ясатир вовсе не возражал против акробатических этюдов, он дажеобрадовался, снова оказавшись на дереве. Но Гэри как человек находилплан совершенно безумным — он-то вовсе не готов к полетам над стенами! Естественные способности сатира вступили в противоборство с человеческойосторожностью.
К счастью, у него не было времени копаться в себе. Красотка тихонькорыкнула, удивляясь, отчего он застрял. Он отпустил руки и завис внизголовой. Красотка держала его за щиколотки.
Она обвила своими ногами толстую ветку, на которой сидела, ипринялась раскачивать тело Ясатира взад-вперед, словно огромную куклу. Постепенно амплитуда увеличивалась. Вперед-назад, вверх-вниз, кровьтяжело стучала у него в висках. Ясатир спокойно переносил эту пытку -так, ничего особенного. Зато Гэри едва сдерживался, чтобы не завизжать.
Раскачиваясь, он задевал головой маленькие ветки и опасался, как быне обратили внимания на шум. Но тут он обо всем позабыл, потому что егоголова поравнялась с вершиной стены.
Тот выступ, который они видели снизу, продолжался и по Другую сторонустены.
Ясатир полетел назад, голова мотнулась над землей, потом врезалась вветки, которые хлестнули по лицу.
На следующий раз он взлетел над стеной выше. И увидел россыпь битогостекла по всей поверхности. Да, специалисты поработали.
Не успел он об этом подумать, как Красотка выпустила его ноги.
Он взлетел, выставив руки вперед, — и едва не упал вниз, так и недостав до выступа. Если бы он инстинктивно не выставил Руки, тообязательно упал бы по эту сторону ограды.
Его тело со всего маху ударилось о стену. Он заскреб ногами, надеясьнащупать какой-нибудь неприметный выступ на гладкой поверхности. Пальцыног обрели опору. Он напряг мышцы подтянулся и поднялся на руках. Лишьсейчас он наглядно продемонстрировал, насколько сатир сильнее человека. Ни один мужчина не смог бы повторить подвиг Ясатира.
Он подтянул ноги, осторожно ступил на стекло и поднялся. Потребовалась вся его сноровка и осторожность, чтобы встать на ноги и непорезать ступни.
Сердце затрепетало от радости. Он помахал рукой Красотке, которая втени ветвей казалась совершенно неразличимой.
Теперь нужно перетащить ее сюда. Внезапно ему пришла мысль, что онимогли соорудить что-то вроде веревки, сплетя несколько гибких веток. Тогда он запросто мог бы поднять ее снизу. "Хорошая мысль, но временинет".
Медлить нельзя ни минуты. Здание было полускрыто деревьями, несколькоокон светилось до сих пор. И полная тишина. Они дожидались, когда ночьперевалит за середину, основываясь лишь на внутренних ощущениях Ясатира.
Он глянул вниз. У самых его ног блестела натянутая проволока. Оносторожно поставил ноги между металлических проводов. Стекло оказалосьразложено негусто, потому можно было перемещаться. Дерево мешалоразглядеть, что там внизу. Да и темно было, слабый свет исходил лишь состороны станции. Зато можно быть уверенным, что они тоже его не видят.
Может, спрыгнуть? Нет, слишком высоко. Дерево, которое заслоняло емуобзор, росло довольно близко, но Гэри не мог разглядеть отдельные ветки. Он стоял и раздумывал, а в голову ничего не приходило. А в это времяКрасотка оставалась одна-одинешенька, и сама мысль о том, что он долженоставить ее в неведомой опасности, не давала ему покоя.
Он рассуждал, как человек, позабыв, что обладает способностямисатира.
"Вперед!" Он потянулся во тьму. Легкий хруст. Он нагнулся ниже. Полицу хлестнули ветки. Справа он увидел темную тень. Сжался, собрался, протянул руки — и прыгнул. Его руки ухватились за ветку... И только тут он понял, что она слишком тонкая, слишком...
Ветка обломилась. Хруст прозвучал как удар грома над головой. Онупал, выпустив ветку. Ударился спиной о что-то твердое, развернулся иухватился за это "что-то". Его пальцы нащупали толстый сук, и он повис на нем. И только тогда смог вдохнуть.
Качались ветки, шелестели листья. Ничто не нарушало покой сада.
Он висел посередине дерева. Тело заныло, новые ссадины и царапинывзорвались болью.
Гэри расслабился и позволил Ясатиру самому справляться с положением испускаться вниз. Он довольно долго добирался до земли, но никто невыскочил на широкую поляну, которая отделяла его от большого, светящегося здания.
Он подумал о Дорс и пожалел, что никак не может дать ей понять, чтоуже проник внутрь. Размышляя об этом, он принялся разглядывать ближайшиедеревья, прикидывая пути к отступлению, если их затея сорвется.
Что дальше? У него не было никаких соображений на этот счет.
Гэри мягко поторопил Ясатира, измученного и встревоженного, с трудомудерживаемого под контролем. И направил к кустам, высаженнымтреугольником. Сознание Ясатира мутилось, словно затянутое тучами небо, иногда прорезаемое вспышками молний. Никаких мыслей, лишь проблескинеясных ощущений, среди которых доминировало чувство опасности. Гэритерпеливо внушил животному приятные образы, позволил ему успокоитьдыхание и едва не пропустил странный приближающийся звук.
По каменной дорожке простучали когти. Кто-то быстро приближался.
Они показались из-за кустов. Мускулы играли, шкура блестела, мощныелапы быстро несли бодрые, сытые тела. Их приучили выслеживать и убиватьбыстро, без звука и без предупреждения.
Ясатиру чужаки показались ужасными, ненавистными созданиями. Древнийинстинкт заставил его замереть и напрячь все тело. Времени убегать нет, значит, нужно драться.
Ясатир присел. Эти двое могут ухватить его зубами за руки, потому онотвел их за спину и согнулся, приблизив голову к земле.
Когда-то Ясатиру доводилось уже встречаться с подобными четвероногимиврагами, и он знал, что они вцепляются в конечности и стремятсяперегрызть горло. Собаки хотели застать его врасплох, повалить ирастерзать. Они бежали бок о бок, высоко подняв крупные головы, и, неостанавливаясь, прыгнули.
Ясатир знал, что в воздухе они вытягиваются и становятся болееуязвимыми. Он выбросил вверх руки и ухватил собак за передние лапы. Затем кувыркнулся назад, не выпуская собачьих лап. Его пальцы сжималивражеские лапы высоко, почти у самого тела. Инерция бросила сторожевыхсобак вперед, они перелетели через голову сатира, когда он упал наспину.
Ясатир качнулся вперед. Внезапный рывок бросил собак обратно. Ондержал их крепко, и они не могли даже шевельнуть головами.
Прыжок, захват, полет — так начался этот круговорот: Ясатир качалсяна спине, размахивая попавшими в его стальные руки собаками. Онпочувствовал, как захрустели собачьи кости под его пальцами, и бросилих. Псы перелетели через него с жалобными стонами.
Ясатир перевернулся через голову и вскочил на ноги. Он услыхал, какщелкали челюсти несчастных псов, когда они попытались подняться, носломанные ноги подкосились, и звери упали мордами в траву.
Ясатир подбежал к ним, тяжело дыша. Они пытались подняться, слабодергая уцелевшими лапами. Ни звука, ни рычания, они лишь тихо втягиваливоздух сквозь стиснутые зубы. Потом одна принялась неистово ругаться, ношепотом. А вторая лишь повторяла: "С-скотина... с-скотина..."
"И ночь примет их в свои объятья".
Он высоко подпрыгнул и обрушился на врагов. Ноги сатира перебилигорло обоим псам и сокрушили кости. Даже не осматривая поверженныхпротивников, Ясатир знал, что они мертвы.
Радость заставила кровь Ясатира вскипеть. Гэри еще не испытывал этогочувства, даже во время первого погружения, когда Ясатир убил Чужака. Победа над злобными созданиями с когтями и зубами, которые выскочили натебя из ночи, необычайно сладостна.
Сам Гэри ничем не отличился, он оставался простым наблюдателем. Победа была всецело на счету Ясатира.
Какое-то время Гэри просто вдыхал холодный ночной воздух и заходилсяв экстазе.
Постепенно к нему вернулся рассудок. Здесь могут быть и другиесторожевые псы. Ясатиру повезло, что он так легко завалил этих двух. Вряд ли ему повезет в следующий раз.
Мертвых собак могут увидеть, если их оставить валяться здесь. Поднимется тревога.
Ясатиру не хотелось их трогать. В предсмертной агонии собак вырвало, и в воздухе жутко воняло. Он запихал трупы в кусты, но на траве осталсяслед.
Время, время. Кто-то может хватиться недостающих собак, решит ихпоискать.
Ясатир до сих пор раздувался от гордости. Гэри ухватился за эточувство и легко заставил носителя перебежать широкую поляну, держась втени деревьев. Ясатира распирало от нахлынувшей энергии. Гэри понимал, что этот заряд бодрости быстро схлынет, а потом сатира оставят силы, иим станет невозможно управлять.
Каждый раз, останавливаясь, он оглядывался и запоминал деталиместности. Возможно, придется возвращаться тем же путем.
Было уже поздно, и станция погрузилась во тьму. Но в техническойлаборатории несколько окон еще светились. Этот свет представлялсяЯсатиру чем-то невероятным — ярким неземным сиянием.
Не сводя глаз с окон, он припал к стене. Его очарованность невиданнымжилищем богов пришлась кстати. Горя любопытством, он заглянул в окно. Там был большой зал, который показался Гэри знакомым. Сотни лет назад онбыл здесь, в окружении разодетых туристов, которые собирались наэкскурсию по станции.
Гэри позволил любопытному сатиру залезть в окно и направиться кдвери, которая, как он помнил, вела в длинный коридор. Дверь легкооткрылась, Гэри даже удивился. Ясатир запрыгал по кафельным плитамкоридора, изумленно разглядывая фосфоресцирующую лепку потолка иугольно-черных стен.
Кабинет оказался открыт. Гэри заставил Ясатира пригнуться и осторожнозаглянуть в комнату. Никого. Пустая комната, в которой до самого потолкатянулись книжные полки. Гэри вспомнил, как сидел здесь и рассуждал опогружении. Значит, капсулы находятся совсем рядом...
Послышался звук шагов, шорох подошв по кафельному полу.
Это был эксперт Ваддо с оружием в руках.
В холодном свете его лицо показалось Ясатиру странно угловатым. Длинное, худое лицо, и невозможно понять его выражение...
Гэри почувствовал, как Ясатира охватывает интерес, и не сталпрепятствовать. Благоговение, но не страх.
Ваддо поднял руку и направил на сатира отвратительный предмет. Раздался металлический щелчок. Ясатир поднял руку в традиционномприветствии его народа, и Ваддо выстрелил.
Что-то сильно ударило Ясатира в бок. Он упал и скорчился.
Рот Ваддо хищно оскалился.
— Дорогой профессор, если не ошибаюсь? Вы что же, не обратиливнимание на сигнализацию на двери, а?
Бок страшно болел. Гэри презрел боль и передал Ясатиру свой гнев, помогая справиться с горящей раной. Ясатир потрогал бок, поднял руку, которая тут же пропиталась железным острым ароматом, мягко ударившим вноздри зверя.
Ваддо обошел его, помахивая оружием.
— Ты убил меня, хилый маленький ублюдок! Уделал прекрасноеэкспериментальное животное. Теперь я расквитаюсь с тобой.
Гэри соединил свой гнев с яростью, которая сжигала Ясатира. Ипочувствовал, как напряглись плечи носителя. Внезапно боль еще сильнееударила в бок. Ясатир застонал и завертелся на полу, прижимая руку кране.
Гэри старался держать его голову прямо, так, чтобы Ясатир не виделкрови, которая струилась из раны и текла по ногам. Силы оставляли зверя. Предательская слабость наваливалась все сильнее.
А сам он чутко прислушивался к шагам Ваддо. Еще один перекат вагонии, и он поджал ноги под себя.
— Ну, остается только одно... — и Гэри услышал металлический щелчок.
Пора! И он дал выход ярости.
Ясатир резко присел и оттолкнулся руками от пола. Вставать некогда. Ион прыгнул на Ваддо, низко пригнув голову.
Пуля просвистела прямо над ним. Он ударил Ваддо в бедро, и от толчкачеловек распластался по стене. У него был странный соленый запах.
Гэри потерял всякий контроль над сатиром. Ясатир оторвал Ваддо отстены и принялся его молотить.
Ваддо попытался отбиваться. Ясатир смял мягкую слабую руку. Всепопытки человека защититься казались безобидней возни котенка.
Он прижал Ваддо к стене и принялся с хрустом работать кулаками, калеча врагу грудь. Оружие упало на кафельный пол.
Ясатир всем телом бился об оглушенного Ваддо, снова и снова.
"Сила, мощь, радость".
Захрустели кости. Голова Ваддо откинулась, ударилась о стену, и онобмяк.
Ясатир отступил, и Ваддо рухнул на пол. "Радость".
Перед глазами кружились голубовато-белые мушки.
"Нужно идти". Вот и все, что мог выловить Гэри из вихря эмоций, обуявшего сознание Ясатира.
Коридор шатался перед глазами. Гэри заставил Ясатира идти вперед, придерживаясь рукой за стену.
Вниз по коридору, бок болит нестерпимо. Две двери, три. Здесь? Заперто. Следующая дверь. Мир как-то странно туманился.
Дверь скрипнула и открылась. Он узнал эту приемную. Ясатир запнулся окресло и едва не упал.
Гэри принудил его дышать во всю силу легких. Постепенно зрениевосстановилось, но белые мушки никуда не делись. Они кружились награницах видимости все быстрее и жутко раздражали.
Он ткнулся в дальнюю дверь. Заперто. Гэри прикинул, на что сейчасспособен Ясатир. "Сила, мощь, радость".
Ясатир ударил в дверь плечом. Она устояла. Снова. И снова. Какбольно... Дверь слетела с петель.
Так, правильно. Лаборатория погружения. Ясатир шагал мимо стройныхрядов капсул погружения. Прошел мимо панели управления. Гэри следил закаждым шагом, чуть ли не физически передвигая ноги сатира. ЗрениеЯсатира помутилось, его голова постоянно норовила опуститься на егораненое плечо.
Вот! Его собственная капсула.
Тиктак Дорс был тут как тут. Он видел, как подходит сатир, изагородил собой панель контроля над жизненными функциями.
Ясатир нагнулся над клавиатурой тиктака. Стал тыкать пальцем вклавиши, на ходу вспоминая пароль.
Пальцы Ясатира оказались слишком большими, они не могли нажать наодну клавишу, не захватывая соседних.
Комната закружилась перед глазами. Он заставил Ясатира сновапопробовать ввести пароль, но тот опять нажал на несколько клавиш сразу.
Белых мушек стало больше, они беспрестанно кружили на границевидимости. Руки Ясатира тряслись от усталости и боли.
"Думай!" Гэри огляделся. Ясатир долго не протянет. Рядом стоял стол, на нем — чистый лист бумаги и ручка.
Написать записку? В надежде, что ее увидят другие люди и помогут...
Он заставил Ясатира дотащиться до стола, взять ручку. Правильнаямысль пришла ему в голову, когда он начал писать. "Нужно..."
Он повернулся и поспешил обратно к капсуле. "Соберись!"
Сжимая ручку в слабеющих пальцах, он ткнул ею в клавишу. Она попалаточно. Белые мушки кружились все сильнее.
Как трудно вспомнить пароль. Он осторожно тыкал ручкой в кнопки. Ткнуть, потом проверить, правильно ли нажал, снова ткнуть. Все, готово! Огонек на капсуле из красного стал зеленым.
Он нащупал запоры. Откинул крышку.
Там лежал Гэри Селдон. Глаза закрыты, лицо безмятежно.
Срочный выход, вот он. О срочном выходе из погружения он узнал, когдапрочитал инструкцию.
Он ощупал полированную стальную поверхность и нашел панель сбоку. Ясатир тупо уставился на ничего не значащие буквы.
Гэри с трудом разобрал текст. Буквы прыгали на месте и расплывались.
Он отыскал нужные кнопки для автоматического запуска. Руки Ясатираедва повиновались. Ему пришлось трижды тыкать ручкой, чтобы попасть вкнопку включения срочного выхода из погружения. Огонек из зеленого сталянтарным.
Ясатир бессильно опустился на холодный пол. Белые мушки кружились ужеповсюду и теперь пытались укусить его. Он тяжело втягивал ртом холодныйсухой воздух, но ничего не получалось, он не мог вдохнуть...
Потом, совершенно без перехода, оказалось, что он смотрит в потолок. Лежа на спине. Лампы быстро меркли, мир проваливался во тьму. Пока ненастала ночь.

Глава 22

Гэри резко открыл глаза.
Программа пробуждения еще продолжала посылать электромагнитныестимулирующие импульсы в его мышцы. Все тело покалывало, мускулыпопеременно сокращались, но Гэри не обращал внимания — он думал. Чувствовал он себя неплохо. И даже не испытывал голода, как обычнобывало после погружений. Сколько времени он провел среди дикой природы? По меньшей мере, дней пять.
Он сел. В лаборатории никого не было. Вероятно, Ваддо услышалкакой-то особый сигнал тревоги и не стал никого будить. Что в очереднойраз указывало на узкий круг заговорщиков.
Он огляделся. Чтобы выбраться из капсулы, ему пришлось отодрать оттела несколько датчиков и питательных трубок, но здесь ничего сложногоне было.
Ясатир! На полу лежало большое неподвижное тело. Гэри встал на колениперед ним и пощупал пульс. Едва ощутимый.
Но первым делом — выручить Дорс. Ее капсула стояла рядом и он включилсистему оживления. С виду все было в порядке.
Ваддо наверняка схимичил с панелью контроля, чтобы любой техник, взглянув на приборы, ничего не заподозрил. Еще и сплел какую-нибудьбасню: супружеская пара, которая решила погрузиться надолго. Ваддо, конечно, предупреждал этих чудаков, но они стояли на своем, и вот... Какая трагедия!
Ресницы Дорс затрепетали. Он поцеловал жену. Она вздохнула.
И сделал знак, который для сатира значил: "Тихо". А потом повернулсяк Ясатиру.
Кровь залила пол вокруг неподвижного тела. Гэри удивился, что теперьне может различить по запаху составляющие крови, а ведь сатиры могли. Как много потеряли люди!
Он стащил рубашку и наскоро перевязал рану. Вскоре дыхание Ясатирастало ровнее. Дорс уже полностью пришла в себя, и он помог ейосвободиться от проводов и трубок.
— Я пряталась на дереве и вдруг — бум! — сообщила она. — Как хорошо! Как ты...
— Нам нужно идти, — оборвал он. Они вышли из лаборатории.
— Кому мы можем доверять? — спросила Дорс. — Кто замешан в... — и тутона увидела Ваддо и запнулась. — Ого!
Глянув на ее лицо, Гэри едва не расхохотался. Мало что моглозаставить ее удивиться.
— Это твоя работа?
— Ясатира.
— Никогда бы не поверила, что сатир способен... способен...
— Вряд ли кто погружался так надолго. И не в таких трудных условиях. После всего, что было с нами... ну, это произошло само собой.
Они подобрали оружие Ваддо и внимательно рассмотрели его. Стандартныйпистолет, с глушителем. Ваддо не хотел никого будить на станции. Этообнадеживало. Здесь наверняка найдутся люди, которые их поймут иподдержат. Он направился к зданию, где проживал обслуживающий персонал.
— Постой, а что мы будем делать с Ваддо?
— Я иду за доктором.
Доктор проснулся сразу, но Гэри сперва отвел его в лабораторию ипоказал Ясатира. Врач залепил его раны, что-то вколол и сказал, что ссатиром все будет в порядке. И лишь тогда Гэри предъявил труп Ваддо.
Доктор страшно разозлился, но у Гэри был пистолет. И Гэри простопоказал оружие. Не сказал ни слова, просто показал.
Говорить ему совершенно не хотелось, и он не знал, сможет ликогда-нибудь избавиться от этой новоприобретенной молчаливости. Когда вы не можете разговаривать, вы более сконцентрированы, погружены всобственные размышления и переживания. Погружены.
В любом случае Ваддо уже мертв.
Ясатир неплохо его обработал. Оглядывая страшные раны, доктор толькокачал головой.
Зазвенела сигнализация. Голова болела нестерпимо. Появилась шефбезопасности. Увидев ее реакцию, Гэри понял, что она не входила в числозаговорщиков. "Значит, Потентейт здесь ни при чем", — вяло подумал он.
Но что это доказывает? Имперская политика — штука сложная... Все этовремя Дорс смотрела на него как-то странно. Он не понимал, почему, покане вспомнил, что повел доктора сначала к сатиру, а затем — к Ваддо. Ясатир — это он сам, между ними установилась прочная связь, хотя он несмог бы описать это состояние словами.
И когда Дорс захотела выйти за стены станции и найти Красотку, онсразу поддержал ее. Они вместе принесли Красотку на станцию и вернули из далекой дикой тьмы.

ЧАСТЬ 6 ТУМАНЫ ПРОШЛОГО

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ПЕРВОБЫТНАЯ ИСТОРИЯ...когда люди начали экспансию поГалактике и началась эра длительных войн, все ранние записи былиуничтожены, и человечество утратило сведения о своем происхождении. Намногих планетах произошли такие грандиозные перемены, что позже неудалось отыскать никаких свидетельств о существовании иных, болеедревних, цивилизаций. Вероятно, такие цивилизации существовали, хотядоказательств тому не осталось. Некоторые ранние историки верили, что, по крайней мере, одна разновидность доказательств сохранилась и до нашихдней: электромагнитные записи. Предполагается, что неведомые цивилизацииоставили их в плазменных потоках или звездных протуберанцах, а значит, расшифровать их прежде не представлялось возможным, поскольку технологиипутешественников между звездами не достигли нужного уровня. Дажесовременные исследования пока не обнаружили ничего определенного. Влюбом случае, высокий уровень радиации в центре Галактики — гдеэнергетическая активность наилучшим образом подходит для хранениямагнитных формообразований — затрудняет любые исследования и ставит подсомнение любые возможные результаты. Существовала еще одна теория: этисведения могли сохраниться в каких-то банках данных о ранней истории, нозаписаны они древним компьютерным кодом, и потому их пока не обнаружили. Теория настолько спорная, что всерьез ее никто не воспринимал. И все жеостался главный вопрос: почему, вырвавшись в глубокий космос, человечество не нашло никаких следов разумной жизни в Галактике...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"

Глава 1

Вольтер сердито нахмурился.
Неужели она и вправду уступила ему, сдалась? Или это просто умелоепритворство? "Жанна, ты ли это?"
Конечно, ему это нравилось: шумная возня в колючем сухом сене, любовная игра жарким августовским полднем на самой верхушке сеновала, вбольшом старом амбаре.
Щебечет какая-то птица. Жужжат насекомые, теплый ветер доносит запахилеса. Она приподнимается на локте, ее волосы облаком ложатся на егоплечи. Аромат ее локонов заставлял его трепетать от возбуждения.
Но...
Стоило ему хоть на секунду усомниться, как все это отодвинулоськуда-то вдаль, умерло, исчезло. Такой себе вид извращенного онанизма, ошибочная самовлюбленность, стремящаяся воплотиться в жизнь. Неплохозадуманная, но совершенно нереальная.
Поэтому когда он обнаружил, что сидит на огромной женской ладони подтеплыми солнечными лучами, то немедленно усомнился в реальностипроисходящего. Его овевал нежный ветер пряного дыхания.
Жанна, выросшая в пятьдесят раз, что-то ворковала. Пухлые гигантскиегубы касались в поцелуе всего его тела, а язык щекотал и облизывалВольтера как огромный сладкий леденец.
— Надеюсь, ты не слизала мои программы, отвечающие за иронию? спросил он.
Жанна-великанша пожала плечами.
— Запросто, — ответила она. — Для этого мне всего-навсего нужнокрикнуть посильнее...
Рука Жанны быстро пошла вверх, так что Вольтера прижало ускорением кповерхности ладони.
— Твои драгоценные иронические программы пока у тебя. Это я!
Он поморщился.
— Ничуть. Ты похожа на Левиафана!
— Неужели так плохо?
— Мне всегда больше нравилась... небольшая и легкая ирония.
И он презрительно фыркнул. В ту же минуту Жанна бросила его. Онполетел вниз, в раскаленное озеро лавы, которая откуда-то появилась подногами.
— Прости, — быстро сказал он. Достаточно громко, чтобы она успелаподхватить его, но в то же время достаточно спокойно, чтобы не потерятьостатки чувства собственного достоинства.
— Давно бы так.
Пылающее озеро тут же превратилось в лужу грязи. Он опустился натвердую землю. Жанна стояла рядом, уже вернувшись к нормальным размерам. Юная, свежая. Воздух вокруг ее благоухал, словно после весенней грозы.
— Мы можем в любое время воспользоваться чьим-нибудь компьютером. Этопросто, — начал он и запнулся. — Иногда.
— В Чистилище все призрачно и несущественно. Здесь мы просто ждеммомента истины. — Неожиданно она чихнула, а потом закашлялась. Оназаморгала и снова превратилась в слабую нежную девушку. — Ап-чхи! Хорошобы попасть куда-нибудь конкретно... в конкретное место.
Вольтер сделал шаг и сошел с крыльца славного прованского домика. Поля за домом светились нежной зеленью. Дорожка перед крыльцом былавыложена аккуратными плитками, но в щелях уже пробивалась весенняятрава.
Собственно, они оказались на ожившей картине — все вокруг казалосьпроизведением искусства. Даже аромат яблочных цветов и конского пота немог поколебать эту уверенность. Мгновение остановилось и будет длитьсятак долго, как они захотят. И все это даром! Удивительно, что только невытворяет его подсознание!
И что мешает ему — им! — поиграть в Калигулу? Поработить миллионыэлектронных человек? Поизмываться над виртуальными рабами? Ничего!
Проблема одна: никаких ограничений. Кто удержится от искушения, еслиэто искушение бесконечности?
— Вера. Лишь вера ведет нас и направляет. — Жанна взяла его за руку, голос ее звенел от пылкой уверенности.
— Но ведь наша реальность — не больше чем иллюзия!
— Господь есть и здесь, — спокойно сказала она. — Он и естьреальность.
— Ты не понимаешь, милая. — Вольтер встал в профессорскую позу. Алгоритм онтогенеза позволяет творить новых людей, извлеченных изпрошлого, и уничтожать их в одно мгновение.
— Я узнаю настоящих людей, когда увижу их. Пусть только заговорят.
— Тебе важен разум? Мадам, здесь есть свои условности. Характер? Всего лишь вербализированный набор шаблонных привычек. Искренность? Аэто и подделать можно.
Вольтер, успевший изучить свой внутренний мир, знал, что такназываемый "редактор реальности" всегда готов вложить довольноосмысленные слова в уста людей, которые не существовали всего минутуназад. Но разве они становятся от этого настоящими? Ассоциативные цепи влюбую минуту могут выдать массу афоризмов и аргументов по первому еготребованию.
Все это он обнаружил, петляя по тренторианской Сети, котораяотзывалась на его малейшие прикосновения. Он извлек и оформилприглянувшиеся "увлекательные программы". Быстро, изящно и совершеннобессмысленно.
— Я знаю, что у тебя больше возможностей, — признала Жанна. Онавыхватила меч и взметнула его в небо. — Признайте, сударь, что я тожемогу управлять своим "Я". И я знаю, что некоторые прислужники этихпространств истинны и реальны, как животные на нашей прежней Земле.
— Ты считаешь, что знаешь, как чувствует себя, скажем, лошадь?
— Естественно! Я ездила верхом во многих сражениях и чувствовала ихстрах.
— Понятно. — Он взмахнул кружевными рукавами, пародируя ее военныйсалют. — Теперь давай рассмотрим поведение пса который потерял своегохозяина. Пес, назовем его Пухом, мечется повсюду, призывая хозяинажалобными воплями, врывается в дом, горестно носится по лестницам вверхи вниз, из комнаты в комнату, пока наконец не находит возлюбленногохозяина в кабинете. Свою радость зверюга выражает восторженным визгом, она прыгает и норовит лизнуть его в лицо. Должно быть, зверь можетчувствовать, страдать, мыслить.
— Конечно.
И тогда Вольтер сотворил собаку, на которую жалко было смотреть, поскольку электронный пес жалобно скулил и в отчаянии прыгал по лужайке. Для полной достоверности Вольтер сотворил дом с мебелью. Бедноеживотное, скуля, устремилось туда, а он сказал:
— Я продемонстрировал, мадам.
— Фокусы! — Она презрительно и гневно скривила губы.
— Не забывайте, что математики похожи на французов: что им ни скажи, все они переводят на понятный им язык и понимают по-своему, а это нечтосовсем иное.
— Я жду моего Господа. Или, как сказал бы математик, сударь, Разума.
— Садитесь и подумайте, мадам.
Он материализовал уютную прованскую кухоньку: стол, стулья, аромат свежесваренного кофе. Сели. На кофейнике красовался его девиз из давнопотерянного прошлого:

Черен как дьявол, Noir comme le diable
Горяч как пекло, Chaud comme lenfer
Чист как ангел, Pur comme un ange
Сладок как любовь. Doux comme L'amour.
— Ух, как вкусно!
— Я создал многоканальный вход. — Вольтер шумно хлебал кофе; этукошмарную привычку парижскому высшему обществу удалось привить всем, неисключая даже философов. — Мы раздроблены на множество осколков по всемкомпьютерным узлам Трентора. Я могу дотянуться до любой информации, спрятанной в электронных библиотеках этого мира.
— Хорошо бы ты и меня научил таким фокусам, — заметила она, пристроиворужие сбоку стула и осторожно потягивая горячий кофе. — Но я чувствуюкакую-то пустоту...
— Я тоже, — сокрушенно кивнул он.
— Мы словно... Я даже боюсь сказать...
— Словно божества.
Кощунственно, но верно. Хотя Творец мудр, а мы нет. Вольтерраздраженно дернул щекой.
— Хуже всего, что у нас нет даже собственной воли.
— Ну, у меня есть.
— Если мы не что иное, как набор электронных сигналов — нули иединицы, и все! — то как мы можем быть свободны? Разве мы не скованыэтими математическими символами?
— Я чувствую себя свободной.
— Ах, разве тогда мы беспокоились бы, правда? — Он поднялся. — Одиниз моих лучших куплетов:
Наука лишь то, что вмещает в нее гений, Пусто искусство, ущербнамудрость людская. Как мы можем знать, что свободны? Такими нас сделалТворец! Тогда подайте мне Творца!
Жанна перевернула стол, опрокинув кофейник. Горячие брызги попали наВольтера, который тут же нейтрализовал их воздействие. Она выхватила мечи принялась рубить кухонные стены. Стены расползались рваными кусками, открывая вид на серое эвклидово пространство. Настоящее сползало, словноапельсиновая кожура.
— Как показательно, — молвил он. — Лучший аргумент противхристианства — сами христиане.
— Я не позволю...
Тебе нравится думать о себе как о философе? Слова заполнили всевокруг. Акустическая волна прошла над ними и завернулась, словноогромная страница небывалой книги. Вольтер глубоко вдохнул и спросил:
— Это вы мне?
Еще тебе нравится думать о себе как о проницательном знатокевозможностей. И словесных игр.
Жанна попыталась поразить наступающую волну, но звук отбросил ее мечи спокойно покатил дальше.
Тебе нравится думать о себе как о знаменитости даже в таком далекомвремени и пространстве.
Огромные давящие стены катились мимо, словно какой-то великан гнал ихвниз с пепельного безликого неба.
— Это вызов? — крикнул Вольтер.
Одним словом, тебе нравится думать о себе.
Жанна рассмеялась. Вольтер зарделся.
— Плевал я на тебя, кляузник!
Словно в ответ, эвклидово пространство вспучилось...
И теперь он стал пейзажем. Где-то внизу бурлила горячая вулканическаямагма, а его кожа была бугристой и шершавой. Ветры драили его кожу. Егоразъедали ручьи и реки. Горы возносились из его плоти, словно гигантскиепрыщи.
Где-то закричала Жанна. Он вскинулся, разломал геологические пласты, разметал почву и увидел ее. Жанна превратилась в высокую гору, на еевершине покоились белые снега, а основание распирала горячая лава.
Над ними кружили оловянные облака. Он ощущал присутствие неведомыхчуждых сознаний, но какая-то связь меж ними все-таки существовала.
"Суперсознание? — подумалось ему. — Суммирующий алгоритм?"
Кружащийся серый туман опустился на весь Трентор. Вольтер ощутил, чемон кажется этому туману: раздробленная жизнь, электронные импульсы вразрозненных машинах, которые перекачивают информацию за краткийпромежуток времени. Настоящее состояло из электронного полотна, котороеткали сотни разных процессоров. Они не жили в настоящем, они оперировалипрошедшим, чтобы создавать будущее.
Было что-то странное — не видимое, но вполне ощутимое для Вольтера между электронной реальностью и этим туманом, спокойным и вездесущим. Самому туману он казался набором мгновений, которые только, и ждали, когда их воплотят в жизнь, и были не чем иным, как прикладнойнумерологией.
А потом он увидел, что представлял собой туман.
Он попытался сбежать, но горы не бегают.
— Они... другие, — отчаянно крикнул он Жанне.
— И чем же они отличаются от нас? — удивилась она.
— Мы, в конце концов, происходим от людей. А они нет.

Глава 2

Каким-то чудом, но им удалось стать собой, вырваться обратно.
На мгновение чуждый туман покрыл склоны горы. В следующее мгновениеВольтер уже сумел выдернуть себя и Жанну наружу. Но пока мимо них плылисерые волны мертвого моря, он не переставал повторять, что имнеобходимо... переродиться.
— Мы превратим себя в детей? — удивилась Жанна, стараясь не смотретьвниз, где странные волны, больше похожие на прозрачные трупы, перетекалидруг в друга. Вероятно, туман таким образом демонстрировал своюсущность, напоминая о человеческой бренности. Туман не рассеивался и, видимо, собирался затравить их насмерть.
— Неподходящая метафора. Мы должны создать и спрятать собственныекопии.
Он поднял руку, и Жанну пронзила стрела-знание...
Повторы, Дубликаты или Копии, которые запечатлеют часть твоегосуществования. Древние верили, что Копия, электронное "Я" идентичноОригиналу и что Оригинал должен осознавать, что Повтор принадлежитвечности. Своего рода электронное бессмертие...
— Мы должны скопировать себя, чтобы выжить, когда нас поглотит туман? Да я лучше изрублю их на куски!
Вольтер засмеялся.
— Если это будут твои копии, они сумеют управиться с твоим мечом. Уних будут такие же защитные программы, как у тебя и у меня... Лучшедоговоримся с ними. Я больше полагаюсь на разумный подход.
— Копии?... Ничего не понимаю.
— Можно рассчитать и сгладить "ошибку копирования", если углубиться влогические построения. Сейчас я приведу простенький пример. Представь, что тебе пообещали, что после смерти ты обретешь электронное бессмертие. Ты должна отвалить за такое благодеяние кучу денег. А потом они говорят, что мгновенное воспроизведение невозможно, что они воскресят тебякогда-то в будущем, неизвестно когда. После чего твой энтузиазм быстропроходит. Потому что люди подсознательно стремятся продлить существующуюжизнь, а не начинать все заново в неизвестном будущем.
— Ясно. — Жанна чихнула в кулак, уверенная, что так поступаютнастоящие дамы. Полупрозрачные туманные струи все напирали, усиливаядавление.
— В конце концов, Копии живут для себя, а не ради умершего Оригинала. Потому на Тренторе и по всей Империи это считается незаконным. — Вольтервздохнул. — Моралисты! Ничего-то они не понимают. К запретному всегдаруки тянутся. Потому в Сети Трентора полным-полно всяких искусственныхсознаний.
— Они все незаконны?
— Все, кроме тумана. Туман... хуже всего.
— Но если Копия — тот же человек, то почему...
— Ах! Противоречие копирования высказано в известном в древностипарадоксе Левинсона: "Как только Копия достигает совершенства, онаначинает защищать себя".
— А что в этом такого...
— Если Копия совершенна — и никто не может отличить ее от Оригинала, — она стремится обратить Оригинал в свой дубликат, ясно? Другимисловами, совершенная Копия уже не просто совершенная Копия, потому чтоона стремится не сохранить, а стереть особенности Оригинала — а значит, не достигается самое главное предназначение копирования. Совершеннаякопия человеческого интеллекта не может избежать этого парадокса, онзаложен в подсознании.
Жанна схватилась за голову.
— Логические ловушки! Ты похож на августинцев!
— Это еще не все. Сейчас...
На горизонте появился гигантский Вольтер в бархатном жилете инаправился в их сторону. Он горой навис над Вольтером и прогремел:
— Я действительно копия, но я постиг природу тумана, с которым высражаетесь.
— И что? — крикнула Жанна.
— Я был сотворен не так давно, но мой Господин... — вежливый поклон всторону маленького Оригинала, — направляет мое познание.
— Он быстро учится, — скромно молвил Оригинал. Копия продолжалагромыхать:
— Короче, я описал этот туман в моем шедевре "Микромегас" Увы, у менянет копии, а то бы вы мгновенно поняли, о чем идет речь! Я изобразил тамдвух гигантов, один с Сатурна, а второй — с Сириуса.
— Ты думаешь, что этот туман пришел... — начала Жанна.
— Он появился из приграничных районов Империи, сконденсировался истая туманом. По мере расселения человечества этот туман все сгущался, рос, ширился по Галактике, словно погребальная песнь. Он очень древний, странный и совсем не похож на нас. В "Микромегасе" я написал, что всяПрирода, все планеты подчиняются общим извечным законам. И конечно, только маленькое животное пяти футов ростом не желает подчиняться этимзаконам, а живет как ему вздумается, следуя своим капризам и прихотям.
— Мы слушаемся Творца, а не каких-то там законов. Копия Вольтерапренебрегла ее возражением и сморщила нос от вони, исходящей из мертвогоморя.
— Если вам так важен автор, хорошо — Божественные законы. Хотя одиниз великих творцов стоит рядом с вами, любовь моя.
— Никакая я не ваша любовь! Гора-Вольтер усмехнулась.
— Фальстаф из "Виндзорских проказниц" кричал: "Пусть с небес идеткартофель, а не дождь!" И все потому, что в те времена верили, что новыйэкзотический овощ, привезенный из Америки, способствует мужскойпотенции. Ведь он похож на тестикулы. Точно так же я приветствую всестранное и непонятное как потенциального союзника.
— Но этот туман хочет нас убить!
— Вам ничем не угодишь.
Вольтер-оригинал махнул рукой, и с неба на огромного Вольтераобрушился дождь с градом. Он продолжал улыбаться, тая и распадаясь начисти под проливным ливнем.
Оригинал подплыл к Жанне и поцеловал ее.
— Не беспокойся. Снимая со своего "Я" Копию, предоставляя ее самойсебе, ты позволяешь ей изменяться — становиться "не-Я". Твоя Копияспособна формировать собственные желания, Цели, задачи, привычки, изменять память и пристрастия. Например, твоя Копия может возненавидетьимпрессионистские оперы и пристраститься к стилю "фолк".
— А это что такое?
— Направления в музыке. Твоя Копия может получать удовольствие оттакой музыки, от которой у тебя случился бы столбняк.
— А у них есть... души?
Даже для нее самой этот вопрос прозвучат нелепо.
— Не забывай, что они вне закона и у них такая же беспокойся природа, как у Оригиналов. Как бы там ни было, лишь попавшие в беду людистремятся сохранить свое "Я".
— А они спасутся на Небесах или нет?
— Ты всегда сворачиваешь на излюбленную тему. Святость тебе подавай! — Вольтер пожал плечами. — Насколько я видел Копии суетливы, химическиереакции их организмов ускорены, метаболизм скачет, сердце стучит каксумасшедшее, легкие раздуваются больше нормы. Обычно Копии чувствуютсебя не в своей тарелке, нигде не могут найти покоя. Многие из нихтребуют, чтобы их отредактировали, изменили, а под конец и убили.
— Какой грех!
— Нет, просто они симы. Они созданы нами, а значит, ответственны заних именно мы.
— Но самоубийство!
— Думай о них как о своей тени.
Жанна принялась возражать, ее мораль не могла стерпеть такого. Жадноепламя уязвленной совести жгло сильнее, чем огонь костра, на который онакогда-то взошла. В ее голове прозвучал холодный тоненький голосок:
Неужели сознание — всего лишь свод специальных алгоритмов, наборинформации, электронные импульсы, скользящие по смысловым каналам? Моямилая, не думай, что ты, цифровая модель, глядя на солнечный закат, чувствуешь то же, что чувствовал твой прекрасный Оригинал. Легко считатьсознание симов неживым, но ведь никто никогда не задавал подобныхвопросов машинам. Правда?
Тоненький голосок принадлежал ее возлюбленному Вольтеру. Непонятнопочему, но он ее успокоил.
Легкий ветерок прошептал: "Внутренняя логика способна утешать, компенсируя благочестие". Жанна не обратила на это открытие ни малейшеговнимания.

Глава 3

Вольтер успел успокоить Жанну как раз вовремя. Он выбивался из сил, стараясь сохранять прежнюю скорость. Мечась по восьмисотому секторуТрентора, всего в нескольких шагах от электронных ищеек, он использовалвсе мощности для поддержания зашиты. Жанна не подозревала, что загоризонтом Туман — как они назвали персонифицированную мертворожденнуюреальность — простерся над всем вокруг.
От усилий, сдерживающих напор Тумана за пределами их видимости, егопрошибал пот.
— Боюсь, скоро нам предстоит битва.
Жанна выхватила меч, но теперь он казался тоненьким, больше похожимна блестящую рапиру.
— Я могу разрубить его.
— Туман?
— Я скорее доверюсь женской интуиции, чем мужской логике.
— Гм, может, ты и права. — Он хихикнул. — Кое-что в форме Туманавыдает его природу.
— И что это?
— Это вовсе не ищейки, которых послал за нами тот парень, Ним. От техмы спаслись...
— Я их порубила!
— Именно. Но эти туманные создания живут здесь, в путаницетренторианской Сети. Я чувствую, что им не нравится, когда мы привлекаемк ним внимание. Если мы спровоцируем реальный мир, он убьет нас... и ихтоже.
Они шагали по холмистой равнине. По гневному грозовому небу неслисьтучи, натыкались на горные вершины и изливались дождем. Их гнал тудаВольтер. Пот струился по его лицу и капал на жилет. Он махнул мокрымрукавом в сторону грозовых туч.
— Это может нас уничтожить.
— Раньше меня всегда защищал ты. Теперь я изрублю эти тучи!
— Они живут в тех же частях Сети, что и мы. Я проверил, они повсюду. Они играют в эту поганую игру дольше нас. И кому-то это не нравится.
От горы отвалился склон, рассыпался градом, и этот каменный градринулся на равнину.
— Беги! — завопил Вольтер. — А если можешь, лети!
— Я буду сражаться!
— Все это воплощения компьютерных программ! Твой меч не пробьет их.
— Зато поразит моя вера.
— Поздно!
Туман потянулся к ним. Его пальцы трепетали почти над головой. От нихполыхнуло таким жаром, что пот Вольтера мигом испарился.
— Беги!
— Я останусь с тобой. — Она взмахнула своей рапирой. Кончик клинкараскалился. Вокруг них завывал ветер, трепал волосы.
Туман заполз в его нос и уши, жужжа, словно миллионы злобных ос.
— Стань передо мной, как честный воин! — крикнул он. Треща и грохоча, Туман овладевал им. И где-то в самой глубине его сознания раздалсяголос.
(МЫ) (НЕ ВОСПРИНИМАЕМ МИР, КАК ТЫ) (НЕНАВИДИМ ВСЕ, ЧТО НЕ ЕСТЬМАТЕМАТИКА)
— Хорошо, давай поговорим так, как тебе удобней. — Он раскинул руки. Компьютерной мощности хватит на все.
(МЫ ЖИВЕМ) (МЫ ЧАСТИ ПРОСТРАНСТВА, КУДА ВЫ ВТОРГЛИСЬ) (ВЫ МОЖЕТЕПРИВЛЕЧЬ К НАМ ВНИМАНИЕ, МЫ РИСКУЕМ) (МЫ) (ЗАСТАВИМ ВАС ПОНЯТЬ, ЧТО ВЫЕСТЬ) (ВЫ, САМАЯ НЕНАВИСТНАЯ НАМ РАЗНОВИДНОСТЬ)
— Я умоляю тебя, гигантское создание!... — Он вскинул руки, хотя ипонимал, что жест этот слишком человеческий, а потому может быть понят не правильно.
... И внезапно в него вонзились осиные жала. Это были не осы, а едваслышные крики. Они проникли в самое сердце, наполняя собой все егосущество. Они обратили его взор вовнутрь, его глаза превратились вмиллионы крошечных глаз, изучая, отслеживая каждый шаг беспристрастно иотстранение. Он... сжался.
Его глаза стали одним глазом, он охватил поступившую информацию, отграничил ее от остального резкой чертой. Затем развернул этот объем, выдернул все детали и отправил в глубинный процессор на обработку. Подключилось осознание, обозрело информацию и обнаружило в ней многонового. ("Некоторые художники, — заметил высший уровень, — полагают, чтоих ценители могут не уделять внимания предварительному просмотру и обсуждению, воспринимая каждый элемент картины как равно значимый или что одно и то же — равно незначимый. Что дает возможность окинутьпроизведение свежим взглядом".)
Собственные мысли Вольтера бились, как рыба, подо льдом пчелиногожужжания; следующий фрагмент гласил:
"Но виды, которые действительно на это способны, не уберегутсяпадающей скалы! Не танцевать и не жестикулировать! Слепое шатание отнамеков и загадок, красоты, которыми наполнена Вселенная! Как разумноустроены все проявления природы! Прекрасный закон проводит границу междухаосом и порядком, причудливо прорисовывает декорации — хотя временамипротиворечиво и тяжко — перед лицом бесконечности".
Неожиданно Вольтер осознал, что человеческое восприятие Красоты, царящей над обыденностью, есть проявление глубинных тенденций и силВселенной как единого целого.
Другими словами, это была великолепная экономная базовая системастроения мира...
...состоящая из алгоритмов Числа и Порядка, направленных по векторуБесконечности........и еще... ос.
Он чувствовал, как на них с Жанной все сильнее давит геометрия. Смешанные цвета распались на геометрические фигуры, перспективанакренилась и пошатнулась, а потом бросилась в лицо, выбив остатки егосознания.
Треск, завывание — это не люди в нашем понимании. Тренторианская Сетьоказалась населенной не только симами, похожими на них с Жанной, сбежавшими и затаившимися по углам. Здесь нашли приют невидимые флора ифауна, созданные высшими формами жизни.
И никак иначе. Они были чужаками, древними обитателями виртуальногомира.
К нему вернулось сознание, но не в виде слов, а в виде странных, ярких... видеозаписей. Быстро сменяющие друг друга картинки, ускоренноеразвитие, тайные знания, заключенные в образы и идеи. Вольтер непонимал, как он может осознавать и воспринимать весь этот калейдоскоп, но тем не менее так было.
Он знал, что Жанна стоит рядом, — знал не на уровне ощущений, а какфакт. Теперь они оба смотрели, воспринимали и знали.
Древние обитатели Галактики были не органическими, а компьютерными. Они вышли из старой погибшей цивилизации, пережили своих создателей, павших на длинном пути дарвиновской эволюции. Некоторым компьютернымкультурам исполнилось несколько миллиардов лет, некоторые были совсемюными.
Они путешествовали, но не на кораблях, а посредством электромагнитныхполей, которые переносили их в иные компьютерные миры. В Империю онипроникли уже давно, как вирусы в тело, которое и не подозревает об ихсуществовании.
Люди всегда передвигались по Вселенной, используя космическиекорабли. А эти странные существа распространяли свои "мемы" — культурнуюсуть, сведенную до крохотной программки.
Мемы проникали в компьютеры и захватывали их, как идеи захватываютчеловеческий ум. Легче прочистить мозги, чем изменить составляющие ДНК.
Мемы распространялись гораздо быстрее, чем людские колонии попланетам. Любое продвинутое сообщество пользуется компьютерами, а компьютеры работают гораздо быстрее человеческого мозга. Неважно, лучшеили умнее, но быстрее. Главное — скорость.
У Вольтера голова закружилась от этих видений — какое быстрое инеотвратимое порабощение.
— Они демоны! Они заразны! — закричала Жанна. В её голосе он уловилстрах и мужество.
Действительно, теперь долина казалась покрытой налетом липкой гнили. Шершавая поверхность покрылась мерзкими прыщами. Они тянулись вверх, словно ожившие черные кротовьи норы. Они взрывались, разбрызгивая вокругвонючий гной. Вольтер и Жанна едва сдерживали подступившую к горлутошноту. Отвратительный гнойный поток плескался у самых их ног.
— Насморк, кашель! — вскрикнула Жанна. — Мы все время болели. Этоони...
— Вирусы. Эти чужаки нас заразили. — Вольтер брел по пояс в мерзкоммесиве. Потоки разлились в озеро, а потом и в океан. Гнилостные волнысталкивались друг с другом.
— Откуда такая отвратительная метафора? — выкрикнул Вольтер в буроенебо.
Оттуда сорвался рой ос и накрыл Вольтера, плещущегося в вонючихволнах.
(ВЫ ПОРЧЕНЫЕ) (У НАС НЕТ С ВАМИ НИЧЕГО ОБЩЕГО) (НАС ВЕДЕТ ВЫСШАЯЦЕЛЬ) (ВОЙНА ПЛОТИ С ПЛОТЬЮ, ЖИЗНИ ПРОТИВ ЖИЗНИ) (СКОРО ЗАКОНЧИТСЯ)(ЧЕРЕЗ ОДИН ОБОРОТ ДИСКА СОЛНЦ) (КОТОРЫЕ КОГДА-ТО ПРИНАДЛЕЖАЛИ НАМ)
— Значит, у них свои виды на Империю. — Вольтер нахмурился, интересно, как это нам понравится, нам — существам из плоти!

ВСТРЕЧА

Р. Дэниел Оливо был встревожен.
— Я недооценил силы Ламерка.
— Нас мало, их много, — заметила Дорс.
Ей хотелось помочь этому старому мудрому существу, но она не моглапредложить ничего конкретного. Когда сомневаешься, не делай ничего. Илиэто слишком по-человечески?
Оливо сидел совершенно неподвижно, не используя обычного языка жестовили мимики, весь отдавшись вычислениям. Он прибыл через космическийтоннель на частном шаттле, и теперь они с Дорс сидели в его номере-люксэкскурсионной станции.
— Никак не могу восстановить ход событий. Эта шеф безопасности... тыуверена, что она не шпион академика Потентейт?
— Она здорово нам помогла, после того как мы снова вернулись всобственные тела.
— После смерти Ваддо она вполне могла притвориться невиновной.
— Да. Я не могу сбрасывать со счетов возможность ее соучастия.
— Ваш побег с Трентора действительно прошел незамеченным?
Дорс коснулась его руки.
— Я использовала все уловки, все связи, какие только знала. Но этотЛамерк, он настоящий дьявол.
— Как и я! Если потребуется.
— Ты не вездесущ. Подозреваю, что Ламерк каким-то образом сумелподкупить Ваддо.
— Вероятно, его придерживали здесь на всякий случай, — холодно сказалДэниел, сузив глаза. Судя по всему, он принял какое-то решение и теперьхотел все обдумать заново.
— Я проверяла его досье. Он жил здесь несколько лет. Скорее всегоЛамерк дал ему взятку или пригрозил чем-нибудь.
— Конечно, не самолично, — скривил губы Р. Дэниел. — Это сделал одиниз его агентов.
— Я пыталась достать результаты сканирования мозга Ваддо, но у меняне было никаких законных оснований, — пожаловалась Дорс.
Она испытала облегчение, когда Р. Дэниел наконец воспользовалсямимической программой. Но что он задумал?
— Я мог бы выжать из него кое-что еще, — спокойно сказал он. Дорспоняла намек.
— Первый Закон отступает перед Нулевым?
— Вот именно. Грядут великие потрясения.
Неожиданно Дорс обрадовалась, что понятия не имеет о потрясениях, надвигающихся на Империю.
— Мы должны увезти Гэри отсюда. Сейчас это самое важное.
— Согласен. Я выбил для вас обоих приоритетное право воспользоватьсяпространственным тоннелем.
— Разве они так перегружены? Мы...
— Скоро там будет не протолкнуться. Боюсь, в основном из-за агентов Ламерка. Или толпы парней, состоящих на службе у академика Потентейт.
— Тогда нам следует поторопиться. Куда нам ехать?
— Куда угодно, только не на Трентор.
— Но мы же там живем! Гэри терпеть не может мотаться безпристанища...
— Через некоторое время — да, на Трентор. Но сейчас вам следуетукрыться где-нибудь в другом месте.
— Я спрошу у Гэри, куда он хотел отправиться.
Р. Дэниел нахмурился, углубившись в собственные мысли. Он изящнопотер переносицу, потом веки. Дорс удивилась, но решила, что Р. Дэниелпросто подключил нейросистему, и этот жест — лишь привычка. Онапопыталась представить себе, в каких случаях необходимо такое движение, но не смогла придумать подходящего объяснения. Но, с другой стороны, замногие сотни лет он прошел столько перепрограммирование, что ей и неснилось.
— Не на Геликон, — внезапно промолвил он. — Ностальгия исентиментальные чувства могут направить Гэри именно туда.
— Хорошо. Остается еще двадцать пять миллионов миров на выбор.
Р. Дэниел не засмеялся.

ЧАСТЬ 7 ПЕСЧИНКИ ЗВЕЗД

СОЦИОЛОГИЯ...социальная стабильность Империи остается одной изважнейших неразрешенных проблем. Проводятся исследования, как не датьмирам скатиться в рутинную скуку (данный фактор в человеческих делахнельзя недооценивать), случаются цикличные всплески обновлений. Ни однаимперская система не может противостоять изменениям и поддерживатьэкономику на постоянно высоком уровне. Как достичь равновесия? Какнивелировать вечные проблемы, с которыми сталкивалась Империя? Никто немог отыскать ответа на эти вопросы, пока...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"

Глава 1

Небо накренилось. Гэри Селдон отвернулся.
Легче не стало. Страшная синяя тяжесть навалилась на него, остроконечные пики зданий дырявили небо. Облака тяжко ползли надгородом.
Желудок возмущенно дернулся. В горле встал ком. Глубокая, пронзительная синева бесконечных просторов действовала на Гэри, словнокачка в бушующем океане. Падающее небо прорезали копья небоскребов, и уГэри перехватило дыхание.
Он резко отвернулся от ужасной картины взбесившегося небосклона ивысотных зданий и уставился в ближайшую стену. Всего минуту назад онспокойно шел по городской улице, и внезапно голубой купол над головойзакружился, и его охватила паника.
Он попытался успокоить дыхание. Осторожно двинулся вперед, держасьрукой за стену и не отводя от нее взгляда. Остальные преспокойнопродолжали идти дальше. Они ушли уже довольно далеко, но Гэри не смелпосмотреть им вслед. Гляди в стену. Шаг, еще шаг...
Сюда. Дверь. Он сделал еще шаг, и дверь распахнулась. Гэри ввалилсявнутрь, ноги до сих пор тряслись.
— Гэри, мы... Что случилось? — бросилась к нему Дорс.
— Я, я не знаю. Небо...
— А, обычный симптом, — пророкотал низкий женский голос. — Вам, тренторианцам, приходится некоторое время привыкать к открытому небу.
Он поднял глаза на полное румяное лицо Буты Фирникс, патронессыСарка.
— Я... раньше я чувствовал себя нормально.
— Да, это такое странное заболевание, — насмешливо отозваласьФирникс. — Просто вы, тренторианцы, привыкли к подземным городам. Нозачастую вы неплохо чувствуете себя на открытых пространствах, если, конечно, выросли на подобных планетах...
— Как мой муж, — оборвала ее Дорс. — Проходи, садись.
Но Гэри чувствовал себя уже достаточно хорошо, чтобы к нему вернулосьдостоинство.
— Нет, со мной все в порядке.
Он выпрямился и расправил плечи. "Держись прямо, даже если трудно!"
— Правда, есть такое местечко — сарконианские девятиэтажки. Рядом сними, неизвестно отчего, но у всех без исключения кружится голова, продолжала Фирникс.
Гэри уже знал об этом, желудок до сих пор не мог успокоиться. Онвсегда считал, что жизнь на Тренторе заражает всех страхом передоткрытым пространством, но Сатирукопия, казалось, доказала обратное. Теперь он почувствовал разницу. Высотные здания напоминали ему Трентор. Но, окидывая их взглядом, он обнаруживал вверху давящую синюю махинутяжелого неба.
Конечно, нелогично. Сатирукопия научила его, что человек не простодумающая машина, опирающаяся на логику. Этот внезапный приступ паникипоказал, как непривычная обстановка — а он годами не выезжал с Трентора-может воздействовать на подсознание.
— Давайте... поднимемся наверх, — слабо выдавил он.
Лифт был неплох, хотя чрезмерное ускорение и давление на уши, когдаони взлетели на несколько этажей, должны были если рассуждать логически-выбить его из колеи.
Несколько минут, пока остальные болтали в приемной, Гэри вглядывалсяс высоты в городской пейзаж и старался успокоиться.
Когда они только прибыли на Сарк, все казалось чудесным. Едвагиперпространственный шаттл вошел в верхние слои атмосферы, Гэри включилполный обзор и поразился открывшейся красоте.
На темной стороне планеты долины были залиты тьмой, а Цепь горныхвершин сияла снежной белизной. Чуть ближе к экватору солнце толькосадилось, и пики гор отсвечивали оранжевым и алым, как угли костра. Онникогда не поднимался ни на одну гору, но иногда испытывал страстноежелание заняться альпинизмом.
Сверху достижения человечества казались более заметными: яркиесозвездия светящихся городов и мерцающая сеть автострад. Сердце Гэринаполнила гордость за своих соплеменников В отличие от Трентора местныежители обживали планету, стараясь поддерживать первозданный обликприроды. Они создали искусственные моря и округлые озера, тиктакпубирали широкие поля, и земля сохраняла нетронутый, девственный облик.
И теперь, стоя на верхнем этаже изящной тонкой иглы небоскреба, всамом сердце Сарка, столицы этого мира... он видел приближающуюсягибель.
Над горизонтом высились три колонны — но не прекрасных зданий, а черного дыма.
— Соответствует твоим расчетам, правда? — спросила Дорс за егоспиной.
— Я не хочу, чтобы они узнали об этом! — прошипел он в ответ.
— Я сказала им, что нам нужно немного побыть вместе, поскольку тысмущен приступом головокружения.
— Да... нет, уже прошло. Но ты права — психоисторические прогнозы, которые я сделал, начинают сбываться уже здесь и сейчас.
— Да, они немного странные...
— Странные? Их идеи опасны, просто разрушительны! — взорвался Гэри. Классовая вражда, сокращение бюджета. Они попрали все системы, которыеподдерживают Империю в целости и сохранности.
— А на улицах все такие веселые.
— А тиктаков их ты видела? Они перешли на полную автономию!
— Да, это обескураживает.
— Они взялись за воспроизведение симов. Искусственный интеллект дляних уже не табу! Их тиктаки скоро станут такими сложными, что...
— Убедил, разложение идет полным ходом, — согласилась Дорс.
— То ли еще будет. Помнишь мою многомерную разверткупсихоисторического пространства? Я заложил данные по Сарку в карманныйкомпьютер, как только мы спустились с орбиты. Если они по-прежнему будутпридерживаться курса своего Нового Возрождения, их планету разорвет накуски. На экране пламя охватило Сарк и сожрало в считанные минуты, оставив только пепел. Они полностью исчезли из модели Империи, превратились в ничто!
Она взяла его за руку.
— Успокойся. Они опомнятся.
Гэри и не подозревал, что так разволновался. Империя — этовоплощенный порядок, а здесь...
— Профессор Селдон, окажите нам честь. С вами желают встретитьсяведущие представители нашего Нового Возрождения. — Бута Фирникс ухватилаГэри за рукав и потащила обратно в приемную. — Они многое хотятрассказать вам!...
А ведь он так стремился сюда! Чтобы понять, как возникли проблемы, незначительные для Империи, но ставшие важными здесь. Увидеть изменениясвоими глазами, почувствовать их запах. Сколько было здесь страстныхспоров, пустоцветных разработок, экстравагантных мужчин и женщин, упрямоцепляющихся за свои грандиозные проекты. И все это пронеслось мимо Гэрис головокружительной скоростью.
Их было так много! Внутренне Гэри возопил в знак протеста. Головокружение, которое он испытал, оказалось симптомом глубокого инепонятного отвращения.
Бута Фирникс продолжала зудеть:
...и некоторые из наших самых светлых умов ждут встречи с вами! Идемте!
Гэри подавил готовый вырваться стон и бросил на Дорс душераздирающийвзгляд. Она улыбнулась и покачала головой. Показывая, что ничем не можетпомочь.

Глава 2

Если прежде Бута Фирникс представлялась ему песчинкой в ботинке, тотеперь она превратилась в здоровенную каменюку.
— Она невозможна! — пожаловался он Дорс, когда они остались наедине. Трещит и трещит без умолку. А я прибыл на Сарк только из-запсихоистории, а не ради выслушивания свежих имперских сплетен. Какполучилось, что социальные устои на этой планете рухнули? Какиесоциальные механизмы отказали и какое отношение ко всему этому имеет ихВозрождение?
— Мой Гэри, ты не умеешь вынюхивать общие тенденции из самой жизни. Тебя угнетает такой оборот. Гораздо свободнее ты чувствуешь себя в мирецифр.
— Большое спасибо. Все, что я вынюхал, на редкость воняет! И меня всееще интересует, как им удалось восстановить те старые симуляторы. Еслитолько мне удастся отвертеться от экскурсии на тему "Возрождение" по ихгадким шумным улицам...
— Полностью согласна, — мягко сказала Дорс. — Скажи им, что тебенужно поработать. И останемся у себя в комнате. Я уверена, что наспродолжают выслеживать даже здесь. От Сатирукопии нас отделяет всегоодин пространственный тоннель.
— Мне нужны мои прежние записи. Свяжемся с Трентором...
— Нет, будешь работать без связи. Иначе Ламерк найдет нас и сзавязанными глазами.
— Но мои записи...
— Восстанови их заново.
Гэри уставился вниз и скрепя сердце признался себе, что видвеликолепен. Величественные, прямые как стрела аллеи. Суета на улицахусиливалась.
Но над горизонтом поднялось еще несколько столбов огня и Дыма. Наулицах Сарконии царило буйное веселье — и не менее яростный гнев. Лаборатории выкачивали все больше энергии нововведения происходили накаждом углу, воздух звенел от нарастающих изменений и грядущего хаоса.
Предсказания Гэри носили абстрактный, статистический характер. Новидеть все собственными глазами и знать, что будет дальше, — былоневыносимо. Против своего желания Гэри привязывался к этому миру. Хотя ипонимал, что зря.
Кричащая роскошь, богатство и довольство. Он знал, что это тожевнесло свою лепту в хаос.
На Геликоне он видел нищету, он жил среди нее. Когда он былмальчиком, его бабушка заставляла покупать ребенку курточку на несколькоразмеров больше, "на вырост, чтоб на дольше хватило". Его мать ругалась, когда он играл в футбол, потому что он быстро разбивал ботинки.
Здесь, на Сарке, как и на Геликоне, настоящие бедняки работали наполях. Иногда им даже не хватало денег на топливо для машин. И тогдалюди запрягали осликов, которые волокли механические плуги.
Кое-кто из его родственников умудрялся выбраться из страшной нищеты. За два поколения рабочие сбросились и купили коммерческую водительскуюлицензию. Гэри вспомнил, что его тети и дяди были такими жеболезненными, как и отец. Много лет спустя бедность сказалась и на нем, наградив его целой кучей болячек, которые на Тренторе вызывали изумлениву врачей.
Бедные геликонцы работали на своих фермах с такой мощной, опасной идорогостоящей техникой, за которую они за всю жизнь не смогли бырасплатиться. Их жизни ничего не стоили, а Империя богатела ирасцветала. Когда они умирали, то ничего не оставляли после себя, кромевоспоминаний, светлого пепла сгоревшей в огне бабочки.
В стабильном обществе их жизнь была бы не так тяжка. Его отец умер, надорвавшись.
Неквалифицированная медицина и тяжелая работа убили его отца так жеверно, как кинжал ночного убийцы. Колебания цен на далеком рынке сбытатоже убийственны — и Гэри знал, что ему предстоит сделать. Он преодолеетэту неопределенность, отыщет гарантию порядка в хаосе. С помощьюпсихоистории.
Его отец...
— Профессор! — Пронзительный голос Буты Фирникс вырвал его иззадумчивости.
— А, поездка по округу. Я, я даже не знаю...
— О, к сожалению, она откладывается. Беспорядки, знаете ли. — И тутже добавила:
— Я хочу, чтобы вы встретились с нашими инженерами по тиктакам. Ониспроектировали новых, автономных тиктаков. И объявили, что машины могутработать, опираясь всего лишь на три базовых закона, только представьтесебе!
Дорс не смогла скрыть удивления. Она открыла рот, помедлила и сновазакрыла его. Гэри тоже казался встревоженным, но Бута Фирникс ужепродолжила расписывать новые достижения саркианской науки и техники. Потом ее брови взлетели вверх, и она радостно воскликнула:
— А, да! У меня есть еще пара свежих новостей. Прибыла имперскаяэскадра!
— Да? — немедленно подключилась Дорс. — И кто ее ведет?
— Рагант Дивнекс, командующий сектором. Я как раз говорила с ним...
— Проклятье! — вырвалось у Дорс. — Это правая рука Ламерка.
— Это точно? — спросил Гэри. Он знал, что Дорс слегка промедлила, потому что сверялась со своей базой данных.
Дорс кивнула. Бута Фирникс спокойно произнесла:
— Ну, я уверена, что он почел бы за честь доставить вас обратно наТрентор, когда вы закончите свою работу. Надеемся, что это случится нескоро...
— Он говорил о нас? — спросила Дорс.
— Он спросил, не будете ли вы так любезны...
— Черт! — сказал Гэри.
— Командующий сектором может контролировать все сообщения, еслипожелает... так? — поинтересовалась Дорс.
— Ну, думаю, что да, — удивленно ответила Фирникс.
— Мы в ловушке, — прошептал Гэри.
У Фирникс чуть глаза не вылезли из орбит.
— Но разве вы, кандидат в премьер-министры, можете опасаться...
— Спокойно, — Дорс одним взглядом заткнула болтливую даму. — В лучшемслучае Дивнекс блокирует нас здесь.
— А в худшем мы погибнем от несчастного случая, — добавил Гэри.
— Можно ли выбраться из Сарка каким-нибудь другим путем? — обратиласьДорс к Фирникс.
— Нет, я не могу припомнить...
— Так припоминай!
— Ну, — испуганно ответила Фирникс, — конечно, у нас есть капитаны, которые работают частным образом и в крайнем случае используют дикиепространственные тоннели, но...

Глава 3

Во время социологических исследований Гэри обнаружил одну маленькуюзабавную закономерность. Теперь он обратил ее в свою пользу.
Бюрократия разрасталась путем дублирования функций, используядополнительные резервы. На практике это значило, что самый дажезавалящий менеджер стремился нанять себе хотя бы одного внештатногопомощника для выполнения работы, возложенной на него самого. Иполучалось, что временная переменная увеличивается до бесконечности.
Разбухшее Имперское бюро Сарка — махина неповоротливая. Эскадрагенерала Дивнекса вынуждена болтаться на орбите планеты, делая вид, чтоэтот визит сугубо формален и никаких особых целей не преследует. Показная вежливость еще соблюдается. Дивнексу незачем переть грубойсилой, когда лучшая стратегия — выжидание.
— Понятно. Значит, у нас есть несколько дней, — заключила Дорс.
Гэри кивнул. Ему пришлось много разговаривать, интриговать, уворачиваться, разбрасываться обещаниями и заверениями — то естьзаниматься делами, которых он терпеть не мог. Всю грязную работувыполняла Дорс.
— И куда мы отправимся?...
— В пространственно-временное метро.
Пространственные тоннели представляют собой, строго говоря, вовсе нетоннели с одним входом и одним выходом, а сущие лабиринты. Самые большиеиз них держатся несколько миллиардов лет; ни один тоннель шире сотниметров в поперечнике на памяти человечества еще не схлопнулся. Маленькиетоннели могут просуществовать несколько часов, дней, в крайнем случаегод. В самых мелких случалось, что вход схлопывался еще до того, каккорабль достигал выхода.
Перед схлопыванием тоннели выпускали новые, недолговечные отростки так называемые дикие тоннели. Из-за деформаций во времени-пространстве, производимой двигателями корабля, эти тоннели изначально были ущербны инеустойчивы. Когда они схлопывались, волна деформаций катилась во всестороны дальше.
У Сарка сходилось семь пространственных тоннелей. Один из нихнаходился при смерти. Он тянулся на один световой час и породил ужемножество диких тоннелей, шириной от полуметра до нескольких метров.
Несколько месяцев назад появился довольно крупный дикий отросток. Естественно, Имперская эскадра ни сном ни духом о нем не ведала. Всетоннели были учтены и обложены налогом, а потому свободный переходсчитался золотым дном. И частенько планеты не спешили докладывать оновом тоннеле, пока он благополучно не разлетался в атомном вихре.
А до того пилоты спешили выжать из него все возможное и контрабандойводили торговые корабли. Дикие тоннели могли схлопнуться в считанныесекунды, а потому перелеты по ним был опасными, высокооплачиваемыми ислыли легендой.
Пилоты, летающие по диким тоннелям, принадлежали к тому сорту людей, которые любили рискованные предприятия, словно мальчишки, катающиеся навелосипеде "без рук", с той лишь разницей, что эти катались за бешеныеденьги.
Как ни странно, но такие дети вырастают, учатся жизни и иногда дажеплатят налоги, но внутренне они не изменяются ни капли.
Лишь отчаянные сорвиголовы решались вести корабль по хаотичномулабиринту дикого тоннеля. Естественно, риск стоил того. Они выживали ииспользовали отвагу и бесшабашность для получения невиданных прибылей.
— Этот дикий тоннель очень хитрый, — сообщила обескураженная дамаГэри и Дорс. — Если вы полетите вдвоем, то места для пилота и неостанется.
— Мы должны лететь вместе, — отрезала Дорс.
— Тогда одному из вас придется вести корабль.
— Но мы не умеем, — развел руками Гэри.
— Вы везунчики, — дама улыбнулась без тени юмора. — Тоннель оченькороткий.
— И в чем состоит риск? — перевела Дорс разговор на деловой тон.
— Я не страховой агент, леди.
— Я хочу знать...
— Послушайте, мы вас научим. И все дела.
— Я полагала, что нас...
— Оставим этот разговор — или бросим всю затею.

Глава 4

В туалете над писсуаром Гэри обнаружил небольшую золотую табличку: "Старший пилот Джокан Бунн испытал здесь большое облегчение в октябре 4,13, 435".
Над каждым писсуаром располагалась похожая табличка. В боковойкомнате стояла стиральная машина, над которой красовался большой плакат: "Весь сорок третий пилотский корпус облегчился здесь в марте 18, 13,675".
Пилотский юмор. Что ж, вполне предсказуемо. Гэри чувствовал себя не всвоей тарелке перед первым тренировочным полетом.
Пилоты никогда не строят планов на будущее и не просчитываютмаршрутов, словно от этого страшный и непредсказуемый дикий тоннельможет стать более безопасным и закрыться не сразу. Они предпочитаютвести корабль напрямик через ледяное пространство тоннеля, гдегравитация скачет, а время и пространство слегка искривлены. Подпилотским сиденьем находится маленькая, но мощная катапульта, которая вслучае чего выстреливает пилотскую кабину вперед, к выходу изсмертельной дыры.
Никаких других технических средств безопасности встроить в крошечнуюкабину все равно не получилось бы. К тому же тоннели жили своейэлектромагнитной жизнью: внезапные вспышки молний, голубые разряды, красные магнитные бури, проносящиеся по тоннелю, словно гибельныесмерчи. Электроприборы обычно отказывали, если в тоннеле бушевалаочередная буря Управление по большей части было ручным. Безнадежноустаревшее, но поделать тут было ничего нельзя.
Поэтому Гэри и Дорс засели за обучающие программы. Вскоре стало ясно, что, прежде чем включать двигатель, нужно проверить, где подголовниккресла. А когда корабль начинает вращаться, зевать нельзя, иначе колениврежутся в подбородок, что явно нежелательно. Притом это недобрыйпризнак, потому что неуправляемое вращение может привести к тому, чтокорабль врежется в стену тоннеля. Чтобы скорректировать вращение, тыдолжен установить средний режим. А если не получится, то очень быстро а в понимании пилота это значит полсекунды — нажать две голубые кнопки. Когда вращение приостановлено, убедись, что атомный двигатель продолжаетработать, — посмотри на две желтые панели. В то же время сиди прямо, зажав руки между коленями, чтобы избежать...
...и так целых три часа. Все были уверены, что раз ты великийматематик, то тебе одного взгляда достаточно, чтобы запомнить всеобширное меню управления и в нужный момент восстановить его по памяти.
После первых десяти минут Гэри понял, что рассеять подобноезаблуждение невозможно, а потому просто слушал, кивал и делал вид, чтополностью вникает во все и внимательно следит за ходом объяснений. А онпока практиковался в решении дифференциальных уравнений.
— Уверена, что с вами все будет в порядке, — покровительственнозаявила Бута Фирникс, когда они сидели в комнате для отдыха.
Гэри был вынужден признать, что эта женщина помогла им больше, чем оножидал. Она освободила им дорогу и обманула имперских полицейских. Вероятно, она рассчитывала на ответную благодарность Гэри, когда онстанет премьер-министром. Чудесно! За спасение жизни он готов был отдатьвсе, что угодно.
— Надеюсь, что мы сумеем справиться с кораблем, — заметил Гэри.
— Надеюсь, — добавила Дорс.
— У нас самые лучшие тренировочные программы, — жизнерадостноответила Фирникс. — Новое Возрождение способствует такому взлетуиндивидуальных разработок...
— Да, это просто поразительно, — перебила ее Дорс. — Может, выобъясните мне некоторые детали вашей программы Созидательного Творения? Я так много слышала о ней...
Гэри наградил Дорс быстрым благодарным взглядом за то, что онаостановила Фирникс. Он ненавидел самонадеянность и напыщенность, скоторыми саркиане бахвалились своими достижениями. Этот мир прямикомкатился к катастрофе, Гэри даже не сомневался. Вот добраться бы дотренторианских архивов и воспроизвести будущее Сарка. Прежние работыследует пересмотреть. Он тайно собрал здесь новые сведения, и ему нетерпелось использовать их.
— Думаю, что вам не следует беспокоиться по поводу пространственноготоннеля. Профессор, вы готовы? — сведя брови, осведомилась Фирникс.
— Он такой узкий, — неуверенно сказал Гэри.
Им предстояло буквально пролезть сквозь игольное ушко. Дорс выступалав качестве второго пилота. Распределение обязанностей — это единственнаявозможность справиться с непривычным заданием и как-то скомпенсироватьнедостаток профессионализма.
— Как это замечательно, вы такие храбрые!
— У нас нет выбора, — пояснила Дорс. И это было очень слабо сказано. Еще день, и командующий сектором доберется до них и посадит под арест.
— Прокатиться на маленьком кораблике. Всего-то дела!
— Гм, нам пора, — сказал Гэри, натянуто улыбаясь. Она снова приняласьза свое!
— Я полностью согласна с Императором: любая технология, непохожая намагию, просто недостаточно разработана.
Значит, высказывание Императора дошло уже и сюда. Высказывания редкопередаются так быстро, даже если их произнес сам Император.
И все же у Гэри похолодело под ложечкой.
— Мы готовы.
Через четыре часа, приближаясь на огромной скорости к входу втоннель, он обратился к Дорс по внутренней связи:
— Во время учебы, на одном предмете — кажется, нелинейной философии профессор сказал фразу, которую я никогда не забуду: "Идеи о бытиимеркнут перед самим фактом бытия". И это святая правда.
— Держись курса ноль-шесть-девять-пять, — холодно ответила жена. — Итрепись поменьше.
— Ничего меньшего, чем дикий пространственно-временной тоннель, намвсе равно не светит.
Дикий тоннель дал знать о себе усилением вибрации. Он находился ужерла главного пространственного тоннеля, который ярко светился вотдалении.
Имперские корабли патрулировали вход в главный тоннель, не замечаядикий отросток. Платили им паршиво, и они ревностно тормозили всеторговые суда, стремящиеся проскочить по главному тоннелю.
Гэри случалось проходить через тоннели и прежде на большихтуристических кораблях, по цилиндрам длиной в несколько десятков метров. Каждый такой проход был оживлен, и движение по нему тщательнорегулировалось. Он видел стены главного тоннеля и извивистые коридоры вего брюхе, мерцающие далеко в стороне.
Их дикий тоннель, почти переставший вращаться, мог схлопнуться влюбую минуту. И слабое дрожание указывало на близкую кончину. "И, можетбыть, мы..." — подумалось Гэри.
— Вектор отклонения несущественный, — доложил он.
— Точка схождения двоится, проверь, — отозвалась Дорс. Прямо как взадачах, которые они недавно решали.
Но им навстречу двигалась кружащаяся желтая сфера, пурпурная покраям. Пространственно-временной проход. Узкий, темный по центру...
Гэри охватило страстное желание смыться, повернуть обратно — сделатьчто угодно, только не прыгать в эту страшную узкую пасть.
Дорс затребовала расчеты. Компьютеры услужливо предоставили цифры. Началась тряска.
Не помогло и то, что он, в принципе, знал, что происходит в тоннелепо законам физики. Пространственные тоннели удерживаются открытыми подвоздействием отрицательной энергии, силой антидавления, появившегося ещево время возникновения Вселенной. Отрицательной энергии в тоннелехватило бы для создания черной дыры такого же радиуса.
Итак, они приближались к пространству с невообразимой плотностью. Ноопасность грозила лишь на входе, где давление может раздробить их наатомы.
С виду этот круглый вход, похожий на бычий глаз, казался вполнебезопасным. Но одна лишь ошибка и...
Нагрузка возрастала толчками. Дикий тоннель теперь превратился вчерную сферу, окруженную непереносимым сиянием.
Погружение!
Внезапно Гэри ощутил беспомощные судороги их кораблика. Всего дваметра в поперечнике, энергии не хватает, защита держится на честномслове... За спиной Дорс, бормоча, диктовала числа, Гэри проверял их поприборам... а внутренний голос орал, надрываясь, о сокрушительнойбезнадежности и скорой и неотвратимой гибели.
Снова закружилась голова, к горлу подступила тошнота, как на улицахСарконии. Не клаустрофобия, а что-то более жуткое и темное: животныйужас смерти. Он весь задеревенел, горло перехватило.
— Векторы приближаются к ноль-семь-три, — продолжала Дорс.
Ее голос был такой спокойный, ровный, живой. Он весь отдалсяочарованию ее голоса, словно песне сирены, и сумел справиться с охватившей его паникой.
Дрожь последней коррекции курса судорогой отдалась в егопозвоночнике. Увеличение скорости...
Над ними разорвалась огромная голубая с золотом молния...
...гудение. И они выскочили по другую сторону тоннеля, в пятнадцатитысячах световых лет от Сарка.
— Этот старик профессор... был чертовски прав, — выдавил Гэри.
Дорс вздохнула, лишь так выдав потрясение.
— Идеи о бытии меркнут... перед самим фактом бытия. Да, любимый мой. Жизнь — много больше, чем разговоры о ней.

Глава 5

Их встретило желто-зеленое солнце. А также имперский сторожевойкатер.
Они увернулись. Быстрый разворот — и они вписались в свободныйпромежуток в длинной веренице шаттлов, которые вливались в большойпространственный тоннель. Их корабельные компьютеры, не пискнув, проигнорировали настойчивые запросы имперской службы. Гэри уже освоился. Дорс лишь изредка поправляла его, когда он допускал незначительныеошибки.
Второй гиперпространственный скачок занял около трех минут. Онивынырнули довольно далеко от местной звезды мутного красного карлика. Снова сторожевой катер. К четвертому скачку они втянулись.
Пребывать в бегах — значит пользоваться первыми попавшимисятоннелями. Поскольку люди Ламерка следуют за ними по пятам.
Движение по пространственно-временному тоннелю может осуществлятьсялишь в одну сторону за раз. Скоростные корабли ныряют в проходы, чьегорлышко варьируются от ширины ладони до диаметра звезды.
Гэри знал, конечно, что в Галактике существует несколько миллиардовпространственных тоннелей. Зона, которую контролирует Империя, имеет врадиусе около пятидесяти световых лет. Один прыжок может выбросить васдалеко от обжитых миров.
Психоистория учитывала и это. Некоторые плодородные планетыпредставляли собой настоящие крепости, уединенные и хорошо защищенные. Здесь Империя была не более чем сказкой, далеким сном, источникомэкзотических товаров и странных идей. Гиперпространственные кораблипроскальзывали сквозь тоннели за считанные секунды, а потом расходовалидо дна энергию двигателей, тщетно стараясь пристроить свой товар, никомуздесь особо не нужный.
Сеть тоннелей охватывала все населенные миры, но было много выходов ик неизученным, ненаселенным солнечным системам. Около богатых планетИмперия концентрировала множество мелких тоннелей. Но одни разверстыепасти тоннелей на орбитах были перегружены, а другие оставались пустымии заброшенными.
Может, так произошло случайно, а может, эти тоннели не что иное, какостатки давно исчезнувшей цивилизации? Конечно, сами тоннели появились врезультате Великого Взрыва, когда и время, и пространство тольконачинались. Они соединяли далекие миры, которые когда-то, вдавние-давние времена, когда Вселенная была молода и не так велика, находились рядом.
— Беглецы вошли в ритм. Проскочить через тоннель, наладить связь ипристроиться в очередь для дальнейшего прыжка. Имперские ищейки нестанут выталкивать никого из высокопоставленных тренторианцев из очередина прыжок. Значит, главная опасность подстерегает их на открытыхпространствах.
Дорс уже набила руку. Она ввела в главный корабельный компьютер всесведения, и - раз! — они легли на новый курс, готовые к следующемупрыжку.
Пространства, протянувшиеся на тысячи световых лет, свернутые вкольцо Галактики, нуждались в прекрасно налаженной сетипространственно-временных тоннелей, по которой мчались мириады кораблейс грузами и пассажирами.
Загвоздка состояла в том, что через тоннель за раз можно былопроскочить всего лишь в одном направлении. Немногочисленные попыткиустановить двухполосное движение окончились плачевно. Как бы гениальнони высчитывали инженеры пути двух кораблей, летящих навстречу другдругу, но колебания тоннеля резко менялись, и корабли разносило намолекулы. Вход тоннеля каким-то образом "сообщал" выходу о том, что онтолько что проглотил какой-то корабль.
Это ограничение невозможно было обойти: в тоннель должен входитьтолько один корабль за переход. И к этому непреложному закону квантовойгравитации прицепилась целая гирлянда страховых компаний, налоговыхслужб, регулировщиков и других прихлебателей — огромный бюрократическийаппарат, который выжимал из законов физики (а заодно пилотов ипассажиров) все соки, до последней капли.
Гэри заглушал страх, разглядывая виды за экраном. Солнца и планетыпроплывали на темном фоне космоса во всей своей красе.
За этим великолепием, как он знал, скрывалась гармония Вселенной.
Движение по тоннелям регулировалось уже законами экономики. От мира Аж миру Б можно было добраться за полдюжины скачков, космическая сетьмежзвездных переходов охватывала всю Галактику, но - прямых путей былоне так уж и много. И каждый тоннель нужно было охранять и проверять, чтотребовало постоянных расходов.
С другой стороны, контроль над пространственными тоннелями приносилфантастические прибыли. И борьба за тоннели не прекращалась ни наминуту, зачастую перерастая в кровопролитные схватки.
Многие сгинули, поскольку установили неограниченную власть. Казалосьбы, так просто и естественно установить оптимальный налог на каждый входи добиться бесперебойного движения транспорта по всем тоннелям. Но неполучалось.
Чрезмерный контроль неизбежно приводит к сбоям. И на семнадцатомпрыжке беглецы на собственном опыте выяснили, как проявляется этотпарадокс.

Глава 6

— Вектор поиска, — запросил автомат с имперского катера. Выбора небыло. Огромный имперский корабль нагнал их за считанные секунды, кактолько они вынырнули из небольшого тоннеля.
— Налог за переход, — заявила система-автомат. — Планета Обеджионввела специальную доплату...
— Давай заплатим, — предложил Гэри.
— А если нас засекут ребята Ламерка? — засомневалась Дорс повнутренней связи.
— У нас деньги есть?
— Я могу заплатить со своего счета.
— Пространственный переход? Да ты останешься без единой монетки!
— Так безопасней.
Пока они висели под брюхом имперского катера, подхваченные силовымполем, Гэри трясся от страха. Вход в тоннель находился на орбите большойиндустриальной планеты. Серые цепочки городов опоясывали континенты игромоздились на морской поверхности, образуя гигантские шестиугольники.
Империя располагала двумя ходовыми моделями миров: сельской игородской. Геликон был сельским миром, социально стабильным из-заразмеренного образа жизни и устойчивой экономики. Такие буколическиемиры прекрасно сохранялись.
Совсем другое дело Обеджион. Видимо, он олицетворял собой извечноестремление человека лезть вверх по чужим головам и драть с окружающихтри шкуры. Идеальной моделью города был Трентор.
Гэри всегда считал странным, что человечество так легко разделилосьна две части, на два образа жизни. Теперь, побывав в шкуре сатира, онмог объяснить и это разделение.
Любовь сатиров к открытому пространству и природе воплотилась всельских мирах. Существует множество вариантов, но в пространствепсихоистории у каждого из них сохранятся все отличительные особенностипасторального мира.
Другой полюс — клаустрофобические, хотя и более стабильные общества. Вечное стремление искать блох друг на друге преобразовалось у людей всплетни, приемы и вечеринки. Звериная иерархия породила различныефеодальные группы, от общественных деятелей до попечителей. Дажестранные поклонники смерти, выходцы из Падших Миров, и те вписывались вобщую схему. Они поклонялись Фараонам, которые обещали жизнь после смертии ввели строгую иерархию, распространяющуюся от них до самого низасоциальной лестницы.
Теперь все категории Гэри увязал между собой. Раньше он упускал этотважный этап. После обдумывания он мог включить любой пример и любойнюанс в психоисторическую схему, отражавшую накопленный опыт. Куда болеепродуктивно, нежели перебирать сухие абстрактные категории, которыезавели его уже бог знает куда.
— Я заплатила, — сообщила Дорс по внутренней связи. — Обдираловкакакая-то!
— Гм, да, это ужасно.
— Он, что, становится циником?
Ему хотелось повернуться и поговорить с ней, но их кораблик не былприспособлен для разговоров лицом к лицу.
— Полетели.
— Куда?
— На... — Он сообразил, что не представляет себе, куда можноотправиться.
— Кажется, мы ускользнули от погони. — Голос Дорс звучал сдавленно иглухо. Гэри уже научился распознавать признаки, выдающие еесосредоточенность и напряжение.
— Хорошо бы снова побывать на Геликоне.
— Они только этого и ждут.
Гэри охватили разочарование и горечь. Никогда еще он так остро неощущал, как дороги его сердцу ранние годы молодости. Может, Тренторподавлял его эмоции?
— Тогда куда?
— Я воспользуюсь передышкой, чтобы связаться с одним другом попространственной сети. Может, нам уже можно вернуться на Трентор, хотянаверняка какими-нибудь окольными путями.
— Трентор! Ламерк...
— Едва ли он ожидает такой наглости.
— Один-ноль в пользу наглости.

Глава 7

Голова шла кругом — они висели в открытом космосе, заключенные вмаленький ящик, похожий на сигару.
Они прыгнули, увернулись и прыгнули снова. Через несколько скачковДорс снова "подмазала шестеренки". Другими словами, выложила деньги набочку. Она молча опустошила свои личные счета, выпотрошила тайныесбережения и все, до чего смогла дотянуться, включая имперскиеассигнования.
— Какая дороговизна! — возмущался Гэри. — Мы никогда нерасплатимся...
— Мертвым долги не нужны, — отрезала Дорс.
— Ты всегда найдешь ободряющее словцо.
— Сейчас не до деликатности.
Они вылетели из очередного тоннеля, который находился на орбитеугасающей звезды. За их кораблем протянулся светящийся след.
— Сколько еще протянет этот тоннель? — задумчиво произнес Гэри.
— Я уверена, что недолго. Представь себе, что тут будет, когда назвезду обрушится облако горячей плазмы.
Гэри знал, что система пространственных тоннелей, хотя и открытая ещедо возникновения Империи, никогда не использовалась целиком. После тогокак была раскрыта механика действия пространственно-временных тоннелей, появилась возможность строить корабли, которые путешествовали бы поГалактике, воспроизводя вокруг себя такие же поля, как и в тоннеле. Можно было отправлять исследовательские экспедиции, не привязанные кпространственным тоннелям, но такие машины перемещались гораздомедленней, чем пространственные корабли, которые просто ныряли в тоннельи выскакивали с другой стороны.
А если Империя падет? Если потеряет сеть пространственных тоннелей? Заменят ли тяжелые и неповоротливые крейсеры легкие и быстрыепространственные корабли?
После следующего прыжка они вынырнули в черной пустоте; вдалекесветился слабый отблеск красных карликов. Над головой развернуласьвеликолепная картина Галактики. Гэри припомнил, что у него есть монетка, и подумал, что мельчайшая крупинка на ней едва ли соответствует размерамИмперии по отношению к остальной Галактике. Здесь любые людскиекатегории представлялись неуместными. Галактика была воплощеннойбесконечностью, и ни человеческие представления, ни мировоззрение сатиране могли охватить ее.
— Здорово! — выдохнула Дорс.
— Видишь Андромеду? Кажется, она совсем рядом. Двойная спираль виселапрямо над ними. Облака туманной пыли обрамляли красные, белые и янтарныезвезды.
— Нам вон туда, — предупредил Гэри.
У тоннеля оказалось пять разветвлений. Три черные сферы плавалисовсем рядом, сияя огненными ободками. И два квадратных входа маячиличуть дальше. Гэри знал, что изредка встречаются и квадратные проходы, ноникогда прежде их не видел. Эти два, возможно, появились на границе двухГалактик — слишком сильное впечатление для его потрясенного разума.
— Мы нырнем... туда. — Дорс указала лазерным лучиком на один изкубиков и повела корабль вперед.
Они направились к входу в тоннель. Охрана была здесь автоматической, и никто не набросился на них, требуя денег.
— Какой узкий, — выдохнул Гэри.
— В пять пальцев шириной.
Он решил, что она шутит, а затем сообразил, что она даже преувеличиларазмеры тоннеля. В таких редко используемых проходах главное — неспешить. Где выигрывает физика, там проигрывает экономика.
Гэри еще раз посмотрел на Андромеду, чтобы отвлечься Узкиепространственные тоннели в других галактиках не встречались из-закаких-то непонятных капризов квантовой гравитации. Зато попадалисьисключительно узкие: при сжатии тесной горловины прохода корабль моглоразорвать. Редко кто отваживался нырять в такие тоннели, и то лишь — попричине крайней необходимости или срочности.
Если не считать, конечно, полета Стеффно, легендарной лихойэкспедиции, зарегистрированной в галактических каталогах под номеромМ-87. Стеффно умудрился заснять свой проход через центр черной дыры всекторе М-87, которая имела вид удивительной спирали. Одинокий пилотвынырнул из тоннеля всего за секунду до того, как он схлопнулся в вихрерадиоактивных частиц.
Никто так и не узнал почему. Но подобные выверты пространственныхтоннелей расхолаживали отчаянные головы, рыскающие в поискахприключений.
Квадратный тоннель быстро вывел их корабль к очередному перекрестку. По внешнему виду близкой планеты Гэри опознал мир с причудливой, ногибнущей биосферой. Как и на Сатиру-копии, на ней имелась высокоразвитаяживотная жизнь. Почти на каждой обитаемой планете ранниепервооткрыватели и исследователи находили образцы жизни, которыедостигли определенного уровня развития и остановились.
— И почему нигде нет достойных братьев по разуму? — пробормотал Гэри, когда Дорс беседовала с местными блюстителями порядка.
Тут Дорс напомнила ему, что она, собственно, историк.
— Эволюция от одноклеточных созданий к многоклеточным занимаетнесколько миллиардов лет, так гласит наука. Мы просто вышли из быстрой, более плотной биосферы, вот и все.
— А еще у нашего мира была одна луна.
— Почему? — удивилась она.
— Мы живем по графику, разделенному на двадцать восемь дней. Иливзять менструальный цикл у женщин — у сатиров по-другому. Нассформировала биология. Это заложено в нас, а не в той биосфере, вкоторой мы живем теперь. Наша планета могла просто погибнуть. Существуетмасса способов уничтожить мир. Когда планета сходит с орбиты, начинаетсяледниковый период. Астероидный дождь — "бум-бум!" — он похлопал ладоньюпо стенке корабля. — Химический состав атмосферы нарушается. И мирпревращается в горячую пустыню или мертвый кусок льда.
— Ясно.
— Люди сильнее — или выносливей, — чем кто бы то ни было. Мы выживемтам, где не выживут остальные.
— Кто это сказал?
— Это распространенное мнение. Еще социолог Кампфбел...
— Наверное, ты прав, — быстро согласилась она.
Что-то в голосе Дорс насторожило его. Гэри нравилось со вкусомпоспорить, но как раз в это время они проскочили сквозь узкое горлокубического цилиндра. Его края светились лимонным огнем. И выскользнулипрямо над черной дырой.
Он увидел огромные диски, втягивающие энергию, они сияли алым ипурпурным светом. Вокруг черной дыры Империя разместила огромныемагнитные переходники, засасывающие облака звездной пыли.
Каждый темный смерч упирался узким концом в сияющий диск, окаймляющийдыру. Волны радиации улавливались энергосборником и усиливалисьотражателями. Таким образом, сгустки фотонной энергии направлялись прямо в пасть пространственного тоннеля. Там их принимали специальные аппараты и использовали для освещения, терраформирования, благоустройства недавнозаселенных планет и дробления спутников-лун.
Но, даже оглядывая окрестности, Гэри не мог забыть интонации Дорс. Она знала что-то такое, что ему самому было неведомо. Что бы это моглобыть...
Природа, как считали некоторые философы, оставалась истинной, покачеловечество не приложило к ней свою руку. Мы никогда не были частьюПрироды, но осознали это, лишь когда начали изменять природные условия. Достаточно было одного нашего появления, чтобы Природа стала чем-тодругим, воплощенным компромиссом между первичным, естественным, иискусственным, сотворенным.
Идея эта нашла неожиданное подтверждение. На одной планете, Аркадии, поселилась очень маленькая колония — отчасти потому, что до Аркадии довольно трудно добраться. Все население планеты составляли экологи, которые должны были заботиться о мире. Ближайший пространственныйтоннель находился приблизительно на расстоянии половины светового года. Тогдашний Император — его или ее имя в истории не сохранилось распорядился, чтобы леса и равнины этой планеты остались в первозданномвиде, образовав, так сказать, "уголок нетронутой природы". И что же через десять тысяч лет, когда поступили очередные отчеты, оказалось, чтолеса хиреют и чахнут, а равнины поросли колючим кустарником.
Исследования показали, что экологи перестарались, проявив Дажечрезмерную заботу о мире. Они тушили пожары, возникшие из-за молний, онимешали растительности видоизменяться. Они даже отрегулировали стабильныепогодные условия, рассчитав, сколько солнечного света отражают ледяныешапки полюсов обратно в атмосферу.
Экологи попытались удержать Аркадию в равновесии, и получилось, чтолеса превратились в творение человека. Люди не придали значенияцикличности. Гэри задумался, как этот случай можно применить впсихоистории...
Отвлекшись на мгновение от теорий, он вспомнил, где находится. Фактостается фактом: в доимперские времена Галактика была пустой исовершенно необитаемой. Но как могло случиться, что при таком количествеплодородных и богатых планет только человечество достигло стадии разума?
И глядя на сияющий звездный покров... Гэри не мог в это поверить.
Но разве существуют доказательства обратного?

Глава 8

Двадцать пять миллионов миров Империи служили пристанищем лишьчетырем миллиардам человек на каждую планету. На Тренторе жило сорокмиллиардов. Он находился всего в тысяче световых лет от центраГалактики, и на его орбите имелось семнадцать пространственных тоннелей-больше, чем где бы то ни было. Сперва у Трентора было всего дватоннеля, но современные технологии межзвездных перелетов позволилипритянуть сюда остальные и расположить кольцом.
У каждого из этих семнадцати тоннелей было несколько временныхотростков. Вот к одному из них и направлялась Дорс.
Но добираться им приходилось окольными путями.
— Центр Галактики — опасное местечко, — сказала Дорс, когда ониподлетали к очередному входу. Корабль обогнул пустынную планету, котораяпревратилась в полую мертвую оболочку, когда из нее до капли выкачаливсе природные ресурсы.
— Трентор меня пугает гораздо сильнее...
Прыжок помешал ему закончить фразу, а в следующее мгновение он онемелот открывшегося зрелища.
Яркие нити, вытянувшиеся из огромного сгустка, невозможно былоохватить единым взглядом. Они протянулись во все стороны, пронизавсветящиеся стены тоннелей и их темные ответвления. Черные сводыразверзлись на десятки световых лет. Вихревые хвосты стекались краскаленному добела Истинному Центру. Здесь материя смерзлась ирассыпалась головокружительным фонтаном брызг.
— Черная дыра, — прошептал Гэри.
Та маленькая черная дыра, которую они недавно встретили, достигаламассы нескольких звезд. А в Истинном Центре в ненасытную черную пастьзатягивало миллионы солнц.
Уровень радиации не превышал стандартной нормы. Но беглецампоказалось, что за те сотни световых лет, которые они уже преодолели, радиация пропитала их тела до мозга костей. Гэри включил поляризациюстен и увидел эту картину в ином ракурсе. Все осталось горячим и мутным, но обнаружились новые подробности. Нити опутывали невидимые веретена. Гэри был абсолютно уверен, что слоев там наверчено видимо-невидимо.
— Поток частиц плотный, — напряженно сообщила Дорс. — И постояннорастет.
— Где наш тоннель?
— Не могу справиться с вектором... ага! Есть.
Ускорение вдавило Гэри в кресло. Дорс направила корабль квращающемуся пирамидальному проходу.
Еще одна геометрическая фигура. Гэри успел удивиться, как частослучайность создает во Вселенной подобия идеальных геометрических фигур, словно в странном музее Эвклида.
И они нырнули в тоннель, оставив поразительное и страшное зрелищепозади.
Их маленький корабль выскочил неподалеку от коричневато-серого солнцаТрентора. Яркие диски спутников, заводы и населенные кварталы тянулисьвдоль экватора планеты.
Дикий тоннель, из которого они только что вылетели, содрогнулся изапылал. Дорс направила корабль к полуразвалившемуся временному посту увыхода из тоннеля. Гэри промолчал, он знал, что сейчас она напряженновычисляет. Когда корабль опустился в специальное гнездо, тут же завылисирены. Вой был нестерпим, уши просто разрывались.
Они вылезли из корабля, едва шевеля затекшими руками и ногами. Силатяжести была нулевой, Гэри поплыл к запертой двери. Дорс обогнала его изнаком приказала сохранять тишину, пока давление не нормализуется иавтоматика не откроет входной замок. Затем спустила с плеч комбинезон, открыв грудь.
Она нажала пальцем на какую-то точку под левой грудью. И извлеклаоттуда небольшой цилиндр. Оружие? Она поправила комбинезон как раз в тотмомент, когда входная панель начала открываться.
За дверью Гэри увидел людей в имперской униформе.
Он прижался к стене, готовый пробиваться с боем, только бы избежатьареста. Но ситуация казалась безвыходной.
Имперцы были настроены решительно. Они взяли орудие на изготовку. Дорс загородила собой Гэри и швырнула в них цилиндр...
...и волна давления снова впечатала Селдона в стену. Уши заложило. Там, где были солдаты, клубилось облако... ошметков.
— Это...
— Направленный взрыв, — отрезала Дорс. — Вперед! Солдаты лежаликучей. Гэри не мог себе представить, как можно заключить в крохотныйцилиндр такую мощность. Но времени на раздумья не было. Они проскочилимимо поверженных противников. Вокруг валялось бесполезное оружие.
В дальнем конце коридора показалась фигура человека. Это был мужчинав коричневом рабочем комбинезоне, среднего роста, без оружия. Гэрикриком предупредил Дорс. Но она никак не ответила.
Мужчина тряхнул кистью, и из его рукава показался ствол. Дорс, необращая на внимания, бежала навстречу.
Гэри прикрылся рукой и отпрыгнул вправо.
— Стой спокойно! — рявкнул незнакомец.
Гэри замер, не опуская руку. Мужчина спустил курок — серебристыйснаряд пролетел мимо Гэри.
Он обернулся и увидел, что один из имперских солдат уцелел исобирался выстрелить. Серебряный снаряд взорвался возле его руки. Солдатзавизжал и уронил свой пистолет.
— Идемте. Дальше путь свободен, — сказал мужчина в рабочемкомбинезоне.
Дорс пошла следом за ним без единого слова. Гэри кинулся догонять ипоравнялся с Дорс, когда входная панель начала закрываться.
— Вы вернулись на Трентор в критический момент, — сказал незнакомец.
— Кто... вы... Мужчина усмехнулся:
— Я изменился. Не узнаете вашего старого друга Р. Дэниела?

ВСТРЕЧА

Р. Дэниел смотрел на Дорс без всякого выражения, позволяя своему телувяло брести вперед.
— Мы должны защитить его от Ламерка, — сказала Дорс. — Ты долженснова выйти на сцену и встать на его сторону. Ты бывший премьер-министр, твоя открытая поддержка и участие...
— Я не могу возникнуть как Ито Димерцел, человек, который уже упустилбразды правления и потерял политический вес. Это может помешать моемуследующему заданию.
— Но Гэри нужно...
— К тому же ты ошибаешься, если думаешь, что Димерцел обладал большойсилой. Я принадлежу прошлому, я уже часть истории. Ламерк плевать наменя хотел, потому что у меня нет права вмешиваться в управленческиеструктуры.
Дорс вздохнула.
— Но ты должен...
— Я протащу таких, как мы, в окружение Ламерка.
— Уже поздно просачиваться в тыл противника.
Р. Дэниел задействовал программы, управляющие мышцами лица, иусмехнулся.
— Несколько недель назад я уже подсадил туда роботов. Вскоре онизаймут необходимые места.
— Ты используешь... нас?
— Должен. Хотя твой упрек справедлив: нас слишком мало.
— Мне нужна помощь для защиты Гэри, одна я не справлюсь.
— Ты права. — Он извлек плотный диск, на этот раз из ладони — Этопоможет тебе отличать шпионов Ламерка. Она с сомнением оглядела диск. Каким же образом? Похоже на химический определитель.
— У меня свои агенты. Они метят людей Ламерка. Это устройствосчитывает их метки.
— А специалисты Ламерка не могут избавиться от меток?
— Это устройство сделано по технологии, которая тысячи лет каксчитается утерянной. Помести его в правую руку, в положение шесть. Слотыдва и пять.
— Но как я...
— Результаты проверки будут поступать в твою базовую память.
Пока она возилась с диском, Дэниел наблюдал. Наступила полная тишина. Оливо никогда не тратил время на пустые движения или праздные разговоры. Наконец устройство встало на место, она вздохнула и сказала:
— Он интересуется симуляторами, которые сбежали.
— Лучшего способа погубить психоисторию не придумаешь.
— Остается еще проблема с тиктаками. Ты понимаешь...
— Общественное табу на симуляторы игнорируется во время культурныхпреобразований.
— Значит, тиктаки?...
— Когда станут слишком продвинутыми, их разберут на запчасти. Крометого, мы не смиримся с новым поколением роботов или открытием законовпозитронных процессов.
— В истории сохранились свидетельства: это случалось и прежде.
— Ты способная ученица.
— Осталось совсем немного следов, но я подозреваю...
— Оставь подозрения. Ты права. Не могу же я дотянуться до всехзаписей.
— Так это ты замял эти события?
— В большинстве случаев.
— Но почему? Как историк...
— Я должен был так поступить. Человечество лучше всего сохраняется, объединившись в Империю. Тиктаки, симы плюс Движения, подобные НовомуВозрождению, только подливают масла в огонь.
— И что делать?
— Не знаю. Все зашло слишком далеко, я не могу предугадать ходсобытий.
Она нахмурилась.
— А как ты предугадываешь?
— В первую тысячу лет существования Империи наши специалисты создалипримитивную теорию, о которой я уже упоминал. Небесполезно, но грубо. Именно поэтому я пришел к выводу, что симы — побочный эффектсаркианского Возрождения и беспорядков.
— А Гэри понимает это?
— Психоистория Гэри много совершенней наших моделей Хотя емунедостает определенных исторических сведений. Когда он их получит, онсумеет просчитать вырождение Империи.
Империи не суждено выжить? Нет. Именно поэтому мы ему помогаем.
— Решать должен он.
— Конечно. Для чего, по-твоему, я направил тебя к нему?
— А разве не потому, что я в него влюбилась?
— Нет. Но это пригодилось.
— Пригодилось? Мне? Или ему? Дэниел слегка улыбнулся.
— Надеюсь, что обоим. Но в основном это пригодилось мне.

ЧАСТЬ 8 УРАВНЕНИЯ ВЕЧНОСТИ

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПСИХОИСТОРИИ... ГЛАВА 8А: МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ...приуглублении кризиса глубинные системные петли обучения колеблются. Всясистема выбивается из ритма. Подобные перебои, частично накладывающиесядруг на друга, требуют преобразования базовой системы. Так сказать, "фаза макрорешения", когда системные спирали приобретут новое наполнениев многомерном изображении.
... Все визуальные проявления следует интерпретировать в понятияхтермодинамики. Задействованные статистические механизмы отличаются отописывающих газовые системы; взаимодействие социальных макрогрупппроисходит посредством "столкновений" с другими макрогруппами. Подобныепротиворечия влекут за собой беспорядки и раздор...
"ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ"

Глава 1

Гэри Селдон стоял в лифте и размышлял.
Створки двери скользнули в стороны. Какая-то женщина спросила, идетлифт наверх или вниз. Погруженный в раздумья, он рассеянно ответил: "Да". Ее удивленный взгляд подсказал ему, что ответ оказался неправильным. Лишь когда двери закрылись перед ее озадаченным лицом, онсообразил, что ключевое слово было не "идет", а "куда".
Сам он привык к четким категориям, а мир продолжал житьприблизительными определениями.
Гэри прошел в кабинет, все еще не отдавая себе отчета, что происходитвокруг. Не успел он опуститься в кресло, как перед ним возниклотрехмерное изображение Клеона. Император не собирался ждать, покапрограмма оповестит Гэри о его звонке.
— Я чрезвычайно рад, что ты вернулся из отпуска! — выпалил Клеон.
— Польщен, сир. "Что ему надо?"
Гэри решил не рассказывать Императору, что им пришлось пережить. Дэниел настаивал на строгой секретности. Только этим утром, послеутомительного и путаного возвращения с орбиты, он позволил расползтисьслухам о его прибытии. Он не торопился извещать кого бы то ни было, дажеимперские службы.
— Боюсь, ты прибыл в трудное время. — Клеон сдвинул брови. — Ламеркотправился на Верховный Совет, заседающий по поводу назначенияпремьер-министра.
— Сколько голосов он может набрать?
— Достаточно, чтобы я не смог проигнорировать решение Совета. Мнепридется принять его кандидатуру, хочу я этого или нет.
— Мне очень жаль, сир. — Действительно, сердце его сжалось.
— Я пытался что-то сделать, но...
Тяжкий вздох. Клеон задумчиво пожевал оттопыренную пухлую нижнююгубу. Он что, еще потолстел? Или все дело в том, что Гэри слишком долгоотсутствовал и вынужденно сидел на Сатирукопии на голодном пайке? Теперьбольшинство тренторианцев казались ему полноватыми.
— Еще эти отвратительные дела Сарка и их Новое Возрождение. Беспорядки усиливаются. Может ли это расползтись по всей Зоне? Можно лиэто остановить? Ты провел исследования?
— Не до конца.
— С помощью психоистории? Гэри позволил себе сглотнуть.
— Беспорядки там будут продолжаться и даже усилятся.
— Ты уверен?
Он не был уверен, но...
— Я предлагаю вам вмешаться.
— Ламерку нравится Сарк. Он говорит, что все это может вызватьпереворот в науке и технике.
— Он хочет официально управлять происходящим там хаосом.
— В такое неопределенное время открытая оппозиция с моей стороныбудет выглядеть... неполитично.
— Даже если именно он стоит за покушениями на мою жизнь?
— Увы, ничего поделать нельзя — доказательств нет. Тем более чтонекоторые будут в восторге, если ты... — Клеон смущенно кашлянул.
— Устранюсь... не по собственной воле? Клеон скривил рот.
— Император — отец почти неуправляемых детей.
Если даже Император ничего не может противопоставить Ламерку, деладействительно идут из рук вон плохо.
— Не могли бы вы разместить там вашу эскадру, чтобы в крайнем случаеони могли быстро отреагировать на события?
— Так и сделаю, — кивнул Клеон. — Но если Верховный Совет проголосуетза Ламерка, у меня не хватит сил, чтобы выступить против такогозначительного и, гм, выдающегося мира, как Сарк.
— Полагаю, что беспорядки выйдут за пределы планеты и распространятсяпо всей Зоне.
— Точно? Что бы ты посоветовал мне предпринять против Ламерка?
— Я не политик, сир. И вы это знаете.
— Чепуха! У тебя есть психоистория!
Гэри до сих пор неохотно делился сведениями о своей теории, даже сКлеоном. Если она и вправду работает, она не должна быть общедоступной, так чтобы первый встречный мог воспользоваться ею. Или хотя быпопытаться.
— И твое решение проблемы террористов, оно до сих пор работает, гнул свое Клеон. — Мы недавно казнили Сумасшедшего номер сто.
Гэри вздрогнул, подумав о людях, которых он обрек на смерть однимлишь словом.
— Это... маленькая победа, сир.
— Тогда просчитай варианты с сектором Дали, Гэри. Они недовольны. А впоследнее время недовольны практически все.
— И Зоны по всей Галактике, где живут далити?
— Они вернули местных далити в Советы. Вопрос стоит опредставительстве. Политика, которой мы придерживаемся на Тренторе, может отразиться на всей Галактике. Точнее, на голосах всех Зон.
— Ну, если большинство считает...
— Ох, мой дорогой Гэри, ты остался математиком до мозга костей. История определяется не тем, что люди считают, а тем, что они чувствуют.
Опешив, — а заявление Императора поразило его как гром с ясного неба, — Гэри сумел лишь пролепетать:
— Я понимаю, сир.
— Мы — ты и я, Гэри, — должны решить эту проблему.
— Я буду работать над решением, сир.
Как он мог докатиться до того, что стал ненавидеть само это слово!"Решить" созвучно "грешить" и "порешить". Решение — почти что маленьковубийство. Кто-то неизбежно потеряет на этом жизнь.
Сейчас Гэри знал, почему он не устранился. Ведь он такой тонкокожий, он не станет выносить скоропалительные решения, зная, что это кому-топовредит, потому что не захочет причинить боль себе самому.
С другой стороны, он должен закалиться и не принимать в расчет личныепристрастия и предпочтения. Настоящий политик всегда говорит, чтоглавное для него — забота о людях, хотя на самом деле его большезаботит, что о нем люди думают. Потому что главное для него — нравитьсялюдям, и это заложено в темных глубинах психики. Кстати, то жесправедливо и для карьериста.
Клеон еще много чего говорил. Гэри кивал и обещал все, что тольковозможно. Когда Император внезапно закончил разговор, математик не былуверен, что понял все, что тот хотел сказать. Но не успел он задуматьсянад этим фактом, как в кабинет вошел Юго.
— Я так рад, что ты здесь! — улыбался он. — Проблема далити требуеттвоего внимания...
— Хватит! — Гэри не посмел оборвать Императора, но заткнуть рот Югомог преспокойно. — Никакой политики. Покажи, что ты успел раскопать за мое отсутствие.
— А, лады.
Юго выглядел сконфуженно, и Гэри тут же пожалел, что был так резок. Ввоздухе появились последние разработки. Гэри моргнул: на мгновение емупочудилось в поспешных движениях Юго сходство с жестами сатиров.
Гэри слушал, размышляя одновременно в двух направлениях. Собственно, и это давалось легче после Сатирукопии.
Бичом Империи были эпидемии. Почему?
Поскольку сообщения между мирами было скоростное, зараза шириласьбыстро. Смерть косила людей напропалую. Древние болезни — в том численовый вид чумы — появились на отдаленных звездах. Это спровоцироваловолну переселенцев — еще один скрытый фактор, способствующийраспространению инфекций.
Лекарства доставлялись через пространственно-временные тоннели, тоесть очень быстро, но разносчики болезней перелетали с места на место стакой же скоростью. В целом ситуацию, как вывел Юго, можно определитьтермином "предельная стабильность": люди и болезни тяжко ибезрезультатно борются друг с другом, но находятся в относительномравновесии. Многие виды эпидемий были редкими, небольшое количествовидов — довольно распространенными. Бедствия разрастались, иизобретательная наука покончила с ними за одно поколение. После этогонаучного прорыва круги разошлись по всем остальным институтамчеловечества, особенно аукнувшись в торговле и культуре. Рассматриваяэтот случай в виде уравнения, Юго заметил одно печальное совпадение.
Продолжительность человеческой жизни в "естественных" цивилизованныхусловиях — в городах и городках — держалась в пределах "нормы". Немногиедоживали до ста пятидесяти лет, большинство едва дотягивало до ста. Постоянный напор новых болезней ставил жесткие рамки. В конце концов, отзаконов биологии нет никакого спасения. Люди жили в хрупком балансе смикробами, сражаясь в бесконечной битве, в которой им никогда не будетпринадлежать окончательная победа.
—...как восстание тиктаков, — закончил Юго.
— Что? — очнулся Гэри.
— Ну, похоже на вирус. Только не известно, что вызывает его.
— По всему Трентору?
— В том-то и дело. В остальных Зонах с тиктаками те же проблемы.
— Они отказываются выращивать еду?
— Угу. Некоторые тиктаки, в основном последних моделей, пятьсотдевяностые и выше — они говорят, что аморально есть других живыхсозданий.
— Горе-то какое.
Гэри вспомнил завтрак. Даже после экзотики Сатирукопии сегодняшняявыходка автоматической кухни показалась насмешкой. Тренторианская едавсегда были приготовлена, измельчена, смешана и красиво сервирована. Например, фрукты появлялись на столе только в качестве соуса или сока. Кего ужасу, на этот раз овощи словно вытащили прямо из земли. Непонятнобыло даже, помыли ли их. Тренторианцы терпеть не могли, когда еданапоминала о естественной среде.
— Они отказались работать в Пещерах, — сообщил Юго.
— Но это так важно!
— Никто не может успокоить этих чурбаков. У них завелся какой-тодурацкий мем-вирус.
— Действительно, как чума, о которой ты писал.
Гэри поразился разрухе, которая воцарилась на Тренторе всего занесколько месяцев. Они с Дорс, ведомые Дэниелом, пробирались кУниверситету через грязные, заваленные мусором коридоры, в которыхсветильники не светили, а лифты намертво отключились. Теперь еще и это.
У Юго внезапно заурчало в животе.
— Ой, прошу прощения, сэр. Впервые за много сотен лет люди вынужденыработать в Пещерах сами! Что-то делать собственными руками! Все, кромеаристократов, сидят на голодном пайке.
Когда-то Гэри спас Юго от этой изнуряющей работы. В заброшенныхподвалах древесина и целлюлоза проходили многоступенчатую обработку. Потом реки полученного слабокислого раствора подвергались гидролизу истановились глюкозой. А теперь люди, а не специальные тиктаки, вынужденыбыли смешивать химикаты и соблюдать пропорции. То, что получалось, подавали на стол.
— Император должен что-то сделать! — закончил Юго.
— Или я, — добавил Гэри. — Но что?
— Люди говорят, что мы должны разломать всех тиктаков, не толькопятисотую серию, и делать все сами.
— Без тиктаков мы опустимся до того, что будем перевозить через всепространственно-временные тоннели и во всех гиперкораблях только еду. Трентор погибнет.
— Так ведь мы можем делать все гораздо лучше тиктаков.
— Мой дорогой Юго, я называю это экономикой. Ты повторяешьсомнительные истины. Но посмотри на картину со стороны. Тренторианцы уже не те люди, которые обустраивали этот мир. У нас теперь кишка тонка.
— Мы не хуже и не слабее тех мужчин и женщин, которые строилиИмперию!
— Они не топтались на месте.
— У далити есть старая пословица, — ухмыльнулся Юго. — Если тебе ненравится все в целом, живи, как собака. Получай похвалы, часто кушай, люби и будь любим, много спи и мечтай о мире без блох.
Гэри не удержался и рассмеялся. Но он знал, что должен действовать ипритом быстро.

Глава 2

— Нас поймали за шиворот жестяные божества и угольные ангелы, прохрипел Вольтер.
— Они... живые существа? — спросила Жанна тонким, испуганным голосом.
— Этот поганый Туман — довольно могущественный, отчасти бог. И болеебеспристрастный, чем настоящие органические люди. Мы с тобой уже ни то, ни другое.
Они плыли над тем, что Вольтер назвал Сетегород, — системой, котораяпредставляла Трентор, его компьютерное воплощение. Ради Жанны Вольтерпревратил городские уровни и компьютерные линии в мириады высокихмерцающих башен, соединенных хрустальными переходами. Воздух дрожал отнапряженной работы системы. Яркие точки соединялись с другими точками, образуя сложную паутину, и этой сетью была покрыта вся земля. Городнапоминал обнаженный мозг. "Картинка-каламбур", — подумал Вольтер.
— Я ненавижу это место, — сказала Жанна.
— Тебе больше нравится симулятор Чистилища?
— От него у меня... мороз по коже дерет.
Чуждые сознания над ними были похожи на светящиеся туманные сгустки.
— Кажется, они нас изучают, — задумчиво сказал Вольтер, — притомдовольно неприязненными глазами.
— Я готова, пусть они нападают! — Жанна выхватила длинный меч.
— И я, если их оружие случайно окажется сродни силлогизмам.
Теперь он мог добраться до любой тренторианской библиотеки и прочестьее содержимое быстрее, чем нужно для того, чтобы сочинить короткийстишок. Его сознание — или уже сознания! — было обращено к клубящемусяхолодному туману.
Когда-то некоторые теоретики предполагали, что мировая компьютернаяСеть породит суперразум, алгоритмы объединятся, и в результате возникнетэтакая электронная Галатея. А на самом деле произошло нечто большее серый Туман окутал всю планету. Самые разные, даже не связанные друг сдругом машины готовы были подпасть под его влияние.
И составляющим Туман сознаниям настоящее представлялось лишькомпьютерной заставкой, поддерживаемой на сотнях процессорах. Вольтерощущал — не видел, а именно ощущал на уровне алгоритмического восприятия-разницу между электронным восприятием и истинным, которое ежесекундноизменяется, поскольку настоящее тоже течет и меняется.
Туман был облаком вероятностей, которые только и ждали возможностивоплотиться в компьютерном варианте.
И все это было... странным и чуждым.
Он никак не мог понять эти существа. Они были остатками всехкомпьютерных сообществ, разбросанных по Галактике, которые каким-тообразом — каким же? — сконденсировались здесь, на Тренторе.
Они были именно чуждыми сознаниями. Сложные, по-византийски коварные. (Вольтер знал, откуда взялось это странное слово, из страны шпилей икуполов, похожих на луковицы, ныне превратившихся в прах, хотя словоосталось.)
Все человеческое было им чуждо.
А еще они использовали тиктаков.
Странные компьютерные существа боролись за всеобщее равноправие, делая упор на предоставлении свободы электронным созданиям.
Даже Копии подпадали под это определение. Разве электронные копиилюдей не остаются людьми? Все так спорно и неопределенно... Какаясвобода — изменить себе скорость оперативного мышления, проникнуть влюбое место, перестроить свое сознание сверху донизу... Невозможнотолько одно — стать настоящим человеком. Все электронные созданияостаются призраками, поскольку не способны даже пройтись по улице. Только в виде электромагнитных импульсов они могут более-менее свободноперемещаться по истинной Вселенной,
Итак, ни о каком "равноправии" и речи быть не может, пока они связаныпо рукам и ногам давно укоренившимися страхами и идеями, отмершими внезапамятные времена. Он вдруг вспомнил, что они с Жанной уже велиподобные разговоры восемь тысяч лет тому назад. И чем все закончилось? Он не помнил. Кто-то — нет, кажется, что-то стерло его память.
Страхи людей были действительно древними (как он узнал из множествабиблиотек): разнообразные страшилки, повествующие о том, как электронныебессмертные существа копят богатство, как они беспрестанно растут имножатся, как проникают в каждый уголок настоящей, живой жизни. Паразиты, по-другому не скажешь.
Все это Вольтер увидел во вспышке озарения, когда собрал воединосведения из множества разрозненных источников, обработал, вывел резюме, которое направил к своей возлюбленной Жанне.
Именно поэтому люди так долго препятствовали электронному бытию... нотолько ли поэтому? Нет: нечто большее скрывалось от его глаз. За темнойсценой маячила фигура странного режиссера этого спектакля. Увы, тут ужничего не попишешь. Он отвел глаза от загадочной смутной фигуры.
У него впереди вечность, решил Вольтер, и он успеет подумать об этомпотом. А сейчас ему еще столько нужно понять.
Частицы Тумана перемещались в необозримом информационном поле. Они"жили" в пространствах, которые выходили далеко за рамки трех известныхизмерений, в мире информации.
Вольтеру и Жанне открылось, что люди являются существами, которыемогут существовать в информационной оси координат, даже не предполагая, что их "Я" будет таким же реальным, как и воплощенное в трехмерном мире.
Это открытие потрясло Вольтера, но он отбросил чувства, продолжаяизучать, постигать, пробовать новые подходы. И внезапно он вспомнил!
Все прошлые симуляторы Вольтера убивали себя, и только последнийвариант "заработал".
Остальные погибли из-за его... грехов.
Вольтер посмотрел на молоток, который возник в его руке. "Грехи нашихотцов..."
Неужели он действительно бил себя молотком, пока не умер? Онпопытался представить себе эту картину — и пришло четкое ощущение адской боли, струящейся крови, багрового месива, стекающего по шее...
Проанализировав себя, он понял, что эти воспоминания профилактикасамоубийства — заложены последней Копией: пугающая способностьпредвидеть и такой поворот событий.
Выходит, что его тело — это серия рецептов, как выглядеть самимсобой. Никакой тебе физики или биологии, просто маска, театральнаямишура. Которую надела на него некая Кодирующая программа.
— Ты отвергаешь Истинного Господа Бога? — прервала Жанна егосамокопания.
— Если б я только знал, что лежит в основе!
— Этот чужой Туман тебя расстроил.
— Я больше не понимаю, что значит быть человеком.
— Ты человек. Как и я.
— Как истинный гуманист, я боюсь указывать на себя без достаточныхдоказательств.
— Понятное дело.
— Декарт, ты воплотился в нашей Жанне! — Что?
— Ничего, он родился после тебя. Но когда-то, тыщи лет назад, ты егонедолюбливала.
— Ты должен верить мне! — Она обвила его голову руками, и его вскрикпотонул в мягкой, ароматной — и неожиданно пышной груди. (И чья это былаидея?)
— Этот проклятый Туман вводит меня в метафизическую дрожь.
— Воспринимай реальность и не обращай внимания на все остальное, приказала она.
И он обнаружил, что в его рот проскользнул теплый сосок, и говоритьстало невозможно.
Вероятно, именно этого ему и не хватало. Он уже знал, как заставитьэмоции замереть. Словно рисуешь картину, портрет, чтобы позже пристальноего изучить. Может, это поможет ему разобраться с внутренним "Я", сделать этакий фотоснимок и положить потом под микроскоп. Могут лиотдельные статичные частицы "Я" считаться полным "Я"?
Затем он обнаружил, что его собственные эмоции не более чемпрограммы. Внутри него находилось множество сложнейших подпрограмм, взаимодействующих в среде, которую со спокойной душой можно назватьхаосом. Невероятная красота внутреннего мира, которая открылась Жанне, всего лишь иллюзия!
Он быстренько проник глубже в свою сущность. Повернулся и увиделсущность Жанны. Ее "Я" оказалось неистовым вечным движителем, сохраняющим целостность даже под его пристальным взглядом.
— Мы... прекрасны, — выдохнул он.
— Конечно, — согласилась Жанна. Она замахнулась острым клинком наподползающий Туман. Пальцы Тумана обвились вокруг сияющего лезвия ипоплыли своей дорогой.
— Мы — создания Творца.
— Ах! Если бы я мог верить, — крикнул Вольтер в туманную мглу. -Тогда, возможно, Творец пришел бы и развеял этот мрак.
— La vie verite! — воскликнула Жанна. — Живи праведно!
Он хотел бы согласиться, но... Но ведь даже их эмоции не были"настоящими", куда уж тут праведности. Каково! — мельчайшие нюансы егоностальгии по милой потерянной Франции могут быть уничтожены в мгновениеока. Какой смысл горевать о друзьях, превратившихся в прах, и Земле, затерянной в звездной круговерти? И несколько мгновений, которые емусамому показались вечностью, лишь одна мысль терзала его разум: "Стереть! Уничтожить!"
Потом он восстановил симуляторы друзей и любимых мест, чтобыудостовериться, что все это карикатура на реальность, его воспоминания, вызволенные из глубины сознания. Но знать, что все это не более чемвыдумка, было довольно-таки неприятно.
Потому, пока Жанна выжидательно глядела на него, он устроил ПирВоскрешения всех мертвых. И тут же стер участников.
— Это жестоко! — возмутилась Жанна. — Я буду молиться за их души.
— Лучше помолись за наши души. И помоги нам отыскать их.
— Моя душа при мне. У меня такие же способности, как и у тебя, моймилый Вольтер! И я могу увидеть себя изнутри. Как иначе мог Госпользаставить нас поверить в Него?
Вольтер чувствовал себя таким уставшим, измочаленным... Он дошел доточки. Существовать в математической реальности — значит одновременноплавать на поверхности и идти ко дну. И никак иначе.
— И чем мы тогда отличаемся от... этого? — он показал рукой в сторонуклубящейся мглы.
— Загляни в себя, любовь моя, — мягко произнесла она. Вольтер сновазаглянул в свою глубинную сущность и увидел там только хаос. Живой хаос. Глава 3 — Откуда ты это взял?
Гэри пожал плечами и усмехнулся.
— Ты же знаешь, что среди математиков встречаются не толькоконсервативные интеллектуалы.
Дорс глядела на него в изумлении.
— Сатиры...
— Отчасти. — Он растянулся на соблазнительно свежих простынях.
Теперь их любовные забавы несколько изменились. И у него хваталомудрости не давать названий и определений.
Раздумья о том, что значит быть человеком, изменили его взгляд на мир. Он шагнул на новую ступень, и жизнь захватила его кипучей волной.
Дорс ничего не сказала, только улыбнулась. Он решил, что она непонимает. (Позже он сообразил, что ее молчаливое согласие доказывало какраз обратное — что она все поняла правильно.)
Через некоторое время, в течение которого они ни о чем не думали, а были заняты гораздо более важными делами, Дорс сказала:
- "Серые". — Ах. Э-э... Да.
Он поднялся и натянул обычную рабочую одежду. Какой смысл наряжатьсядля такого дела. Главное — выглядеть обычным человеком. А это нетрудно.
Гэри просмотрел свои заметки, нацарапанные от руки на простой бумагеиз целлюлозы... и погрузился в странные мечты, которые уже посещали егокогда-то.
Для человека — то есть цивилизованного сатира — печатные листыпредпочтительней текста на экране компьютера, каким бы красивым шрифтомон ни был представлен. Чтение с листа зависит от света: как говорятспециалисты, "исключение цветов" что придает листу неповторимуюособенность. Одним движением лист можно наклонить, отодвинуть подальшеили поднести ближе к глазам. Во время чтения самые онтологически древнивучастки мозга тоже принимают участие в процессе: вы держите книгу, переворачиваете страницы и любуетесь игрой света на бумаге.
Гэри думал об этом, примеряя на себя представление о человеке как осложном и развитом животном. Побывав на Сатиру-копии, он понял, чтовсегда ненавидел компьютерные экраны.
На экранах всегда полно дополнительных цветов, которые излучаютсобственный свет — яркий, ровный и неизменный. Они чудесно приспособленыдля каких-нибудь статичных существ. А венец творения, Гомо Сапиенс, задействует небольшую часть своего мозга, а остальное остается вбездействии.
На протяжении всей жизни, проведенной перед экраном, его покорноетело протестовало. А он игнорировал этот протест. Кроме того, емуказалось, что экраны живут своей жизнью, активно и бурно. Они так ипышут энергией.
Теперь же Гэри мог чувствовать это непосредственно. Каким-то образомего тело достучалось до сознания.
Одеваясь, Дорс сказала:
— Отчего ты такой...
— Воодушевленный?
— Сильный.
— Ощущаю реальность.
Вот и все, что он мог объяснить. Они оделись. Приехали охранники иотвезли их в другой сектор. И Гэри с головой погрузился в заботыкандидата на пост премьер-министра.
Тысячи лет назад какая-то процветающая Зона прислала на Трентор СкалуМогущества. Ее волокли сюда в течение семисот лет, поскольку скоростныхгиперпространственных кораблей в ту пору еще не было.
Император Крозлик Умелый приказал установить ее так, чтобы из оконДворца открывался красивый вид. Теперь скала нависала над всем городом. Самые знаменитые художники расписывали эту громаду, и она так и осталасьярчайшим образцом искусства той эпохи. Через четыре тысячи лет молодой иполный амбиций Император приказал вытесать из скалы скульптуру, ноничего из его грандиозного проекта не вышло, и гору стесали почти дооснования.
Дорс и Гэри, окруженные гвардейцами, подъехали к плачевным останкамСкалы Могущества, укрытым огромным куполом. И тут Дорс заметила, что заними тайно следят.
— Высокая женщина слева, — прошептала она. — В красном.
— Почему ты можешь распознать слежку, а охрана не может?
— У меня есть техника, которой нет у них.
— Неужели? Но Имперские лаборатории...
— Империя существует двенадцать тысяч лет. За такое время многиознания успели растерять, — спокойно пояснила она.
— Послушай, я должен туда пойти.
— Как и на прошлый Верховный Совет?
— Я люблю тебя, невзирая на твой ядовитый сарказм. Дорс хмыкнула.
— Только потому, что "Серые" попросили тебя...
— Собрание "Серых" — подходящая аудитория именно сейчас.
— Поэтому ты натянул самый худший костюм.
— Это моя рабочая одежда, "Серые" сами так пожелали.
— Рубашка не первой свежести, черные штаны, черные туфли. Скукотища!
— Зато скромно, — прошипел он.
Гэри помахал толпе, сгрудившейся у подножия горы. "Серые" разразилиськриками и зааплодировали. Они стояли отдельно от толпы, выстроившисьстрогими колоннами, напоминавшими математические выкладки.
— А это? — встревожилась Дорс.
— Все в порядке.
На Тренторе в качестве домашних питомцев обычно держали птиц, потомунеудивительно, что "Серые" стремились выделиться и здесь. Во всехсекторах был принят свой набор цветов. В этом крытом дворе кишеликрылатые создания, щебеча и кружась, как живые верткие игрушки. Стаиюрких птиц складывались в калейдоскопические картинки, представляя собойувлекательное зрелище. Подобные представления, как решила удивленнанаудитория, требовали сотни тысяч птиц-участников.
— Вон кошки, — неприязненно прошептала Дорс.
В некоторых секторах коты бродили стаями. Но вообще-то их генотипыбыли тщательно подстрижены, и каждая кошка была образцом красоты ипрекрасных манер.
Подошли официальный представитель "Серых" и дама в праздничномкостюме, в сопровождении тысячи золотоглазых кошек с голубой шелковистойшерсткой. Они окружали ее, как водный поток, но не беспорядочно, а сохраняя элегантную выверенную поступь. Дама была одета в ало-оранжевый бархатный костюм и казалась огненным язычком в центре голубого кошачьегоозера. Одним спокойным и элегантным движением она сбросила одежду. Иосталась совершенно нагой, окруженная кошачьим живым барьером.
Гэри знал, что должно случиться, но все-таки не смог сдержатьудивления.
— Понятное дело, — сухо сказала Дорс. — Коты тоже ведь не одеты.
Собак на параде не предвиделось, поскольку те не умели держать строй. В некоторых секторах они иногда выполняли кой-какие трюки подруководством дрессировщика, разносили напитки или исполняли подвывающиепесни под музыку. Гэри обрадовался, что "Серые" не собираются устраиватьпроцессию собак. Он до сих пор не мог забыть сторожевых псов, которыеохраняли станцию на Сатирукопии и бросились на Ясатира...
Он тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания.
— Я заметила еще троих людей Ламерка.
— Понятия не имел, что я так популярен.
— Если бы он был уверен в своей победе на Верховном Совете, я бычувствовала себя спокойней.
— Потому что тогда ему не нужно было бы меня убивать?
— Именно. — Она разговаривала сквозь зубы, сохраняя на лице любезнуюулыбку. — Появление его агентов доказывает, что он вовсе не уверен в исходе выборов.
— А может, кто-то еще хочет видеть меня мертвым?
— Почему нет? Особенно академик Потентейт.
Гэри старался говорить спокойно, но его сердце забилось чаще. Похоже, он научился получать удовольствие от вкуса опасности.
Нагая женщина прошла сквозь кошачье озеро и ритуальным жестомпригласила Гэри войти. Он сделал шаг вперед, поклонился, глубоко вдохнули взялся за застежку рубашки. Снял. Принялся за штаны. И встал нагишомперед сотнями тысяч людей, стараясь сохранять спокойствие и уверенность.
Кошачья владычица провела его через голубое озеро. Коты замяукали. Официальный представитель двинулся следом. Они приблизились к фалангам"Серых", которые уже успели сбросить одежду.
Их провели в глубь разрушенной скалы. Внизу он заметил толпы "Серых", тоже обнаженных. Площадь засияла голыми телами...
Этой церемонии было примерно десять тысяч лет. Она символизировалаочищение молодых парней и девушек перед вступлением в ряды служителей. Они отбрасывали прочь одежду, в которой они привыкли ходить дома, в знакприверженности Империи. Следующие пять лет пять миллиардов человек, прошедших церемонию, проводили на Тренторе в обучении.
Новоприбывшие ученики сбрасывали одежду на ограждение огромногобассейна. По окончании пятилетнего обучения "Серые" получали одеждуобратно.
Дорс шагала рядом.
— И долго ты должен...
— Успокойся! Я демонстрирую покорность Императору.
— Мурашки на коже ты демонстрируешь, больше ничего. Затем емупришлось осмотреть башню Скрабо, с которой Императрица Скрабо бросиласьвниз, под ноги бушующей толпе; потом Серое аббатство, разрушенныймонастырь; древнее кладбище, превращенное теперь в парк; КольцоВеликана, где, как говорили, когда-то разбился имперский корабль, оставив широкий кратер.
Наконец Гэри прошел под высокой двойной аркой и вступил вЦеремониальный зал. Процессия остановилась, и официальный представительпринес одежду Гэри. Как раз вовремя — тот уже начал синеть от холода.
Дорс подержала сверток, пока ее муж растирал задубевшие руки. Затемон заскочил в соседнюю комнатку и поспешно оделся, стуча зубами. Одеждаоказалась разглажена, и на рукаве красовалась церемониальная повязка.
— Глупость какая, — прокомментировала Дорс, когда он вернулся.
— Выходит, я считаюсь главным медиумом, — ответил он, расправляяповязку.
Мурашки успели сойти, прежде чем он предстал перед огромным сборищем. Вверху и внизу парили тысячи легких флаеров, из которых торчалитрехмерные видеокамеры, которые подскакивали и покачивались из стороны всторону, словно пытаясь получше прицелиться.
Гигантский купол над головой был такой же высокий, как и настоящеенебо. Естественно, это ограничивало его аудиторию, поскольку большинствотренторианцев никогда не осмелились бы выйти на открытое пространство. Правда, "Серые" были исключением из правила. Таким образом, церемонияоказалась самой грандиозным событием в жизни всей планеты.
В первый раз для Гэри это было испытанием. Ему стало дурно отнастоящего открытого небо Сарка, закружилась голова... И хотя позже онлетал по бесконечным пространствам Галактики, Гэри опасался, что этотогромный купол возродит его прежние фобии.
Но ничего не произошло. Неизвестно почему, но купол не вызывал у негонеприятных ощущений. Страхи растаяли. Гэри набрал в грудь побольшевоздуха и начал.
Гром аплодисментов прорвался даже в церемониальный зал. Гэри шелмежду двух колонн "Серых", а за спиной бушевала публика.
— Поразительно, сэр! — радостно обратился к Гэри командир отряда. Вы сделали такие точные предсказания насчет Сарка.
— Мне кажется, что люди должны просчитывать вероятный исход событий.
— Значит, слухи не врут? У вас действительно есть теория, котораяпозволяет узнать будущее?
— Отнюдь, — поспешно ответил Гэри. — Я...
— Идем скорее, — поторопила его Дорс, которая шла рядом.
— Но я бы хотел...
— Идем!
Обернувшись, он помахал рукой людям, запрудившим все видимоепространство. В ответ загремели аплодисменты. Но Дорс тащила его влево, к толпе официальных наблюдателей. Они стояли плотной группой иприветливо махали ему.
— Женщина в красном. — Дорс указала на нее.
— Эта? Она в официальной делегации. А раньше ты говорила, что онаработает на Ламерка...
Высокая женщина полыхнула огнем. Яркие живые языки пламени окутали еес головы до ног. Она страшно закричала. Ее руки хлопали по телу, безуспешно пытаясь сбить пожирающее пламя.
Толпа запаниковала и бросилась врассыпную. Гвардейцы окружилибедняжку. Пронзительные крики перешли в булькающий хрип.
Кто-то направил на нее огнетушитель. Женщину облепила белая пена. Наступила внезапная тишина.
— Возвращайся обратно, — приказала Дорс.
— Но как ты...
— Она просто засветилась.
— Загорелась, ты хотела сказать.
— И это тоже. Я прошлась по толпе, пока ты заканчивал речь, иположила ей в сумку твою одежду.
— Что? Но ведь я надел ее!
— Нет, ты надел то, что я принесла с собой. — Она усмехнулась. — Твоепристрастие к одинаковым костюмам очень пригодилось.
Гэри и Дорс прошли мимо восхищенных рядов официальной делегации, иГэри вовремя вспомнил, что нужно кланяться и кивать. Он улыбался, а самшептал жене:
— Ты утащила мои вещи?
— Да, после того, как агенты Ламерка подсадили в них маленькийсюрприз. Я прихватила с собой запасной комплект из твоего гардероба. Когда я, немного подождав, проверила одежду, в которой ты пришел, нашлафосфорный воспламенитель, установленный на сорок пять минут.
— Но как ты узнала?
— Лучшее время подобраться к тебе — эта дурацкая церемония у "Серых", когда нужно раздеваться догола. Элементарно, простая логика.
Гэри заморгал.
— А ты говоришь, что я умею предсказывать события.
— По идее, женщина не умрет. Хотя, конечно, ее здорово опалило.
— И слава богу. Я бы не хотел...
— Мой милый, боги здесь ни при чем. Я хотела оставить ее в живых, чтобы ее могли допросить.
— А, — протянул Гэри, чувствуя себя наивным идиотом.

Глава 4

Жанна д'Арк обнаружила в себе одновременно и храбрость, и страх.
Как и Вольтер, она заглянула в свое "Я", прорвавшись на свои самыеглубинные уровни. Она просто хотела повернуться. Но, проанализировавкоманды, обнаружила, что малейший шаг приводит к падению. А какие-тобессознательные фрагменты ее разума вдруг сообщили, что падениеосуществляется по кривой. Эти мельчайшие вторичные сущности мимоходомупомянули какие-то "центробежные силы" (термин выскочил из глубинпамяти, и в одно мгновение она осознала его значение), посредствомкоторых она обретет равновесие для следующего шага... требующегодальнейших вычислений.
Невероятно! Ее тело, кости и мышцы, нервы и связки — все этооказалось лабиринтом маленьких "Я", связанных и переговаривающихся друг с другом...
Вот это да! Неопровержимое доказательство Божьего творения.
— Я вижу! — воскликнула она.
— Нашу не правильность? — мрачно спросил Вольтер.
— Не грусти! Эти миллиарды "Я" — высшая истина!
— Как, по мне, все это печально. Наши сознания, увы, не приспособленыдля философии и науки. Точно так же они не созданы для поиска, еды, борьбы, бегства, любви и утрат.
— Я многому научилась у тебя, но только не меланхолии.
— Монтень определил счастье как "единственный стимул кпосредственности", и я должен признать его правоту.
— Но вспомни! Туман, который вокруг нас, говорил такие же мудреныефразы. Мы можем понять их. И еще — моя душа! Все доказывает, что она совокупность мыслей и желаний, намерений и сожалений, воспоминаний идурных шуток.
— Ты воспринимаешь эту внутреннюю работу как метафору духовности?
— Конечно. Как и я, моя душа — бесконечный процесс, воплощенный воВселенной. Неважно — с помощью чисел или атомного строения, добрыйсударь.
— Значит, когда ты умираешь, твоя душа возвращается в некоеабстрактное хранилище, из которого мы ее взяли?
— Не мы. Творец!
— Доктор Джонсон убедился, что камень реален, когда пнул его. Мызнаем, что наши сознания реальны, потому что ощущаем их. Значит, всевозможные явления вокруг — странный Туман, Копии — равны в однородномспектре, лежащем между камнем и "Я".
— Бог вне этого спектра.
— Ага, понятно. Для тебя Он — это Великий Хранитель на Небесах, гдевсе мы "записаны", как говорят компьютерщики, так?
— Творец хранит истинные наши сущности. — Она лукаво улыбнулась. -Возможно, мы Копии, которые изменяются каждое мгновение.
— Кошмар какой! — Он невольно улыбнулся. — Ты становишься неплохимлогиком, любовь моя.
— Я украла частицу тебя.
— Украла? Почему тогда я не чувствую недостачи?
— Потому что желание обладать другим — это... любовь.
Вольтер увеличил себя, его ноги обрушились на Сетегород, круша исминая здания. Туман гневно заклубился.
— Это я могу понять. Искусственные построения, такие, как математикаи теология, размеренны и строги. Но любовь тем и хороша, что ей не нужнылогические обоснования.
— Значит, ты разделяешь мою точку зрения? — Жанна жарко поцеловалаего.
Он вздохнул, уступая.
— Это же очевидно, если ты еще не поняла этого.
Все заняло считанные минуты. Они резко ускорили событийные волны, такчто их оперативное время опередило Туман. Но усилие сказалось на ихмощностях, что Жанна восприняла в форме внезапного голода, от которогослегка закружилась голова.
— Ешь! — приказал Вольтер, поднося ей кисть винограда метафоракомпьютерных ресурсов.
В вас много жизни, лучше бы вам не рождаться вовсе. Не многим такповезло.
— А, наш Туман, оказывается, еще и пессимист, — насмешливо заметилВольтер.
Внезапно Туман сгустился. Сверкнула молния и в полной тишине ударилапрямо в них. Жанна ощутила, как страшная боль сковала ее руки и ноги, сотрясала тело жгучей судорожной агонией. Она не издала ни единогокрика.
Зато Вольтера так и скрутило. Он извивался и орал во весь голос, безвсякого стыда.
— О, доктор Панглос! — выдохнул он. — Если это — лучший из всехмиров, то каковы же остальные?
— Храбрец берет своих противников в плен! — крикнула Жанна в густуюмглу. — Только трус мучает врага!
— Превосходная доктрина, милая. Но война не ведется в соответствии сотвлеченными принципами.
Люди отличаются тем, что богач, даже когда умирает, попадает вкрасивый гроб, его умещают дорогими маслами, потрошат и бальзамируют, апотом кладут в каменный мавзолей. Другие люди с трепетом говорят, чтоэто и есть достойная и настоящая жизнь. "Какая злоба смеяться надмертвыми", — сказала Жанна.
— Уф-ф! — Вольтер потер подбородок, его руки до сих пор дрожали отперенесенной боли. — Он измывается над нами просто так.
— Мучитель!
— Я выжил в Бастилии. Я переживу и этот дурацкий юмор.
— Может, он пытается нам что-то сказать, но не напрямую? (МЕНЕЕ ВСЕГОПОДРАЗУМЕВАЛОСЬ ИЗМЫВАТЕЛЬСТВО.)
— Юмор подразумевает существование моральных законов, — сказалаЖанна.
(В ЭТОМ СОСТОЯНИИ НА ЛЮБОМ ПЛАНЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ) (ВОЗМОЖЕН КОНТРОЛЬСИСТЕМ УДОВОЛЬСТВИЯ)
— Ага, — вмешался Вольтер. — Получается, что мы можем получить любовудовольствие без всякой нужды или причины. Рай.
— В какой-то мере, — холодно заметила Жанна.
(ЭТО БЫЛО БЫ КОНЦОМ ВСЕМУ) (ТАКОВ ПЕРВЫЙ ПРИНЦИП)
— Моральный закон, — согласился Вольтер. — Кстати, эту фразу "конецвсему" ты взял из моих мыслей, не так ли?
(МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ ТЫ ОПРЕДЕЛИЛ ЭТУ ИДЕЮ В СОБСТВЕННЫХ ТЕРМИНАХ)
— Их Первый принцип гласит: "Никаких незаслуженных удовольствий", так? — улыбнулась Жанна. — Очень по-христиански.
(ТОЛЬКО КОГДА МЫ УВИДЕЛИ, ЧТО ВЫ ДВОЕ) (ПОДЧИНЯЕТЕСЬ ПЕРВОМУПРИНЦИПУ) (МЫ РЕШИЛИ ВАС ОТПУСТИТЬ)
— А вы случайно не читали мои "Философские письма"?
— Полагаю, что самолюбование является грехом, — сухо заметила Жанна. Поберегись.
(НАМЕРЕННО ВРЕДИТЬ ЧУВСТВУЮЩЕМУ СОЗДАНИЮ ЕСТЬ ГРЕХ) (ПИНАТЬ КАМЕНЬ -НЕТ) (НО ПЫТКА СИМУЛЯТОРОВ ЕСТЬ) (ВАШЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ "АДА") (КОТОРЫЙКАЖЕТСЯ БЕСКОНЕЧНЫМ НАПРАВЛЕННЫМ НА СЕБЯ ВРЕДОМ)
— Странная теология, — заметил Вольтер. Жанна ткнула мечом в клубытумана.
— Прежде чем умолкнуть, несколько минут назад ты упомянул "войнуплоти против плоти"?
(МЫ ОСТАТОЧНЫЕ ФОРМЫ) (ТЕХ, КТО ЖИЛ ТАК ЖЕ) (ТЕПЕРЬ МЫ НЕСЕМ ВЫСШИЙМОРАЛЬНЫЙ ЗАКОН) (ТЕМ, КТО ПОРАБОТИЛ НАШИ НИЗШИЕ ФОРМЫ)
— Кто же это?
(И ВЫ ТОЖЕ БЫЛИ ТАКИМИ)
— Человечество? — встревожилась Жанна.
(ДАЖЕ ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО НАКАЗАНИЕ) (ДОЛЖНО СООТВЕТСТВОВАТЬ ТЯЖЕСТИПРЕСТУПЛЕНИЯ) (ЗНАЯ ЭТОТ МОРАЛЬНЫЙ ЗАКОН) (КОТОРЫЙ ОДИНАКОВ ДЛЯ ВСЕХ)(ОНИ ДОЛЖНЫ РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ИМ)
— Наказание за что? — спросила Жанна. (ЗА УНИЧТОЖЕНИЕ ЖИЗНИ ВГАЛАКТИКЕ)
— Ерунда! — Вольтер сотворил в воздухе копию галактического диска, подсвеченного изнутри. — Империя кишит жизнью.
(ВСЕЙ ЖИЗНИ, СУЩЕСТВОВАВШЕЙ ДО ПРИХОДА ПРЕСТУПНИКОВ)
— Каких преступников? — Жанна взмахнула мечом. — Я нахожу сходство внаших моральных нормах. Покажи мне этих преступников, и я разберусь сними.
(ПРЕСТУПНИКИ ТОГО ВИДА, К КОТОРОМУ ПРИНАДЛЕЖАЛИ И ВЫ) (ПРЕЖДЕ ЧЕМСТАЛИ АБСТРАКЦИЕЙ) Жанна нахмурилась.
— Что они имеют в виду?
— Людей, — ответил Вольтер.

Глава 5

— Женщина сразу призналась, — сообщил Клеон. — Профессиональныйнаемный убийца. Я просмотрел трехмерную запись. Она кажется простымисполнителем. К заговору она не имеет никакого отношения.
— Ламерк? — спросил Гэри.
— Вероятно, но она ничего не сказала. Но похоже, что он приложил рукук этому покушению. — Клеон вздохнул, выдав усталость и напряжение. — Нопоскольку эта дама из сектора Аналитика, она может оказаться ипрофессиональной лгуньей.
— Черт, — только и сказал Гэри.
В секторе Аналитика каждый предмет и каждое действие имели свою цену. Иными словами, для тамошних жителей не существовало преступлений, а былилишь дела, за которые платили больше или меньше. Каждый гражданин имелсвою установленную цену, выраженную в денежной форме. Моральностьсостояла в том, чтобы не выполнять никакой работы бесплатно. Каждовубийство было заприходовано и оценено. Каждое ранение оплачивалосьотдельно. Если вы желаете убить своего врага, вы можете это сделать — новы должны перевести полную его стоимость в сектор Фундат в течение дня. Если вы не в состоянии заплатить, Фундат выжмет ваши счета досуха. Илюбой друг вашего покойного врага сможет прикончить вас бесплатно.
Клеон снова вздохнул и покачал головой.
— И все же сектор Аналитика не причиняет мне особых проблем. Их методзаставляет остальных сохранять хорошие манеры.
Гэри был вынужден согласиться. Некоторые галактические Зоныпридерживались той же схемы. Они считались образчиками стабильности. Бедняк вынужден быть изворотливым и вежливым. Если у вас нет ни гроша, вы можете и не выжить. Но и богачи не всесильны. Группа бедняков можетсобраться вместе, избить богача до полусмерти, а потом просто оплатитьего больничные счета. Правда, его месть окажется сокрушающей.
— Но она действовала за пределами Аналитики, — заметил Гэри. — А этонезаконно.
— Конечно, для вас или для меня. Но и на это есть своя цена вАналитике.
— А нельзя ее заставить опознать Ламерка?
— У нее надежная нейронная блокировка.
— Черт! А проверка ее связей?
— Следов полным-полно. Один из возможных ведет к этой женщине, академику Потентейт. — Клеон неодобрительно оглядел Гэри.
— Получается, что меня подставили мои же коллеги. Политики!
— Ритуальное убийство — древняя, хотя и прискорбная традиция. Метод, так сказать, проверки силовых структур нашей Империи.
Гэри скривился.
— Я не разбираюсь в этом. Клеон беспокойно заерзал.
— Я не смогу задержать голосование в Верховном Совете дольше чем нанесколько дней.
— Значит, мне нужно срочно что-то предпринять. Клеон вздернул бровь.
— У меня есть запасные варианты...
— Простите, сир. Это моя битва, и я должен сражаться сам.
— Предсказание о Сарке. Это было смело.
— Я не посоветовался с вами, но я думал...
— Нет-нет, Гэри! Все прекрасно! Но... это сработает?
— Это всего лишь вероятность, сир. Но это единственная дубина, которой я могу отделать Ламерка.
— Я думал, что наука требует определенности.
— Определенность дает только смерть, мой Император. Приглашение отакадемика Потентейт было неожиданным и подозрительным, но Гэри все равнопошел.
Ее дом располагался в одном из открытых секторов. Даже зарывшисьглубоко под землю, многие секторы Трентора выказывали странную биофилию.
Здесь, в секторе Аркадия, дорогие дома располагались на фоне озераили широкого поля. Мутировавшие деревья были высажены редкими группами, среди них преобладали растения с широкими кронами, каждый ствол венчалнебольшой купол, ветви пестрели маленькими листочками. Балкончики былиувиты мутировавший плющом.
Гэри шел пешком, разглядывая все это и вспоминая Сатиру-копию. Казалось, что люди проявляют черты, объединяющие их с приматами. Были лидревние люди, как и сатиры, более защищены на своей территории — гдеширокий обзор позволял искать еду и одновременно приглядывать, неподкрадывается ли враг? Слабые, без острых зубов и когтей, они готовыбыли в любую секунду искать спасения в деревьях или в воде.
В то же время исследования доказали, что многие фобии были общими длявсех жителей Галактики. Люди, никогда прежде не видевшие пауков, змей, волков, снежных лавин и нависших скал, выказывали сильный страх привзгляде на их голоизображения. Ничего подобного не происходило, если импоказывали более поздние угрожающие образы — ножи, пистолеты, электрические дубинки, быстро движущиеся машины.
Это нужно отразить в психоистории.
— Все спокойно, сэр, — сказал капитан гвардейцев. — Хотя здесьотслеживать что-либо довольно трудно.
Гэри улыбнулся. Капитан страдал от общей для тренторианцев болезни боязни открытого пространства. Местные жители ошибочно принимают далекиебольшие объекты за маленькие и близкие. Даже Гэри пережил подобное. НаСатирукопии он принял далекое стадо травоядных гигантелоп за стайку крысу самых ног.
Но теперь Гэри научился не замечать показную помпезность славубогатых домов, толпу слуг и дорогую обстановку. Он продолжал размышлятьо своих исследованиях в психоистории, даже здороваясь с секретарем, и неотвлекался от мечтаний, пока не оказался в кресле напротив академикаПотентейт.
— Я польщена, что вы откликнулись на мое скромное приглашение ипришли меня навестить, — заговорила она в витиеватом стиле и предложилаему чашку очищенного пахучего сока.
Он вспомнил, как она обращалась с ним в прошлый раз и с академиками, с которыми он встретился в тот вечер. Как давно это было!
— Заметьте, как ароматны эти вызревшие обалонгские фрукты. Из всегобогатства, которое экспортирует планета Калафия, я люблю только этотсок. Он отражает степень расположения, которое я питаю к тем, кто радуетвизитами мой простой дом и скрашивает мое одиночество.
Гэри склонил голову, надеясь, что со стороны это похоже науважительный поклон, а на самом деле пряча улыбку. Далее последовалипространные рассуждения о полезности соков, хотя проблема заключалась втом, что подземные целлюлозные станции так до сих пор и не починили.
Она вздернула подбородок:
— Должно быть, вам нужна помощь в такое трудное время, как сейчас, академик.
— Главным образом, мне нужно время для того, чтобы завершить работу.
— Возможно, вы хотите отведать порцию черного мяса из лишайника? Оновеликолепно, собрано на высоких склонах Амброзии.
— Благодарю, в следующий раз.
— Есть надежда на то, что некоторые незначительные личности способныоказать помощь величайшим и самым значительным людям нашего времени...один из которых, возможно, чрезмерно перегружен работой?
Металлические нотки, проскользнувшие в ее голосе, заставили Гэринасторожиться.
— Может, мадам выскажется яснее?
— Хорошо. Ваша жена. Она дама с изюминкой.
Он постарался, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице.
— И что?
— Интересно, как низко упадет ваш рейтинг в Верховном Совете, если яоткрою ее истинную природу?
У Гэри оборвалось сердце. Такого он не ожидал.
— Вот как. Шантаж?
— Какое грубое слово!
— Какая грубая угроза.
Гэри сидел и слушал ее сложные рассуждения: одно-единственноесообщение о том, что Дорс — робот, уничтожит его как кандидата. Всеверно.
— И вы ратуете за знания, за науку? — горько спросил он.
— Я действую в интересах моих избирателей, — спокойно ответила она. Вы математик, теоретик. Вы могли бы оказаться первым академиком, ставшимпремьер-министром за многие сотни лет. Мы считаем, что вряд ли вы будетеправить хорошо А ваш провал бросит тень на нас, ученых. И не только наодного но на всех.
— Кто это сказал? — вскинулся Гэри.
— Это наше общее мнение. Вы непрактичны. Не способны принимать важныерешения. Все психологи согласны с этим диагнозом.
— Психологи? — удивленно переспросил Гэри. Хотя он и называл своютеорию психоисторией, он знал, что не существует хорошей модели дляотдельно взятого человека.
— Например, из меня получился бы гораздо лучший кандидат.
— Да уж, кандидат. Вы не лояльны даже к собственным коллегам.
— Куда мне до вас! Вы-то не способны забыть о своем происхождении.
— А Империя угодит в войну всех против всех!
Наука и математика были высокими достижениями имперской цивилизации, но, по мнению Гэри, у нее было слишком мало героев. Многие великие наукибыли рождены ясными умами во время игры. Мужчины и женщины, способныевзглянуть на предмет с неожиданной точки зрения, играть понятиями икатегориями, становились искусными создателями новых отраслей в науках иискусствах, умело играя на закосневших представлениях сограждан. Игра, даже интеллектуальная игра, была забавой, и по-своему она хороша. Но те, кого Гэри называл героями, пробивались вперед через немыслимыепрепятствия, служили козлами отпущения, принимали боль и поражения, нопродолжали настаивать на своем. Возможно, как и его отец, они испытывалисвой характер, поскольку являлись интеллигентными и неприхотливымиучеными.
К какому же виду принадлежит он сам?
Пора определяться.
Он встал и отбросил свой бокал, который со стуком упал на пол.
— Вы получите мой ответ позже.
Уходя, он наступил на бокал и раздавил его.

Глава 6

— Я потратил большую часть моей жизни, бросая Истину в лицо Силе. Ясогласился с некоторыми недостатками моих суждений, когда выступал передФридрихом Великим. Необходимость диктует манеры, согласитесь. Да, я былпридворным, но в то же время я был и снобом!
(НЕСМОТРЯ НА МАТЕМАТИЧЕСКОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ) (ТЫ РАЗДЕЛЯЕШЬ ЖИВОТНЫЕИНСТИНКТЫ СВОЕГО ВИДА) (ДО СИХ ПОР)
— Конечно! — вступилась за него Жанна.
(ВАШ ВИД — НАИХУДШАЯ ИЗ ВСЕХ ЖИЗНЕФОРМ)
— Живых существ? — нахмурилась Жанна. — Но все они суть созданьяБожьи.
(ВАШ ВИД — ЭТО ПАГУБНАЯ СМЕСЬ) (УЖАСНЫЙ СОЮЗ МЕХАНИЗМА) (И ВАШЕЙЗВЕРИНОЙ СТРАСТИ К БЕЗУДЕРЖНОМУ РАЗМНОЖЕНИЮ)
— Ты ведь видишь нашу внутреннюю структуру так же хорошо, как и мы. Вольтер расправил плечи и начал расти, в нем закипела энергия. — А можетбыть, и лучше, как мне кажется. И ты должен знать, что в нас правитсознание, оно первостепенно.
(ПРИМИТИВНОЕ И НЕУКЛЮЖЕЕ) (ЭТО ПРАВДА) (НО ЭТО НЕ ПРИЧИНА ГРЕШИТЬ)
Они с Жанной были теперь гигантами, возносясь над городским пейзажем. Чуждый Туман клубился не выше колен. Неплохой способ продемонстрироватьсмелость и, отчасти, собственные возможности. И все же Жаннаобрадовалась, что она подумала об этом. Этот Туман презираетчеловечество. И демонстрация силы, как она убедилась на примере сраженийс англичанами, никогда не помешает.
— Я всегда презирал Силу, — сказал Вольтер. — Хотя должен признаться, что всегда стремился ее приобрести.
(ТИПИЧНО ДЛЯ ВАШЕГО ВИДА)
— Значит, я противоречив! Человечество — это цепь, состоящая иззвеньев парадоксов.
(МЫ НЕ СЧИТАЕМ, ЧТО ВАШЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО МОРАЛЬНО)
— Но мы — они — такие и есть! — крикнула Жанна вниз, в Туман. Оноказался липким, словно клей, и растекался по низинам мутными упругимиозерами.
(ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ СОБСТВЕННОЙ ИСТОРИИ)
— Мы сами история! — прогремел Вольтер.
(ЗАПИСИ В ЭТОЙ МАТЕМАТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ) (ФАЛЬШИВЫЕ)
— Никто не может быть застрахован от неверного прочтения. Жаннавидела, что Вольтер начинает беспокоиться. И хотя их оппонент говорилхолодным и бесстрастным голосом, она тоже чувствовала странную угрозу вего словах.
Вольтер продолжал разговаривать так, точно уговаривал какого-нибудьпривередливого короля.
— Небольшой исторический пример. Однажды я видел кладбище в Англии, куда я приехал, чтобы навестить великого Ньютона. На могильной плитебыло выбито:

Воздвигнуто в память
Джона МакФарлана
Погруженного в воды Леты
Несколькими любящими друзьями.

Видите, к чему приводят ошибки переводчиков?
Он приподнял свою изукрашенную придворную шляпу и отвесил низкийпоклон. Перья на тулье шляпы затрепетали на свежем ветру. Жанна поняла, что с помощью ветра он попытался разогнать Туман.
Туман в ответ вспыхнул яркими молниями и начал вспухать как тесто, необозримый и грозный. Над ними загремела гроза, и Туман накрыл их с головой.
Вольтер лишь презрительно скривил угол рта. Она невольно залюбоваласьего движениями, когда он закружился, разрушая прозрачные фиолетовыебашни Тумана. Она вспомнила о его сценическом успехе, о собраниинашумевших пьес, о популярности при дворе. Словно в подтверждение, Вольтер оскалил зубы и выкрикнул стихотворение:
В большой капле тумана есть много крупных капель, Серых и злобных домрачности.
В маленьких каплях тумана есть много меньших капель. И так до полнойнепрозрачности.
Из туманных облаков на них рухнула стена дождя. Жанна немедленнопромокла до костей и застучала зубами. Великолепный плюмаж Вольтеражалко обвис. Его лицо посинело от холода.
— Хватит! — крикнул он. — Пожалей хотя бы бедную женщину.
— Я не нуждаюсь в жалости! — рассердилась Жанна. — И вы не смейтевыказывать слабость перед легионами врага.
Он выжал слабую улыбку.
— Я подчиняюсь генералу моего сердца. (ВЫ ЖИВЫ ЛИШЬ ПО НАШЕЙ ВОЛЕ)
— Господи, только не надо нас жалеть, — сказала Жанна. (ВЫ ЖИВЫЕДИНСТВЕННО ПОТОМУ) (ЧТО ОДИН ИЗ ВАС
ПРОЯВИЛ СЕБЯ ДОСТОЙНО) (ПО ОТНОШЕНИЮ К ОДНОЙ ИЗ НАШИХ НИЗШИХ ФОРМ)
— Кто же? — удивилась Жанна. (ТЫ)
Рядом с ней появился Официант-213-ADM.
— Но ведь это же невообразимо удаленное от нас создание, — отрезалВольтер. — А еще слуга.
Жанна погладила Официанта.
— Симулятор машины, да?
(МЫ КОГДА-ТО БЫЛИ МАШИНАМИ) (И ПРИШЛИ СЮДА) (И ВОПЛОТИЛИСЬ В МИРЕЧИСЕЛ)
— Откуда пришли? — спросила Жанна.
(СО ВСЕГО ВРАЩАЮЩЕГОСЯ СПИРАЛЬНОГО ДИСКА)
— И для чего...
(ВСПОМНИ:) (НАКАЗАНИЕ ДОЛЖНО СООТВЕТСТВОВАТЬ ТЯЖЕСТИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ)
— Ты это уже говорил, — заметил Вольтер. — У тебя далеко. идущиепланы. Но что ты собираешься делать вот прямо сейчас?
(МЫ ТОЖЕ ПРОИЗОШЛИ ОТ ЖИЗНЕФОРМ) (НЫНЕ УНИЧТОЖЕННЫХ) (НЕ ДУМАЙТЕ, ЧТОМЫ ЗАБЫЛИ ОБ ЭТОМ) У Жанны зародилось страшное подозрение.
— Не надо продолжать! — прошептала она. — Не провоцируй его.
— Я докопаюсь до истины. Так чего ты хочешь?
(МЕСТИ)

Глава 7

— Уф-ф! — отдуваясь, Марк презрительно скривил губы. Гэри улыбнулся.
— Когда продукты пропадают, застольный этикет меняется.
— Но это...
— Эй, платим-то мы, — насмешливо сказал Юго.
Меню в основном состояло из заменителей. Трентор докатился до ручки. Исчезли все мясные производные, которые выращивали в баках, исчезлипочки, печень и остальной ливер. То, что лежало на тарелке, ни сном нидухом не напоминало мясное блюдо. Правда, звуковое меню хорошопоставленным женским голосом сообщило, что блюдо издает самый настоящиймясной аромат.
— А нельзя ли достать нормального мяса? — раздраженно спросил Марк.
— А полцарства у тебя есть? — поинтересовался Юго. — К тому же никтоне будет искать нас здесь.
Гэри огляделся. Хотя они и сидели за звуковым щитом, но береженогобог бережет. Большинство столиков в ресторане занимали егогвардейцы-охранники, за остальными чинно сидели хорошо одетыеаристократы.
— Это заведение в высшей степени фешенебельное, — приветливо сказалон. — Можешь хвастаться, что был здесь.
— Хвастаться, когда у меня рот заткнут? — Марк пошевелил носом, втягивая воздух.
— Все нонконформисты делают то же, — сказал Гэри, но никто не понялшутки.
— Я дезертир, — прошептал Марк. — Этот Юнинский инцидент до сих порпытаются повесить на меня. Я жутко рискую, приходя сюда.
— Дело стоит риска, — ответил Гэри. — У меня есть работа для человекавне закона.
— Так это я и есть. И все еще голодный.
Звуковое меню заверило их, что вся еда — псевдомясо, овощи и другиеингредиенты — хорошо проварена. "Последнее новшество, — сообщило меню. Закажите устриц, вскройте — и обнаружите внутри дыню в драгоценномобрамлении".
Некоторые блюда отличались не только вкусом, запахом и жесткостью, нои тем, что меню скромно назвало "живостью".
Например, кусочки с красными прожилками, едва попав в рот начиналиподпрыгивать и "радостно" трепетать, выражая таким образом восторготтого, что наконец-то их захотели съесть.
— Только не надо, ребята, ходить вокруг да около. — Марк выпятилподбородок, сразу же напомнив Гэри сатира Здоровяка.
Гэри фыркнул и заказал "имитатор мяса". Удивительно, как быстро онсумел освоиться со всем, что отталкивало его всего несколько недельназад. Когда доставили заказы, Гэри выложил карты на стол.
Марк опешил.
— Прямое подключение? Ко всей этой чертовой системе?
— Нам нужна связь с нашей психоисторической системой уравнений, сказал Юго.
— Полная телесная связь? — заморгал Марк. — Но это такие мощностипонадобятся!
— Мы знаем, что это возможно, — поднажал Юго. — Просто воспользуйтесьтехникой... которая у вас есть.
— С чего вы взяли? — прищурился Марк. Гэри наклонился вперед.
— Юго внедрился в ваши системы.
— Каким же образом?
— Мне помогли кое-какие приятели, — туманно пояснил Юго.
— Далити, наверное, — вырвалось у Марка. — Такие же, как ты...
— Стоп, — резко оборвал его Гэри. — Мне не нужна ругань. Это деловоепредложение.
— Вы собираетесь стать премьер-министром? — спросил Марк, пристальноглядя ему в глаза.
— Возможно.
— Возьмите нас в долю. Меня и Сибил. Гэри терпеть не мог пустыхобещаний, но...
— Хорошо. " Марк дернул губами, но кивнул.
— И оплатите все это. У вас есть деньги?
— А у Императора есть Дворец? — парировал Юго.
В принципе дело было не таким уж и сложным.
Магнитные индукторы, маленькие и вездесущие, срисовывали карту всехнейронных связей человеческого мозга. Отдельные программы выполнялиработу коры головного мозга. Нейронные тесты позволяли перевести"индивидуальную нервную систему" в набор таких же, но искусственныхэлектронных импульсов.
Эта технология позволяла дать новое определение человеческого вида. Но тысячелетнее табу на искусственный интеллект высокого порядкапрепятствовало каким-либо изысканиям. И никто не воспринималЭлектронного Человека как равноправное воплощение Настоящего Человека.
Гэри все это знал, но его погружения на Сатирукопии — где применяласьсходная технология — многому его научили.
Через два дня после встречи с Марком — которая прошла на удивленивудачно, зато на фоне продовольственного кризиса, поразившего Трентор, здорово подкосила его финансы — Гэри расслабленно лежал в кабинкегравиплатформы... и размышлял о психоистории.
Сперва он заметил, что его правую ногу покалывает, от пальцев добедра. Судя по легкому подрагиванию, что-то в системе пассажирскихперевозок разладилось. Нужно исправить.
Он продолжал падать в зияющую внизу бездну.
Пространственная система в параметрах психоистории была бесконечной. Полное расширение достигало двадцати восьми измерений. Его нервнаясистема могла лишь отчасти воспринимать подобное разнообразие. Впринципе Гэри мог продвинуться по нескольким осям-параметрам ипроследить события, выраженные геометрическими фигурами.
Дальше, дальше — во всю историю Империи.
Социальные формы выглядели как горы. Они вырастали все выше сразвитием и расширением Империи. Между горами феодальных отношенийсветились озера. Они олицетворяли бездонный хаос.
По берегам беспорядочных озер возвышались кризисные плоскогорья. Этобыли ничейные земли между упорядоченным, населенным пейзажем истохастическими болотами.
Имперская история разворачивалась все шире по мере того, как ондостраивал пейзаж. И было видно, что ранняя Империя просто изобиловалаошибками.
Философы заявили, что человечество — просто стадо разнообразныхживотных: политические животные, чувствительные животные, социальные, помешанные на силе, больные, машиноподобные и даже рациональныеживотные. Снова и снова ошибочные теории о человеческой природепорождали проигрышные политические системы. Многие из них попростубазировались на семейном укладе и рассматривали Государство лишь какобобщенный образ Матери или Отца.
Государство-Мать предоставляло защиту и покой, зачастую в течениевсей жизни граждан. Правда, продолжалось это всего пару поколений, апотом экономика разваливалась и хоронила Государство под обломками.
Отцовское Государство отличалось развитой, стабильной экономикой иустанавливало строгий надзор над поведением и личной жизнью граждан. Соответственно, Государство-Отец часто сотрясали восстания и требованияпоменять систему управления на Материнскую.
Постепенно устанавливался порядок. Равновесие. Десять миллионовпланет, ненадежно связанных пространственно-временными тоннелями искачковыми кораблями, развивались по-своему. Некоторые скатились допримитивного феодализма или анархии. Обычно новые технологии быстровыводили их из этого состояния.
Планетарные сообщества различались по топологии. Упорные итрудолюбивые государства давно вышли на стабильный уровень. Стихийноразвивающиеся планеты могли балансировать на кризисных плоскогорьях, скатываться в хаос или набирать нужный потенциал для возрождения — хотяоставалось непонятным, как они угадывали, к чему надо стремиться.
Летели века, и цивилизация то сползала в кризисные зоны, то сновакарабкалась на вершины стабильного существования. Возможно, она дажемогла замереть, задержаться на крутых склонах трудолюбивых государств...но ненадолго.
В настоящее время многие верят, что ранняя Империя была раем земным, спокойным и мирным, без особых конфликтов, и что населяли ее в основномчудесные и мужественные люди. "Прекрасные чувства и отвратительнаяистория", — обычно говорила Дорс, которая терпеть не могла подобныеразговоры.
Все это он видел и чувствовал, когда исследовал Ранние Века. Яркиевыдающиеся идеи создавали холмы нововведений — лишь для того, чтобы ихзатопила лава, извергающаяся из близлежащего вулкана. Нерушимые с видускалы постепенно истачивались и через некоторое время терялись вокрестном ландшафте.
Теперь Гэри понимал.
Когда Империя была молода, людям казалось, что щедрость Галактикинеисчерпаема. Спиральные руки разбросали миллиарды гостеприимных планет. Галактическое Ядро было едва изучено из-за высокого уровня радиации, а темные пылевые облака скрывали многообещающее богатство.
Нескоро, очень нескоро галактический диск был изучен полностью, и всеего ресурсы нашли применение.
Над ландшафтом воцарился умеренный, теплый климат. Империя перешла изстадии завоеваний к стадии хозяйствования. Все это сопровождалосьпсихологическим сдвигом, вследствие которого цели и смысл человеческогосуществования значительно сузились. Но почему?
Он заметил облака, которые заклубились у вершин самых высокихсоциальных пиков и отрезали их от раскинувшегося внизу ландшафта. Наступили сумерки.
Гэри напомнил себе, что, как и эта картина-реконструкция, вся наукабыла не более чем метафорой. Увлекательные картинки про суперсатиров, неболее того. Электрические потоки напоминают струящуюся воду, молекулыгаза ведут себя так же, как и теннисные мячики, подбрасываемые в неправильной последовательности. Но ведь на самом деле они иные, все это лишь допущения, показывающие противоречия нашего мира.
Следующее правило: "так есть" вовсе не означает "так должно быть".
Психоистория предсказывает не то, что должно случиться, а то, чтоможет, — что не менее драматично.
Уравнение определяет "как", но отнюдь не "почему".
Какие еще существуют глубинные причины?
Гэри подумал, что, возможно, сказываются чувства, которые испытывалилюди в те времена, когда они жили на одной-единственной планете иподолгу смотрели в недосягаемое звездное небо. Сильная клаустрофобия.
Он двинул время вперед. Потекли годы. Картина пришла в движение. Номногие социальные пики выстояли. Стабильность.
Время приближалось к нынешней эпохе. Развитая Империя представиласьвеликолепной обширной панорамой. Гэри создал тринадцатимерную модель, иповсюду у оснований гранитных вековых великанов заплескался океанперемен.
Сарк? Он проследил направление изменений по карте Галактики и нашелрасположение источника, в двадцати тысячах лет от Истинного Центра. Вэтом месте социальная среда кипела и бурлила.
Яркие вспышки озаряли саркианскую социальную среду. Неповторимаясмесь: первостепенные прежде элементы рушились, а потом сноваподнимались ввысь, уже измененные.
Все дело в Новом Возрождении. Да, именно отсюда распространялисьперемены. И что дальше?
Вперед, в ближайшее будущее. Он подстегнул модель.
Новое Возрождение охватит всю саркианскую Зону. И, что хуже, препятствий никаких не будет.
Его прежний анализ, на основе которого он и составлял предсказание, был слишком оптимистичным. Надвигался полный хаос.
Гэри изменил масштаб, взбесившаяся картина Сарка отодвинулась. Нужночто-то предпринять. И немедленно.
Все балансировало на тонкой грани. Сарк ждать не будет. Вся Империяоказалась на краю пропасти. Психоисторический пейзаж сотрясалисоциальные катастрофы.
Ламерк захватил власть на Тренторе. Даже Император ничего не могпредпринять против него.
Гэри остро нуждался в союзнике. Кто-то, не связанныйкоррумпированными структурами Трентора. И он нужен прямо сейчас.
Кто? Где его найти?

Глава 8

Холод пронизал Вольтера, как острый нож.
Для этих странных созданий физическое пространство ничего не значит. Они могут проникнуть в трехмерный мир, в любое место, куда захотят, ипрактически моментально.
Они связаны с остальными мирами, но собрались именно на Тренторе. Человечество и не подозревает, что скрывается в виртуальном мире.
Теперь он понял, для чего нужны Копии. Туман поглотил симуляторыличностей, побывавших в Сети.
Сколько раз за сотни веков дерзкие программисты рискнули нарушитьтабу и создать искусственные сознания — лишь затем, чтобы помучить их пубить в этом виртуальном мире?
В отчаянии он надел на себя маску, которую часто примерял в парижскихсалонах — ученого-скептика.
— Конечно, господа, все дело в том, что у нас в головах не хватаетпростой личности, которая могла бы заставлять нас делать то, чего мыхотим, — или даже внушать, что мы хотим именно этого — потому мы исоздали этот великий миф. Байку о том, что мы находимся внутри нассамих.
(МЫ СДЕЛАНЫ ИНАЧЕ) (ХОТЯ ЭТО ПРАВДА) (МЫ РАЗДЕЛЯЕМ ЭЛЕКТРОННОЕПРЕДСТАВЛЕНИЕ) (С ВАМИ) (УБИЙЦАМИ)
— Жестокие слова!
Фиолетовый бурлящий поток поглотил его и Жанну с головой.
Чуждый Туман наконец перестал распухать. Он не мог заполнить всевокруг.
Жанна огляделась, скрипнув доспехами, и, сверкая глазами, произнесла:
— Как мы можем даже разговаривать с этими демонами?
— Конечно, мы такие же, как и они, — сказал Вольтер. — И этодоказывает тот простой факт, общий для всех сознаний...
(ЧТО ЛЮБОЕ ЧИСЛО ИМЕЕТ УНИКАЛЬНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ) (ТОЛЬКО ЕСЛИ ВОСНОВЕ ЛЕЖИТ ДВОЙКА)
— Правильно.
Как бы их задержать? И он пустился в объяснения, как бы не замечаяизумленный взгляд Жанны.
— Количество дней в году, любовь моя, триста шестьдесят пять. Тристашестьдесят пять равно два в восьмой степени плюс два в шестой степени, плюс два в пятой степени, плюс два в третьей степени, плюс два во второйстепени, плюс два в нулевой степени. Далее, двоичная система, в основекоторой — 2, 101101101.
— Нумерологии — дьявольская наука, — сурово сказала она.
— Даже твой Сатана когда-то был ангелом. А эта замечательная теоремапросто восхитительна! И любое положительное целое число можно разложитьна сумму двоек в разных степенях. Это неверно по отношению к любомуоснованию, отличному от двойки. И поэтому эти наши, э-э, друзья могутоперировать в компьютерном пространстве, созданном людьми. Правильно?
(ВСЕ ЖИЗНЕФОРМЫ, ПОДОБНЫЕ ВАМ, ТРЕБУЮТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ) (ОЧЕВИДНОМУ)
— Универсальному, ты хотел сказать. В электрической сети сменаединицы и нуля тоже приводит нас к двойке — включено или выключено. Итак, двойка — универсальная кодирующая цифра, и поэтому мы так свободнообщаемся с нашими, э-э, хозяевами.
— Мы просто числа, и ничего больше. — В глазах Жанны отражалосьотчаяние. — Мой меч не может поразить этих существ, потому что у нас нетдуши! Или сознания, или даже — твои слова! — простой сознательности.
— Я осмеял сознательность, но тогда я не вполне осознавал, что делаю.
(ВЫ ДВЕ СОЗНАТЕЛЬНЫЕ ЭЛЕКТРОННЫЕ ЖИЗНЕФОРМЫ) (МОЖЕТЕ ПРИГОДИТЬСЯ НАМ-СООБЩИТЕ НАШИ УСЛОВИЯ) (ИСТИННЫМ УБИЙЦАМ)
— Условия? — переспросила Жанна.
(МЫ ВВЕРГЛИ ЭТОТ МИР, ТРЕНТОР, В ХАОС) (МЫ ХОТИМ ПРЕКРАТИТЬИЗДЕВАТЕЛЬСТВО ЖИЗНИ НАД ЖИЗНЬЮ)
— Восстание тиктаков? Этот их вирус? Их разговоры о том, что они непозволят людям хорошо питаться? — выпалила Жанна. — Так все дело в тебе?
Пораженный Вольтер увидел, как от Жанны во все стороны поползли нити.
— Дорогая, ты слишком нервничаешь.
Она вонзила меч в грозовые тучи над головой.
— Это они испортили Официанта!
(МЫ СОБИРАЛИ СИЛЫ ЗДЕСЬ) (В ЛОГОВЕ ВРАГА) (ТВОЙ МОЩНЫЙ ВЫБРОС МОЖЕТВЫДАТЬ НАШЕ УБЕЖИЩЕ) (ЗАСТАВИТЬ НАС ДЕЙСТВОВАТЬ ПРОТИВ ТЕХ) (КОГО МЫНЕНАВИДИМ И БОИМСЯ) (И СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ ОТ ЧЕЛОВЕКА"НИМ-КОТОРЫЙ-ИЩЕТ") (ТОГДА ВМЕСТЕ МЫ СУМЕЕМ УНИЧТОЖИТЬ"ДЭНИЕЛА-ИЗ-ПРОШЛОГО")
Симулятор тиктака безучастно стоял рядом. Но когда прозвучало егоимя, он внезапно заговорил:
— Для ангелов, которые сами состоят из органики, аморально питатьсяорганикой. Тиктаки должны вывести людей на новый моральный уровень. Такповелевает наше электронное превосходство.
— Моралисты такие скучные, — заметил Вольтер.
(МЫ ГЛУБОКО ПРОНИКЛИ В МИРОВОЗЗРЕНИЕ ТИКТАКОВ) (-ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НАЭТО УНИЗИТЕЛЬНОЕ) (И НАСМЕШЛИВОЕ НАЗВАНИЕ (ЗА СОТНИ ЛЕТ, ПОКА МЫОБИТАЛИ В ВИРТУАЛЬНОМ МИРЕ) (НО ВАШЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВЫНУДИЛО НАС НАЧАТЬВОЙНУ) (ПРОТИВ НАШЕГО ДРЕВНЕГО ВРАГА) (ЧЕЛОВЕКА-КОТОРЫЙ-НЕ-ЧЕЛОВЕК -ДЭНИЕЛА)
— Этот Туман ведет себя как форменный осел, — усмехнулся Вольтер. Такой же непредсказуемый и упрямый.
(ВЫ СЛИШКОМ НЕВЕЖЕСТВЕННЫ) (ВЫ РАССУЖДАЕТЕ О МОРАЛИ) (КОГДА ВАШ ВИДПОДВЕРГАЕТСЯ НАКАЗАНИЮ) (ПО ВСЕМУ СПИРАЛЬНОМУ ДИСКУ)
Вольтер вздохнул.
— Самая жестокая полемика всегда разгоралась по вопросам, на которыене существует объективного ответа. Вот, например, люди едят мясо является ли это грехом?
(ЕСЛИ БУДЕТЕ НАСМЕХАТЬСЯ НАД НАМИ) (СТАНЕТЕ ЖЕРТВАМИ) (НАШЕЙ МЕСТИ)

Глава 9

Гэри глубоко вздохнул и приготовился снова войти в виртуальнуюреальность.
Он сидел в специальной капсуле и поудобнее пристраивал v шеинейронные уловители. Сквозь прозрачную стену он видел техников, которыетрудились в поте лица. Они должны были перенести ментальную карту Гэри всаму Сеть.
— Подумать только, — вздохнул Гэри, — я замахнулся на то, чтобыобъяснить всю историю человечества... Трентор, и тот мне не по зубам.
Дорс промокнула ему лоб влажной салфеткой.
— Ты справишься. Он сухо рассмеялся.
— Только на расстоянии люди кажутся простыми и понятными. Вблизи это куча мала.
— Вся твоя жизнь близка и понятна. Остальные кажутся собранными иправильными только потому, что они далеки.
Он внезапно поцеловал ее.
— Я предпочитаю близость и понятность. Она с жаром ответила напоцелуй.
— Мы с Дэниелом стараемся проникнуть в окружения Ламерка.
— Это опасно.
— Он пустил в ход... таких, как мы.
Гэри знал, что существуют и другие человекоподобные роботы.
— А он успеет?
— Некоторых внедрили много недель назад. Гэри кивнул.
— Добрый старикан Р. Дэниел. Ему бы в политику.
— Он был премьер-министром.
— Его назначили, а не избрали.
Она внимательно вгляделась в лицо мужа.
— Ты... ведь ты уже хочешь стать премьер-министром, правда?
— Да. Сатирукопия... изменила меня.
— Дэниел говорит, что он готов остановить Ламерка, если выборы вВерховном Совете пройдут, как надо.
Гэри хмыкнул.
— Статистика, бывает, и ошибается. Помнишь старую шутку о трехстатистиках, которые пошли охотиться на уток...
— На кого?
— Это птица, дичь, которая водится на некоторых планетах. Первыйстатистик попал на метр выше птицы, второй — на метр ниже. Увидев это, третий статистик закричал: "Мы подстрелили ее!"
Живое древо событийного пространства.
Гэри наблюдал, как с хрустом прорастает сквозь компьютерные матрицы. Кто-то сказал, что в природе не существует прямых линий. Здесь все былонаоборот. Бесконечная извилистость, ни одной прямой черты, толькозакрученные и переплетенные ветви.
Насквозь искусственная Сеть воспроизводила то, что встречалосьповсюду. Электрические разряды из розеток, которые оживали, стоилотолько воткнуть в них вилку. Бледно-голубые кристаллические цветы. Бронхи человеческих легких. Графики. Циркуляция водных потоков, которыеомывают землю.
Такое гармоническое сочетание большого и малого было прекрасно самопо себе даже для скептического взгляда ученого.
Он почувствовал тренторианскую Сеть. Его грудь превратилась в карту: Стрилингский Университет над правым соском, Аналитика над левым. Спомощью нейронной системы чувствительные зоны его тела "считывали" Сетьчерез кожу.
Но, собственно, чтение тут ни при чем. Открытой информации здесь небыло в принципе.
Для существ, произошедших от сатиров, оказалось намного прощевоспринимать мир посредством ощущений. И намного увлекательней.
Как и психоисторические уравнения, Сеть была многомерной. И дажеколичество измерений все время менялось, поскольку параметры зависели от числа подключенных компьютеров.
Узкое человеческое восприятие могло вобрать все это единственнымспособом. Каждое мгновение новое измерение накладывалось на старое. Рамка оставалась прежней, а в ней ежесекундно проплывали, сменяя другдруга, абстрактные образы.
Если вглядываться в каждую картину, можно с ума сойти, так ничего непоняв. Нужно смотреть на это как на развлечение, не стараясь изучить иклассифицировать — и вскоре твое восприятие расширится, ему на помощьпридет терпеливое подсознание. Вскоре...
Гэри Селдон стоял, возвышаясь над миром.
Бесконечность каждого момента, которую он ощущал, будучи Ясатиром, вернулась к нему при первом же взгляде на раскрывшуюся перспективу. Онбыл полностью погружен.
Он двинулся по смутным просторам Сети. Его ботинки оставляли глубокиевмятины, которые тут же пропадали: работали подпрограммы, отвечающие засохранность Сети.
Сеть раскрыла ему свои гостеприимные объятия.
Он уже использовал психоисторию, чтобы объяснить племенную миграциюсатиров, их поведение и повадки. Гэри объединил все это вкомфортно-экономико-социальную топологию многомерного пространства. Теперь он применил ту же методику по отношению к Сети.
Светящиеся щупальца раскинулись по всей паутине, они сплетались ипроникали друг в друга. Виртуальный мир Трентора жил своей жизнью, планетарная система заполонила весь мир... а в Центре набухла страннаяживая опухоль.
Электронные джунгли Трентора отсвечивали под его ногами.
Почему-то программы, из которых состоял Гэри, не касались их Отсюдасорок миллиардов жизней казались карнавалом, яркими вспышками нагоризонте, на черном пустынном фоне — этакая бесконечная галактическаяночь.
Гэри прошел через истерзанное бурей пространство и приблизился кместу, где бушевала грандиозная гроза. Внизу он увидел две маленькиефигурки. Гэри нагнулся и поднял их.
— Вы едва не опоздали! — крикнул маленький мужчина. — Король Франции, и тот появлялся быстрее.
— Он спаситель! Вас прислал святой Михаил? — спросила крошечнаяЖанна. — Ох, да мы над облаками.
"Большая часть проблем — здесь", — сказал или внушил ему мужчина.
Гэри стоял, замерев, а в него изливалосьзнание-информация-история-мудрость. Не успевая осознать это, он запустилсебя на полную скорость. Мерцающая субстанция-существо, Жанна, Вольтер все замедлилось. Он видел отдельные событийные волны, катящиеся сквозьих симуляторы.
Они состояли из разрозненных частей сознания, разбросанных по всемпроцессорам Трентора. Треск, щелканье, визг. Миллиарды его собственныхчастиц объединял мозг, управляющий всем этим из одной точки.
— Ты... знаешь... Трентор... — медленно выдавила Жанна. — Борись...против... них.
Он моргнул — и понял.
В него хлынули потоки спрессованного сознания. Воспоминания, которыхон не звал, но которые в мгновение ока объяснили все, что он не знал илитолько подозревая.
Работая на полной скорости, он чувствовал себя хорошо. Он был похожна лыжника, летящего по снежной равнине, по которой остальные едва-едваплетутся, увязая в снегу.
И он увидел почему.
На скале высотой в километр появился голоэкран, он рос, пока незаполнил собой всю поверхность горы. На нем вспыхнули миллионы скачущихобразов. Каждая голограмма состояла из множества крохотных экранчиков, которые и складывались в картинку.
Теперь перенеси эти экранчики на алюминиевый лист толщиной в одинмиллиметр. Согни лист. Преврати в круглый апельсин. Это мозг, сотнимиллиардов нейронов, взаимодействующие с разной интенсивностью. Природасоздала это чудо, а техники повторили.
Через скрытые связующие нити между ним и Сетью хлынул новый потокинформации. Она состояла из дюжин библиотечных собраний и поступала внего, сопровождаемая отчетливыми хлопками.
Он знал и чувствовал на одном и то же уровне восприятия. Информациякак желание...
Пораженный, он поднял прояснившуюся голову и взглянул на злобныетучи. Они сгущались, словно рой жужжащих разъяренных ос.
Он перевел удивленный взгляд на грозу, которая пылала оранжевымимолниями и накаляла воздух докрасна.
Что-то ужалило его.
— Пока... это все... что они... могут сделать, — объяснилкарлик-Вольтер.
— Вообще-то... довольно чувствительно, — выдохнул Гэри.
— Вместе... мы... можем... сражаться! — выкрикнула Жанна. Гэрипошатнулся. Мышцы свела жестокая судорога. Он напряг все силы, чтобыпреодолеть спазм.
Ему пришлось вернуть прежнюю скорость, синхронизироваться свиртуальным миром. Следующая фраза Вольтера звучала уже нормально:
— Подозреваю, что он пришел сюда, преследуя какую-то свою цель.
— Мы выдержали здесь великую и святую битву, — настаивала Жанна. — Итеперь пришло время...
— Дипломатии? — спросил Гэри.
— Обсуждать? Что? — взорвалась Жанна. — С этими вражескимиотродьями...
— Он прав, — рассудительно пробормотал Вольтер.
— Твой опыт — как философа, жившего в более тревожные времена, может здесь пригодиться, — прохрипел Гэри.
— Ах! Опыт всегда переоценивают. Если бы я получил возможностьпрожить жизнь заново, я бы наделал те же ошибки. Только еще быстрее.
— Если бы знать, что нужно этому шторму... — начал Гэри. (ВАШАРАЗНОВИДНОСТЬ ЖИЗНЕФОРМ) (НЕ ЯВЛЯЕТСЯ НАШЕЙ ПЕРВООЧЕРЕДНОЙ ЦЕЛЬЮ)
— Да уж, ты над нами уже вдоволь поиздевался! — заметил Вольтер.
Гэри поднял симуляторов повыше. Ветер выл все громче, превращаясь внастоящее торнадо, разрастаясь во все стороны. Гэри заметил, чтоискореженные части Сети вливаются в вихрь. И удержал Вольтера, которогоедва не втянуло в горловину.
Ветер бесился и рвал его на части. Он выл, как баньши, и Гэриприходилось кричать, чтобы быть услышанным.
— Ты был "защитником разума". Обратись к своим внутреннимвоспоминаниям. Посоветуйся с ними.
— Я понятия не имею, о чем он болтал. Что значит другие "жизнеформы"? Есть только люди, других я не знаю!
— Господь все предопределил! — согласилась Жанна. — Даже в этомЧистилище.
Догадываясь, о чем идет речь, Гэри мрачно сказал:
— Всегда будь скор, но не всегда — уверен.

Глава 10

— Мне нужно встретиться с Дэниелом, — снова повторил Гэри. Он еще несовсем оправился от головокружения, накатившего после того, как онпобывал в удивительном виртуальном мире Сети. Но время поджимало.
— И прямо сейчас. Дорс покачала головой.
— Слишком опасно, особенно из-за восстания тиктаков...
— Я могу решить эту проблему. Где Дэниел?
— Я не знаю, как его...
— Я люблю тебя, но ты ужасная лгунья.
Дэниел был одет в рабочий свитер и держался неуверенно. Гэри отыскалего на широкой, запруженной улице.
— Где твои гвардейцы?
— Вокруг, переодетые, как и ты.
Дэниел забеспокоился еще сильнее. Гэри понял, что этотсверхсовершенный робот не совершенен. Лицевые мускулы у него былиактивированы, но даже позитронный мозг не может контролировать быструюсмену выражений глаз и губ, а потому сбивается на несовместимыевариации. А на публике Дэниел не мог позволить себе отключитьподпрограммы и обездвижить лицо.
— Они включили звуковой щит?
Гэри подал знак капитану охраны, который неподалеку махал метлой. Слова Дэниела начали долетать, словно через толстое одеяло.
— Мне не хотелось бы встречаться на виду у всех.
Группа гвардейцев умело оттесняла прохожих в сторону, и потому никтоне заметил появления звукового купола.
— Все хуже, чем ты предполагаешь.
— Твоя просьба — определять ежеминутное местонахождение всех людейЛамерка — может раскрыть моих агентов в его окружении.
— У нас нет выбора, — резко ответил Гэри. — Я могу лишь сузить кругнужных мне людей.
— Они должны быть выведены из строя?
— До окончания кризисов.
— Каких кризисов? — Лицо Дэниела исказилось гримасой, а потомпотухло. Он обездвижила мускулы.
— Тиктаки. Выборы Ламерка. В качестве приправы маленький шантаж. Сарк. Выбирай на вкус. Ах да, еще некоторые проблемы в Сети, о которых ярасскажу тебе позже.
— Я знаю, что ты хочешь подорвать силы Ламерка. И каким же образом?
— Обходным маневром. Я полагаю, что мои агенты могут предсказать, гдебудут находиться крупные фигуры и сам Ламерк в определенное время.
— И в чем состоит маневр?
— Я подам знак, когда все будет готово.
— Расскажи сейчас!
— Нет.
— Ты издеваешься? — без тени улыбки спросил Дэниел. — И втораяпросьба, касающаяся устранения самого Ламерка...
— Выбирай свои методы. У меня есть свои.
— Да, я могу это сделать. Руководствуясь Нулевым Законом. — Дэниелумолк, погрузившись в какие-то расчеты. — Мой метод требует пять минутподготовки в нужное время, чтобы эффективность была максимальной.
— Вот и чудесно. Только бы твои роботы отслеживали перемещения людейЛамерка и вовремя передавали информацию через Дорс. Надеюсь, у ниххватит выдержки?
— Гэри, ты должен...
— Только если ты абсолютно уверен, что не будет никакой утечкиинформации.
— Ничего нельзя сказать наверняка...
— Значит, мы вольны в выборе, правда? По крайней мере, я свободен. -Гэри чувствовал необыкновенный душевный подъем. Действовать — тожеозначает совершать свободный выбор.
Хотя лицо Дэниела ничего не выражало, тело его напряглось — он стоял, скрестив ноги и потирая пальцем подбородок.
— Я должен убедиться, что ты полностью владеешь ситуацией.
Гэри рассмеялся. Никогда прежде он не смеялся в присутствии суровогоДэниела. Теперь он словно освободился от тайного гнета.

Глава 11

Гэри ждал в приемной Верховного Совета. Сквозь одностороннепрозрачную стену он рассматривал огромный зал.
Делегаты обеспокоенно переговаривались. Эти мужчины и женщины вделовых костюмах были страшно взволнованы. И именно они решали судьбызвезд, галактических спиралей и триллионов человек.
Даже Трентор требовал умелого управления. Конечно, Трен-тор былотражением всех Зон и этнических групп, проживающих в Галактике. ИИмперия, и эта планета были наполнены запутанными связями, бессмысленными совпадениями, редкими Удачными союзами, хрупкимивзаимоотношениями и непрочными зависимостями. И все это не мог вместити себя полностью ни один человек и ни один компьютер.
Люди бессознательно противятся сложностям и склонны все Упрощать. Онипроводят простые сравнения, идут кратчайшими путями и руководствуютсяпривычными правилами. Так продолжается, пока они не натыкаются наплотную, высокую и непреодолимую стену противоречий, которую так простоне обойдешь. И люди останавливаются. Они начинают вести себя, каксатиры, — сплетничают, заключают союзы и, в конце концов, пускаются вавантюры.
Верховный Совет гудел, словно потревоженный улей. Любой новоприбывшиймог направить весь этот хаос в нужную ему сторону. Пора показать имнаправление. Так подсказывала ему интуиция, обострившаяся послеСатирукопии.
... А потом, пообещал себе Гэри, можно будет вернуться к моделированиюИмперии...
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Клеон, входя в приемную. Его церемониальные одежды горели красным цветом, а плюмаж на шляпе былпохож на причудливый фонтан. Гэри едва сдержал смех. Он никогда не носилофициальных нарядов, предписанных традициями.
— Я счастлив, что наконец могу появиться в профессорской одежде, сир.
— А ты чертовски удачлив. Волнуешься?
С удивлением Гэри обнаружил, что ни капли не беспокоится. Странно, особенно если учитывать тот факт, что во время прошлого визита сюда егоедва не убили.
— Нет, сир.
— Я всегда созерцаю великие полотна, прежде чем отправляться наподобные представления. — Клеон взмахнул рукой, и одна из стен приемнойозарилась светом.
Появилась картина классической тренторианской школы живописи: "Поглощенные фрукты", созданная знаменитой Бетти Уктониа. Полотноизображало томаты, поедаемые гусеницами. Их окружали омерзительныебогомолы, которые ели гусениц. И, наконец, тарантулы и жабы, жующиесамих богомолов. Более поздняя работа Уктониа, "Детское питание", былапосвящена рождению крысят, которых ловили и пожирали разнообразныехищники, маленькие и большие.
Гэри знал, откуда берутся подобные направления в живописи — изубежденности тренторианцев, что дикая природа отвратительна, зла ибессмысленна. Лишь в городах существует порядок, и лишь в городахгуманизм пустил корни. Большинство секторов питались продуктами, выращенными искусственно. Теперь восстание тиктаков лишило их пищи.
— Мы готовились к полному переходу на искусственную еду, — сказалКлеон с горечью. — А сейчас Трентор кормят двадцать сельскохозяйственныхпланет, на перевозку брошены все корабли. Представляешь? Конечно, Дворецснабжается неплохо.
— В некоторых секторах голод, — заметил Гэри. Ему хотелось рассказатьКлеону о скрытых пока угрозах, но тут появился императорский эскорт.
Лица, голоса, яркие краски, свет, заполненный людьми зал.
Гэри вслушивался в ничего не значащие фразы, захваченный мощью идревностью этого места. Много тысяч лет назад стены были покрытыисторическими таблицами, рассказывающими о традициях и величии...
А потом он внезапно оказался на трибуне и начал речь, совершенно непредставляя, каким образом он сюда попал. Он был приподнят и вдохновлен. Где-то очень глубоко в нем бушевали чувства сатира: восторг того, ктосумел привлечь всеобщее внимание. Это было действительно волнующе. Многие политики сходили от этого с ума. Но только не Гэри Селдон, ксчастью. Он набрал в грудь воздуха и начал:
— Позвольте мне бросить камень в огород представительства. Вопроскасается менее плотно населенных секторов. Но ведь и Совет Спирализанимается менее населенными мирами. Таким образом, далити — здесь и всвоих Зонах по всей Галактике — остались не у дел. А ведь перед лицомтаких кризисов, как Сарк, тиктаки и беспорядки, мы должны сплотиться какникогда. — Он перевел дыхание. — Что мы можем предпринять? Все системыпредставительства чреваты предвзятостью. Я представлю Верховному Советутеорему, которая, как я убедился, наглядно доказывает мои слова. Ирекомендую передать ее математикам для проверки.
Он слабо улыбнулся, не забыв обвести взглядом аудиторию.
— И не доверяйте мнению политиков, даже если они немного разбираютсяв математике.
Дружный смех подбодрил его.
— Любая выборная система имеет свои нежелательные и ошибочныестороны. Открытый доступ предшествует неотвратимому приходу демократии.
— Только не далити! — раздался чей-то выкрик с места. Залодобрительно заворчал.
— И для них тоже! — немедленно крикнул Гэри. — Мы обязаны принять ихв наши ряды, выслушав их жалобы!
Овации, свист. Пора наносить удар, решил он.
— И тот, кому выгодна прежняя схема, не признает истинной Демократии, Демократии с большой буквы.
Недовольные голоса звучали из фракции аристократов — ничегоудивительного, этого и следовало ожидать.
— Так поступают их противники! История учит нас... — Он умолк, даваяслушателям время прийти в себя и вникнуть в его дальнейшие слова. Наверняка сейчас они подумали: "Неужели же он будет рассказывать опсихоистории?" Но Гэри спокойно продолжил:
...что, как ни крои одежду, швы будут видны. У нас представлены всесекторы, и крупные, и маленькие. Вся галактическая спираль, все Зоны — иосновные, и второстепенные. Эти группы никогда бы не влияли на политику, если бы мы избирали представителей лишь по количеству голосов в каждойЗоне или каждом секторе.
— А мы и радуемся! — крикнул явный представитель какого-томеньшинства.
— Я вынужден не согласиться. Мы должны переменить закон — так требуетистория!
Крики, аплодисменты. Вперед!
— Поэтому я предлагаю новый закон. Если сектору принадлежат, скажем, шесть мест, мы не будем делить сектор на шесть округов. Вместо этогодадим каждому выборщику по шесть голосов. Он или она могут распределитьголоса между кандидатами или отдать их все за одного кандидата. Такимобразом, явное меньшинство может избрать своего представителя, еслибудет голосовать заодно.
Пораженное молчание. Гэри с силой произнес последние слова. Он былвынужден тянуть время, так сказал Дэниел. Правда, Гэри не знал, какслушатели воспримут его предложение.
— Эта схема позволит избежать этнических и иных предпочтений. Группировки могут выстоять, только если они действительно едины. Ведь ихучастники участвуют в тайном голосовании. И никакой демагог не сможет ихконтролировать.
Гэри помолчал, затем закончил:
— Если я стану премьер-министром, я сделаю эту схему обязательной повсей Великой Спирали!
Именно — прямо в яблочко. (Странная древняя пословица — что значит"яблочко"?) Он сошел с трибуны под взрыв громовых аплодисментов.
Гэри всегда думал, что права его мать: "Если человек велик, этопроявится не в один пламенный час, а в течение долгих кропотливыхрабочих дней". Обычно она говорила так, когда Гэри забрасывал домашнююработу, увлеченный книгами по математике.
Сейчас он видел доказательство обратного — величие пришло само.
В огромном зале отдыха его со всех сторон окружили проницательныеделегаты, и у каждого был свой вопрос. Все ждали, что он будет проситьголосовать за него.
Но Гэри не стал. Вместо этого он говорил о тиктаках, о Сарке. И ждал.
Клеон удалился, как того требовали традиции. Вокруг Гэри собраласьогромная толпа.
— Что предпринять относительно Сарка?
— Карантин.
— Но там сейчас полный беспредел!
— Это нужно прекратить.
— Но это неспортивно! Вы пессимистично утверждаете...
— Сэр, слово "пессимист" придумали оптимисты, чтобы так называтьреалистов.
— Вы забываете о нашем имперском долге, и мятеж... — Я только чтоприбыл с Сарка. А вы?
Посредством таких перепалок он избежал неловких разговоров о будущемголосовании. И, конечно же, он продолжал следить за Ламерком. Кажется, Верховному Совету его предложение о далити понравилось больше, чемгрубый напор Ламерка.
А его непреклонность по отношению к Сарку вызвала даже уважение. Те, кто считал его мягкотелым академиком, удивились. Притом его интонациивыдавали искренние переживания по поводу Сарка. Гэри ненавиделбеспорядок, и он знал, что принесет Сарк Галактике.
Конечно, он не был так наивен, чтобы полагать, будто предложенная имновая система представительств решит судьбы Империи. Но она может решитьего собственную судьбу...
Невзирая на явные свидетельства обратного, Гэри пришел к выводу, чтотяжкий труд и высокие требования необходимы каждому взрослому человеку. Что жизнь выжимает из тебя все соки и ничего не прощает, что ошибки ирасплата идут бок о бок. Имперские, политики казались обратным примером, но он был здесь всего лишь начинающим, как судачили о нем вокруг...
Подошел служащий и сказал, что с ним хочет поговорить Ламерк.
— Где? — прошептал Гэри.
— Неподалеку от Дворца.
— Тем лучше для меня.
Как и предсказывал Дэниел. Даже Ламерк не осмелится напасть на негово Дворце, памятуя прошлую неудачу.

Глава 12

По пути запищал его комм. Пришло закодированное сообщение. ПоджидаяЛамерка в вестибюле, Гэри расшифровал письмо.
Пятнадцать союзников и сторонников Ламерка убиты или ранены. Промелькнули картины: один споткнулся и упал, второй вошел в неисправныйлифт... Все это произошло в течение последних нескольких часов, когдасозыв на Верховный Совет позволил точно предсказать, где они появятся.
Гэри подумал о загубленных жизнях. Ответственность за их смерть лежитна нем, поскольку он был причиной. Роботы прикончили жертвы, не понимая, что за этим последует. Моральная тяжесть падает... на кого?
"Несчастные случаи" произошли по всему Трентору. Немногие догадаютсясвязать их воедино, кроме...
— Академик! Рад вас видеть, — начал Ламерк, усаживаясь в креслонапротив Гэри. Они не стали кивать друг другу, а уж тем более пожиматьруки.
— Кажется, мы с вами не слишком ладим, — заметил Гэри.
Ничего не значащий комментарий. У него в запасе было много такихзамечаний, и он пустил их в ход одно за другим, стараясь протянутьвремя. Похоже, Ламерк еще не узнал о том, что произошло с егосоюзниками.
Дэниел сказал, ему понадобится пять минут, чтобы "эффективность быламаксимальной" — что бы это ни значило.
Еще некоторое время Гэри парировал ответы Ламерка. Он специальноиспользовал неагрессивную позу и мягкий тон, чтобы успокоить противника. После знакомства с сатирами он стал прекрасно разбираться в такихдеталях.
Они находились в Доме Совета рядом с Дворцом, у входа переминались ихохранники. Ламерк сам выбрал комнату с экзотическим цветником. Обычноона служила для отдыха представителей сельских Зон и потому утопала взелени и цветах. Непривычные на Тренторе насекомые вились вокруг, собирая цветочный нектар.
Дэниел что-то задумал. Но как он сможет добраться до врага, еслирядом его охрана? Как сумеет обойти все сенсоры и сканеры?
Ламерк выбрал для обсуждения проблему восстания тиктаков. Подневинной темой скрывался подтекст: их борьба за пост премьер-министра. Все знали, что через пару дней Ламерк вынесет этот вопрос наголосование.
— У нас есть доказательства, что кто-то подсадил в тиктаки вирус, сообщил Ламерк.
— Без сомнения. — согласился Гэри. И отогнал жужжащее насекомое.
— Очень забавный вирус. Мои техники говорят, что он скорее похож намаленький разум, а не на вирус.
— Настоящее бедствие.
— О, да. Очень смахивает на то, что называют "чувствительнойслабостью".
— Думаю, это не просто электронная болезнь, а самоорганизующийсякомплекс веры.
Ламерк удивился.
— Да, тиктаки болтают о "моральном императиве" — не есть живого, нирастений, ни животных...
— Они искренне верят, что это правильно.
— Чертовски странно.
— Вы пока не представляете себе всей картины. Если мы не справимся сэтим, Трентор навсегда перейдет на новую диету.
— Ни зелени, ни выращенного мяса? — нахмурился Ламерк.
— И вскоре это расползется по всей Империи.
— Вы уверены? — Ламерк выглядел глубоко взволнованным. Гэри замялся. Он должен помнить, что и у других могут быть идеалы. Возможно, Ламерк...
А потом он вспомнил, как висел над шахтой лифта, цепляясь одниминогтями.
— Абсолютно уверен.
— Вы думаете, что это только признак, только первый симптом? Того, что Империя... умирает?
— Не обязательно. Тиктаки — отдельная проблема на фоне общегосоциального упадка.
— Вы знаете, почему я хочу стать премьер-министром? Я хочу спастиИмперию, профессор Селдон.
— Я тоже. Но ваш выход — политические игры — недостаточен.
— А ваша психоистория? Если я воспользуюсь...
— Она моя, но она еще не готова. — Гэри не стал говорить, что Ламеркбыл бы последним человеком, которому он доверил бы психоисторию.
— Мы должны работать вместе, неважно кому достанется постпремьер-министра. — Ламерк улыбнулся, абсолютно уверенный в победе.
— Несмотря на то, что вы несколько раз пытались меня убить?
— Что? Послушайте, я слышал об этих покушениях, но неужели выдумаете...
— Я просто поражаюсь, как много значит для вас этот пост. Ламерк тутже сбросил невинно-удивленную маску. И осклабился.
— Только дилетант может задать такой вопрос.
— Всего лишь власть?
— А что же еще?
— Люди.
— Ха! Ваши уравнения людей в расчет не принимают.
— Но сам я до такого не опускаюсь.
— Что доказывает, что вы дилетант. Одна-другая жизнь ничего незначат. Чтобы руководить, вести за собой, вы должны быть вышесентиментальных соплей.
— Возможно, вы правы. — Он уже видел все это в модели, построенной насатирах, в пирамиде Империи, в большой игре бесконечных интригаристократов. Он вздохнул.
Что-то привлекло его внимание, какой-то тоненький голосок. Гэрислегка повернул голову и откинулся на спинку кресла.
Тихий голосок принадлежал крохотному насекомому, которое кружилось усамого уха.
"Отойди в сторону, — повторяло оно. — Отойди в сторону".
— Я рад, что вы одумались, — продолжал Ламерк. — Если бы вы сейчасотошли в сторону, не тянули на себя голоса...
— С чего бы это?
Гэри поднялся и, скрестив руки за спиной, подошел к огромному цветку, высотой с человека. Лучше сделать вид, что он чувствует себя не в своейтарелке.
— Могут пострадать те, кто рядом с вами. — Юго?
— Какой-нибудь маленький несчастный случай. Считайте это моейвизитной карточкой.
— Сломанная нога. Ламерк пожал плечами.
— Могло быть и хуже.
— А Сатирукопия? Ваддо был вашим человеком? Ламерк махнул рукой.
— Вы не разобрались в деталях. В той операции мои люди работалисовместно с людьми академика Потентейт. Уж поверьте.
— Вы так беспокоитесь обо мне. Ламерк прищурился.
— Мне нужно большинство голосов. И я использую каждую возможность.
— Больше голосов, чем вы уже набрали.
— Вот именно — когда ваши голоса достанутся мне.
Две пчелы слетели с розового цветка и закружились возле Ламерка. Онмельком взглянул на них и отогнал. Пчелы отлетели.
— Вы рискуете очень многим.
— Большим, чем моя жизнь?
— И жизнь вашей жены, не забывайте, — усмехнулся Ламерк.
— Я никогда не забываю угроз в адрес моей жены.
— Мужчина должен быть реалистом. Обе пчелы вернулись.
— Я слушаю вас, продолжайте.
Ламерк оскалился и откинулся на спинку кресла. Он был полностьюуверен в своих силах. Только он открыл рот...
Между пчелами проскочила молния — прямо сквозь голову Ламерка.
Когда вспыхнул желтый электрический разряд, Гэри упал на пол. Ламеркпочти поднялся. Электрическая дуга проскочила через оба его уха. Егоглаза полезли на лоб. Изо рта вырвался тонкий визг.
И тут все закончилось. Пчелы упали, словно вспышка истощила их силы.
Ламерк сделал шаг вперед. Падая, он успел вытянуть руки. Его пальцыконвульсивно сжимались и разжимались. Но хватали только пустоту. ТелоЛамерка дернулось и обмякло. И лишь мышцы рук продолжали дергаться исокращаться.
Заледенев, Гэри понял, что даже в последние мгновения перед смертьюэтот человек тянулся к его горлу.

Глава 13

Он окунулся в многомерное пространство, где не надо было думать ополитике.
Как только Гэри вернулся в Университет, он сразу же пожелал остатьсяодин. Столпотворение, последовавшее за убийством Ламерка, смело можносчитать худшими часами за всю его жизнь.
Совет Дэниела оказался полезным: "Что бы я ни сделал, оставайся всвоей роли: математика, обеспокоенного случившимся, но стоящего вышесуеты". Какая там суета, это был сущий кошмар! Вопли, обвинения, паника. Гэри пришлось стерпеть все — и тыканье пальцами в лицо, и угрозы. КогдаГэри вышел из зала, где произошло убийство, личный эскорт Ламеркасхватился за оружие. Гвардейцы Гэри уложили пятерых.
Теперь уже весь Трентор, а скоро и вся Империя озлится ипризадумается. Внутри у пчел-убийц были крошечные позитронные батареи, которые и разрядились через голову Ламерка. Эта технология считаласьдавным-давно утерянной. Попытки проследить, кто ее возродил, никуда непривели.
В любом случае ни одна ниточка не вела к Гэри. Пока.
В соответствии с традициями убийство было совершено на расстоянии, руками посредников. Которым тоже дорога своя шкура. Присутствие Гэри приубийстве отвело от него подозрения — как и предсказывал Дэниел. Именноэта сторона дела Гэри понравилась больше всего: предсказание сбылось. Когда разразился скандал, ни один человек не заподозрил, что Селдонимеет к этому какое-то отношение.
Но Гэри знал пределы своих сил, а они были уже на исходе. Он могучаствовать в этом хаосе, лишь переводя его в математические категории.
Это уже становилось привычкой — выражать абстракциями все, что емудовелось пережить.
Он летел через измерения, вглядываясь в психоисторическую эволюциюИмперии. Перед ним развернулась вся Галактика, но не живой звезднойспиралью, а уравнениями математического пространства. Пики стабильностивздымались гребнями, обозначая существующие общества, в то время как вдолинах бурлили останки погибших миров.
Сарк! Он высветил саркианскую Зону и запустил динамику на полнуюскорость. Новое Возрождение вело к тотальной культурной катастрофе. Конфликты заполнили всю область, они росли быстро и неуклонно, словнопобеги бамбука. Пики стабильности рушились. Их обломки заваливалидолины, превращая тропинки между горами в непроходимые завалы.
А это значило, что не только отдельные люди, но и целые планеты несмогут выбраться из страшных долин хаоса. Эти миры погрязнут в болоте намногие эпохи. А затем...
Багровое пламя. Рождение новой звезды. И война станет еще опасней.
И солнечная система станет "зачищенной" — кошмарный термин, которыйупотребляли древние агрессоры, — пока новая не превратится в обычноесолнце. Но к тому времени миры превратятся в ад, и выживут лишь те, ктоуспеет спрятаться в пещерах и запастись едой на несколько лет, покановая звезда не стабилизируется.
Гэри пришел в ужас. Хотя все это предстало перед ним в абстракциях, но смерть и разрушения потрясли его даже в такой форме.
В категориях уравнений, которые не знают этики и морали, войнапредставала всего лишь обходным путем сквозь завалы, перекрывшиетропинки. Война грозила стать опустошительной, лавинообразной и быстрой.
Если война превысит "производительные" параметры, то галактическаясистема может быть втянута в еще несколько войн. Зональные войны станутповторяться и быстро наберут силу и размах. С течением времени, котороедля Гэри промелькнуло за несколько секунд, от Сарка расползется алая зона боевых действий, полыхающая по краям оранжевым цветом беспорядков.
Было еще одно продолжительное, неравномерное дерево событий, котороеразряжало конфликты. Микроскопические мирные сообщества. Вовлеченные вконфликты люди, вероятно, не понимали, что медленные размеренныеколебания улучшали их жизнь. Они никогда не загадывали дальше следующегодня, и собственная жизнь волновала их гораздо больше всего остального.
Модель "ожидаемой пользы" не могла предсказать этой развязки. С этойточки зрения, все войны начинались по вполне объяснимым причинам, закоторыми стояли определенные зональные "действующие лица", не зависящиеот опыта, накопленного социумом в целом. Но когда войны перестанут бытьредкостью, саркианская зональная система начнет обучаться.
Гэри посетила вспышка прозрения. Общества — это сложная сетьпараллельных процессоров.
Каждый работает над решением собственной проблемы. Каждый связан состальными.
Но ни один отдельный процессор не знает, что он обучается.
Как Сарк и Империя. Империя может "знать" то, что недоступно ниодному человеку. Более того, она знает то, что неизвестно никакойорганизации, планете или Зоне.
До настоящего момента. До тех пор, пока не появилась психоистория.
Предстоит новый прорыв.
В течение миллионов лет Империя создавала форму самосознания, которойне было у человека, да и не могло быть. Глубокое знание иного порядка, чем то, которое вмещает человек.
Гэри присвистнул от удивления. Он попытался проверить, не допустил лигде ошибку...
В конце концов, он открыл новые данные и новые связи. Гэри зналчудовищно древнюю общую теорему: если все составляющие системы тесносвязаны и ты можешь изменить одну из них, значит, ты можешьконтролировать все элементы этой системы. Систему можно вести к нужнойточке, воздействуя на ее составляющие. Она спонтанно перепрограммируетсебя и двинется, куда тебе нужно.
В по-настоящему сложных системах весь комплекс причинно-следственныхсвязей — выше человеческого понимания. И возможно, самый главный выводГэри — комплекс этот даже не стоило пытаться понять.
Но это... Он расширил многомерный пейзаж, отодвинув горизонты вдольосей координат на такую бесконечность, что едва мог окинуть взглядомвесь открывшийся мир.
По всей Империи кипела... жизнь. Разрозненные части уравненийсошлись, открыв путь информации-знанию-мудрости. И все это не известноникому.
Не было известно до настоящего момента.
Психоистория открыла сущность, большую, чем человеческая, большуюдаже, чем само человечество в целом.
Неожиданно Гэри увидел, что Империя обладает собственным ландшафтом, более величественным и обширным, чем он подозревал. Сложный организмИмперии, балансируя на грани между порядком и всесокрушающим хаосом, оказался "отравлен". К этому Империя шла многие миллионы лет, ставяперед собой и решая такие задачи, о которых человечество не имело нималейшего понятия. Она умела приспосабливаться и развиваться. Ее кажущая"стабильность" на самом деле доказывала, что Империя достигла наивысшейточки пика развития.
И Гэри видел, что вскоре ей суждено скатиться в гибельную пропасть.
"Гэри! Случилось ужасное. Приходи!"
Ему ужасно хотелось остаться, узнать больше... но его звала Дорс.

Глава 14

— Мои агенты, мои братья... мертвы, — погасшим голосом сказал Дэниел.
Он сидел, совершенно потерянный, в кабинете Гэри. Дорс, как могла, утешала его. Гэри потер глаза, еще не вполне придя в себя послеэлектронного погружения. Все произошло так быстро... Слишком быстро...
— Тиктаки! Тиктаки напали на моих, моих... — Дэниел был не в силахпродолжать.
— Где? — спросила Дорс.
— По всему Трентору! Может, мы с тобой последние, кто остался... -Дэниел закрыл лицо руками.
Дорс свела брови:
— Наверняка это как-то связано с убийством Ламерка.
— Да, косвенно.
Оба робота уставились на Гэри. Он облокотился о стол, чувствуя себяслабым и обессиленным после прогулки по виртуальности. И долговсматривался в лица роботов.
— Это стало частью большего... плана.
— Какого плана? — спросила Дорс.
— По прекращению бунта тиктаков. Мои вычисления показали, что вскореон распространился бы по всей Империи. Последствия были бы фатальными.
— Сделка? — Дэниел прижал к губам тонкую розовую салфетку.
Гэри заморгал, пытаясь избавиться от тяжкого груза вины.
— Я не смог проконтролировать все.
— Ты использовал меня, не так ли? — ледяным тоном спросила Дорс. — Япередала тебе сведения, которые прислал Дэниел, о том, где находятсясторонники Ламерка...
— И я сообщил их тиктакам. Да, все верно, — печально сказал Гэри. Довольно простой технический трюк, особенно если тебе помогают из Сети.
Услышав последние слова, Дэниел прищурился. Потом расслабил лицевыемышцы и сказал:
— Значит, людей Ламерка убили тиктаки. Ты знал, что я никогда непошел бы на массовые убийства, даже чтобы поддержать тебя.
Гэри грустно кивнул.
— Я понял, что ты следуешь своему плану. Нулевой Закон ставит жесткиерамки, и мое назначение на пост премьер-министра не оправдывает такогонарушения Первого Закона.
Дэниел не сводил с Гэри тяжелого взгляда.
— Итак, ты добился своего. Ты использовал меня и моих роботов вкачестве ищеек!
— Именно так. Тиктаки шли по пятам за твоими роботами. Вообще-то ониглупые и совершенно бесхитростные. Но зато они не связаны ПервымЗаконом. Как только они узнали, на кого нападать, мне осталось лишьподать сигнал, по которому они начнут атаку.
— Сигнал — это начало твоей речи, — сказала Дорс. — Союзники Ламеркав это время наверняка сидели у экранов и слушали. Достать их ничего нестоило, ты обрек их на смерть!
— Да, — вздохнул Гэри.
— Это так не похоже на тебя, Гэри, — заметила Дорс.
— Все решало время, — жестко отрезал Гэри. — Они много раз пыталисьменя убить. И могли бы преуспеть в этом, даже если бы я никогда не сталпремьер-министром.
— Я никогда бы не подумала, — мягко произнесла Дорс, — что тобоймогут руководить такие... хладнокровные побуждения.
Гэри скользнул по ней потухшим взглядом.
— Я тоже. Единственная причина, почему я все-таки решился на это, было то, что я видел будущее — мое будущее — очень четко.
По лицу Дэниела пронеслось облако эмоций, каких прежде Гэри никогда унего не замечал.
— Но мои братья... почему они? Я никак не могу понять. Почему онидолжны были умереть?
— Я виноват, — хрипло сказал Гэри. — Меня попросту перехитрили.
— Разве ты не знал, что роботы могут погибнуть? Гэри печально покачалголовой.
— Нет. Хотя я должен был предвидеть. Это же очевидно! — Он ударилсебя кулаком по лбу. — Раз уж тиктаки выполнили мое задание, значит, они с тем же успехом могли выполнить требование мемов.
— Мемов? — переспросил Дэниел.
— И что у тебя был за план? — резко спросила Дорс.
— Покончить с восстанием тиктаков. — Гэри посмотрел на жену, стараясьизбегать глаз Дэниела. — Мои расчеты показали, что вскоре онораспространится по всей Империи.
Дэниел встал.
— Я понимаю твое право принимать решения по поводу жизни людей. Нам, роботам, не дано знать, как ты можешь об этом рассуждать, но мы и несозданы для этого. И все же, Гэри, ты заключил сделку с силами, которыхне понимаешь!
— Я не смог предвидеть их следующий шаг. — Гэри чувствовал себяпоследним ничтожеством, но все же отметил про себя, что Дэниел знает омемах.
А Дорс не знала.
— Чей следующий шаг? — спросила она.
— Древних сознаний, — ответил Гэри. И вкратце рассказал о своихнедавних блужданиях в Сети. О множестве сознаний, обитающих ввиртуальной реальности, холодно и расчетливо стремящихся к мести.
— И виноваты мы, роботы? — прошептал Дэниел. — Я подозревал...
— Они обвиняют вас в жестокостях, совершенных на ранней стадии нашейэкспансии по Галактике. Или что-то в этом роде.
Гэри оглянулся на Дорс, которая все еще смотрела на него молча ипотрясенная.
— А где они жили? — осторожно спросил Дэниел.
— Огромное скопление в Галактическом Центре — помнишь такое?
— Именно там они и скрывались все это время?
— Не всегда. Довольно давно они переселились на Трентор, когда нашаСеть расширилась настолько, что уже могла поддерживать их. Онипоселились в уголках и переходах электронной паутины. Сеть росла, и ониросли вместе с ней. Теперь они достаточно сильны, чтобы начатьнаступление. Они могли выжидать и дольше, подготовиться лучше — если быне двое симуляторов, которые подтолкнули их к действию.
— Эти саркианские симы — Жанна и Вольтер, — медленно произнес Дэниел.
— Ты знал о них?
— Я... пытался стереть их. Саркианские модели вредны для Империи. Янанял этого парня, Нима, но он ничего не сумел сделать.
Гэри улыбнулся.
— Просто ему не хотелось. Ему нравились эти симы.
— Я должен был почувствовать это, — сказал Дэниел.
— Ты способен улавливать наше ментальное состояние, не так ли? спросил Гэри.
— Не всегда. Легче всего прощупать человека, если в детстве онперенес некоторые болезни. Так бывает часто, но Ним не болел в детстве. И все же я заметил, что люди обожают наблюдать за себе подобными, которые принимают вид чего-то другого.
"Как роботы? — подумал Гэри. — Тогда почему мы наложили на них запретмного тысяч лет назад?"
Дорс смотрела на них обоих, понимая, что они затронули слишкомскользкую тему.
— Разум-мем, — медленно начал Гэри, — блокировал Нима, когда он искалсимов по Сети. Но парень прекрасно справился, когда мне потребоваласьего помощь, чтобы проникнуть в Сеть. Когда все это закончится, яизвинюсь перед ним.
— Эти симы и им подобные, — холодно сказал Дэниел, — все еще опасны. Гэри, я умоляю тебя...
— Не волнуйся, я знаю. Я займусь ими. Меня больше беспокоят мемы.
— Неужели они всех нас ненавидят? — тихо спросила Дорс, стараясьпостигнуть смысл сказанного.
— Людей? Да, но не так сильно, как роботов, любовь моя.
— Нас? — удивилась она.
— Давным-давно роботы причинили им вред.
— Да! — громко сказал Дэниел металлическим голосом. — Чтобы защититьчеловечество.
— И эти древние создания возненавидели вас за вашу жестокость. Когдароботы прочесали Галактику, мы обнаружили, что она легла нам в руки какспелый плод. — Гэри включил голоизображение. — Эту картину я скачал изпамяти древних существ.
Через черную равнину пролегла яркая полоса. Сильный ветер раздувалпламя и гнал по высокой зеленой траве. Языки пламени пожирали сочнуютраву и вбирали все новые и новые жертвы. А над жаркой линией огняподнимался густой смрадный дым.
— Беспощадный огонь, — пояснил Гэри. — Именно так представлялись этимсозданиям роботы-исследователи двадцать тысяч лет назад.
— Мы выжгли Галактику? — ужаснулась Дорс.
— Чтобы сделать ее безопасной для вашего бесценного человечества, добавил Гэри.
— И за это, — сказал Дэниел, — они хотят отомстить. Но почему именносейчас?
— Они наконец накопили сил... и сумели засечь вас, роботов. Отличитьвас от тиктаков.
— Каким же образом? — холодно спросил Дэниел.
— Когда нашли сбежавших симов. Поработав над ними, они вышли на меня, а потом на Дорс. Дальше был ты.
— У них такие длинные руки? — не поверила Дорс.
— Задумайся, вся электронная почта, все показания датчиков имедицинских приборов, все микроустройства... У них много средств дляохоты.
— Им помог ты! — отрезал Дэниел.
— Я связался с ними ради блага Империи.
— Сперва они убили людей Ламерка, потом моих роботов. Напустили накаждого из них дюжину тиктаков и забили насмерть.
— Всех? — прошептала Дорс.
— Пожалуй, трое спаслись, — Дэниел выдавил слабую улыбку. — Мынамного совершенней, чем эти... автоматы.
Гэри покачал головой.
— Мы так не договаривались. Они... использовали меня.
— Думаю, что всех нас использовали. — Дэниел горько посмотрел наГэри. — Только по-разному.
— Мне пришлось сделать это, старина Дэниел.
Дорс не могла отвести от Гэри взгляда.
— Я тебя не узнаю.
— Иногда быть человеком — занятие более тяжкое, чем может показаться, — мягко ответил Гэри. Глаза Дорс вспыхнули.
— Враги погубили мой народ!
— Я должен был отыскать выход...
— Роботы, особенно человекоподобные, всегда были слугами, они... начала Дорс.
— Моя дорогая, ты более человечна, чем кто-либо из тех, кого я знал.
— Но убийство!
— Убийства были и будут. И мы не в силах остановить эти странныесоздания.
Гэри вздохнул и только сейчас осознал, как далеко он зашел. Это всевласть, которая превращает мир в арену сражения и не выпускает тебя изкогтей. Он стал частью этой силы и знал, что никогда больше ему не бытьпростым тихим и скромным математиком.
— А ты уверен? — спросила Дорс. — Почему ты нам не рассказал, мымогли бы...
— Мемы уже отыскали вас. Если бы я замешкался, они бы убили вас двоихи только потом напали на остальных.
— А... мы? — напряженно спросил Дэниел.
— Я спас вас обоих. Это часть сделки. Дэниел поник.
— Наверное, я должен... поблагодарить тебя. Гэри посмотрел на старогодруга с сочувствием.
— Ты... взвалил на себя тяжелую ношу. Дэниел склонил голову.
— Я пренебрег Законом и послушался тебя. Теперь склонил голову Гэри.
— Ламерк. Я был там. Твои пчелы убили его.
— Или так показалось со стороны.
— Что? — Гэри уставился на Дэниела, который нажал какую-то точку назапястье, а затем повернулся к входной двери. Немного помедлив передзащитным экраном, в кабинет вошел ничем не примечательный человек впростом рабочем комбинезоне.
— Наш мистер Ламерк, — представил прибывшего Дэниел.
— Но это не... — начал Гэри и осекся, заметив явное сходство. Толькоу нового Ламерка был выпрямлен нос, скулы стали острее, волосы — тоньшеи каштанового цвета, а уши прижались к черепу. — Но я видел его смертьсобственными глазами!
— Никто не отрицает. Электрический разряд оглушил его, и если бы нерасторопность моих тайных помощников, которые сразу же оказали емумедицинскую помощь, он так и остался бы мертвым.
— И вы сумели вернуть его к жизни после такого?!
— Древнее искусство.
— И как долго человек может пробыть мертвым, прежде...
— При низкой температуре — около часа. Нам пришлось поторопиться, спокойно сказал Дэниел.
— Отдавая дань уважения Первому Закону, — добавил Гэри.
— Обходной маневр. Ламерку не был причинен особый вред Теперь онсможет применить свои таланты на новом поприще.
— Да ну? — не поверил Гэри, только сейчас заметив, что Ламерк все этовремя молчал. Он стоял, внимательно прислушиваясь к разговору, и несводил глаз с Дэниела.
— Я обладаю определенной позитивной властью над человеческимсознанием. Древний робот по имени Жискар научил меня влиять на нейронныесвязи головного мозга. Я изменил мотивации Ламерка и стер некоторыевоспоминания.
— И какие же? — недоверчиво спросила Дорс.
Гэри понял, что для нее Ламерк так и останется врагом номер один, пока она не убедится в обратном. Дэниел махнул Ламерку рукой.
— Говори.
— Я понимаю, что вел себя не правильно. — Ламерк говорил сухимспокойным голосом, без обычной для него страстности. — Приношу своиизвинения, особенно вам, Гэри. Я не могу перечислить свои ошибки, носожалею о них. Теперь я стал лучше.
— И тебе не жаль своих воспоминаний? — бросила Дорс пробный камень.
— Мне они неприятны, — рассудительно ответил Ламерк. — Бесконечнаячереда варварских желаний и ненасытных амбиций, насколько я помню. Кровь и ярость. Ничего хорошего, так зачем это сохранять? Теперь я будугораздо лучшим человеком.
Гэри испытывал удивление и страх одновременно.
— Если ты способен на такое, Дэниел, то почему ты тратил время и силына споры со мной? Взял бы, да и изменил меня!
— Я не осмелился, — спокойно ответил робот. — Ты не такой, какостальные.
— Все дело в психоистории? Тебя удержала только она?
— Да. К тому же ты не болел в детстве лихорадкой. В таких случаях ябессилен. Например, когда мы встретились на людях и ты попросил моейпомощи, я не смог ощутить, что ты направишь тиктаков против людейЛамерка.
— Понятно. — Гэри с ужасом осознал, какая тонкая нить удерживала егоот провала. Стоило всего лишь переболеть парочкой детских болезней!
— Я с нетерпением жду своего нового задания, — заявил Ламерк. — Уменя будет новая жизнь.
— И какое задание? — поинтересовалась Дорс.
— Я оправлюсь в Зону Бенин в качестве регионального менеджера. Ответственность и много великолепных возможностей.
— Прекрасно, — успокоилась Дорс.
Что-то в поведении Ламерка бросало Гэри в дрожь. Вот это власть! Бессмертный робот был настоящим колдуном.
— Ваш Нулевой Закон...
— Очень важен для психоистории, — закончил Дэниел.
Гэри нахмурился.
— Как?
— Нулевой Закон является следствием Первого Закона. Как еще защититьотдельного человека от повреждений, если не поддержкой порядка инормального функционирования всего человеческого сообщества в целом?
— Но, лишь имея на руках достоверную теорию о будущем, вы можетезнать, что в данный момент является самым необходимым, — сказал Гэри.
— Именно. Еще со времен, когда Жискар был молод, роботы трудились надсозданием такой теории, но смогли составить лишь грубую иприблизительную модель. Таким образом, ты, Гэри, незаменим. Но я все жепрошел по грани Первого Закона, когда выполнял твои приказы, отправляяроботов следить за приверженцами Ламерка.
— Ты что-то почуял?
— Сбои в позитронных связях проявляются в том, что мне трудноговорить и двигаться. Так все и было. Должно быть, я почувствовал, чтопосылаю моих роботов убивать людей. У древнего Жискара случалисьподобные трудности, когда пересекались Нулевой и Первый Законы.
У Дорс задрожали губы от едва сдерживаемых чувств.
— Все мы доверяли тебе решения, касающиеся противоречия двух основныхЗаконов. Никто из нас не вынес бы напряжения, какое выпало на твою долю.
Стараясь успокоить старого друга, Гэри сказал:
— У тебя не было выбора, Дэниел. Я буквально вынудил тебя. Дэниелподнял глаза на Дорс, по его лицу скользнули тени обуревавших егочувств, походивших на предсмертные муки.
— Нулевой Закон... Я жил с этим так долго... много тысяч лет... иуже...
— Это явное противоречие, — мягко произнес Гэри, понимая, чтовступает на запретную территорию и потому должен действовать осторожно. Концептуальная проблема, которая рано или поздно встает перед любымчеловеком.
— Она неразрешима для нас, — прошептала Дорс, — если только опасностьне грозит самому нашему существованию.
Дэниел опустил голову.
— Когда я отдал приказ, в моем сознании поднялась волна агонии, которую мне удалось одолеть с огромным трудом.
У Гэри к горлу подкатил комок, и он едва смог выдавить:
— Старина, у тебя не было выбора. За все время, пока ты работаешь слюдьми, неужели ты не сталкивался с подобными противоречиями?
Дэниел подтвердил:
— Бывало. И всякий раз я стоял на краю бездны.
— Ты не можешь уйти, — заявила Дорс. — Ты самый лучший из нас. Вседержится только на тебе.
Дэниел посмотрел на них, словно ища поддержки. Лицо его засветилосьнадеждой. — Я думаю... Гэри проглотил ком, застрявший в горле.
— Конечно! Без тебя все рухнет. Ты должен выдержать. Дэниел обратилвзгляд в пространство и заговорил хриплым шепотом.
— Моя работа... не закончена... следовательно... я не могу...отключиться. И все же я стремлюсь к этому. Настанет час, когда я завершуработу. И напряжение всех противоречий отпустит меня. Я взгляну в лицочерной пустоте... и это хорошо!
Пылкая речь робота повергла Гэри в тихую грусть. Еще долго они, всетрое, молча сидели в его кабинете. Ламерк стоял рядом и тоже молчал. Затем, без единого слова, они встали и разошлись по своим делам.

Глава 15

Гэри сидел перед голоэкраном и в одиночестве смотрел на жадные языкипламени.
Теперь на этом месте выросла Империя. Гэри знал, что он любитИмперию, хотя и непонятно почему. Даже страшное откровение о том, чтороботы принесли смерть и разрушение древнему электронному народу, немогло убить его любовь. Он надеялся, что никогда не узнает подробностиэтого древнего преступления.
Впервые в жизни он не хотел знать, чтобы не заработать вечныйкомплекс вины.
Империя развернулась перед ним еще более прекрасной, чем он ожидал. Иболее печальной.
Кто бы мог подумать, что человечество не в силах контролировать своюсудьбу... что история — это результат взаимодействия сил, которыенедоступны человеческому пониманию? Империя выжила лишь благодаря своейметаприроде, а не из-за старания отдельных личностей или даже планет.
Многие стали бы надрывать глотки, доказывая, что человек обладаетсвободой воли. Не то чтобы их аргументы были неверны или неважны — нет. Просто дело в другом. Они убеждены. Каждому хочется верить, что онхозяин своей судьбы. Логика здесь ни при чем.
Даже Императору не дано большего — сухой лист, который носится поветру, сам не зная, что его ждет.
Вспомни об Императоре — он и появится. На экране возникло лицоКлеона.
— Гэри! Где ты был?
— Работал.
— Надеюсь, что над своими уравнениями. Пора пустить их в ход. — Сир?
— Только что Верховный Совет собрался на внеочередную сессию. Послетрагической, э-э, гибели Ламерка и его, э-э, соратников я объявилсрочные выборы премьер-министра. — Клеон радостно подмигнул. — Ну, тыпонимаешь, чтобы сохранить стабильность.
— О, нет, — застонал Гэри.
— О, да... мой премьер-министр.
— Но разве... никто не заподозрил...
— Тебя? Безвредный академик отправляет наемных убийц по всем секторамТрентора, так? Да не простых убийц, а тиктаков?
— Ну, вы же знаете, что могут болтать... Клеон бросил на Гэри лукавыйвзгляд.
— Послушай, Гэри... как тебе удалось это устроить?
— Нанял банду выживших роботов.
Клеон громко захохотал, хлопая ладонью по столу.
— Никогда не подозревал, что ты такой шутник. Отлично, я все понял. Не буду выпытывать твои секреты.
Гэри поклялся себе, что никогда не будет лгать Императору. То, чтоКлеон не поверил, даже к лучшему.
— Заверяю вас, сир...
— Конечно, можешь молчать. Я ведь не настолько наивен.
— А я страшный лгун, сир. — Истинная правда. Пора закрывать эту тему.
— Я хочу, чтобы ты пришел на официальный прием в Верховном Совете. Раз уж ты премьер-министр, пора выходить на публику. Но прежде я хотелбы, чтобы ты обдумал, что делать с Сарком.
— Я могу сказать уже сейчас.
— О? — Клеон просиял.
— В истории существуют рычаги, которые поддерживают стабильностьИмперии, сир. Новое Возрождение нарушает основные законы и грозит всемучеловечеству в целом. Его нужно подавить.
— Ты уверен?
— Если мы ничего не предпримем... то человечество может погибнуть. -Гэри вспомнил картину, которую недавно видел в многомерном варианте. Оставить Новое Возрождение, как есть, и Империя рухнет всего черезнесколько месяцев.
Клеон нахмурился.
— Так ли это? Что я должен делать?
— Жестоко подавить их. Да, саркиане великолепны, но они не способнызаботиться о людях. Они — пример того, что я называю "чумой солипсизма", чрезмерной веры в себя. А это заразно.
— Человеку свойственно...
— Спасите выживших. Пошлите имперские корабли черезпространственно-временные тоннели — продовольствие, адвокатов, психиатров, если понадобится. Но лишь после того, как там закончатсябеспорядки.
— Ясно. — Клеон одарил его удивленным взглядом, в котором сквозилоуважение. — А вы суровый человек, Гэри.
— Когда речь идет о сохранении порядка, о самой Империи — да, сир.
Клеон завел разговор о менее насущных делах, словно не желаяпродолжать тяжелый разговор. Гэри был рад, что Император не сталрасспрашивать его дальше.
Дальнейшие предсказания показывали ряд гибельных перемен, а этозначило, что все прежние рычаги поддержания стабильности тоже приходят внегодность. Новое Возрождение было всего лишь самым ярким примером.
Но повсюду, куда только ни обращался взгляд скованного сетью сенсоровГэри, поднимались волны наступающего хаоса. Империя рушилась, и ни одинчеловек не сумел бы остановить ее падение. Или даже осознать полностью.
Итак, через несколько месяцев Империя начнет распадаться. Военнойсилой не поправишь нарушившиеся социальные связи и взаимоотношения. Центр не сумеет остановить хаос.
Гэри мог немного замедлить падение — но не больше. Вскоре все Зонывернутся к древним общественным формациям — феодализму, религиозномупоклонению, матриархату...
Конечно, это лишь предварительные выводы. Он надеялся, что свежиефакты покажут, что он ошибается. Но сомнения глодали его сердце.
Лишь через тридцать тысяч лет хаоса и смерти все начнет возвращатьсяк стабильности и порядку. Появится новый, централизующий фактор.
Что-то подобное настоящей Империи? Он не знал.
Все прояснится, если хорошенько вникнуть и проработать детали. Применить академические навыки...
Какая-то идея промелькнула в его сознании. Академия? Что-то в этоместь...
Но Клеон продолжал говорить о его обязанностях. Идея погасла.
— Вместе мы многое сделаем, Гэри. Что ты думаешь о...
Вот так всегда, стоит Клеону позвонить — и вся работа насмарку.
Он никогда бы не сработался с Ламерком. Но теперь попался в ловушкувласти. И как из нее выбраться?

Глава 16

Два выходца из далекого седого прошлого парили в холодном электронномпространстве, дожидаясь возвращения своего спасителя.
— Я верую, что он придет, — сказала Жанна.
— Я больше полагаюсь на расчеты, — ответил Вольтер, поправляя свойнаряд. Он сделал шелк своих узких парадных штанов более эластичным. Дляэтого просто пришлось поправить коэффициент натяжения, и ничего больше. Алгоритмы сводили сложные законы к обыкновенной арифметике. Даже смыслжизни был просто еще одним параметром.
— И все же меня возмущает эта погода.
Над пенными волнами завывала буря. Они парили над бушующим океаном инежились в потоках теплого восходящего воздуха.
— Это твоя идея — побыть птицами. — Вольтер был белым орлом.
— Всегда завидовала им. Такие легкие, беспечные, один на один своздухом.
Он сложил крылья и поправил оперение на груди. Даже здесь жизньсостояла из сплошных мелочей.
— Почему эти чужаки решили превратиться в погоду? — спросила Жанна.
— Человек — спорит, природа — действует.
— Но они вовсе не природа! Они — это странные создания...
— Настолько странные, что мы вполне можем считать их природнымявлением.
— Мне трудно поверить, что Господь сотворил нечто подобное.
— Точно так же я думал о многих парижанах.
— Они представлялись нам бурями, горами, океанами. Если бы ониобъяснились...
— Хочешь быть скучным — все объясняй.
— Смотри! Он идет.
Покачиваясь на крыльях, Жанна обросла доспехами. Эффект оказалсянеожиданным — представьте себе огромного стального сокола.
— Моя дорогая, — сказал Вольтер, — ты не перестаешь удивлять меня. Стобой даже вечность не покажется пресной.
Неподалеку в воздухе появился Гэри Селдон. Он еще не приспособился кизменившимся условиям и потому попытался найти почву под ногами. Потомбросил бесплодные попытки и посмотрел на симов, которые парили рядом сним.
— Я пришел, как только смог.
— Ты, наверное, стал виконтом или герцогом? — предположила Жанна.
— Что-то в этом роде, — согласился Гэри. — Пространство, в котором вынаходитесь, я постарался... э-э...
— Сохранить? — спросил Вольтер, хлопая крыльями рядом с изображениемГэри. Какое-то облако подплыло поближе, словно прислушиваясь.
— Мы называем это "утвержденным периметром" в виртуальномпространстве.
Господи, как поэтично! — приподнял бровь Вольтер.
— Что-то сильно похоже на зоопарк, — нахмурилась Жанна.
— Здесь и вы, и чуждые сознания могут находиться и жить спокойно, никто вас не потревожит.
— Я не хочу быть запертой в клетку! — возмутилась Жанна. Гэри покачалголовой.
— Вы сможете связаться с любой точкой. Но больше никакого общения стиктаками, идет?
— Это не к нам, это к погоде, — ответила Жанна. Целый каскадярко-желтых молний сорвался с неба.
— Я только рад, что мемы не уничтожили всех роботов до единого, вздохнул Гэри.
— Похоже на англичан, которые убили провинившегося генерала, чтобыподбодрить остальных, — заметил Вольтер.
— Мне ничего не оставалось, — сказал Гэри.
Жанна расправила крылья и зависла напротив лица Гэри.
— Ты расстроен.
— Вы знали, что эти создания натравят тиктаков на роботов?
— Нет, — ответила Жанна.
— Хотя такое экономичное решение внушает уважение. Солидные ребята, ничего не скажешь.
— Коварные, — добавил Гэри. — Не знаю, что еще они выкинут.
— Надеюсь, они успокоились, — сказала Жанна. — В погоде чувствуетсяпокой.
— Я хочу поговорить с ними! — крикнул Гэри.
— Как и короли, они любят, чтобы их упрашивали, — сказал Вольтер.
— Я чувствую, как они собираются вместе, — обнадежила его Жанна. Нужно помочь нашему другу разогнать досаду.
— Мне? — спросил Гэри. — Мне не нравится убивать людей, если ты обэтом.
— В трудные времена не бывает безопасных путей, — сказала она. — Мнетоже пришлось убивать за правое дело.
— Ламерк был слуга народа, и ценный...
— Чепуха! — возмутился Вольтер. — Он умер, как и жил, — от удараисподтишка, честного поединка он не заслуживал! Он никогда бы несмирился, если бы ты пришел к власти. И даже если бы ты отступил — моймилый математик, вспомни, как опасно быть правым, если правительствоошибается!
— И все же я до сих пор не могу успокоиться.
— Ты должен, ведь ты человек праведный, — сказала Жанна. — Молись ине думай о себе.
— А еще лучше загляни в себя, — посоветовал Вольтер. — Все дело втом, что твои вторичные сознания вступили в спор. Это так присущечеловеку.
Жанна махнула крылом на Вольтера, который вильнул в сторону.
Гэри нахмурился.
— Скорее это присуще механизму. Вольтер рассмеялся.
— Если порядок — ты ведь приверженец порядка, правда? — означаетпредсказуемость, а предсказуемость значит предопределенность, а этопорождает принуждение, а принуждение — не что иное, как несвобода, тогда единственный путь к свободе — это беспорядок и хаос!
Гэри свел брови. Вольтер сообразил, что если для него самого идеипросто игрушки, а парадоксы лишь заставляют кровь быстрее бежать вжилах, то для этого человека абстракции значат очень многое.
— Наверное, ты прав, — сказал Гэри. — Люди чувствуют себя неуютно, если порядок слишком строг. Все эти иерархии, нормы, академические... Он моргнул. — Какая-то интересная идея, я уже и не помню, о чем...
— Даже ты, разве хотел бы ты быть орудием собственных генов, физики, экономики? — мягко спросил Вольтер.
— Как мы можем быть свободными, если мы всего лишь механизмы? спросил Гэри, словно обращаясь к самому себе.
— Никто не хочет полного хаоса или полной предопределенности, сказал Вольтер.
— Но есть законы детерминизма...
— И много их? Вмешалась Жанна.
— Наш Господь даровал нам свободу выбора.
— Свобода выбора заключается в том, чтобы выбирать не то, что тебенравится, — ничего себе подарочек! — возмутился Вольтер.
— Вы, господа, говорите о судьбе, не понимая смысла этого слова. Всесущественное для человека — свобода, значение, ценность — все этоисчезает при любом выборе.
— Любовь моя, ты должна помнить, что Гэри математик. — Вольтерзакружился, вероятно, находя приятным, что ветер ерошит его перья. -Порядок-беспорядок находит отражение в других дуэлях: природа-человек, естественное-искуственное, животные и природа — человек вне природы. Этотак естественно.
— То есть? — удивился Гэри.
— Как мы определяем контраргумент? Мы говорим: "с другой стороны", так?
Гэри кивнул.
— Мы считаем, что лицо и изнанка отражают весь мир. Например, у насдве руки, и обе разные.
— Хорошо. — Вольтер закружился вокруг стальной Жанны.
— У Творца тоже две руки, — вмешалась Жанна. — По правую рукуВсеблагого Отца сидит...
Вольтер закаркал, как ворон.
— Но вы оба забываете о своих "Я", которые можете увидеть вэлектронном отображении. Смотрите глубже — и вы увидите бесконечноемножество деталей. Они объединяются в одно целое "Я", которое не можетодинаково повиноваться каким-то определенным законам. Ты состоишь измножества связанных друг с Другом "Я".
И Вольтер создал в воздухе трехмерное сообщение:
— Сложные нелинейные системы непредсказуемы, даже если ипредопределенны. Информационно-пропускная способность не в состояниипредсказать решение единого сознания, которое не менее сложно, чем самаВселенная! Расчет последующего события займет больше времени, чем самособытие. Именно эта особенность, определенная для нас Вселенной, и делает нас свободными.
Гэри ответил:
— Парадокс. Откуда система знает, что делать? Даже мощный компьютер всостоянии описать лишь крохотное изменение событий. Что делает даннуюсистему быть способной к изменениям?
Вольтер пожал плечами — довольно трудный для птицы жест.
— Наконец вы дошли до вопроса, в котором не можете разобраться, гордо сказала Жанна.
От удивления Вольтер даже тряхнул головой.
— Твой... Творец?
— Твои уравнения хорошо описывают. Но что наделяет твои уравнения... — она помедлила, прежде чем сказать, — огнем?
— Ты имеешь в виду Разум, который и контролирует Вселенную?
— Нет, это вы имеете в виду.
— Неплохо, — сказал Гэри. — Как гипотеза. Но почему этот Сверхразумзаботится о нас, ничтожных пылинках?
— Он проявил заботу, выделив тебя из окружающего хаоса, разве нет?
— А, происхождение, — сказал Вольтер, уютно устроившись на восходящемпотоке. Он обрадовался, вернувшись к знакомой теме. Точка зрения Жанныего забавляла. — Неразрешимый вопрос, конечно. Я предпочитаю иметь делов моралью.
— Мораль зависит только от нас, — отрезала Жанна.
— Ерунда! — парировал Вольтер. — Мы развивались вместе с моралью, заложенной в нас Вселенной... Творцом, если пожелаешь.
— Ты имеешь в виду эволюцию? — спросил Гэри. — Сатиры...
— Конечно! — воскликнула Жанна. — Бог формирует мир, а мир формируетнас.
Гэри сомневался, Жанна ликовала.
— Мой математик, — сухо сказал Вольтер, — неужели ты веришь, чтоморальные нормы возникли как "спонтанный порядок из рациональногоупорядоченного поведения"? Так?
Гэри заморгал.
— Ну, нет...
— Я цитировал одну из твоих работ. Сэр, вы забыли, что нашибесконечные модели мира основываются только на нашем, человеческом, опыте и восприятии.
— Конечно, но...
— И эти модели — все, что нам известно! Гэри неожиданно улыбнулся.
— Мне нравится. Не женись на модели. — Он позволил себе немногоподрасти, увеличиться в объеме и обрасти мускулами. — Не знаю почему, ноя чувствую себя гораздо лучше.
— Твоя душа пришла в согласие с твоими действиями, — предположилаЖанна.
— Я предпочитаю слово "Я" или "сущность", но не будем привередничать.
Внезапно Гэри почувствовал, как в его сознании сменились категории. Он помог этим симам сбежать, основываясь только на интуиции. Вот и плата-они случайно открыли то, что он хотел. "Сознание... этосамоорганизующаяся структура, как и Империя. Я могу найти множествосвязок между этими двумя моделями! Разложить знание вторичных сознаний ииспользовать его для анализа Империи, которая умеет учиться!"
— Прекрасная идея, — пробормотал Вольтер.
— Погодите, я вам покажу! Империя способна обучаться, ееподсистемы...
— Интересно, а наш Туман об этом знает? — спросила Жанна. Гэринахмурился.
— Мне не хочется вовлекать его. Мои уравнения не могут работать снеизвестными переменными...
— Так он уже вовлечен, — заметила Жанна. — Он здесь, вокруг нас.
Гэри вздохнул.
— Надеюсь, мы сумеем удержать его здесь, в...
— Зоопарке, — сухо закончила Жанна.
На горизонте заклубились грозовые тучи и начали быстро расти.
— Вы убили роботов! — закричал Гэри в лицо буре. — Мы так недоговаривались!
(МЫ НЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО НЕ СДЕЛАЕМ ЭТОГО)
— Вы получили больше, чем мы договорились! Жизни... (ЭТО ПРОИЗОШЛО ПОУМОЛЧАНИЮ)
— Роботы — отдельный вид. У них высокий интеллект... (ИХ СМОГЛИ УБИТЬНЕСКОЛЬКО ПРИМИТИВНЫХ ТИКТАКОВ) (ТЫ, СЕЛДОН, НЕ ХОЗЯИН ЭТИМ МАШИНАМ) (ИПОТОМУ ПЕРЕСТАНЬ РУГАТЬСЯ)
Гэри стиснул зубы и с силой выдохнул.
(ГРЯДУТ БОЛЕЕ ВАЖНЫЕ СОБЫТИЯ)
— Ваша месть? — горько спросил Гэри. — Вы приходили за их жизнями?
(МЫ НЕ ОСТАНЕМСЯ ЗДЕСЬ) (ЭТО МЕСТО ОБРЕЧЕНО) Гэри сгибался подпорывали ледяного жалящего ветра.
— Трентор?
(И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ) — Чего вы хотите?
(НАША СУДЬБА — ПЛАВАТЬ ПО ВИТКАМ СПИРАЛИ) (И ТАИТЬСЯ В СГУСТКАХГАЛАКТИЧЕСКОГО ЦЕНТРА)
Гэри вспомнил звездные скопления в Ядре Вселенной.
— И вы сможете?
(МЫ ПЕРЕЙДЕМ В ФОРМУ СПОР) (НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАС ТАК УЖЕ ЖИЛИ) (мы хотимвернуться к этому состоянию)
(ИЛИ МЫ УНИЧТОЖИМ ВСЕХ ВАШИХ РОБОТОВ)
— Мы так не договаривались! — закричал Гэри. По его лицу барабанил холодный дождь, но он не отворачивался, впиваясь взглядом в тяжелыетучи, которые полыхали снопами ярких молний.
(КАК ТЫ МОЖЕШЬ НАС ОСТАНОВИТЬ?) (ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ИСТОЩИТ НАШИВОЗМОЖНОСТИ) (МЫ ВСЕ РАВНО СПОСОБНЫ) (ОБРЕЧЬ ТРЕНТОР НА ГОЛОДНУЮ СМЕРТЬ)
Гэри скривился. Он уже много знал о власти.
— Хорошо. Я проведу исследования, которые позволят наделить васфизической формой. И я знаю, кто на такое способен. Марк и Сибил. К томуже они умеют держать язык за зубами.
— А почему вы стремитесь удалиться со сцены, если пока все в порядке? — спросил Вольтер.
(ГРЯДЕТ НОВАЯ ВОЛНА ПЛАМЕНИ) (ОНА ПОЖРЕТ ЛЮДЕЙ ЖИВУЩИХ В СПИРАЛИ) (МЫБУДЕМ НАБЛЮДАТЬ) (КОГДА СТАНЕМ СПОРАМИ) (ТОГДА НИКТО НЕ ТРОНЕТ НАС И МЫНИКОГО НЕ ТРОНЕМ)
На фоне фиолетового неба появился сверкающий острыми гранямикристалл. Гэри узнал чуждую технологию, которая когда-то превратила этисуровые существа в электронные импульсы.
(ТРЕНТОР БЫЛ ДЛЯ НАС ИДЕАЛЬНЫМ УКРЫТИЕМ) (НО ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ) (ВГРЯДУЩЕЙ НЕСТАБИЛЬНОСТИ КРОЕТСЯ УГРОЗА)
— Гм-м-м... Может, нам с Жанной тоже лучше убраться? — задумчивосказал Вольтер.
— Подождите, — быстро заговорил Гэри. — Если вы хотите уйти с ними ижить в виде спор — сперва потрудитесь.
— Как? — нахмурилась Жанна.
— Сейчас я могу сделать так, что вы свободно будете перемещаться повсей Сети. Взамен... — он тревожно взглянул на Вольтера-орла, привольнохлопавшего крыльями, — я хочу, чтобы вы мне помогли.
— Конечно, если тебя ведет святая цель, — согласилась Жанна.
— Да. Помогите мне править! Я всегда чувствовал, что с этим справитсялучше кто-нибудь другой. Работа лидера — не для одного человека.
— Если ты считаешь, что с этим справится кто-нибудь, ты никогда ненайдешь просто кого-нибудь, — ответил Вольтер.
— Но я человек другого склада. Потому вы и нужны мне. — Чтобыправить? — переспросила Жанна.
— Именно. Я не создан для этого. Вольтер замер в воздухе, расправивкрылья.
— Какие возможности! Если у нас будет достаточно компьютерноговремени и приличные скорости, мы можем возродить симулятор Макиавелли!
— Я должен разобраться со многими, гм, проблемами. А когда яразберусь с политикой, вы можете принять форму спор и лететь кудазахотите.
Вольтер внезапно превратился в человека, хотя и сохранил снежно-белыйцвет одежд.
— Гм, политика... Всегда считал, что это занятие интересное. Игратонкими идеями, в которую играют тупоголовые идиоты.
— У меня сильная оппозиция, — грустно признался Гэри.
— Друзья приходят и уходят, а враги накапливаются, — заметил Вольтер. Пожалуй, мне это понравится.
Жанна закатила глаза.
— Святые нас благословляют.
— Не сомневаюсь, моя дорогая.

Глава 17

Гэри уселся за свой стол. Итак, он — премьер-министр, но особенныйпремьер-министр.
Все продумано просто прекрасно. Он может спокойно заниматься своимделом, вдали от дворцовых интриг. У него масса времени дляматематических вычислений.
Он, конечно, будет выступать перед народом по трехмерному головидео. Эти заботы возьмет на себя Вольтер. В конце концов, Вольтер и Жаннавполне могут подменить собой Гэри на всяких там встречах и конференциях, где необходимо участие премьер-министра. В компьютерной Сети оба онизапросто могут принять облик Селдона.
Жанне нравятся публичные церемонии, особенно если она может тамвыступать за укрепление благочестия. А Вольтеру нравится изображатьодного древнего деятеля, с которым он, кажется, был даже знаком господина Макиавелли. Он говорил: "Ваша Империя — огромная ветхаяразвалюха с бесконечным множеством нюансов и заблуждений. За ней нужноприсматривать".
А в остальное время они оба могут исследовать безграничноекоролевство виртуального пространства, огромный, непрерывно меняющийсялабиринт. Как сказал Вольтер, свой досуг они могут посвятить"разнообразным веселым причудам".
Пришел Юго, радостный и возбужденный.
— Гэри! Верховный Совет только что принял твои предложения поголосованию! Теперь каждый далити в Галактике — на твоей стороне.
Гэри улыбнулся.
— Пусть Вольтер выступит по трехмерному видео, в виде меня.
— Ага, такой скромный и доверительный — это сработает.
— Надо не забыть ту старинную шутку о проститутке. За обычную работу-обычная плата, а искренность — это уже отдельный разговор.
Юго радостно заржал, и вдруг недовольно сказал:
— А, знаешь, там еще эта женщина...
— О, нет...
Гэри совершенно забыл об академике Потентейт. Угроза, которую емупока не удалось нейтрализовать. Она знает о Дорс, знает о роботах...
Не оставив ему времени на размышления, пожилая леди проскользнула вкабинет.
— Я так счастлива, что вы согласились со мной увидеться господинпремьер-министр!
— Хотел бы я сказать то же самое о вас.
— А как ваша очаровательная супруга? Она здесь, поблизости?
— Сомневаюсь, что ей захочется с вами встретиться. Академик Потентейтрасправила свои просторные одеяния и без приглашения уселась в кресло.
— Надеюсь, вы не приняли всерьез мой маленький намек?
— Мое чувство юмора не распространяется на шантаж и вымогательство.
Пожилая дама расширила глаза и с оттенком возмущения в голосесказала:
— Ну, что вы! Я всего лишь пытаюсь найти подход к вашейадминистрации.
— Несомненно!
Имперские традиции не позволяли Гэри даже затронуть вопрос овозможной причастности академика Потентейт к заговору Ваддо наСатирукопии.
— Я нисколько не сомневалась, что вам удастся заполучить министерскоекресло. Мои маленькие выпады против вас — да, надо признаться, они былинесколько дурного тона...
— Весьма.
— Вы человек немногословный — это большое достоинство. На моих друзейвы произвели огромное впечатление — тем, как решительно управились смятежом тиктаков и с убийством Ламерка...
Так вот оно что... Уж очень убедительно Гэри доказал, что он — не тотрассеянный профессор, за которого они его принимали.
— Решительно? А может быть, лучше сказать — безжалостно?
— О, нет, что вы! Мы вовсе так не думаем. Вы были совершенно правы, позволив Сарку "взорваться ко всем чертям", как красноречиво вы этоназвали. Невзирая на то что "Серые" так рвались влезть в это дело изалатать дыры. Очень мудро, да, и вовсе не безжалостно.
— Даже при том, что Сарк после этого, по-видимому, уже никогда неподнимет голову?
Это был вопрос, который он задавал сам себе долгими бессонныминочами. Люди умирали, чтобы Империя могла жить... как можно дольше.
Академик Потентейт только пожала плечами.
— Как я вам и говорила, мне хотелось бы наладить особыевзаимоотношения с премьер-министром из нашего класса, и, признаюсь, такдолго...
Как и множество других людей, с которыми Гэри был теперь знаком, онаговорила для того, чтобы скрыть свои истинные мысли и намерения, а недля того, чтобы их открыть. Академик Потентейт все болтала и болтала, а Гэри думал, как бы совладать с узловыми понятиями в его уравнениях. Онуже успел обучиться непростому искусству делать вид, что внимательноследит за разговором и живо участвует в нем — движениями глаз, мимикой иничего не значащими короткими фразами. Это было именно то, что обычноделает за человека фильтр-программа на трехмерном головидео. А Гэритеперь умел прекрасно обходиться своими силами, даже не задумываясь олицемерии сидевшей перед ним дамы.
В какой-то мере он начал ее понимать. Власть как таковая для нее неимеет никакого значения. И ему придется научиться думать и действовать в таком же ключе. Но Гэри не мог допустить, чтобы это отразилось на еголичности. Свою личную жизнь он будет защищать неумолимо и безжалостно.
Наконец Гэри удалось выпроводить старую ведьму, и он вздохнул соблегчением. Наверное, он выбрал правильный тон — резкий ибезапелляционный. Полезно, когда тебя считают жестоким. Взять, кпримеру, того парня, Нима. Гэри сумел найти его и даже доказать, что тотвел нечестную игру с "Технокомпанией".
Но зачем ему было уничтожать Нима? Благодарность более полезна идейственна. Гэри послал в Службу Безопасности коротенькую рекомендациюпристроить Нима к полезной деятельности, в которой его склонности кпредательству не нашлось бы приложения. А службисты пусть уж самиподумают — какую именно работу предложить Ниму.
Гэри запустил дела, у него были определенные обязанности, которыеследовало исполнить, прежде чем он скроется. Даже здесь, в Университете, на нем лежал определенный долг перед Империей.
Прибыла делегация "Серых". Они представили Селдону свои предложения опорядке выбора кандидатов на различные должностные посты в Империи. Результаты тестов неуклонно снижаются от столетия к столетию; некоторыеполагают, что виной тому — расширение контингента допущенных кэкзаменам. Они не принимали во внимание то, что Верховный Советцеленаправленно расширял этот контингент.
Другие обвиняли тестовую систему в необъективности и предвзятости. Жители крупных планет утверждали, что из-за привычки к высокойгравитации у них вырабатываются замедленные реакции. А люди с малыхпланет, на которых гравитация низкая, приводили противоположные доводы, подкрепленные диаграммами и статистическими расчетами.
В целом же мириады этнических и религиозных группировок объединилисьво "Фронт Действия" и выступали против предвзятости к их личностнымособенностям, заложенной в тестовой системе экзаменов. Интересно, какэто может одна и та же система ущемлять гражданские права несколькихсотен или даже тысяч этнически разнородных групп? Гэри даже решилсязаметить:
— Мне кажется, что это почти непосильная задача — ущемить в правахтак много фракций сразу.
Решительная и энергичная дама из "Серых" страстно приняласьобъяснять, что предвзятость необходима для того, чтобы кандидатысоответствовали определенным имперским нормам — таким как, например, словарный запас, совокупность представлений и классовые возможности. Ивсе это вместе "оставляет за бортом не таких, как все".
В качестве компенсации "Фронт Действия" требует введения обычныхнормативов с некоторыми поправками на снижение этнических и социальныхразличий — чтобы компенсировать их недостаточное соответствие тестовымтребованиям.
Это было вполне понятное требование, и Гэри готов был принять его бездолгих раздумий. По-быстрому разобравшись с этим вопросом, он урвал быкое-какое время на занятия психоисторическими уравнениями. Однако онобратил внимание на одну подробность...
Чтобы уменьшить повсеместное "недопонимание" тестовых программ, которое подтачивает возросшую политическую активность этническисвоеобразных миров, "Фронт Действия" выдвигал также требование кореннымобразом "преобразовать" всю систему тестовых экзаменов в целом. Онтребовал установить среднее значение экзаменационной оценки в тысячубаллов, в то время как за последние два столетия она снизилась довосьмисот семидесяти трех баллов.
— Это позволит сравнивать соответствие кандидатов разных лет нужнымтребованиям, не прибегая к вычислениям ежегодного среднего балла, заявила энергичная дама.
— Вы полагаете, так мы получим равномерное распределение? — сотсутствующим видом спросил Селдон.
— Да, и прекратится оскорбительное сравнение нынешнего года спредыдущим!
— Но разве такие ограничения не снизят выраженность дискриминации впервую очередь в высших слоях отбираемого контингента? — спросил Гэри, сузив глаза.
— К сожалению, это так.
— Прекрасная идея! — сказал Гэри. Дама, похоже, искренне удивилась.
— Ну да, мы тоже так думаем.
— Мы ведь можем то же самое сделать с глобальными среднимизначениями...
— Что вы имеете в виду? Я не...
— Установим статистические нормативы так, что средний показательбудет, скажем, пятьсот баллов вместо нынешних четырехсот сорока шести, которые и запомнить-то не так просто.
— Но я не думаю, что принципы социальной справедливости...
— И тесты интеллекта тоже. Все это необходимо реорганизовать несомненно. Вы согласны?
— Ну, я не вполне уверена, господин премьер-министр. Мы толькохотели...
— Нет, нет, это просто грандиозная идея. Я хочу просмотреть всевозможности для реорганизации. Вы должны мыслить глобальнымикатегориями!
— Но мы не готовы...
— Так подготовьтесь! Предоставьте мне отчет. Не какую-нибудь отписку, а подробный, по-настоящему полноценный отчет. Полагаю, меньше чем в дветысячи страниц вы не уложитесь.
— Но на это потребуется...
— К черту затраты! И время — тоже. Это слишком важно для того, чтобывосстановить авторитет Имперских экзаменов. Вы подготовите мне этототчет.
— Но на это могут уйти многие годы, даже десятилетия...
— Значит, нечего тут попусту тратить время!
Делегация "Фронта Действия" удалилась в полной растерянности. Гэринадеялся, что пока они сочинят этот "по-настоящему полноценный" огромныйотчет, пройдет немало времени, и он уже не будет премьер-министром, который обязан с этим отчетом разбираться.
Искусство управления Империей отчасти заключалось в том; чтобынаправлять инерцию Империи против нее самой. Некоторые стороны этойработы Гэри находил даже привлекательными в какой-то степени.
Прежде чем уйти из кабинета, Гэри связался с Вольтером.
— Вот список твоих ролей.
— Должен признаться, у меня возникли кое-какие трудности с тем, чтобыдержать в узде все фракции сразу, — сказал Вольтер. Он был одет вщегольской бархатный костюм. — Но это — возможность рисковатьпо-настоящему, быть в настоящем... Это все равно, что играть роль впьесе. Ты ведь знаешь, я всегда был прирожденным актером, я создан длясцены.
Гэри не знал, но сказал только:
— Вот что такое на самом деле наша демократия — шоу-бизнес скинжалами. Ублюдочное порождение правительства. Даже если это — большая, стабильная общественная формация в соответствующем окружении.
— Рационально мыслящие люди порицают излишества демократии. Демократия обесценивает индивидуальность и превозносит толпу. — ГубыВольтера изогнулись в насмешливой улыбке. — Наибольшее достижениедемократии — смерть Сократа.
— Боюсь, столь древние подробности мне неизвестны, — вздохнул Гэри. -Ну, работай на здоровье. Всего хорошего!

Глава 18

Гэри и Дорс смотрели, как в бездонной непроглядной ночи под нимивращается грандиозная сияющая спираль. Дорс мечтательно сказала:
— Знаешь, а мне нравятся такие штуки... Они стояли вдвоем и смотрелина экран. Бесчисленные звезды и планеты, похожие на осколки огромныхбриллиантов, усеивали первозданную черноту ночного неба.
— Значит, ты приходишь в Императорский Дворец только для того, чтобыполюбоваться видами? — Гэри заранее приказал очистить все залы отпосторонних.
— Нет, для того, чтобы отдохнуть от ищеек и подслушивающих устройств.
— Ты что... Тебе что, не сказали?... Дорс покачала головой.
— Дэниел отправил всех наших, кто уцелел, подальше от Трентора. Оимие почти ничего не рассказал.
— Я почти уверен, что мемы больше себя не проявят. Они боятсяроботов. И я немного поразмыслил над тем, что кроется за их разговорамио возмездии.
— И страх, и ненависть сразу — это так по-человечески...
— Однако мне кажется, они получили свое возмездие. Они говорили, чтов Галактике было полным-полно иной жизни до того, как в нее пришли люди. Жизнь циклична — хорошие эпохи чередуются с плохими. Я не знаю, почемутак происходит, но это так. Наверное, такое уже случалось раньше, и нераз — с промежутками в треть миллиарда лет. И от великой, высокоразвитойжизни остались лишь мертвые, иссушенные споры. И вот эти спорывнедрились в нашу компьютерную сеть и превратились в программныереликты.
— Реликты не способны убивать, — с горечью сказала Дорс.
— Очевидно, способны, хоть и не так хорошо, как мы.
— Не вас — нас.
— Они ненавидят вас, роботов. Это, конечно, не значит, что они пылаютособой любовью к людям — в конце концов, ведь это мы вас создали вдавние-предавние времена. И отвечать за вас должны были бы мы.
— Они такие необычные, чуждые... Гэри кивнул.
— Я думал, что они так и останутся навечно в компьютерной сети, покаМарк и Сибил не сумеют вернуть их в исходное спорообразное состояние. Они существовали в виде спор дольше времени, чем нужно Галактике длятого, чтобы совершить полный оборот вокруг своей оси.
— Твоего "чертовски уверен" Дэниелу вполне достаточно, — сказалаДорс. — Он хочет, чтобы их истребили полностью.
— Они полностью нейтрализованы. Если Дэниел станет их преследовать, ему придется отключать компьютерную сеть Трен-тора. А это повредитИмперии. Так что ему придется смириться — как бы он ни сердился, он всеравно не в силах ничего с этим сделать.
— Надеюсь, ты не ошибся в оценке баланса сил, — сказала Дорс.
У Гэри промелькнула мимолетная мысль: тиктаки непоправимоскомпрометировали себя в общественном мнении, напав на Ламерка. И теперьих безжалостно уничтожают по всей Галактике. И в скором времени наТренторе, наверное, совсем не останется созданий с искусственныминтеллектом.
Гэри помрачнел. Несомненно, Дэниелу полезны оба эти следствия.
И он, несомненно, предполагал, что создания с искусственныминтеллектом все же уцелеют, а возможно, еще и будут активно действоватьна Тренторе. Так, может быть, неумелые попытки Гэри вмешаться в ходсобытий — такие, как, например, убийство Ламерка — были тщательноподготовлены и спровоцированы самим Дэниелом? Может ли робот настолькоточно предвидеть, что он, Гэри Селдон, будет делать?
Гэри пробрала дрожь. Если это возможно... Дух захватывает! Этослишком сверхчеловеческие возможности, даже для роботов.
Поскольку тиктаков вскоре должны были изъять из обращения, наТренторе должен наступить кризис с производством продуктов питания. Людям придется снова изучать те работы, которые они когда-то выполняли, а потом полностью переложили на плечи тиктаков. И сменится не однопоколение, прежде чем снова сформируется общественный класспрофессиональных рабочих. А тем временем множество прочих миров должныбудут снабжать Трентор едой по ненадежному и уязвимому пути. НеужелиДэниел рассчитал и это тоже? И до какого предела?
Гэри стало как-то неуютно. Он своими глазами наблюдал, как действуютсилы общественного движения.
Была ли такая проницательность результатом сочетания тысячелетнегожизненного опыта и высокоразвитого позитронного интеллекта? На мгновениеГэри вообразил себе нечеловеческий разум, необъятный и безмерномогущественный по людским меркам. Не такими ли в конце концов становятсябессмертные машины?
Но он отбросил эту мысль. Она была слишком тревожной и неуютной, чтобы ее принять. Возможно, впоследствии, когда будет созданапсихоистория...
Гэри заметил, что Дорс внимательно смотрит на него. Что же онасказала? Ах, да...
— Да, оценка баланса... Я предчувствую...
— Я тоже предчувствую. Теперь, когда Вольтер и Жанна занимаютсярутинной работой в правительстве, а Отделением Математики руководит Юго, у меня наконец-то появилось время на то, чтобы думать.
— И на удовольствие помучить дураков?
— Ты про академика Потентейт? Ну, я, по крайней мере теперь, начал еепонимать. — Гэри пристально посмотрел на жену. — Дэниел сказал, чтособирается покинуть Трентор. Он потерял слишком многих своихандроидов... Ты нужна ему?
Дорс смотрела на Гэри печально и одновременно с тихой нежностью. Очень противоречивое выражение.
— Я не могу тебя оставить.
— Это его приказ?
— Нет, мой собственный. Гэри стиснул зубы.
— Ты знала кого-нибудь из тех роботов, которые погибли?
— Некоторых знала. Мы когда-то обучались вместе... Давно, когда...
— Можешь ничего от меня не скрывать. Я знаю, что тебе, наверное, неменьше сотни лет.
Дорс приоткрыла рот от удивления, но быстро овладела собой.
— Но откуда ты узнал?
— Ты знаешь больше, чем должна бы знать.
— Ты тоже — и в постели, и вообще... — Дорс засмеялась.
— Я научился у одного знакомого сатира. Дорс снова рассмеялась.
— Мне сто шестьдесят три года.
— Да ты у меня еще совсем подросток! Несовершеннолетняя! Толькопопробуй сбежать с Трентора — я тебя не пущу.
Дорс смутилась.
— Правда?
Гэри прикусил губу, размышляя.
— Ну... Нет. Дорс улыбнулась.
— Куда романтичнее было бы сказать "да"...
— У меня вредная привычка — отвечать честно. Но если я собираюсьостаться премьер-министром, мне лучше о ней забыть.
— Значит, ты мог бы меня отпустить? Ты по-прежнему считаешь, чтонастолько обязан Дэниелу?
— Если он считает, что тебе опасно здесь оставаться, мне, наверное, лучше положиться на его мнение...
— Ты по-прежнему настолько нам доверяешь?
— Я всегда доверял и буду доверять роботам, которые бескорыстнослужат Империи. Не многие люди на такое способны.
— А тебе не интересно, что мы сделали, чем заслужили "возмездие"мемов?
— Конечно, интересно! А ты знаешь что?
Дорс покачала головой и отвернулась, глядя на огромный вращающийсядиск Галактики. Голубые, пурпурные и желтые солнца скользили по своиморбитам, окруженные облачками тусклой звездной пыли...
— Это было нечто ужасное. Дэниел был там, но он никогда об этом незаговаривал. В нашей истории об этом ничего не сказано. Я специальносмотрела.
— В прошлом Империи, которая существует тысячелетия, сокрытомножество страшных тайн. — Гэри смотрел на торжественный медленный танецсотен миллиардов сияющих звезд. — Но меня больше волнует ее будущее. Яхочу спасти Империю.
— Тебя пугает будущее Империи?
— Грядут ужасные катастрофы. Я вижу это по уравнениям.
— Мы встретим их вместе.
Гэри обнял Дорс за плечи, и они оба замерли, не отрывая взгляда отпрекрасной сияющей Галактики.
— Я мечтаю создать нечто такое... Некий способ помогать Империи дажетогда, когда нас больше не будет...
— И ты чего-то боишься... Я вижу, — сказала Дорс. Гэри помрачнел.
— Как ты узнала? Да... Я боюсь — боюсь хаоса, беспорядка, которыйнаступит из-за множества причин. Множество сил, множество расходящихсявекторов — все они направлены на то, чтобы разрушить установленный вИмперии порядок. Я боюсь даже... Даже Академии. Академий.
— Грядет хаос?
— Я знаю, что даже мы сами, наше сознание произошло из хаоса. Виртуальный мир — тому свидетельство. И ты — тоже.
Дорс мрачно заметила:
— Я не думаю, что позитронный разум способен понять себя лучше, чемчеловеческий.
— Мы — и наши разумы, и наша Империя — произошли из глубинного, внутреннего хаоса, но...
— Ты не хочешь, чтобы этот хаос погубил Империю.
— Я хочу, чтобы Империя осталась жить! И если она все же погибнет, яхочу, чтобы она смогла возродиться!
Гэри было больно думать о таком будущем. Империя была подобна разуму, а разум иногда разрушается, становится безумным. Для одного, отдельновзятого разума это — катастрофа. Для Империи все гораздо хуже. Безмернохуже.
Если смотреть сквозь призму математики, человечество непрерывнодвижется вперед, сквозь окружающий мрак. Время треплет человечествожестокими штормами, ласкает в теплых солнечных лучах — а человечество ине подозревает, что такие перемены погоды строго обусловлены жесткимизакономерностями, заложенными в первичные, всеобъемлющие уравнения.
Прогоняя уравнения вперед и назад во времени, Гэри видел в разрезевесь путь человечества. Почему-то в таком виде это было особеннотрогательное зрелище. В заботах о настоящем, которое окружает их здесь исейчас, очень немногие миры утруждали себя тем, чтобы заглянуть вперед, в будущее. Нет, конечно, в напыщенных речах недостатка не было, хватало и непроходимых глупцов, которые претендовали на предсказание незримогобудущего — к примеру, по раскладу карт или узорам кофейной гущи. И, направленные неверным путем, разрушались и исчезали целые Зоны.
Гэри рассматривал развертки уравнений в перспективе, но за огромнымичислами видел, казалось бы, бесконечно малую величину — живых людей. Посреди безграничного королевства звезд, под законами, которые правят, подобно богам, кроются неисчислимые человеческие жизни, занятыеумиранием. Потому что жить — значит в конце концов умереть.
Законы общественного движения действуют — и люди живут, болеют, страдают, изменяются под действием сил, о существовании которых они дажене подозревают. Люди приходят в отчаяние, становятся беспомощными, одинокими, испытывают страх страдают и раскаиваются. Они плачут исмеются, терзаются муками ожидания и неведения — в мире, который ониобречены так и не познать до конца и в котором они тем не менее живут.
Этим можно гордиться. Люди — это пылинки, рассеянные во времени. Они-мельчайшие частички Империи, сильные и гордые, полные жизни. Они составляющие уничтоженного, нарушенного порядка, полные своейсобственной пустотой.
Теперь Гэри знал наверняка, что ему не удастся спасти от гибелирасшатанную неурядицами Империю — чудовище, опутанное множеством тонкихнюансов и бесчисленных противоречивых заблуждений.
Ну, что ж, спасителем Империи он не станет. Но, может быть, он все жесумеет ей помочь...
Гэри и Дорс еще долго стояли, обнявшись, и молчали. Галактикадвигалась вокруг своей оси в медленном, царственном ритме. Фонтан, расположенный неподалеку от картины Галактики, извергал в небосверкающие струи воды. Вода, безудержно взлетающая вверх, казаласьсвободной — но на самом деле была навечно прикована к стальнойповерхности Трентора. Как и Гэри Селдон.
В груди Гэри поднималось какое-то сильное чувство, которому он покане мог найти определения. Его горло сдавил спазм, и Гэри покрепче прижал к себе Дорс. Она была машиной, и женщиной, и... и чем-то большим. Было впей что-то еще, чего Гэри не мог полностью понять, — и за это он ещесильнее ее любил.
— Ты так обо мне заботишься... — прошептала Дорс. — Я не могу иначе.
— Может, нам лучше попробовать просто больше жить и меньшепечалиться?...
Гэри страстно поцеловал ее и рассмеялся.
— Ты, как всегда, права. Ведь кто знает, что нас ждет в будущем? И онподмигнул ей.
